Текст книги "Пепел Павильона Сливы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

Глава 12

Я смотрю как Соно-химэ быстрым и привычным жестом скидывает с себя несколько слоев одежды, оставаясь совершенно обнаженной. Как ракушка раскрыла свои створки – естественно, как будто, так и должно быть. Сбоку застыл господин Татибана, который, кажется, забыл про свой меч, про то, что в покои госпожи Соно вот-вот вломятся гвардейцы, про свою северную провинцию и даже про то как его зовут.

Спохватываюсь что вместо того, чтобы действовать я застыла на месте с открытым ртом, изучая прелести Соно-химэ… слава богам что на мне мое «темное и немаркое», потому мне раздеться как бедному собраться – только подпоясаться. Вернее наоборот – распоясаться?

Быстро скидываю свой комплект одежды для ночных прогулок, оставаясь в костюме Евы так же, как и госпожа Соно, стараюсь не обращать внимания на взгляд Татибаны. Краска ударяет в лицо, не время сейчас из себя стыдливую серну изображать, думаю я, прекрати, Аяко.

За тонкими стенами из рисовой бумаги – стучат чьи-то ноги, слышны голоса! Соно тут же бросается к обалдевшему Татибане и валит его набок, прикрывая одеялом, делает жест мне рукой.

Подчиняясь ее жесту, пристраиваюсь сбоку, рядышком, все еще не понимая, что мне делать, а Соно – тянет на себя ткань одеяния наместника и…

– Именем Императора! – рисовая бумага рвется, пропуская внутрь вооруженных людей! Вздрагиваю и прижимаю руки к груди, прикрываясь. Наступает внезапная тишина. Обнажённые клинки в руках вошедших – опускаются вниз.

Я как будто вижу картину их глазами – они врываются в покои знатной девушки и видят… видят, как провинциальный медведь и дворцовая шлюха устроили оргию, даже заставив какую-то служанку ублажать их в постели. Господин Татибана прикрыт одеялом до пояса, а выше пояса Соно успела стянуть в сторону нарядное кимоно, обнажив ему грудь… сама Соно-химэ сидит у него на коленях, поигрывая волосами наместника, а я – сижу сбоку, совсем рядышком, прикрываясь руками и краснея.

Видя такое – мечи опускаются сами собой, а ворвавшиеся замирают. Кто-то впитывает картину расширенными зрачками, кто-то давится смешком, кто-то наоборот – отводит взгляд в сторону, кто-то уже предвкушает как будет рассказывать об этом скандале…

– Кто вы такие⁈ – повышает голос Соно-химэ и я вспоминаю что несмотря на свою репутацию она – из знатного рода. Врываться в спальню леди с мечами наперевес – этому должна быть причина. Я торопливо прикрываюсь одеялом и опускаю голову вниз. И как я дошла до такой жизни?

– Эээ… – тянет командир гвардейцев, вкладывая меч в ножны. – Видимо мы… ошиблись. Пришло донесение что убийца пытался спрятаться в ваших покоях, уважаемая химэ. Прошу… – он бросает взгляд на грудь Соно, которую та вовсе не торопится спрятать. – Извините.

– Убийца⁈ – широко распахиваются невинные глаза Соно-химэ. – Какой ужас! Вы его поймали?

– Эээ… пока нет. – неловко признается командир гвардии и поворачивается к своим подчиненным. – Ну чего тут встали⁈ Пошли во двор, нечего тут глазеть!

– Хай, хай… – гвардейцы кланяются, бросают последние взгляды на обнаженную грудь химэ и с явным сожалением – покидают нас. Командир осматривается, вынимает меч в ножнах из-за пояса и садится напротив нас на пол. Кладет меч рядом (с левой стороны!) и обозначает поклон.

– Прошу еще раз меня простить, химэ. – говорит он. – мои действия были поспешными, но я испугался что вашей жизни может грозить опасность. Если… если у вас все хорошо… – он отводит взгляд в сторону.

Скандальность ситуации не очевидна, но она есть. То, что «медведь» находится в покоях у Соно-химэ – ерунда. Кого только в этих покоях не было, если верить дворцовым сплетням. То, что в постели с «медведем» помимо самой Соно еще кто-то – тоже ничего страшного, бывает. Императорский Двор славится своими… свободными нравами.

А вот то, что эта кто-то – обычная служанка… это уже скандал. И не потому, что тут все такие благородные и служанок против их желания никто не пользует, еще как пользуют. И никто согласия не спрашивает, потому как служанка. Иди сюда, задирай подол и все тут. Однако же именно поэтому соитие со служанкой тут как что-то неприглядное и даже грязное расценивается. Вызова в этом нет, красоты «увядающего заката» тоже, приказать служанке на колени встать каждый знатный может. Все равно как с домашним скотом сексом заниматься… так что про это не говорят. Это по-настоящему неприлично.

А уж положить служанку в свою постель… теперь ясно чего добивалась Соно. Ее позор, позор наместника – сохранит ему жизнь.

Что же до моей репутации… то ее просто нет. Для этих людей меня нет и моей репутации тоже. Даже слово «шлюха» не применимо к дочерям голоногих во дворце, хотя бы потому что у шлюхи обычно выбор есть, а если ты служанка и симпатичная служанка – то у тебя его нет. Проклятие ягод синфу – местного противозачаточного, что выдается всем работающим дворцовым девам. Никому не нужны бастарды знатных домов от служанок.

– Если это было важно для поимки убийцы – то вы все сделали правильно, командир! – звучит звонкий голос Соно-химэ. – Вам не за что извиняться!

– И все же. – командир гвардейцев еще раз склоняется в поклоне. – Моим действиям нет прощения. Я заберу своих людей, и мы покинем Павильон Весенней Луны немедленно. Если вдруг вы все же услышите или увидите что-то подозрительное – тут же дайте нам знать, Соно-химэ. – еще поклон. Командир намеренно игнорирует наличие в комнате наместника Татибаны и меня. Таков этикет, таковы правила. Если бы в руках у Татибаны был меч – другое дело. А если нет, если он тут полуголый в покоях химэ лежит – то нельзя его замечать. Тем более нельзя замечать меня. Вернее – нельзя реагировать. Уж заметить эти гвардейцы все заметили и в какой позе кто лежал и как выглядел, и я уверена, что еще до обеда сплетня про «легкодоступную Соно и неразборчивого Татибана» – весь дворец обойдет. Вот мне от Мамочки на орехи достанется… ее служанки должны быть незаметными и невидимыми, а после такого мне уже нигде от сплетен не спрятаться…

Командир уходит, на прощание его взгляд пробегает по мне, запоминая и от этого взгляда мне становится неуютно. Во что я ввязалась? Это к Соно и Татибане претензий теперь не будет кроме сплетен за спиной, а меня любой, кто заинтересуется может в углу прижать. Допросить с пристрастием… да, я служанка Старшей Фрейлины, но если этот кто-то будет из знатной семьи, то никто и шум не будет поднимать. Сглатываю. Вот я дура-то. Если все так пойдет… то, пожалуй, мне все же придется дворец покинуть. Где там мое «темное и немаркое»? Я озираюсь по сторонам.

Татибана садится. Молча натягивает на плечи стянутое Соно одеяние. Я успеваю заметить, что взгляд его уже не такой потерянный – быстро прошёлся по комнате, по мне, по мечу на стене, по Соно, снова по мне.

– Стоять! – голос наместника пригвождает меня к месту. Тем временем в комнату через рваную рисовую бумагу заглядывают перепуганные и бледные лица – личные служанки Соно-химэ. Они не знают, что делать – с одной стороны надо помочь своей госпоже, а с другой стороны, входить в помещение, когда тут такое…

– Со мной все в порядке, Сора, Идзуми. – говорит химэ. – Ступайте.

– Но… – колеблется бледное и перепуганное лицо. – Это же солдаты! Опять!

– Со мной все в порядке, Сора. Ступай, не беспокойся. Извини что разбудили…

– Цубонэ-химэ! Ну как так… – девушка опускает взгляд и всплескивает руками. – Снова нам все разворотили… мы пойдем тогда. Извините. – лица исчезают. Я подумываю тоже исчезнуть, и я бы уже исчезла, вот только я совсем голая, а мой комплект «темного и немаркого» куда-то спрятала химэ… но вот куда? Бежать к Павильону Хризантем голой – ну уж нет, уже светать начинает, еще больше слухов нам тут не нужно.

– Кто ты такая? – обращается ко мне наместник Татибана и я вздыхаю. Вот и делай людям добрые дела. Сделаешь, а тебя потом разденут и одежду не вернут. Да и еще и спрашивают таким угрожающим тоном… хотя я сейчас к его мечу, что на стенке висит – ближе.

Говорят, что по-настоящему храбры те, кто может сражаться голышом, по крайней мере древние пикты в это верили. Мне сейчас – вскочить на ноги, дотянуться до меча, и я уже не жертва, а хищник… вот только – а смысл?

Вздыхаю и опускаю плечи. Теперь я и эти двое – в одной лодке и из нас всех я – самая уязвимая. Потому что служанка. Значит – лучше сотрудничать.

– Эту недостойную зовут Аяко-но Кодама. – склоняюсь я в глубоком поклоне на полу. – Прошу простить за неподобающее поведение, но времени у меня не было. Если вас не смущает что я голая…

– Вот твоя одежда. – Соно-химэ достает сверток откуда-то из-под футона. – Но лучше тебе будет одеться иначе. Я одолжу тебе свои кимоно. Тебе нельзя выходить отсюда… в этом.

Я смотрю на сверток. Мой комплект для ночных прогулок, темное и немаркое, штаны, куртка, пояс, обмотки на голени и предплечья, повязка-шарф, чтобы закрыть лицо. Да, уж в таком наряде днем по дворцу не походишь. Это все равно как на лбу написать «да, я ночная шпионка». И все наши старания представить происходящее непристойной сценой – прахом пойдут.

– Спасибо, – благодарю я госпожу Соно, которая выбирает для меня несколько своих кимоно. Понимаю почему она делает это сама, а не посылает служанок. Понимаю почему дает свою одежду. Чтобы не было слухов, чтобы никто не знал, что сюда я пришла как шпион и убийца, а не как любовница.

– Кажется я тебя где-то видела… – наклоняет она голову, – Знакомое лицо. Точно! Ты служанка Госпожи Фудзино!

– Ваша проницательность… – я снова склоняю голову, но голос наместника, в котором звучат яростные нотки – прерывает меня.

– Что тут происходит? – говорит он, переводя взгляд с меня на Соно. – И кто ты такая?

– … позвольте мне объяснить. – говорю я. Мне очень нужна защита, мне нужны союзники, иначе бы я уже исчезла отсюда в новеньком кимоно госпожи Соно или в своем комплекте – неважно. Но сейчас я нахожусь в очень уязвимом положении, статус «личной служанки» Старшей Фрейлины не защитит меня от вопросов и любопытства двора. Даже если все поверят в «непристойные оргии этой Соно», даже в этом случае моя жизнь заметно усложнится. Ибо «минуй нас пуще всех печалей, и барский гнев, и барская любовь». А ну как в моду тут войдет служанку на оргиях использовать, особенно «ту самую»? Нет, нет, нет, пока Аяко спасало то, что по местным меркам она непривлекательна и худощава, но если знатным лордам любопытно станет…

Так что мне срочно нужны союзники. Может быть, этот Татибана меня выкупит во дворе и увезет к себе в северную провинцию, в конце концов я ему жизнь спасла только что. Увезет и должность даст, я бы в библиотеке поработала, в тишине и покое, чтобы никто мне в голову не лез…

Я вдыхаю воздуха в грудь, стараюсь не обращать внимания на то, что сижу совершенно голой перед незнакомым мужчиной в покоях у знатной дамы, которая почему-то тоже не торопиться прикрыться. Рассказываю о том, что увидела его, уважаемого наместника северной провинции – крадущимся в ночи. Говорю про правила ночной стражи и что могут на месте зарубить. Вижу, как брови у Татибаны сходятся на переносице, он хмурится. Правильно. Он начал проникаться. Понять – понял сразу же, не дурак. Но проникнуться тем, что только что он в шаге от позорной смерти в спальне у женщины оказался… для этого нужно время. И я – даю ему это время, рассказывая о законах и указах, а также о том, что в прошлом году господина Сиракаку патруль стражи зарубил, потому что тот уходя от своей любовницы на память фамильный меч ее деда захватил – то ли от большого ума, то ли шалость какую задумал. И по пьяной лавочке – когда его на улице патруль окликнул – за этот меч и схватился. Злые языки поговаривали что во главе патруля стоял соперник господина Сиракаку за сердце той самой дамы, но то тайна мраком покрытая, кто же его теперь знает. Точно так же и господин наместник Татибана мог бы сейчас лежать на полу комнаты, разрубленный от плеча до пояса…

Краем глаза вижу, как побледнело лицо Соно-химэ. Она уже привыкла к своей репутации и к тому, что всякое может быть в ее спальне, но вот убийства она точно не ожидала, никого пока не убивали в ее спальне. Позорили – да. Пытались дурацкие шуточки провернуть, издеваясь – тоже да. Но убийство? Нет. Иначе бы я знала. Вон про господина Сиракаку знаю и про это знала бы.

Наместник хмурится, его взгляд изучает мое лицо, потом – спускается ниже. Он отворачивается, буркает что-то вроде «и прикройся уже наконец» а Соно снова предлагает мне свое кимоно – несколько, на выбор. Тебе пойдет вот это – говорит она. Красный и желтый, цвета осени, цвета жизненной силы и… сексуальной энергии. Она – заигрывает со мной?

Неспешно облачаюсь в кимоно. Соно-химэ делает то же самое, но ее кимоно – светло-зеленого цвета с оттенками желтого. Ива. Весна.

Продолжаю говорить. Кому-то выгодно все это, а послезавтра – смотрины, я всего лишь скромная служанка (здесь я вижу, как эти двое – переглядываются), всего лишь скромная служанка, но моя обязанность – соблюдать порядок во дворце, вот я и решила предупредить господина наместника, а что потом произошло – это уже воля госпожи Соно.

– Служанка… – недовольно тянет наместник. – Какого рода? Кодама, Кодама… не знаю таких.

– Мой отец – скромный архивариус в провинции Ики. Я попала сюда как «дворцовая дева». – уточняю я. Он же умный, он должен понять сам.

– Кодама-сан. – говорит Соно и я сглатываю. Кодама-сан. Никто во дворце ко мне так не обращался, уважительно, по семейной фамилии. И с приставкой «сан». Так обращаются к равным, если не к старшим, а я ровней химэ Соно не являюсь ни в каком месте. Она – Цубонэ, несмотря на всю ее репутацию, знатная дама Императорского Дворца, а я…

– Кодама-сан, как вы смотрите на то, чтобы стать моей фрейлиной? – прямо задает вопрос она и я замираю. Это предложение стоит обдумать. С одной стороны, весьма заманчивое предложение, стать фрейлиной – это сразу на пять ступенек вверх по лестнице рангов прыгнуть! Фрейлина знатной дамы – это вам не служанка, это совсем другой коленкор, никто меня за конюшней зажать не сможет, да и телесные наказания к ним применяются только по суду, а это очень ценно. С другой стороны, зная предысторию самой Соно и как к ней при дворе относятся – этим она только все усугубит. «Та самая» – теперь будет в ее свите. Кстати, и свита у нее всего из двух служанок, так что фрейлина ей и правда положена. Вот только мы с ней вдвоем будем зачумленные в итоге… и ладно. Это ее выбор, она сама знает на что идет, а у меня статус повысится. Бойкот и шепотки за спиной уж как-нибудь переживу, мне с ними не детей крестить. Правда остается вопрос с Мамочкой Фудзино… я все же ее личная служанка, но зная ее – она только обрадуется. Потому что из своей липкой паутины Мамочка никого не выпустит, она просто расширит сферу влияния. Только свои ладошки потрет и на сухой коже щек – появится бледный румянец, теперь у нее будет свой человек в свите у одной из самых скандальных дам дворца – это же просто праздник какой-то.

– Спрошу прямо. – перебивает мои мысли наместник Татибана. Он поворачивает голову к Соно-химэ, которая уселась напротив в своем светло-зеленом, цвета ивы, наряде. – Как вы терпите это все, химэ? Если… если вы хотели бы уехать, то я с удовольствием принял бы вас в своем поместье.

– Уехать? – грустная улыбка появляется на губах у девушки.

– Если вы беспокоитесь о соблюдении приличий… я могу выслать сватов! – выпаливает Татибана и тут же – оседает назад, садясь на пятки. И когда он успел привстать?

– Вы такой забавный, Татибана-сан. – вздыхает химэ. Забавный, думаю я. Наместник не понял моего намека, а ведь я едва прямо ему в лицо не сказала, что меня надо спасать. Требовать благодарности за спасение нельзя, сам должен был догадаться. Не догадался. В самом начале – долго колебался, в меч свой вцепился как утопающий в соломинку, глаза округлял, не разделся вовремя… все-таки «медведь» – тугодум.

И теперь – сватов он прислать хочет. Действительно забавный. Неуклюжий, недалекий, но мужественный и прямой. Времена таких тут еще не пришли.

Через небольшие окошки в крыше – начинают проникать солнечные лучи. Вот и утро. Слышно щебетание птичек снаружи. Завтра уже смотрины у принцессы Акико, у меня столько дел, а я не выспалась…

Глава 13

Глава 13

Я сижу на коленях, касаясь лбом циновок перед Матушкой Фудзино, согнувшись в поклоне догэдза – ничком. Именно так тут положено просить прощения младшим у старших, а Матушка Фудзино мне не просто старшая, она – моя хозяйка. Мой непосредственный начальник, наставница и в конечном счете – собственница. Тут нет термина «рабство», но оно и не нужно. Если один человек может сделать с другим человеком что угодно по своему желанию, и никто за это не спросит, потому что «так принято», то нужды в особых терминах нет.

Матушка может приказать меня выпороть бамбуковыми палками и номинально вроде не имеет права казнить, но уже после двадцати ударов такой палкой по спине – начнет кожа слезать, а уж две сотни например – сделают из спины кровавое месиво, содрав плоть до костей. После такого не выживают. А и выживешь – тут же еще две сотни накинут, просто так. Кроме того, Матушка может отпустить меня на все четыре стороны, распорядившись считать мой долг работы в Дворце выполненным. То есть она властна над моей жизнью и свободой. В терминах этого мира я «унэмэ», то бишь «дворцовая дева». Но если говорить без прикрас и скидки на экзотику, то – рабыня.

И этой ночью рабыня Госпожи Фудзино поступила по собственному разумению, а не следовала приказаниям… остается только надеяться, что я верно «считала» намерения своей хозяйки и не помешала ее далеко идущим планам, о которых я ничегошеньки не знаю и знать не должна, потому как – Instrumentum vocale, как в Риме таких как я называли. Говорящее орудие.

И сейчас это говорящее орудие Фудзино – распростерлась в поклоне перед своей хозяйкой. Только что я речитативом как могла быстро и кратко донесла до нее события прошлой ночи и теперь могла только давить лбом на циновку, рассчитывая на… что? Поощрение? Наказание? Ни то, ни другое? От Госпожи Фудзино можно было ожидать чего угодно.

– … подними голову. Сядь ровно. – наконец раздается холодный, бесстрастный голос. Я подчиняюсь приказу. Сажусь, выпрямляю спину. Вижу, что губы на лице у Фудзино превратились в ниточку, а мизинец левой руки на рукояти веера – побелел. Ксо.

Мы в комнате вдвоем, больше никого нет. Фудзино смотрит на меня сверху вниз, откладывает веер в сторону и закрывает глаза, прижимая пальцы к вискам, так, словно у нее внезапно очень сильно заболела голова.

– … ты – ворвалась в спальню знатной дамы, Госпожи Соно-но Цубонэ и раскрыла свое лицо перед ней и наместником Татибана-но Митицуно, верно?

– Да, Госпожа. – склоняю я голову.

– … ты попросила убрать меч и повесить на стену, чтобы наместника случайно не зарубили?

– Да, Госпожа.

– То есть ты спасла наместника северной провинции от смерти?

– Да, Госпожа. Вы велели нам сохранять покой и порядок перед смотринами, а такая смерть одного из родственников Минамото неминуемо повлекла бы за собой беспорядки. Я… я навела справки, Госпожа! Господин Татибана – двоюродный брат Минамото-но Ёсимото. – поспешно добавляю я, оправдывая свои действия. Госпожа Фудзино молчит, глядя куда-то в сторону поверх моей головы и я вдруг вижу, как пульсирует маленькая синяя жилка у самой границы волос, на лбу Госпожи.

Она молчит и мне становится неуютно. Мне и до этого было неуютно, а уж сейчас…

– Покой и порядок перед смотринами… – наконец говорит она, когда тишина становится совсем невыносимой. – Скажи, когда это я приказывала вам самим принимать решения?

– Госпожа! Прошу простить! – склоняюсь я в поклоне. – Но я думала…

– … когда это я приказывала вам думать? – перебивает меня она и я чувствую себя так, как будто на меня только что ушат холодной воды вылили. Когда это нам приказывали думать? Да всегда. Матушка требует от нас быстро думать и быстро принимать решения, но если ты приняла решение неверно – это уже твой личный просчет. Так что я – молчу. Снова упираюсь лбом в циновку и молчу. Что я сделала не так? Разве можно было допустить чтобы Господина Татибану зарубили в покоях у Соно-химэ? Это же скандал до небес, Господин Ёсимото и так ходит и в сторону Господина Киемори волком смотрит, в его сторону и в сторону младшего брата Фудзивара Токихира и двора Госпожи Кагуи. Словом, в сторону всех, кто из Тайра или их друг и союзник. А тут его кузена Гвардия с мечом поймает в покоях у Соно-химэ и зарубит на месте… а Капитаном Гвардии как раз Господин Токихира и является. Что будет? Правильно – взорвется Господин Ёсимото к бабке не ходи. А он из северян, они торгашей Тайра терпеть не могут, да и реагируют на все просто, если видишь проблему – рубани ее мечом. И даже если Господин Ёсимото сможет себя в руках удержать – ну кому нужны все эти трения между знатными родами и влиятельными домами перед смотринами? Минамото и Тайра – лишь одни из игроков, при дворе десятки знатных, те же Татибана, Сугавара, Ки, Киевара, Абэ и еще десятки других… я уже не говорю про то, что сами влиятельные дома внутри тоже на группки по интересам делятся – так есть Тайра, а есть Тайра из Канто. Как и у Фудзивара.

И если в этот гадюшник упадет такой скандал с убийством наместника… это все равно что в осиный улей камнем кинуть. И Матушка не может этого не понимать… почему же тогда я получаю холодный душ за то, за что по-хорошему наградить нужно? Или… я неправильно поняла ее намерения?

Где-то надо мной раздается вздох. Сбоку – отодвигается дверная панель, вижу коленки Ичи в бледно-розовом, которая ставит поднос с чашкой и чайником, аккуратно – задвигает панель обратно. Поднимает поднос и исчезает из моего поля зрения.

Где-то там, наверху поднос ставится на столик. Слышу звяканье чашки. «Хай, Матушка» – и Ичи исчезает за дверной панелью. Я думаю о том, что бамбуковыми палками по спине – это очень больно… но тут есть еще способ – бьют по пяткам. Вроде и со спиной все нормально будет – на случай если в бордель продать потом… и наказана. Надо было уходить вечером. Договориться с этим Татибаной, или просто деньги у него взять на первое время и – через стену, через ров и только вы меня и видели со своими бамбуковыми палками. Я не японская Ямато Надешико, я терпеть не собираюсь… выждать время и тикать. Все время от настроения Фудзино зависеть… хотя и снаружи не лучше будет, там наверняка голод, видела я крестьян, у них животы к позвоночникам прилипли, тут худоба не в моде, худоба – значит бедность. Где голод – там преступления. Вон даже на наместника разбойники напали, а он с оружием был, на коне ехал, видно же, что воин, куда полезли? Одинокой девушке со слитком золота тут лучше на дороге не показываться, это тебе не торговые пути Золотой Орды, тут тебя мигом оприходуют. Куда не кинь, везде клин. Эх.

Где-то за пределами павильона раздается стук и голоса, судя по всему телега с припасами едет на кухню. Щебечет птичка. Соловей? Не разбираюсь в птицах. Наверное, сейчас будет прилично стих сочинить как тут принято.

На коленках как дурочка

Ожидаю наказания

За что?

Хм. Поэтом мне не стать. Почему Фудзино недовольна? Из-за моего своеволия, из-за того, что я процедуру не соблюла? Но она сама из таких что превыше всего результат ставит, а значит что-то в результате ей не понравилось. Татибана не должен был выжить? Но… она же Старшая Фрейлина и поставлена сюда интересы Лорда Мичитака блюсти. Или…

– Госпожа Соно предложила тебе стать ее фрейлиной? – раздается голос сверху.

– Да, Госпожа! – сильнее втиснуть лоб в циновку, показывая, как я раскаиваюсь, уж так раскаиваюсь что лоб себе сейчас расшибу. Прикажи дураку молиться…

– … потому что ей понравились твои умения в постели? – в холодном голосе появляются нотки иронии. Или издевки. Реагировать на это нельзя, у такой как я нет своего голоса, а значит нет и достоинства.

– Мы не занимались этим, Госпожа. Просто прикинулись.

– И тем не менее весь двор будет об этом судачить… – снова вздох. Звяканье чашки. Снаружи проехала еще одна телега, кто-то с кем-то перекинулся приветственным возгласом. Лежа на циновке – вижу, как сбоку появляются белые лапки трехцветной кошки по кличке Тама – местной любимице. Лапки следуют вперед и исчезают из моего поля зрения.

– Иди сюда, моя умница… – раздается голос Госпожи Фудзино и на этот раз в нем нет холода. – Иди сюда, а то у меня голова болит от этой девчонки. Иди сюда. Кто такая умница? Какая у тебя светлая грудка…

Я лежу и думаю, что Тама пришла вовремя, слава всем кошачьим богам. Матушка обожает кошек и всегда немного смягчается, когда Тама навещает Павильон Хризантем.

– Подними голову. – снова команда. Сглатываю и поднимаю голову. Встречаюсь глазами со взглядом Матушки.

– Сперва смотрины. – говорит она. – Насчет твоего служения Госпоже Соно… подумаю. Ты бесполезна для меня сейчас. Ступай.

– Но… – я моргаю. Меня не накажут? Матушка явно не обрадовалась вестям, но тем не менее – спустила все на тормозах?

– Сегодня работаешь вместе с Ичи в саду. Разносишь еду и исполняешь поручения. Обо всем докладывать мне напрямую. – говорит она, поглаживая Таму и закрывая глаза. – Ступай уже.

– Хай, Госпожа. – кланяюсь, встаю, три шага назад, не разворачиваясь спиной, снова встаю на колени – отодвигаю дверную панель, снова кланяюсь и – задвигаю ее. На сердце тяжело.

Меня все-таки наказали. Я сглатываю.

* * *

– И что Матушка? – спрашивает меня Ичи, когда я подхожу к ней в саду. Она стоит рядом с накрытым столом, готовая разнести знатным леди и лордам бутылочку нагретого сакэ или сладких закусок, а еще – бумаги и чернильные камни. Ведь вдохновение может застать в любое время, а соперничество между свитами в написании изящных стихов никто не отменял.

– Направила меня сюда. – отвечаю я, краем глаза наблюдая за тем, как троица дам неподалеку обсуждает какую-то мелочь между собой, они хихикают, прикрываясь рукавами.

– … и не наказала? – приподнимает бровь Ичи. – На нее не похоже. Что ты прошлой ночью сделала-то?

– Наказала… – вздыхаю я. Объяснять все Ичи не хочется, все чего мне сейчас охота – это под одеяло заползти и тихо умереть, потому что я совершенно точно знаю, что будет. Троица дам заканчивает любоваться птичкой на ветке и направляется в нашу сторону. Искренне надеюсь что слухи хоть до этих еще не дошли. Готовлюсь налить им сакэ…

– О! Вы только посмотрите! Это же та самая… – подойдя к нам одна из дам округляет глаза. – Госпожа Хикари, сестренка Касуми! Это же та самая служанка!

Стискиваю зубы и опускаю голову. Ну, конечно. А чего я ожидала? Это же Императорский Дворец, место, где все секретно и скрытно и все про всех все знают как бы не раньше, чем что-то случилось. Самая вкусная сплетня на сегодня – то, что в постели Принцессы Весенней Луны, Соно-химэ обнаружили In flagrante delicto не только одного провинциального наместника, больше похожего на медведя, но и служанку! Представляете⁈ Фу такой быть, Соно-химэ, хи-хи-хи.

– Низко паденье,

принцесса сияющая

не различает:

что – отблеск луны в траве,

что – просто навоз… – декламирует другая дама, постарше. Ее товарки переглядываются и дружно ахают.

– Такой изящный слог! – восклицает одна. – и как же тонко вы передали падение принцессы в… лужу. Вы как всегда блистательны, Хикари-но Найси. Позвольте же и мне, недостойной также… – Она поднимает глаза вверх и шевелит губами.

– В отраженье вод

путает душа порой

небо и ил,

когда же был чистым взгляд

и тростник казался златом… – произносит дама и остальные двое – кивают головами.

– Ты… ты что вчера натворила⁈ – тихонько шипит мне в ухо Ичи.

– А что если – так?

На шёлке хризантем

пятно не видно с утра;

но и по лужам

след принцесса оставит

ножка ее в грязи…

– Великолепно! – дамы улыбаются и еще раз рассматривают меня так, словно я – экспонат в витрине.

– И что химэ Весенней Луны нашла в этой замарашке? – задумчиво говорит одна.

– Давайте ее с нами возьмем? – улыбается другая. – Посмотрим, что у нее не так! И… узнаем!

– Наверное Соно-химэ не смогла управиться с «северным медведем» сама, вот и позвала… эту.

– Ох! Ты такая шалунья сестренка Касуми! Стебель Лотоса слишком велик для пруда Весенней Луны! Хи-хи!

– Давайте посмотрим! Прикажем слугам сделать это с ней и посмотрим! По крайней мере – повеселимся…

– Это будет вульгарно, сестренка. Вульгарно… но познавательно. Во внутреннем дворе почти нет мужчин-слуг… это будет проблематично.

– А давай стражей попросим? У меня брат в страже работает, они меня знают! Нам и нужно всего-то… ну человек пять.

Я сглатываю. Они могут так сделать? Понимаю, что – могут. Прямо сейчас видно, что больше шутят чем на самом деле хотят, все же это будет скандально, но – могут. Стража им напрямую не подчиняется, но если попросят… а через меня они так уязвят и Соно-химэ. Как же, ты выбрала себе служанку в постель, а мы через нее десяток стражников пропустили… и не предъявить им ничего. С учетом того, что при дворе обожают над ней стебаться – еще одна шуточка. Жестокая и мерзкая, как и все шуточки от двора в сторону химэ, но просто шуточка для них. Для меня же все может закончиться… думать не хочу, чем может закончиться. Вот оно – наказание Матушки. Не просто сакэ в саду разносить, а быть брошенной на потеху двору. Раньше я была просто безликой служанкой, но теперь я – «фаворитка Принцессы Весенней Луны», Соно-но Цубонэ, но осталась служанкой. Как щеночек, который почему-то понравился твоему врагу – его можно пнуть, и никто тебе ничего не скажет. Делать гадости безнаказанно – это то, чем и занимаются во дворе Императора между флиртом, написанием стихов и чревоугодием.

Одна из дам – приближается ко мне близко, кончиком веера – приподнимает мой подбородок и смотрит прямо в глаза. Улыбается.

– Какие пустые, бессмысленные глазки. – говорит она. – совсем как у свиньи, которую собрались резать. Впрочем… – она отпускает мой подбородок и поворачивается к своим товаркам. – Пойдем в беседку. Мы уделили этой сплетне гораздо больше времени чем она того заслуживает. Меня больше интересует тот стих Господина Адзэти… и реакция Синей Птички на него.

– Ох! Это прямо скандал! А вы слышали, Госпожа Хикари, что… – троица удаляется от нас по дорожке, а я – выдыхаю, поняв, что так стиснула кулак, что ногти впились в ладонь едва не до крови.

– Что ты натворила⁈ – шипит Ичи, нависая надо мной. – Что было ночью⁈ Так и знала, что нельзя тебя было с Ханами оставлять!

– Да я… – начинаю было оправдываться и в этот момент краем глаза вижу, что к нам снова идут. Вновь склоняюсь в поклоне. Узнаю приближающегося – это сын Министра Левой Руки, Господин Такаюки и у меня в солнечном сплетении закручивается спираль дурного предчувствия. Я сглатываю. Господин Такаюки… он никогда не славился тем, что был особо любезен со служанками. Нет, тут никто не любезен, мы для них лишь вещи, но существует разница даже в том, как ты относишься и к вещи. И если человек вымещает свою злобу на каком-нибудь комоде или там шкатулке… никто, конечно, ничего не предъявит, но пальцем у виска покрутят. Идиот, это же вещь, она могла бы служить еще долго, а ты ее сломал. И о Господине Такаюки ходили слухи что он любил ломать вещи. Это обходится ему дорого, но он может себе такое позволить…