Текст книги "Тренировочный День 15 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Оксана замерла. Пальцы снова нырнули в карман – левый, правый, внутренний. Пусто. Гладкая подкладка, ни шороха, ни хруста купюр. Она проверила ещё раз, уже медленнее, тщательнее, словно деньги могли спрятаться в складке или забиться в угол. Ничего.

В животе стало холодно. Не от мороженого – от чего-то другого, тяжёлого и липкого, что поднималось изнутри и сдавливало горло.

– Ксюш? – Яна заметила первой. – Ты чего?

– Я… – Оксана сглотнула. – Денег нет.

– Как нет? – Лиза перестала разглядывать витрину. – Ты же только что показывала. Две фиолетовые.

– Нет их. Нигде.

Оксана вывернула карманы наружу – белая подкладка торчала как заячьи уши. Ощупала шарф, словно купюры могли каким-то чудом оказаться там. Руки начали подрагивать – мелко, предательски.

Тот тип. Она вспомнила как он ее толкнул – плечом в плечо, грубо. И руку его вспомнила – быструю, скользнувшую мимо, как змея. Она тогда не обратила внимания, подумала – просто хам, просто грубиян, мало ли таких. А он…

Украл.

Вытащил из кармана незастёгнутой курточки, которую она нарочно не застегнула, потому что так было красивее, эффектнее, моднее. Пятьдесят рублей. Все деньги, которые у неё были.

– Девочки… – голос сел. – Кажется, меня обокрали. Тот… на входе. Который толкнул.

Тишина. Лиза медленно отлепилась от витрины. Инна прижала ладонь ко рту. Яна побледнела.

– Точно? – спросила Яна. – Может, в другом кармане?

– Я все проверила. Все.

Оксана стояла перед прилавком, перед кульком с восемью шоколадными трюфелями и четырьмя бутылками газировки, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Как в том сне, когда падаешь и не можешь остановиться. Только это был не сон.

Дородная продавщица смотрела на неё через прилавок. Лицо её, и без того не слишком приветливое, стало каменным.

– Ну? – сказала она. – Платить будем?

– У меня… украли деньги. – выдавила Оксана. – Только что. На входе.

– Украли, – повторила продавщица, и в голосе её не было ни капли сочувствия. – Украли у неё. А товар уже завернут. Восемь трюфелей по рублю и четыре газировки. Кто платить будет?

– У меня восемьдесят копеек… – начала Яна и осеклась, понимая, что это ничего не решает.

– У меня ноль, – тихо сказала Лиза. – Кошелёк дома.

– И у меня, – прошептала Инна.

Продавщица сложила руки на обширной груди и посмотрела на них так, как смотрят на тараканов, забравшихся на кухонный стол.

– Значит так, милые мои, – сказала она, и голос её загустел, стал тяжёлым, как чугунная сковорода. – Либо вы сейчас платите, либо я вызываю милицию. Развели тут балаган, понимаешь. Набрали на пять с лишним рублей и «украли у неё». Знаю я эти фокусы. Каждую неделю кто-нибудь приходит, наберёт, а потом – «ой, денежки пропали». Шалишь.

– Но правда украли! – голос Яны дрогнул. – Мы не врём!

– Все так говорят. – продавщица потянулась к телефону на стене, чёрному, с круглым диском. – Сейчас позвоню в отделение, пусть разбираются.

Оксана почувствовала, как внутри всё сжалось в маленький, тугой, ледяной комок. Милиция. Отделение. Протокол. Позвонят маме. Или хуже – отчиму. И тогда…

Она знала, что тогда будет. Слишком хорошо знала. Глаза защипало. Она стиснула зубы, чтобы не заплакать.

– О, а вот и милиция! – обрадовалась продавщица: – товарищ милиционер!

Дверь кафе открылась, впуская клуб холодного ноябрьского воздуха, и на пороге появился милиционер.

Девочки сжались. Инна схватила Яну за руку. Лиза отступила на шаг. Оксана перестала дышать.

Милиционер был высоким, черноусым, в серой шинели и фуражке, из-под которой выбивались тёмные кудри. Он окинул взглядом кафе – спокойным, внимательным – и его глаза остановились на Оксане.

– О! – сказал он, и лицо его расплылось в широкой, тёплой улыбке. – Вы же девчонки из класса нашего Витьки?

– Гоги Барамович! – выдохнула Оксана, и что-то внутри неё, тугое и ледяное, начало оттаивать.

– Что за лица такие? – Гоги нахмурился, переводя взгляд с девочек на продавщицу. – Кто обидел? Что случилось?

– Случилось то, – продавщица ткнула пальцем в сторону Оксаны, – что ваши девочки набрали товару на пять рублей сорок копеек и платить отказываются. Я уже хотела в отделение звонить.

Гоги посмотрел на Оксану. Та молча, одними глазами, попросила о помощи.

– Так, – сказал Гоги спокойно. – Сколько, говорите?

– Пять сорок.

Он достал из кармана шинели бумажник, неторопливо отсчитал деньги и положил на прилавок.

– Вот. Пять рублей сорок копеек. Пересчитайте.

Продавщица посмотрела на деньги, потом на Гоги, потом снова на деньги. Пересчитала. Кивнула. Лицо её чуть смягчилось – совсем чуть-чуть, как подтаявший край сугроба.

– Другое дело, – буркнула она.

Гоги повернулся к девочкам и подмигнул.

– Забирайте свои пирожные, красавицы. И газировку не забудьте. А ты, Ксюша, потом расскажешь мне, что произошло. И Витьке привет передавайте… ах, да, он же в школе больше не работает… но если увидите.

– Я… я все вам верну потом! – срывающимся голосом сказала Оксана.

– Конечно вернешь. – кивнул милиционер: – но не торопись. Ты сперва выучись и на работу устройся, а потом уже вернешь. Твоя работа пока – учиться хорошо. И это… вы осторожнее будьте, девчонки, хорошо? У нас ориентировка на какого-то гада что рядом с вокзалами промышляет… нехороший человек. Очень нехороший. Так что лучше по вечерам не шляйтесь, сразу домой, хорошо?

Оксана кивнула. Говорить она не могла – горло перехватило, но уже не от страха. От странного чувства, от которого на глаза почему-то навернулись слезы.

– Спасибо, дядя Гоги. – прошептала она, прижимая к груди кулек с шоколадными трюфелями.

Глава 3

Глава 3

Тамара Михайловна провела за этим столом уже двадцать лет. Двадцать лет, за которые перед ней прошли поколения пассажиров межударного аэропорта Шереметьево, как на выезд, так и на въезд. Каждый день одно и то же – сумки, чемоданы, свертки, снова сумки…

Под её взглядом распахивались сумки – знакомые запахи ткани, кожаных ручек, пластика и иногда – пряно-сладковатый аромат редких специй из дальних стран. Ее опыт подсказывал, где прячутся складочки с запрещённым, какой пакет шуршит подозрительнее, а где просто барахло, что не стоит внимания. Из страны как правило везли икру, водку, книги… а в страну – вещи, журналы, все, что было в дефиците.

Руки Тамары двигались быстро и точно: расстёгивала замки, бережно раскрывала скрытые карманы, заглядывала в недра чемоданов – не спеша, но досконально. За плечами шум людских голосов, гул объявлений и металлический звон тележек, но внутри её пространства – полный покой и порядок.

Иногда мелькало раздражение: очередной «приятный», который пытается «провезти» что-то лишнее. Но лет двадцать опыта научили Тамару Михайловну оставаться безэмоционной, видеть сквозь обман и сохранять строгую дистанцию, вежливо кивать головой и нажимать кнопку вызова под столом, отвлекать пассажира пока усиленный наряд милиции не подойдет со словами «пройдемте, гражданин».

Она выпрямилась, позволяя предыдущему пассажиру застегнуть и забрать свои сумки, слегка повысив голос сказала «следующий» и подождала пока к ее столу не подойдет очень высокая девушка в спортивном костюме. Мельком отметила, что в очереди позади этой девушки стоят такие же – высокие и в одинаковых, сине-красных спортивных костюмах. Значит спортивная команда, подумала она, волейбол или баскетбол судя по росту. Сама девушка – высокая, подтянутая, с коротким ежиком светлых волос на голове, шрамом, пересекающим щеку и слегка искажающим черты лица, на переносице – зачем-то пластырь телесного цвета. Серьезный взгляд темных глаз. Большинство пассажиров растеряны, взволнованы и слегка «трусятся» как холодец на тарелке, только что выставленный на стол, советские граждане привыкли слегка напрягаться при виде представителя власти, а таможенная служба вполне себе власть в границах международного аэропорта Шереметьево. Не напрягались разве что сотрудники посольств и другие «государевы люди», но тех сразу было видно, и половина из них таможенный контроль вовсе не проходили. Так что серьезный и спокойный взгляд в упор от обычной спортсменки, возвращавшейся на родину, был скорее неожиданным. Такие обычно закупаются везде где только могут, едва границу пересекут, прямо в аэропортах и магазинчиках у гостиниц и отелей, а потом трясутся за столом… трясутся за лишнюю пару джинс, за журнал «Плейбой» или футболки с изображениями иностранных групп, за бутылку виски или джина, блок сигарет «Мальборо» или пачку презервативов. Но эта – спокойна и тверда как камень.

– Пожалуйста откройте сумку, – дежурно произносит Тамара Михайловна: – запрещенные предметы перевозите?

Обязательный вопрос. На ее памяти не было ни одного случая, когда кто-нибудь сказал бы «да! Конечно! Вот тут у нас запрещенная литература с антисоветчиной, а тут валюта, наркотики и оружие!». Если кто что и провозит, то прячет и не сознается, а когда за руку ловят – лепит из себя дурачка, дескать не знал, не понял и вообще «а это оказывается нельзя⁈». Однако этот вопрос позволял просканировать не вещи, а самого пассажира – если внимательно смотреть ему в глаза в этот момент – дрогнет или нет?

Девушка не дрогнула, взгляд остался прежним – спокойным и твердым. Она опустила сумку на стол и, без единого слова, начала аккуратно раскрывать застёжку. Тамара Михайловна наблюдала, как плавно двигаются её руки – уверенно, без суеты и лишних движений.

Обычно в этот момент перед ней появлялась привычная картина: аккуратно свернутые новенькие джинсы как правило одна пара вложенная в другую, чтобы не заподозрили в спекуляции, мол чисто для личного пользования. Между джинсами и новенькими футболками с иностранными надписями – пачки сигарет, обёрнутые в полиэтилен, бутылки – чаще с виски или вином. Могли попадаться и запрещённые журналы, парфюмерия, иногда даже продукты, которые по правилам следовало декларировать. Обязательный набор каждого советского туриста или командированного, что возвращается из-за границы. Каждый вез с собой джинсы, футболки и парфюм, даже если ему это все и не было нужно – всегда можно было продать или подарить.

Но у этой девушки ничего не было. В ее сумке только личные вещи и одежда, пара спортивных футболок, запасной спортивный костюм с цифрой «восемь» на спине и надписью «Крылья Советов» по дуге от плеча к плечу. Шорты, носки, запасная пара белья зубная щётка и паста, сменные тапочки. Никаких следов запрещённой продукции, никаких попыток что-то спрятать или замаскировать. Пачка печенья, термос, книга – всё аккуратно сложено, как будто девушка возвращалась не из-за границы, а из деревни, куда ездила навестить свою бабушку. Хотя, пожалуй, из деревни она бы больше привезла… варенье, например.

Тамара Михайловна слегка нахмурилась. Все, что было необычным – вызывало подозрение. Кто ведет себя так чтобы не было никаких подозрений? Самые закоренелые преступники.

– Минуточку. – сказала она и аккуратно нажала скрытую кнопку под столом: – а что у вас за книга? – отвлекая внимание спортсменки она взяла в руки книгу и повертела ее. «Робинзон Крузо», московская типография, 1980-й год… и между страниц ничего нет. Загнутый уголок страницы вместо закладки…

– Какие-то проблемы? – взгляд спортсменки чуть изменился, словно стал еще серьезнее.

– Никаких. – отрицательно качнула головой Тамара Михайловна, краем глаза видя как к ним движется усиленный наряд: – все в порядке…

– Гражданочка. – звучит голос старшего в наряде, он подносит ладонь к фуражке: – пройдемте.

– … никаких значит… – прищуривается спортсменка в сторону Тамары Михайловны, но ее уже уводят. Ее сумку подхватывает другой милиционер.

– Следующий. – говорит Тамара, проводив их взглядом. С этой спортсменкой точно что-то не так… никто не станет возвращаться назад через границу, не купив себе хотя бы бутылочку духов или там футболку. Блок сигарет. Бутылку с виски. Хоть что-то.

– А… куда это Дуську увели? – спрашивает у нее следующая спортсменка, глядя вслед наряду: – она конечно стерва, но вроде не преступница, да и не везет ничего с собой запрещенного…

– Сумочку на стол. Откройте пожалуйста. Запрещенного с собой ничего нет? – спрашивает Тамара Михайловна, возвращаясь в рутину своей работы. Спортсменка послушно открывает молнию, и таможенница удовлетворенно кивает головой – вот так и должно быть. Все как обычно – две пары джинсов, вложенные друг в друга, парочка вычурных бутылочек с «Шанель № 5», небольшая, сувенирная бутылочка с виски, магнит на холодильник «Прага» с изображением Карлова Моста, календарь на котором изображены девицы в купальниках, почему-то – армейская фляга и наручные электронные часы – три штуки. Тут все понятно.

– Что во фляге? – уточнила она: – откройте пожалуйста.

– Сливовица. Лучшая в округе, от Новотного. – объяснила девушка, отвернув крышку: – вот, попробуйте! На вкус оно конечно на любителя, но только до первого глотка, вы главное первый глоток выдержите, не выплевывайте, а потом пойдет как по маслу! И похмелья почти никакого нет!

– Маслова! – шипит на девушку следующая девушка в очереди: – прекрати нас позорить! Ты что несешь⁈

– А что? Правда же хорошая сливовица… – говорит девушка, а Тамара Михайловна – наклоняется к горлышку фляги и вдыхает. Кивает.

– Можете закрывать. – говорит она. Она могла бы запретить провозить эту «сливовицу», но после той стерильно чистой спортсменки с короткими волосами и шрамом на щеке вид обычной сумки с привычными для нее вещами ее слегка подбодрил, и она великодушно разрешила флягу к провозу. Ясно же что это обычный самогон, ничего такого. А вот предыдущая… наверняка везет что-то серьезное. Может даже шпионка, какая-нибудь внедренная для перевоза микрофильмов и секретных материалов для резидентуры иностранных разведок в Москве.

– Тамара Михайловна. – голос сзади. Она оборачивается. Ага, один из наряда, который увел шпионку.

– Нужны показания? – спрашивает она. Обычно с теми, кого уводили – работали уже другие люди, но если они там и правда микропленку нашли, то наверняка протокол сейчас будут оформлять. Все-таки не зря она тут столько лет работает, сразу видит аномалии, а где аномалии – там и контрабанда. А то и почище что.

– Пройдемте. – уклончиво говорит милиционер: – надо поговорить.

– Хорошо. – она пропускает спортсменку со «сливовицей» во фляге и под возмущенный ропот очереди ставит на стол табличку, оповещающую что этот стол не ведет досмотр. Идет вслед за милиционером.

Длинные коридоры служебных помещений аэропорта, тусклый, приглушённый свет. В конце коридора – дверь с надписью «Комната досмотра». Она нажала на кнопку и, едва войдя, взглянула через одностороннее стекло.

Внутри под ярким светом стояла та самая спортсменка – уже без верхней одежды и пальто, раздетая до белья. Тело подтянутое, мышцы напряглись от легкого волнения, но глаза по-прежнему не сдавались, глядя прямо в камеру. Холодный кабинет казался чуждым и безжалостным пространством, в котором каждый жест и движение были на виду – без укрытий и тайников. Рядом с девушкой стояла сотрудница комнаты досмотра, дородная женщина средних лет в форме и с пилоткой на голове.

За стеклом сидели двое мужчин в форме. Один из них, отвесив лёгкий кивок произнёс:

– День добрый, Тамара Михайловна. Скажите, почему вы решили, что у неё что-то есть? Чем именно она вас насторожила?

Тамара Михайловна глубоко вдохнула, глаза её слегка сузились, и голос прозвучал уверенно, без лишних эмоций:

– Эта девушка чистая. – сказала она: – слишком чистая. У нее ничего с собой нет. Рейс международный, из Праги, ЧССР. Не бывает такого чтобы ничего с собой не везли, понимаете? – она посмотрела в глаза сотрудникам. Сказать вслух что граждане СССР вырвавшись за пределы «железного занавеса» тут же как с цепи сорвавшись покупают все, до чего дотянутся и на что у них хватает той небольшой суммы что с собой, выменивать на местную валюту бутылки водки и банки с черной икрой, лишь бы домой больше пачек «Мальборо» привести и лишнюю пару джинсов – она конечно не могла. Но… все понимали, о чем она.

– Просто пока она чистая. – сказал один из сотрудников: – в одежде ничего нет. Даже в белье. Но если вы настаиваете…

– Она что-то скрывает, я это чувствую. – говорит Тамара Михайловна. Обычно она не настаивает на личном досмотре, обычно все находят сразу, но эта девушка… она вспомнила серьезный, прямой взгляд темных глаз. Такая вполне может быть шпионкой, выдавать себя за другую, такая убьет и не поморщится…

– Хорошо. – сказал сотрудник и наклонился к микрофону: – углубленный личный досмотр.

Дородная женщина в комнате досмотра кинула взгляд на одностороннее стекло, кивнула головой, достала из ящика стерильные хирургические перчатки и стала натягивать на руки – сперва на левую, потом на правую. Спортсменка в комнате напряглась.

– Что тут происходит? – в комнате появляется человек в штатском, однако при виде его сотрудники вытягиваются в струнку: – вы чего творите?

– Так… углубленный личный досмотр, товарищ полковник! – докладывает один: – Тамара Михайловна у нас опытная, двадцать лет работает!

– Углубленный значит… – человек в штатском поворачивается к стеклу, некоторое время смотрит как спортсменка за стеклом отрицательно мотает головой, прижимая руки к груди.

– Есть основания? Что-то нашли? – говорит он.

– Пока – нет. Но…

– То есть вы ее досмотрели, сумку, одежду, вон догола раздели и ничего не нашли? И… какие же основания подозревать что она что-то провозит?

– Тамара Михайловна… – сотрудник делает шаг назад и таможенница – выступает вперед.

– У нее ничего с собой не было. – говорит она, внезапно начав чувствовать себя неловко: – все же везут. Все везут. Ну, вы же понимаете, товарищ полковник. А она – не везет.

– Нет, не понимаю. – говорит полковник: – что значит – все везут?

– Ну… джинсы, духи, колготки, сигареты… все везут…

– То есть если советский гражданин назад, на свою родину ничего с запада не везет – то это причина его заподозрить, я правильно понимаю? – поднимает бровь человек в штатском. – Если он не спекулянт, то значит его надо досмотреть тщательно, раздеть догола и еще и внутрь заглянуть? А если кто везет с собой джинсы и сигареты чтобы потом продать – то он свой и можно пропустить?

– Я не… – Тамара Михайловна запнулась и сглотнула. Нет, она все сделала правильно, девушка очень подозрительная, но вот аргументация… если они сейчас ничего не найдут – как она это объяснит? С одной стороны она права – все ведут себя вот так, а эта – не ведет себя как все. Подозрительно? Очень. А с другой стороны, с точки зрения официальной… ну не должен советский человек барахольщиком быть. В теории. Но как начальству теорию от практики отделить так, чтобы неприятностей не огрести? Никак.

– Все с вами ясно. – человек в штатском наклоняется к микрофону, – Отставить личный досмотр! Вещи девушке верните и извинитесь!

Дородная женщина за односторонним стеклом отступает от спортсменки и пожимает плечами, стягивая с рук хирургические перчатки.

– Это же наши спортсменки. – выпрямляется человек в штатском, заложив руки за спину: – «Крылья Советов», товарищи. Они большое дело за границей сделали, мне только что генерал Ермаков звонил, просил, чтобы их встретили нормально и препятствий не чинили, а вы… – он строго посмотрел на присутствующих в комнате: – совсем момента не чувствуете! Девушки всю страну за рубежом представляли! А их по приезду обыскивают как преступников! Тамара Михайловна… – он поворачивается к ней: – ступайте на свой пост. Вы сделали выводы?

– Так точно, товарищ полковник! – ответила она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Кто это такой – она не знала, но ей было достаточно реакции сотрудников в комнате, чтобы понять какие неприятности могут ее ждать. Выводы? Конечно, она сделала выводы. Команду не досматривать, пусть хоть ядерную бомбу проносят.

* * *

– Ну все, уже, все закончилось… – Виктор накинул на плечи Евдокии теплый плед, приобнял, выводя через служебный вход: – все позади.

– … твари. – тихо сказала девушка, шагая рядом с ним: – ненавижу.

– И я тебя прекрасно понимаю. Вон наша машина. Команда уже уехала на автобусе, у нас рейс завтра, сегодня погостим у «Крылышек» на базе. – говорит Виктор.

– Вот твари… – Евдокия никак не могла успокоиться, ее трясло. Наполовину от злости, наполовину от ужаса. Она же специально ничего с собой не взяла, ничего! Даже деньги отдала этой Масловой, чтобы соблазна не было. Ни парфюма, ни колготок, ни джинсов, ни сигарет. Потому что обожглась на молоке и теперь на воду готова дуть, потому что в прошлый раз ее на таможне и взяли! Она сразу себе сказала, что из Праги домой ничего не повезет, чтобы не было возможности прицепится к ней.

Но эта таможенница вызвала наряд! У нее сердце вниз рухнуло, когда она услышала «пройдемте». И самое главное – за что? Где она ошиблась? Сперва она даже подумала, что кто-то из команды ее подставил – как в прошлый раз, хотя она проверяла свою сумку и карманы, наученная горьким опытом, чтобы ничего не подкинули, но вдруг ей что в подкладку куртки вшили? Ужасный момент, когда она стояла там, на холодном полу, совсем голая и эта толстая тетка напяливала на себя перчатки, чтобы посмотреть внутри нее! Как будто она – сумка какая-то!

– Уроды… – прошептала она, садясь в машину. Виктор аккуратно прикрыл за ней дверь и сел с другой стороны. Машина тронулась, но она все еще была там – в той комнате с безжалостным светом, холодным полом и односторонним стеклом, откуда на нее пялились твари в погонах.

– В следующий раз вези с собой сигареты. – сказал Виктор: – или виски бутылочку. Таможня увидит и отцепится. Может даже конфискует, но зато ты как все будешь.

– … твари… – пробормотала она про себя. Потом ей в голову пришла одна мысль, что крутилась у нее в голове и все никак не давала ей покоя: – А как генерал Ермаков узнал, что творится? Неужели заранее звонил? – она замолчала, поняв, что если бы Ермаков звонил заранее то ее бы никто в комнату досмотров не привел, даже проверять толком не стали бы ни вещи ни самих. Значит ему кто-то позвонил, кто-то попросил… кто-то из тех, кто был рядом и знал о ситуации… этот Полищук и позвонил. Она взглянула на сидящего рядом тренера другими глазами. Не побоялся ее защитить, позвонил аж самому Ермакову, на таком уровне «услуга за услугу» тоже валюта, а он потратил услугу на то, чтобы ее не досматривали в той холодной комнате, чтобы эта толстая тетка не лезла к ней внутрь своими толстыми как сардельки пальцами…

Она все равно ничего не везла, ни на себе, ни внутри и казалось бы – подумаешь осмотрели бы, это как прием у гинеколога, выяснили бы все и отпустили. Но для нее это было важно… и как оказалось – для него тоже.

Она сглотнула.

– Кто ж его знает. – отозвался тренер и протянул ей открытый термос: – будешь? Сливовица. От Новотного. Я подумал, что тебе сейчас не помешает.

Она молча взяла предложенный термос и отпила, не чувствуя вкуса. Позвонил самому генералу, подумала она, другой бы не стал своей связью ради нее пользоваться. А если бы и стал – то потом обязательно что-нибудь взамен потребовал. Известно что. А этот… даже не признался, что это он звонил. И подождал ее. С пледом и термосом, машину откуда-то достал, сколько времени такси его ждало с включенным счетчиком?

Она снова взглянула на него. Обычный парень, таких тысячи по стране. Но… особенный. Никто бы так не сделал. Я слишком эмоциональна, подумала она, это все стресс, это все гормоны, я испугалась, а теперь я в безопасности и мне просто нравится тот кто рядом, я ассоциирую безопасность и спокойствие с этим человеком, а это неправильно… надо взять себя в руки.

– Вить. – тихо сказала она.

– А?

– Ты… можешь меня обнять еще раз? Пожалуйста…