Текст книги "Тренировочный День 15 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Кто заметит? – задает наивный вопрос Скворцова.

– Ксюха у нас хочет, чтобы ее в высшей лиге заметили. – лениво отвечает Немчинова: – мечта у нее в Москве жить. В своей квартире да чтобы дефицита у нее полно было…

– А кто не хочет? – пожимает плечами Оксана Дерябина: – все же хотят жить хорошо! Не хочу я в Новосибе до конца жизни жить! Я хочу на запад! Или на юг! Туда, где тепло! В Сочи! На море! А в Москве или Ленинграде все самые-самые живут! Кто же захочет в Сибири жить по своей воле⁈ Сюда вон декабристов ссылали… в хорошее место не будут декабристов ссылать!

– … а я вот слышала, что Бергштейн в «ЦСКА» приглашали, но она отказалась. Осталась в своем Колокамске.

– Точно. У них же еще Железнова есть… Тамара?

– Железнова. Про нее все знают, Сова, чего тут говорить. Арина Железнова, гений следующих поколений женского волейбола по версии журнала «Советский Спорт» за 1984-й год. Это же очевидный игрок, золотая девочка «Птичек»… все про нее знают.

– Дерябина не знает.

– Правда? – Тамар поворачивается к Оксане Дерябиной: – ты не знала? Арина Железнова – вундеркинд, восемнадцать лет, в семнадцать уже была зачислена в основной состав московской команды «Крылья Советов», но ее… уговорили…

– Зазомбировали! Ее точно зазомбировали! Секретный метод ужасного тренера «Птичек»! Он – гипнотизер! Колдун!

– Я уже сказала, что такого не бывает! Никто никого не зомбирует! Это все бред.

– Как бред? Девочка из высшей лиги, из «Крыльев Советов» ушла вниз на эшелон, в нашу первую лигу! А ведь у «Крылышек» есть своя база, свой стадион, свой комплекс, игрокам высшей лиги там сразу квартиры выделяют по факту заключения контракта… а через сезон мастера спорта международного класса присваивают – если в основе играешь… вот тебе и задачка, Ксюша. – Немчинова оглядывается: – а ты говоришь, что никто по своей воле в Сибири жить не будет! «Золотая девочка» отказалась от благ цивилизации и льгот высшей лиги… вот как?

– Я откуда знаю! – Дерябина откидывается на спинку стула и складывает руки на груди: – может у них там условия лучше! Это же металлургический комбинат… богатое предприятие. Может ей две квартиры выделили? Или… не знаю. Зазомбировали?

– Нельзя их тренеру в глаза смотреть. – говорит Наташа Скворцова и тут же – краснеет, потому что все к ней оборачиваются.

– Д-да я так. – бормочет она, опустив голову вниз: – ведь если он гипнотизер… а я еще ни разу… ну я себя до свадьбы берегу, а если он…

– Так! – Тамара с размаху опускает ладонь на стол и все – вздрагивают: – еще раз! Никакой магии не существует! И зомби тоже! Вы чего⁈ Вы же все комсомольцы, а Немчинова вон, коммунист уже! Религия – опиум для народа, а колдовства не бывает! Бывает физика! Химия. Математика. Сила воли. Решимость!

– Так-то оно так… – тянет Немчинова: – но если наколдовать силу воли, а? Чтобы больше была?

– И вообще… – задумчиво отмечает Валентина Гущина: – что такое магия? Это пока необъяснимые наукой явления. Раньше люди считали, что дождь – это слезы богов. Так что… всему этому есть объяснение. Должно быть. Почему «золотая девочка» Железнова отказалась от высшей лиги? Как убедили сменить команду лучшего игрока «Текстильщика»? Что случилось с Каримовой и ее тройкой? Как они вышли в первую лигу? Как они смогли сыграть наравне с национальной сборной Чехословакии? У всего этого есть объяснение…

– Колдовство.

– Магия.

– Да… чтоб вам! – вскинулась Тамара: – ладно! Ладно, я расскажу о чем в комитете говорят! Но чтобы – никому!

– Да мы никому!

– Я вообще могила!

– … так что там?

– … значит так… особые тренировки это…

Глава 11

Глава 11

– Вот так все и произошло… – Оксана Терехова съежилась на стуле, отводя взгляд: – и-извините. Я все деньги протратила…

– Деньги? Деньги – это ж ерунда. Деньги у меня там в хрустальной вазочке что на серванте стоит, надо было тебе сказать… – чешет себе затылок Лиля: – взяла бы там и все… и как ты почти неделю без денег жила?

– Я… я… ну у вас дома полно продуктов на самом деле. Я просто готовила и консервы есть. А в школе обеды и так дают, а на автобус мне и не нужно, я пешком… и Лизка же напротив! Я к ней в гости заходила!

– Ну ты даешь! – качает головой Лиля, раскачиваясь на стуле: – ты чего, Ксюш? Деньги в вазочке лежат, я туда всегда все… а когда нужно – то беру оттуда. Если нужно – то возьми. А как твоя контрольная? Готова?

– Погоди. – подает голос Евдокия, отставляя чашку с налитым чаем в сторону: – погоди, Лиля, не тараторь. Скажи-ка мне, Ксюш… ты уверена, что деньги украли?

– Да а куда они еще могли подеваться⁈ Я же с девочками в кафе сидела, а там пирожное! Шоколадное! Настоящее!! А денег нету! Если бы не Гоги Барамович нас бы в милицию заабрааалии!!

– Ну, ну… все. Все. Хватит. Хватит, говорю тебе. Не реви… Лиля! А ты чего сидишь⁈

– А чего? – моргает Лиля: – все же хорошо уже… а деньги у нас есть…

– Тск. Ну иди сюда, школьница. Ну-ну. Все-все…

– … а оно такое вкууусное! Тетя Дуся!!

– Ну-ну… а куртка эта все еще здесь? Принесешь?

– Да я во всех карманах смотрела! Тетя Дуся!

– О боги… ладно. Давай сюда куртку. А в подкладке смотрела? О! Вот же твои двадцать пять рублей… за подклад завалились!

– … правда?

– Ну ты даешь, Ксюша! Точно, вот они! А ты неделю консервами питалась!

– … они вкусные! Н-но… и правда… – Оксана берет темно-фиолетовую бумажку и смотрит на нее так, словно не верит в происходящее: – тетя Дуся, вы просто гений! Вы… а как вы поняли⁈

– У меня так постоянно бывает. – пожимает плечами Евдокия: – все время забываю деньги в карманах. Даже как-то постирала десять рублей в спортивке – двумя купюрами по пять.

– Ничего себе! – глаза у Оксаны сияют: – вы такая классная! Ура! У меня теперь есть деньги! Можно купить пирожные! И долг дяде Гоги отдам! Спасибо!

– Да что ты… да куда ты… ты чего целоваться лезешь⁈

– Тетя Дуся – вы лучшая! – и счастливая девочка убегает с кухни вприпрыжку. Лиля смотрит ей вслед, накручивая короткий локон на палец.

– … Ксюша в классе у Витьки училась, когда он еще в школе работал. – поясняет она: – его ученица. Там целый квартет есть, Дворянское Гнездо называется. Барыня, Боярыня и еще две пигалицы. Лизка Нарышкина в квартире напротив живет, через лестничную клетку… она по Витьке со школы сохнет, мама ее узнала и Витьку со школы выгнали. Хорошо, что выгнали, теперь он у нас тренером… в школе нельзя «особые тренировки» проводить, а с нами – можно!

– Ой, отвали, Бергштейн. – отмахивается Евдокия: – я ж знаю, что ты надо мной издеваешься. Ты намного умнее чем пытаешься казаться, я же вижу. Тебя это не утомляет?

– Что именно? – Лиля наклоняет голову набок, словно небольшой зверек, который внимательно рассматривает что-то, что удивило и привлекло внимание. Например – большой цветок. Необычное растение, которого зверек не видел раньше.

– Казаться тупой. Тебя не утомляет что некоторые люди к тебе снисходительно относятся? «Ну это ж Лилька, она без царя в голове» или «блаженная». Меня бы утомило.

– Царя в голове у меня и правда нет. У меня там республика, как в Афинах и Новгородское вече. – пожимает плечами Лиля: – а тебя не утомляет пытаться казаться такой злой все время?

– Чего⁈

– Думаешь я не заметила, что ты купюру в карман подложила? Спасибо, конечно, но девочка должна сама научиться ответственности…

– Я же говорила, что ты умнее чем кажешься…

– А ты – добрее! Добрая тетя Дуся!

– Тск…

* * *

Утро навалилось разом – звонком будильника, скрипом пружин, Лилиным бормотанием из-под одеяла и запахом подгоревшей каши с кухни, где Ксюша Терехова сражалась в неравной битве, готовя завтрак и судя по всему – проигрывала.

– Выключи… – простонала Лиля, натягивая одеяло на голову. – Давай спаааать дааальше, Дуууся, я же знаю, что ты добрая… в глубине души, а?

– Вставай, соня. Уже утро. Хватит валяться, на том свете выспишься.

– Откуда ты знаешь? Может и там не дают поспать? Может там ад такой – будильники заводят на шесть? И насылают на бедных грешников таких как ты, Кривотяпкина… безжалостных и суровых будильниц!

– Будильниц⁈ Что еще за звание такое⁈

– Будильщиц? Блудильщиц?

– А ну вставай!

– Ай! Дуууся! Ой! Да встаю я, встаю! Отстань! Аааай! Тиранша!

– Клянусь я тебя однажды… Бергштейн!

На кухне – дым. Не пожар, просто Ксюша забыла помешать «Геркулес» и он прикипел ко дну эмалированной кастрюли.

– Ой, – сказала Ксюша, размахивая полотенцем над плитой. – Ой. Ой-ой-ой.

– Дай. – Дуся забрала полотенце, выключила газ, сняла кастрюлю. Посмотрела внутрь. Каша была двухслойная – сверху жидкая, снизу намертво припаянная к эмали коричневая корка. – Верхнее съедим. Нижнее – замочим.

– Я хотела как лучше…

– Получилось как обычно. Ты вся в Лильку.

– Правда⁈ Я вся в… нее⁈

– И нечему тут радоваться, это не комплимент!

– Да, тетя Дуся!

– Боги. Я не такая старая, можешь просто по имени… Бергштейн! Ты там утонула в ванной или что⁈

– … мвгвмву…

– И не кричи через дверь, когда на унитазе сидишь!

Дуся достала тарелки. Три. Ложки. Сахарницу. Хлеб нарезала – ровными, одинаковыми ломтями, как по линейке.

– Господи боже, я как будто в детском садике очутилась… – проворчала она себе под нос: – надо было с Витькой ночевать…

– Не надо! – пугается Оксана, прижимая кусочек сыра к груди: – не надо, пожалуйста! Там… там и так много кто ночует, а Лизка расстроится, как узнает! Вы такая классная и сильная, и красивая, а у Лизки и так соперниц хватает…

– Кто там еще ночует? – крикнула Лиля из коридора. – Кто-то не из нашей команды⁈ Там только те кто в команде ночуют! Ну… еще врачиха эта, которая Раиса и, наверное, еще учительница со школы, которая Рита, комсорг. Хм… может еще мама школьника, ну этого, который пухлый такой и все время дерется… который гранату в лагерь принес…

– Мама Лермонтовича к Виктору Борисовичу ходит⁈

– Ээ… а что поесть есть?

Лиля появилась в дверях – волосы в разные стороны, один носок синий, другой зелёный, на щеке отпечаток подушечного шва. Нашла стул на ощупь. Села. Положила голову на стол рядом с тарелкой. Потерла щеку.

– Ты бы хоть зубы почистила, кулема, – покачала головой Дуся: – какой ты пример показываешь…

– Угу.

– Мама Лермонтовича и Виктор Борисович! Лизка с ума сойдет как узнает!

– А ты ей не рассказывай. – советует Дуся: – чего человека зазря огорчать.

– Я же говорила, что ты – добрая внутри… ай! Ой! Где-то очень глубоко! Пусти!

– Значит так, Бергштейн, при мне тут бардака не будет! Ступай зубы чистить! И лицо помой! И руки! С мылом! Проверю!

Лиля ушлёпала в ванную, бормоча что-то про тиранию и узурпацию. Ксюша торопливо доедала кашу – ту часть, которая не прикипела к кастрюле, – поглядывая на Дусю с выражением щенка, который видит нового человека в доме и ещё не решил, бояться или обожать.

– Тетя Ду… Дуся. Просто Дуся. А можно вопрос?

– Можно. Ты в школу не опоздаешь?

– Не опоздаю! Как время будет – так за мной Лизка Нарышкина зайдет, мы в школу вместе ходим! А вы правда в команде играете? Ну, в «Стальных Птицах»? Прямо вот… по-настоящему?

– Нет, я там за газировкой бегаю.

– Я серьёзно!

– И я серьёзно. – Дуся отпила чай. – Играю. Ты сперва жуй, а уж потом глотай, желудок испортишь.

– А это правда, что вы мяч так бьёте, что он аж свистит⁈

– Кто тебе сказал?

– Все говорят! Евдокия Кривотяпкина, лучший удар!

– Ступай в школу уже… школьница.

– Да, Дуся! – девочка вскочила, схватила портфель, влезла в ботинки, не развязывая шнурков, натянула шапку задом наперёд. В дверях обернулась. – А Лизке можно рассказать? Ну, что вы у нас живёте?

– Нет.

– Ну пожааалуйста…

– Нет.

– Ну хоть намекнуть⁈

– Ксюша.

– Ладно-ладно, ухожу! – и убежала вниз по лестнице, грохоча ботинками. Через секунду хлопнула подъездная дверь. Через две – тишина.

Дуся допила чай. Помыла чашки – все три, и Лилину тоже, хотя Лиля из своей только два глотка сделала. Протёрла стол. Убрала крошки. Кастрюлю с пригоревшей кашей замочила.

Из ванной – плеск, потом пение. Она вздохнула.

Собирались. Лиля – хаотично: одна кроссовка в прихожей, вторая под диваном, спортивные штаны на батарее, майка на люстре.

Дуся – методично: сумка собрана с вечера, форма сложена, кроссовки у двери параллельно друг другу. Куртка застёгнута снизу вверх, каждая кнопка. Шапка надета ровно, по линии бровей.

Лиля посмотрела на неё. Посмотрела на себя – куртка застёгнута через одну кнопку, шарф свисает, шапка на затылке.

– Мы как два разных вида, – сказала она. – Ты – homo methodicus. Я – homo catastrophicus.

– Ты – homo опоздаicus, если не пойдём прямо сейчас.

– О! Ты шутишь! Дуся шутит! Запишите в анналы! Позвоните в «Правду»!

– … боже. Надо было действительно к Витьке пойти…

Вышли. Снег – в лицо. Ветер с Урала, колючий, промозглый, забирающийся под любую одежду, находящий каждую щель. Лиля тут же засунула руки в карманы, втянула голову в плечи и пошла мелкими быстрыми шагами – замёрзший воробей.

Дуся шла как шла. Прямо. Ровно. Длинным шагом.

– Дусь, а Дусь… Тебе вообще холодно бывает? – спросила Лиля сквозь стучащие зубы, быстро семеня ногами рядом.

– Бывает.

– А сейчас?

– И сейчас бывает.

– А почему не видно⁈

– Потому что холод – это информация. Тело говорит: «холодно». Боль. Холод. Усталость. Это всего лишь информация.

– А твоя фамилия? Почему– Кривотяпкина? Почему криво? Почему не прямо? Не курсивом? Или там… ну скажем по параболе? Параболотяпкина? Апогейтяпкина? Синусоидотяпкина…

– Бергштейн, клянусь…

– Знаю, знаю. Ты меня однажды. Ты мне это все утро обещаешь. Я уже привыкла. Это как прогноз погоды – «сегодня ожидается Дуся с угрозами, возможны щипки, к вечеру потеплеет». Или не потеплеет. Холод – всего лишь информация, да?

Дуся не ответила. Но шаг – чуть, на полсекунды – замедлила, чтобы Лиля с её воробьиными шажками не отстала. Незаметно. Почти.

До спорткомплекса – пятнадцать минут, если по Заводской мимо проходной, потом направо через сквер с памятником металлургу-первопроходцу. Бронзовый мужик с отбойным молотком был занесён снегом по пояс и выглядел так, словно давно махнул рукой на свои первопроходческие амбиции и просто ждал весну.

Спорткомплекс «Металлург» при Колокамском металлургическом комбинате показался из-за деревьев – приземистый, но широкий, кирпич и стекло, плоская крыша с козырьком. Комбинат строил его два года. Новенький дворец спорта.

По колокамским меркам – дворец. По любым меркам – серьёзно.

Вахтёр Митрич – отставной мичман, бритый наголо, якорь на предплечье – сидел за стойкой, грея руки о кружку с кипятком. Кивнул. Буркнул «здрасьте». Вернулся к «Советскому спорту».

– Доброе утро, Митрич, – сказала Лиля.

– Угу.

– Как ваша спина?

– Угу.

– А жена?

– Угу.

– А если я скажу, что на крыше сидит медведь?

– Угу. – Пауза. Митрич поднял глаза от газеты. – Чего?

– Проверяю. Вы слушаете.

– Бергштейн, – сказал Митрич тоном человека, который видел всё – от шторма в Баренцевом море до Лили по утрам, – иди уже на тренировку, не морочь мне голову, стрекоза.

В раздевалке – новой, с индивидуальными шкафчиками и горячей водой – уже сидела Маша. Одна. В тренировочной форме, волосы убраны, кроссовки зашнурованы. Она сидела на лавке, уперев локти в колени, и смотрела перед собой – не в стену, сквозь.

– Утро, – сказала Дуся.

– Утро.

– Машка! Ты давно тут? – спросила Лиля, плюхнувшись рядом. – меня ждешь?

– С семи.

– Зачем с семи?

Маша пожала плечами. Не ответила. Лиля поняла – бывают утра, когда лучше прийти на час раньше и посидеть в тишине, чем оставаться дома с тем, что у тебя в голове. У Маши сегодня было такое утро.

Лиля ничего не сказала. Только мимоходом, переодеваясь, коснулась плечом Машиного плеча. Легко. Случайно. Или нет.

Подтягивались остальные.

Юля Синицына – ровно в восемь, минута в минуту. Вошла, кивнула всем разом – одно движение головы, экономия жестов. Повесила куртку, достала игровые очки, протёрла стёкла краем майки. Молча. Юля по утрам не разговаривала, как монах до первой молитвы. Только вместо молитвы у неё была разминка.

Алёна Маслова – без пяти. Влетела запыхавшаяся, с красными от мороза щеками.

– Всем привет! Я вчера таааак выспалась! О! А вы слышали, что Тамарка Каренина, ну ведущая и актриса наша областная – снова замуж вышла⁈ И за кого!

– Нет, – сказала Маша.

– Нет⁈ Ну тогда слушайте…

– Нет – это в смысле «только не начинай», Вазелинчик. Какая к черту Каренина с утра?

– Тамарка! Ну которая ведущая! И в театре, и по телику… она же старая совсем! Ей уже тридцать пять, а она с молоденьким совсем, он же Чацкого играет…

– Кто-нибудь, стукните Маслову по голове, у меня руки заняты…

Валя Федосеева прибыла в десять минут девятого. Спокойная, основательная, с термосом, в котором чай – крепкий, чёрный, без сахара. Рядом – Айгуля Салчакова, сегодня необычно тихая. Валя сказала «доброе утро» за двоих. Айгуля кивнула.

Светлана Кондрашова – «Копёр» – ввалилась с размаху, толкнув дверь так, что та ударилась о стену.

– Мороз, минус двадцать два, ветер северо-западный. На дороге встретила собаку, собака посмотрела на меня и пошла обратно домой. Умная собака. В такую погоду добрый хозяин собаку на улицу не выгонит… – Она бросила сумку на лавку. – Привет, Бергштейн. Привет, Волокитина. Привет, Синицына, я знаю – не ответишь, не напрягайся. Привет, Вазелинчик, ты уже за газировкой гоняла? Привет, Валя. Кивни, Айгуля. Отлично. Все?

– Эй! Это Наташка за газировкой гоняет! Она помощник тренера!

– Ха.

– Кстати, а Наташка где? Кого еще нет? Сашка? Изьюрева сегодня не пришла?

– Я тут…

– Вечно я тебя теряю. Аня Чамдар?

– Чамдар уже на площадке, мячи гоняет. Ранняя пташка…

В дверях, тихо, как дым, появилась Наташа Маркова. Папка, секундомер, ручка за ухом.

– Начало тренировки в восемь тридцать, – сказала она. – Разминка на площадке самостоятельно. Витька будет к девяти. Сказал – нужно поговорить. Со всеми.

Тишина. Короткая, но заметная. «Поговорить со всеми» – это не разбор тактики и не установка на матч. Это другое. Все почувствовали.

– Ладно, – сказала Маша, вставая. – Разминка. Пошли.

Большой зал встретил их светом – все восемь панелей, ровный, белый, и паркет засиял так, что Лиля, как всегда, замерла на секунду. Не нарочно. Тело останавливалось само. Старый зал был дом. Этот – собор.

Разминались. Бег по кругу – три минуты, лёгкой трусцой. Лиля последней – не потому что медленная, а потому что смотрела по сторонам. Дуся первой – длинный ровный шаг, машина. Растяжка парами: Валя с Айгулей – молча, в унисон, два зеркала. Дуся с Лилей – Дуся тянула, Лиля охала. Юля – одна, своя программа, выверенная до секунды. Маша с Кондрашовой – Копёр тянула капитана за руки с такой силой, что Маша шипела, но молчала. Маслова в углу со скакалкой – дробный стук по паркету, быстро-быстро, как пулемёт.

Потом – мячи. Перекидка через сетку, мягкие пасы, без силы.

– Ой, арахаровцы! – в зал вошел Виктор, все еще раскрасневшийся с мороза: – как ваши дела, гвардейцы кардинала?

– Чего это мы – гвардейцы кардинала? – обиделась Маслова: – может мы мушкетеры короля! Машка – Атос, Валька – Портос, а Лилька – Арамис. А я – д’Артаньян!

– Хорошо. – кивнул Виктор: – значит у меня бумага от короля, господа мушкетеры. В круг! Чапай слово говорить будет.

– То ли мы мушкетеры, то ли красноармейцы. Чур я – Анка-пулеметчица!

Глава 12

Глава 12

– Тумс! Тумс! Тумс!

– Ай! Со мной все в порядке! – кричит Алена Маслова, вскакивая на ноги: – продолжайте! Виктор Борисович! Мария Владимировна!

– Точно все в порядке? – Маша придерживает мяч руке и смотрит на Алену сверху вниз. Площадка в спорткомплексе Комбината выглядит необычно, с одной стороны сетки стояло два стола, принесенных из столовой, на одном стоял Виктор, на другом – Маша. Рядом с каждым стояло по корзине с мячами. Стоя на столах, они возвышались над сеткой, взвешивая мячи в руках.

На другой половине площадки стояла запыхавшаяся Алена Маслова, на лбу блестели бисеринки пота, она выпрямилась и взмахнула рукой.

– Да! – крикнула она: – со мной все в порядке! Продолжаем!

– Хорошо. – кивнул Виктор: – готова? И… – он подбрасывает мяч руке и – ударяет по нему, направляя его в угол площадки. Алена бросается в угол, мелькают ее белые кроссовки, покрытие вспискивает от соприкосновения покрытия с резиновой подошвой, она отбивает мяч, который взмывает к потолку!

– Теперь – я! – Маша в свою очередь подбрасывает мяч и ударяет по нему: – Аленка!

– … есть! – снова писк покрытия под резиной подошв! Алена отбивает мяч!

– Продолжаем!

– Тумс! Тумс! Тумс!

– … тсссссс!

– Алена! Ты в порядке?

– … д-да! Со мной все в порядке! Продолжаем!

– Вить? – Маша поворачивает голову: – она так покалечится чего доброго…

– Я в порядке! – упрямо заявляет Алена, утирая пот со лба и переводя дыхание.

– Если Алена говорит, что она в порядке, значит она в порядке. – безмятежно заявляет Виктор: – Алена! Правый угол!

– Есть! – писк-писк-писк! Тумс!

– Левый!

– Взяла! – писк-писк-писк! Тумс!

– Увеличиваем темп!

– Поняла!

– Тумс-тумс-тумс!

– Ай! Я в порядке!

* * *

– Ну вот… – удовлетворенно сказала Жанна Владимировна, закрепляя фиксирующую повязку на голеностопе у Алены Масловой: – ничего страшного, даже растяжения нет. Но ты все равно сегодня ногу побереги, слышишь? Вить, Масловой больше нагрузки на эту ногу не давать!

– Хорошо. – кивает Виктор: – Маслова, десять минут перерыв, сходи водички попей. Потом будем работать над приемом.

– Вить, я же сказала, что ей поберечься надо… – хмурится Жанна, закрывая свой саквояж.

– Ногу трогать не будем. – отмахивается тренер: – будет на месте принимать, будем над руками работать… слышала, Маслова?

– Да! Поняла!

– Какая… она энергичная… – Жанна смотрит вслед девушке, которая, прихрамывая идет к скамейке: – Вить, ты палку не перегибаешь, а?

– Это ее выбор, Жанна. – говорит тренер, откидываясь назад и глядя как на соседней площадке девушки работают «мягкими лапками» по мячу: – это она сама подошла, потому что в последнее время она сидит на скамейке. У нее есть потенциал, но только она может реализовать его… и я рад что она горит на площадке.

– Но… такая тренировка…

– Знаешь, говорят, что мастера кендо не поправляют учеников, не учат их правильно взмахивать мечом. Они просто заставляют их сделать десять тысяч взмахов – вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз… из раза в раз. Говорят, что после десяти тысяч раз тело само по себе устраняет все лишнее, оставляя только самое необходимое. Понимаешь? – он смотрит на нее: – Алена отличный игрок, но она слишком много думает, слишком переживает, слишком суетится. Но если она перестанет думать и начнет играть… перестанет совершать лишние движения…

– Так вот зачем ты поставил столы за сеткой. – говорит подошедшая к ним Маша Волокитина: – чтобы вымотать ее на новой роли либеро. Знаешь, а Лильке тоже такая тренировка не помешает…

– Ну нет. Лильке совсем другое нужно. – улыбается Виктор: – сейчас Алена вернется и по новой начнем.

– Как говорил тащ генерал Ермаков «задача командира сделать так, чтобы солдат заколебался», да? – к ним подскакивает Лиля Бергштейн: – Вить, а Вить, а когда мы с Дульсинеей начнем свою тренировку связующий-добивающий? Я хочу как Гуля Каримова – в воздууууух! Вжууух! – она подпрыгивает на месте и взмахивает рукой.

– Прекрати меня так называть!

– Внутри Алены есть великий игрок, замечательная либеро… и как только она перестанет прятаться сама от себя – она с ней встретится… – задумчиво говорит Виктор и переводит взгляд на Лилю: – когда, говоришь? А прямо сейчас!

* * *

– Ты как? – спросила Жанна Владимировна, садясь рядом с Аленой Масловой на скамейку. Алена не отрываясь смотрела на площадку, где работали Лиля Бергштейн с Евдокией Кривотяпкиной.

– Правильное решение. – отзывается Алена: – Лильку сделать не связующей, а добивающей. Я сперва решила, что Лилька на роли связующей отлично сработала бы, но Витька… ой, то есть Виктор Борисович сказал, что связующий – управляющий площадкой, это полевой командир, сержант. А из Лильки сержант как из меня балерина… ну то есть она быстрая и все такое, да только кто ж знает, что у нее в голове? А вот Дуся… из Дуськи сержант ого какой получится… «вперед обезьяны или вы хотите жить вечно?» – это про нее…

– Как нога? – Жанна опускается на одно колено и бесцеремонно стягивает с правой ноги Алены кроссовок: – вот тут не болит? А тут?

– … да нет, не болит… совсем не болит. А вы Тамару Каренину знаете? Она еще ведущей на телевидении работает и в театре?

– Тамарку-то? Конечно знаю. Мы с ней в детстве в одну школу ходили, а потом я в медицинский поступила… а так не больно?

– Ух ты! Серьезно⁈

– Больно⁈

– Нет, не больно! Вы с Тамарой Карениной знакомы! А это правда, что у нее новый кавалер, да⁈ Этот, Слепнин Николай, который Чацкого играл! Говорят, что он… ай! Жанна Владимировна⁈

– Прекрати глупости говорить, Маслова! А то еще раз щипну! Надевай кроссовок и дуй на тренировку, тренер тебя ждет!

– Жанна Владимировна!

* * *

– Тумс! Тумс! Тумс!

– Я в порядке! – отмахивается Алена, вставая с пола в очередной раз: – в порядке!

– Мягче принимай, Алена, мягче! На кончики пальцев! – говорит Виктор, взвешивая очередной мяч в руке: – мягче! И…

– Круто! А в меня можно тоже мячиком⁈ – прыгает за пределами площадки Лиля Бергштейн, прыгает и машет руками, привлекая внимание: – я тут!

– Что? – Виктор переводит взгляд и кивает: – Лиля! Дуся!

– А? – стоящая рядом со стеной, у скамейки Евдокия недоуменно обернулась, вытирая лицо полотенцем.

– Хэк! – удар! Мяч белой молнией мелькнул в воздухе!

– Алди! – Лиля метнулась под удар словно капелька ртути! И молния была приручена! Мягкое касание и вот уже мяч зависает в идеальной дуге, в верхней точке апогея, прямо над Евдокией Кривотяпкиной и…

– Тск! – роняет Евдокия, потирая макушку: – вы там с ума посходили⁈

– Дульсинея! Ты должна была ударить! Дуля!

– Не зови меня так! – высокая девушка со шрамом на щеке потерла голову: – никто не дает пасы вне площадки, вы все – поехавшие.

– Дуля! Мяч – это мяч! Везде! Ты чего⁈

– Какая я тебе Дуля⁈

– Ну… Дульсинея – дооолго! А уменьшительно-ласкательное – это Дуля!

– Тск.

– Евдокия права. – кивает Виктор: – действительно не нужно привыкать вне площадки брать. Девчонки – на площадку! Алена – видишь, как Лиля принимает? Она гасит скорость и вращение мяча при приеме, обрабатывает его… это как обратный удар, вот!

– Обратный удар? – хмурится Алена, выпрямляясь и глядя как Лиля и Дуся выходят на площадку.

– Смотри, – тренер выкидывает вперед кулак: – это удар! Правый прямой! Мышцы и связки всего тела работают в унисон для того, чтобы придать скорость удару! Скорость удара кулаком у тренированного профессионала может достигать до сорока-пятидесяти километров в час, это скорость автомобиля!

– А я смотрю, Витьку заводят удары… – прикладывает ладонь ко рту и наклоняется в сторону Алена: – слышали, что он в тот раз у пивной подрался⁈ Митяй, Валькин брат рассказывал!

– … но если вы можете нанести удар вперед, то… – тренер отдергивает руку: – то точно также можете придать ускорение и назад, просто сменив вектор! Вот что делает Лиля! Она – ведет мяч, поддаваясь вектору движения, тем самым – снижая скорость столкновения руки и мяча, а за счет длительности касания – гасит вращение! Лиля!

– Тут!

– Держи мяч!

– Алди! – капелька ртути метнулась по площадке и мяч повис в воздухе, вслед за ним метнулась хищная тень и… удар!

– ТУМС! – мяч отражается от площадки и ударяется в стенку. Евдокия – мягко опускается вниз, гасит энергию приземления, отыграв коленками. Выпрямляется и оглядывается по сторонам.

– Видела⁈ Алена – ну ты видела⁈ Гасишь скорость, Алена! Вон, Синицыну спроси про скорость и вектор! Юля!

– Я ей уже объясняла, Виктор Борисович. Это школьный курс физики.

– Скорость полета мяча плюс твое движение навстречу – суммируются, скорость выше, отскок неконтролируемый! А ты будешь либеро, Алена, защита и тыл команды, отскок у тебя должен быть контролируемым… и вот он секрет – всего лишь нужно сопроводить мяч назад, понимаешь? – Виктор показывает движение: – некоторое время сопровождаешь мяч, видишь? Уравняй скорость движения своей руки со скоростью полета мяча и будет нулевая скорость контакта, это возможность Абсолютного Контроля над мячом!

– Да… хорошо так говорить, конечно… – потирает локоть Алена: – но ты же сам говорил… то есть вы сами говорили, Виктор Борисович, что скорость полета мяча очень высокая! Почти сто километров в час! А боксер бьет всего лишь сорок!

– Все что тебе нужно, Алена, это двигаться в два раза быстрее чем профессиональный боксер. И прекрати меня на «вы» и по отчеству величать, я еще не старый!

– Всего лишь…

– Угу.

– Всего лишь… а у Лильки выходит – получается? – прищуривается Алена, оглядываясь назад: – как⁈

– Не знаю. – пожимает плечами Лиля, закинув руки вверх и сцепив их на затылке: – как-то получается. Но теперь я буду доигровщица. Витька сказал, что так даже веселее, а я ему верю. Он когда говорит, что будет веселее – значит точно будет. Например, в прошлый раз когда они с Машей ко мне домой завалились и…

– Так, хватит стоять! Работаем! Алена – принимаешь в любом месте площадки, подвешиваешь, Евдокия – даешь пас Лиле. Лиля… Маш – поставь ей там бутылку газировки в углу, а то я со стола слезать не хочу… ага, спасибо. Лиля – ты бьешь точно рядом с бутылкой!

– Не в нее? – удивляется Лиля.

– Не в нее. – подтверждает Виктор: – если ты в нее будешь, то нам никаких бутылок не хватит. Рядом, но как можно более близко, ясно?

– Ясно! А можно ей крышечку ударом открыть?

– … можно.

* * *

– Я сейчас помру! – Арина Железнова падает на скамейку: – садисты все! Так наказывать за опоздание. – она огляделась по сторонам. Рядом сидела Валя Федосеева, которая отдыхала, накинув на голову белое полотенце.

– Скажите, Валентина… – начала было она, но девушка сняла полотенце с головы и взглянула на нее.

– Если ты сейчас меня по отчеству назовешь, Принцесса…

– Извините… – Арина подняла руку и почесала затылок: – но вы же такая…

– Если ты сейчас скажешь «старая», то я тебе голову откручу.

– Нет! Просто вы… такая взрослая.

– Я младше Маши! Мне всего двадцать пять, Железнова! – Валя покачала головой: – я всего на семь лет тебя старше!

– Целых семь лет! Эпоха!

– … чего тебе надо, Принцесса? Мы с тобой члены одной команды, равные. Будь добра на «ты».

– А… скажите, Валя… то есть скажи, Валь… а это правда, что Виктор Борисович из-за Лильки в парке с двадцатью монтажниками подрался⁈ А потом они все вместе у Лильки ночевали⁈

– С двадцатью монтажниками? – моргает Валя: – ты бы меньше Маслову слушала, «гений поколения». Видела, как новенькая подает? Вот то-то же… лучше над подачей работай. А что до монтажников… ну меня в тот вечер с ними не было, там Лилька была, Маша, сама Аленка и две соседки Витькины по общаге, он тогда еще в коммуналке на Павлова жил. Девчонки что в малярной бригаде работали, Маринка Миронова, кстати, у нас в команде теперь, должна в среду приехать из деревни. О! И, кажется, Салчакова Айгуля с ними тоже была. А монтажников всего-то человек пять было, и Машка их всех вырубила… волейбольным мячом.