Текст книги "Пепел Павильона Сливы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Постой. – поднятая рука останавливает меня. О-Нацу разглядывает меня и колеблется.

– Старшая? – я сама покорность, смирение и почтение перед старшими. Глаза долу, голова склонена, спина слегка наклонена вперед. Эта Аяко – самая послушная и почтительная девушка во всем дворце.

– Подойди сюда… – ее рука манит меня ближе. – Это же ты… дочка архивариуса? Аяко-но Кодама?

– Эта недостойная действительно известна как дочь семьи Кодама. – отвечаю я. Женщина прищуривается, глядя на то, как я склоняю голову.

– Разговариваешь как благородная. – говорит она. – Почтительна к старшим. Но ленива и безалаберна, младшая Кодама. Ты ведь не дурочка? По глазам вижу, что нет. Так зачем подошла? Думаешь я стану писать письмо своим близким? У меня нет таких денег, да и писать я не умею.

– У вас нет близких, которые умерли? Да благословят Небеса такое счастье. – отвечаю я. – это прекрасно. Я уже сказала, что ошиблась и…

– У всех есть близкие что ушли. – перебивает она. – Просто ты ленивая и безалаберная, дочка семьи Кодама. Я наблюдала как ты работаешь. Как ты работаешь – точно так же ты отнесешься и к тому, что тебе поручили эти бедняги. Уверена, что на том свете ты точно не станешь разносить наши письма… Аяко-но Кодама.

– Вы на редкость проницательны, Госпожа О-Нацу. Я ленива и безалаберна. Но когда люди поручают мне столь ответственное задание – я исполняю их поручения. – говорю я и вынимаю из-за отворота косодэ засушенный цветок. – Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн. Умерла два года назад от кашля. Передать что ее дочь, Сача – помнит о ней и просит прощения что не пришла на сороковой день. У нее все хорошо, и она любит свою мать.

К цветку добавился грубо выкованный гвоздь.

– Городзаэмон. Кузнец. Угорел в кузнице четыре года назад. Передайте, что его дочь, Кикуэ – жива и даже пристроилась во дворец. Чтобы он не переживал и что она его помнит и любит.

– … что ты…

– Тетушка Ма, умерла пять лет назад, от старости и болезней. Передать что ее племянница, Суми – счастлива и вспоминает о ней. Сказать, что Суми осталось всего три года отработки в Нижнем Дворе и что совсем скоро она сможет выйти замуж. Сестры Химари и Харуно из семьи Сато, умерли от чахотки десять лет назад, у Химари большое родимое пятно на щеке, а Харуно слегка заикается. Передать что старшая сестренка скучает и просит о ней не беспокоиться, потому что у нее все хорошо. А еще спрашивает, чем она их обидела так, что они перестали приходить к ней по ночам и сниться. Просит… просит поцеловать их за нее. А это…

– Довольно. – выпрямляется Госпожа О-Нацу. – Отойдем в сторону, младшая Аяко. Нам нужно поговорить.

И мы с ней – действительно отходим в сторону. О статусе Госпожи О-Нацу говорит то, что никто не удивляется такому, никто не задает вопрос «а куда это вы собрались» и даже Госпожа Тишина просто провожает нас взглядом, а ведь мы – выходим за пределы прачечной! Наружу.

Она увлекает меня за собой, за угол, подальше от колодца, у которого всегда толкутся служанки, перетирая последние сплетни и новости. За углом – останавливается и строго смотрит на меня.

– А ведь я могу сдать тебя страже. – говорит она наконец. – Уж больно ты подозрительная, Аяко-но Кодама. Шпионка?

– Если бы. – вздыхаю я. – Я бы в такой переплет не попала.

– Так чего тебе надобно?

– Если вам нужно передать весточку…

– Передай моим сестрам что я скоро с ними встречусь. – отвечает она. – Их зовут Хана и Юки из… из рода Татибана.

– Татибана? – моргаю я.

– Да. Те самые Татибана… – она досадливо морщится. – И не вздумай упоминать об этом в прачечной!

– Поняла. Хана и Юки из Татибана.

– Теперь – чего ты от меня хочешь? – складывает она руки на груди.

– … если меня поставят на стирку белья из Павильона Сливы…

– Нет.

– … – я разглядываю О-Нацу. Тут редко говорят «нет» с такой категоричностью, хотя я тут младшая. Но все равно, обычно добавляют что-то из разряда «мне неловко, но это невозможно». Хотя бы так.

– Я – прачка, Госпожа О-Нацу. – говорю я. – моя работа – стирать. Белье из Павильона Сливы – такое же как из Павильона Тишины или Лазурного Неба. Какая разница, кто именно постирает его?

– Забудь об этом, Аяко. Разговор окончен. – она разворачивается назад, но на полпути – останавливается.

– Ты знаешь какого цвета бывает слива во время сбора урожая? Лилово-синяя… – говорит она, не глядя на меня. – вот какого цвета бывает слива. Держись подальше от корзин с бирками, младшенькая. У тебя есть три дня… проживи их с толком.

– Огромное спасибо вам, Госпожа О-нацу! – кланяюсь я.

– Поспеши на свое место, иначе Госпожа Тишина разозлится…

Глава 4

Глава 4

Мой футон перенесли. Тут такое бывает. Никто не подойдет, не скажет, так и так Аяко, ты у нас «неприкасаемая» и пария, вообще кандидатка в очереди на перерождение, трудовой коллектив испытывает обоснованные опасения что ты у нас проклятия переносишь как бродячая собака блох, так что… вот тебе отдельное помещение, будешь спать там.

Нет, в этой милой стране эти милые люди так не сделают. Они молча отнесут твой футон в каморку и сделают вид что так всегда и было, а в ответ на твой недоуменный вопрос – где же, вашу мать, моя постель – округлят глаза. Ну как же, Аяко-но Кодама, вон же она в твоей личной комнате. Ты чего? Всегда так было.

Я улыбаюсь. Вообще-то тут принято быть сдержанной и даже если ты обрадовалась – нельзя улыбаться. Тем более – если ты обрадовалась. Но мне можно, во-первых, я тут и так в кредит живу, а во-вторых – какого черта? Плевать я хотела на то, что тут принято, что они со мной сделают? Шнурком удавят? Ну так все равно удавят, что ты не делай, меньше взвода не дадут, дальше фронта не пошлют, а своя личная комната – это же прекрасно! У меня в футон завернут комплект темной, немаркой одежды, на вид – просто старое тряпье, соломенные тапочки-дзори в которых можно бежать совершенно бесшумно, которые не мешают взбираться на стены и столбы. Там же – ножницы. Если бы я держала в футоне нож – это неминуемо вызвало бы вопросы, служанкам нельзя владеть оружием и даже кухонный ножичек вызовет неприятное напряжение, а понятия «приватность» в отношении служанок тут вовсе не было. Любой, кто рангом старше прачки (а это практически все, кто проживал в Нижнем Дворе, за исключением разве что мальчиков что уголь таскали) – мог залезть в твои личные вещи. Так что единственным ценным предметом у меня в футоне были ножницы, доставшиеся от матушки Аяко. Два лезвия размером с ладошку, скрепленные полоской гибкой стали. Если разогнуть полоску в другую сторону, то… щелк и у меня в руках будут два коротких кинжала.

Я улыбаюсь. Отдельная комната – это прекрасно. Я смогу растягиваться и разминаться, не привлекая ненужного внимания. Смогу переодеваться в «темное» не натягивая одеяло на уши и не ожидая пока все заснут. Отдельная комната вообще повышала мои шансы покинуть гостеприимный дворец на порядок. Прямо сейчас шансов разрешить загадку «запертой комнаты с Принцессой» у меня немного. Я не детектив, не разбираюсь в местных ядах и противоядиях, а ведь ежу понятно, что наследницу рода медленно травили. Раньше я еще могла подозревать психическую нестабильность, посттравматический синдром… но не после того, как сегодня я сунула свой нос в корзину с синей биркой. Я улучила момент, когда в прачечной подняли новую партию белья из котлов, и белая пелена скрыла меня от Госпожи Тишины. Откинула крышку всего на дюйм. Сладковато-гнилостный запах ударил в нос еще до того, как глаза привыкли к полумраку на дне корзины. Простыни и нижнее белье принцессы были измазаны желто-красной слизью. Небольшие пятнышки, дорожка в углу… это не психическая травма.

Болезнь? Может быть. Но скорее всего – яд. А я в ядах как свинья в апельсинах разбираюсь. Так что – надо делать ноги, Аяко-но Кодама. Они тут в этих своих бумажных стенах совсем с ума посходили, думают, что стена и стража у ворот могут остановить одну очень целеустремленную девушку от побега. Мне только ночи дождаться, и только вы меня и видели, Старшая Фрейлина Госпожа Фудзино, Госпожа Тишина и Госпожа О-Нацу. А также Чиё, Михо и другие. Особенно – шелковый шнурок в руке у палача.

Бараки служанок в Нижнем Дворе расположены почти у самой стены Дворца, место непрестижное, в случае осады или не дай бог захвата врагом – первым попадет под удар. Зато от стен бараков и до внешней стены Дворца – всего тридцать метров. Четыре с половиной метра вверх – отверстая гладкая стена, так бы сказали местные. Но совершенно гладких стен не бывает, кроме того, я присмотрела моток веревки в прачечной… в любом случае я преодолею эту стену довольно быстро. Это тело довольно слабо, не тренировано, но искусство побега подразумевает работу головой, а не мышцами, найти путь, а не проложить его. Веревка нужна не для того, чтобы взобраться на стену, а для того, чтобы – спуститься с нее по ту сторону. Мало ли что там – ров с крокодилами, колья, противопехотные мины и ядовитые змеи.

Но спустившись по ту сторону Аяко-но Кодама тут же станет свободной девушкой в этой дикой стране. Свободной девушкой с десятком серебряных монет и двумя кинжалами. Прекрасное начало карьеры…

Где-то за спиной шепчутся товарки, которые утверждаются в мысли что «эта бедняжка совсем с ума сошла». Есть и другое мнение, некоторые считают, что я – ведьма и онрё уже сейчас и эта улыбка всего лишь знамение, дурное знамение и что я только и дожидаюсь, когда они все заснут чтобы сожрать всех, сладко хрустя косточками и запивая все кровушкой.

И они недалеки от истины. Я действительно собираюсь дождаться пока все заснут. Потому – не обращаю внимания на перешептывания за спиной, на собственную социальную смерть – спать отдельно, в каморке для инвентаря, это именно социальная смерть. Но упавший в воду дождя не боится, так весело, отчаянно шел к виселице он…

Молча прохожу в «свою» комнату. Еще вчера это была каморка для хранения футонов и тут еще остались полки, но в остальном – это просто пустое помещение, я бы назвала его «каменный мешок», вот только, во-первых, тут все же было окно или отдушина вверху. А во-вторых, три остальных стены составляли перегородки из рисовой бумаги, так что приватность тут была конечно очень относительная. Но мне и такой достаточно.

А вот и мой футон. Первым делом – проверить сохранность вещей. Все на месте – и «темный комплект» – штаны, куртка, пояс, повязка на лицо, для посторонних – лишь куча старого тряпья. Ножницы – самая важная часть. Сандалии-дзори, тоже ничего подозрительного. Шкатулка с безделушками, самое ценное что есть у Аяко, вообще-то это называлось «шкатулка с драгоценностями», но… какие к черту драгоценности у бедной девочки, дочери мелкого чиновника из провинции? Пара ракушек, красивые камушки, отполированные водой и найденные на берегу, дешевая заколка с цветком лотоса на навершии и парочка писем. Вот и все драгоценности.

На секунду сердце сжимается и я – сглатываю комок в горле. Бедная девочка, ты и жизни толком не видела, как тебя сослали в услужение и тут же попала в ловушку. Но теперь у тебя есть я, Аяко, и вместе мы не пропадем… даже если придется начать историю «теней» Кога и Ига задолго до Сэнгоку Дзидай.

Я убираю шкатулку и расстилаю футон. Тут нет шкафчиков для персонала, нет рундуков как у моряков на флоте, если у тебя есть что-то ценное, ты или носишь это с собой, либо кладешь у своей кровати. У знатных дам изголовье представляет собой что-то среднее между кабинетом и комодом – такое вот сооружение с кучей выдвижных ящичков и дверок, там и хранятся драгоценности, письма и прочее. У служанок все просто заматывается в футон, когда с утра скатываешь его и убираешь в сторону.

Сажусь на расстеленный футон, поджимаю ноги под себя, складываю руки в печать Дьяхна Мудра у точки даньтян. Никакой магии в этом мире нет, по крайней мере я пока не видела, никто не летает по небу на своих мечах и не сражается, раскидывая огненные шары или молнии, однако ментальные упражнения работают и без всякой магии. Выдох. Четыре секунды. Вдох. Расслабление. Мысленно пробегаюсь по своему телу внутренним взглядом. Тянет спину, болят руки, это остаточная усталость, сегодня я старалась не напрягаться, работала спустя рукава, кое-как – чтобы дать себе отдохнуть, накопить резервы для побега.

Я снова улыбаюсь, в полутьме своей комнаты, там, где меня никто не видит. В свое время конкистадоры Писарро столкнулись с необычным феноменом – обороняя свои неприступные горные крепости инки сражались с упорством и силой обреченных, но… только днем. Как только наступала ночь – они расходились по своим домам и ложились спать. Потому что – кто же ночью воюет⁈ Ночью же ничего не видно. Джаред Даймонд считал, что причиной тому – узелковое письмо инков, которое не передавало устные предания и сказки, а было скорее инструментом учета запасов, эдакий журнал прихода и расхода. В то время как европейцы выросли на всех этих преданиях викингов, на сказках о Беовульфе и Персее с Андромедой, на старике Гомере, что воспевал коварство Троянского Коня и трикстера Одиссея, Сунь Цзы говорит, что война – это путь обмана, но вы почитайте Гомера! «Меня обидел Никто!» – так взревел ослепленный циклоп… Одиссей был умен, коварен и жесток.

У инков не было таких сказок, инки не были паиньками или ангелами, они тоже были жестокими и смелыми, но… наивными.

И местные такие же. Если это эпоха Хэйан, то тут пока еще не было войны всех против всех. Тут еще пока не понимают зачем нужны усиленные ночные караулы и учения по захвату лазутчиков, не держат сторожевых псов, не ведут перекличку постов каждые полчаса, тут еще никого не убили ударом копья в промежность прямо из выгребной ямы, тут такое и представить не могут. И самое главное – тут никто не понимает, что один человек в темной, немаркой одежде ночью может сделать больше, чем десяток воинов в полном боевом днем. А то и сотня. Иногда – больше, чем тысяча.

Здесь еще не знают о призраках Ига или о ночных тенях Кога. Могущественная тень хитроумного Тоётоми Хидэоси и его грозного хозяина Оды Нобунаги – еще не возвысилась над страной.

Потому местные фактически не охраняют гребень стены, караульный стоит у башни и смотрит сверху вниз со скучающим выражением лица… я не видела его ночью, но почему-то уверена, что тот скрывается в башне и скорее всего – бессовестно спит. За такое полагается трибунал и строгое наказание, но не в эту эпоху. Дворец живет по своим правилам, и стражник больше смотрит внутрь чем наружу. Стража тут нужна скорее для поддержания дисциплины внутри, нежели чем для обороны, ибо кто осмелится напасть на Императора? Боже, думаю я, как много вас всех ждет интересных открытий…

Надо принимать решение – когда именно мне уходить, сегодня ночью или завтра. Вариант «послезавтра» я отбрасываю как слишком рискованный. Ну как приставят в последний день ко мне стражу чтобы я не откинулась раньше времени и чего? Нет с парой стражников я справлюсь, дайте только время, но лишнее препятствие на пути ни к чему. И потом, если служанка просто исчезнет, и никто ее не видел – это один коленкор. Тут могут придумать кучу мистических объяснений из разряда «ее унес злой дух» или там «она раскаялась и превратилась в белое облачко», особенно если пищу для такого дать. А вот если служанка исчезла, но при этом остались два трупа с перерезанными глотками – это совсем другое дело. Тогда меня будут искать по всей стране… но особенно рьяно – рядом со столицей и в самой столице. Такая радость мне совсем не нужна.

Значит – или сегодня, или завтра. Плюсы и минусы? Сегодня меня перевели в отдельную комнату, не факт, что завтра я останусь в ней же. Сегодня надо мной не бдят стражники, не факт, что завтра будет так же. Минус – состояние тела. Оно еще не восстановилось после почти двух недель тяжелого труда и недоедания. Сегодня меня накормили как надо и теперь безудержно клонит в сон, тело готово отдохнуть. Если я пойду завтра – то у меня будет еще один день на то, чтобы ничего не делать в прачечной и хорошо покушать в столовой. Это повысит мои шансы на успех, ведь после того, как я выберусь за пределы дворца – все только начнется. У меня нет карты города и страны, я не знаю куда бежать и где укрыться. Значит мне придется собирать сведения и искать временное убежище. Может быть – прятаться где-нибудь, пережидая погоню. И там каждая несъеденная рисинка будет уменьшать мои шансы.

Однако ждать еще день – слишком рискованно. Вдруг удача, которая преследовала меня сегодня весь день – завтра отвернется? Госпожа Тишина решит оторваться и надает мне бамбуковой палкой по голеням… и тогда я еле ноги буду передвигать. Повариха не выдаст мне дополнительной порции, а в прачечной заставят работать как обычно. И все, я получу только минусы, а гарантий что так не будет – нет.

Я открываю глаза. Решено, ухожу сегодня. В соседней комнате уже наступает тишина, утомленные дворцовые девы засыпают на своих футонах, выждать еще немного и вперед. Встаю, снимаю с себя сперва верхнее косодэ, потом – нижнее кимоно. И белье. Переодеваюсь в темное и немаркое. Широкие штаны, в голенях – туго обмотанные вокруг ног полоски ткани. Для дальних пеших переходов – чтобы кровь не скапливалась в конечностях, старая хитрость английской пехоты. Куртка, пояс. Платок – чтобы не выдать себя белеющим овалом лица в темноте, повязать его, закрывая лоб и лицо, оставляя лишь узенькую полоску для глаз. Ножницы. Серебро – в пояс. Больше ничего с собой не беру, даже письма и «драгоценности» из шкатулки. Эти вещи имеют сентиментальную ценность и когда обнаружат пропажу самой Аяко, то товарки обязательно скажут, что «она бы никогда не оставила письма своей матери», что-то в этом роде.

Тело все еще устало, оно хочет отдыха, хочет расплыться на футоне и никуда не хочет идти, а еще оно – боится. Во рту пересыхает. Закрываю глаза. Собираю пальцы в кудзи-кири, наследие древних теней. Не то чтобы я во все это верила, но «будучи в Риме – поступай как римлянин», а сейчас я нахожусь в Императорском Дворце. Потому – сложить пальцы в печать Девяти Сечений и – выдохнуть воздух – сперва грудью, потом – животом. Выдохнуть все без остатка, напрягаясь. И когда не осталось совсем ничего – прикусить кончик языка и продолжать выдыхать, ставя диафрагму на место.

Открыть глаза. Найти точки, где нажатие отзывается болью по всему телу – сперва между большим и указательными пальцами, потом – на затылке, сцепив пальцы и нащупав нужное место двумя большими, затем – во впадинке под ухом. Еще раз выдохнуть. Все. Я спокойна, я уверена в себе, я – лишь инструмент для решения задачи.

Еще раз проверяю себя. Одежда, сандалии-дзори на ногах (вопиющее нарушение этикета, мы же в помещении!), ножницы на поясе, руки свободны. Серебро в поясе, не бренчит, не вываливается. В добрый путь, Аяко.

Приподнимаю панель из бамбуковых жердочек и рисовой бумаги, приподнимаю и сдвигаю в сторону. Наш барак уже спит, только в дальнем углу одиноко горит светильник. Обойти лежащих товарок по памяти, бесшумно ступая между ними, проскользнуть к выходу и уже там – снова чуть приподнять уже входную панель и чуть сдвинуть ее в сторону, достаточно, чтобы протиснуться наружу. Так же тихо – задвинуть ее за собой, обязательно приподнимая, чтобы не издавать лишних звуков и не стучать деревянными панелями. Оглядеться.

Четыре метра стены – серьезное препятствие для обычного человека, а дочка архивариуса из семьи Камода – самая обычная девушка. У нее нет цепких пальцев и стальных предплечий, нет подготовки альпиниста или горного егеря. Именно поэтому я не собираюсь карабкаться по стене снизу вверх.

Скольжу вдоль барака, туда, где днем у колодца заприметила моток веревки. В небе светит полная луна и это скверно, была бы безлунная ночь было бы легче. С другой стороны, я отчетливо вижу этот самый моток веревки. Теперь – взять его, перекинуть через плечо и – вскарабкаться на крышу здания что рядом. Подпрыгнуть, подтянуться, закинуть ногу, осторожно – пройти чуть вперед и вот я уже на крыше барака для прислуги. Совсем рядом стоят дровяные и угольные склады, все что мне нужно – перепрыгнуть с крыши на крышу. Несмотря на то, что стены в домах у местных из щепочек и рисовой бумаги, каркасы со стенами сделаны очень прочно и крыша может выдержать не только такую субтильную девушку как Аяко, но и взвод тяжеловооруженных воинов. Наверное, это из-за землетрясений.

Так что я не боюсь прыгать с крыши на крышу, ничто не сломается и не обвалится под моим весом, главное сделать это тихо… прыжок! Приземляюсь, прижимаюсь к крыше всем телом и – вслушиваюсь. Вдалеке горят огни сторожевой башни, на стене через равные промежутки – установлены светильники. Нигде не видно стража, Внутренний Двор залит синеватым светом полной луны. Тишина.

Выдыхаю. Теперь – скользить по крыше угольного склада к стене, она стоит вплотную, а с крыши склада до верха стены – всего около двух метров. Подпрыгнуть повыше и схватиться, вот и все. На стене не видно стражника, так что потом нужно снять веревку с плеча, обвязать что-нибудь крепкое, например крепление светильника или выступающий камень и – скользнуть по веревке вниз. Потом – до свидания Императорский Дворец, была без радости любовь, разлука будет без печали. Спрячусь где-нибудь подальше и буду планировать следующие шаги, в конце концов у меня есть знания о том, как будет устроен мир, значит устроиться я смогу. Например, Ост-Индскую компанию организую…

Шорох. Шум. Прижимаюсь к крыше и прислушиваюсь. Неужели заметили пропажу? Погоня? Нет, все тихо, никаких гонгов, труб, стражников с факелами. Шум идет изнутри склада! И… свет оттуда же!

Я подбираюсь по крыше чуть выше, туда, где есть отверстия – маленькие окна для вентиляции и освещения. Заглядываю внутрь. Прищуриваюсь на свет.

Внутри помещения находится девушка со фонариком в руке, она – оглядывается по сторонам. Подходит к одной из корзин с углем и что-то вынимает из рукава. Кладет в корзину. Медлит, стоит пару секунд, прислушивается. Наконец – уходит. Я смотрю ей вслед.

Высокая, красивая, в сиреневом кимоно, серебряная заколка в волосах. Это Аканэ, та самая что обвиняла меня на судилище фрейлин. Всматриваюсь внутрь склада, но Аканэ с фонариком ушла и теперь там царит полнейшая темень.

Вопрос – что же делала фрейлина Принцессы ночью в час Быка на угольном складе?

– Ах ты змея… – бормочу я себе под нос. Получается, что я-таки распутала это дело. Теперь я точно знаю, как именно травили Принцессу и кто. Вот только что с этим знанием делать? Я уже почти за стеной… или все же остаться?