Текст книги "Тренировочный День 15 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– Это еще не установлено!

– Они – бронзовые призеры чемпионата страны в высшей лиге, Маслова. – сверкает очками Юля Синицына, поворачивая голову к своей собеседнице: – а мы в первой лиге и еще пока никто.

– … все равно!

– Как-то это меня… -начинает фразу Айгуля Салчакова.

– Меня тоже… – соглашается с ней Светлана Кондрашова. Они переглядываются.

– Задевает.

– Бесит!

– В конце концов, а чего мы теряем? Ничего. Синяки? Подумаешь синяки… и не такие бывали. Вон Лильке в тот раз от Аринки…

– Я уже извинялась!!

– … и Аринке от Лильки, кстати в ответку тоже…

– …

– И не жди извинений, Принцесса, ты в тот раз не в нашей команде была!

– Эй!

– Ну если Витька в нас не верит… я ему покажу! – говорит Алена Маслова: – эй, примадонны! Принцесса! Шаровая Молния! Терминатор Дуся! Вы все еще хотите с «Медведями» сыграть?

– Да! Будет весело!

– Почему бы и нет. У вас есть я!

– Тск.

– Тогда я с вами. Витька – предатель! А я всем покажу! – Алена закатывает рукав и демонстрирует свой бицепс: – я смогу! Теперь я – либеро! «Стальные Птицы» могут быть спокойны, вы можете играть во всю силу, ведь у вас есть надежная защита! Это я!

– Захлопнись, Вазелинчик. – со своего кресла встает Айгуля Салчакова: – «она сможет». Мы все сможем. Не знала, что будет голосование, но если что, то я – за. Не собираюсь в углу сидеть и дрожать.

– Меня тоже считайте. – поднимает руку Светлана Кондрашова.

– Я тоже за. В СПТУ женской команды не было, я с парнями и тренировалась, и играла постоянно. – говорит Валя: – так что…

– Авантюристки. – прищуривается Маша: – Витька же вами манипулирует через эту Бергштейн, вы чего – не понимаете?

– А давайте с ним поспорим! – подскакивает Лиля Бергштейн: – на что-нибудь стыдное! Чтобы он вот стоял у железной дороги и проезжающим поездам голую задницу показывал!

Глава 16

Глава 16

Ноябрь в Колокамске – это когда город ещё не решил, осень или зима. Утром лужи схватываются тонким ледком, к обеду раскисают, а к вечеру снова стекленеют. Небо висит низко, серое, набрякшее, как старое бельё на верёвке. Ветер тянет с гор – сырой, колючий, пахнущий мокрым железом и дымом из труб Комбината. Деревья стоят голые, чёрные, только на рябинах вдоль дороги ещё горят красные кисти ягод – единственное яркое пятно в городе, который как будто выцвел до оттенков свинца.

У дверей спорткомплекса, под бетонным козырьком, сбившись в кучку, стояли «Стальные Птицы». Одиннадцать девушек в куртках, шапках, шарфах – кто поверх спортивного костюма, кто поверх свитера. Спортивные сумки у ног, из некоторых торчали наколенники и белые углы полотенец. Дыхание вырывалось облачками пара. Под ногами – мокрый асфальт с тёмными разводами, первый ледок в трещинах, раздавленный лист клёна.

Автобус опаздывал.

– Холодно, – сказала Алена Маслова, притопывая на месте. Курточка на ней была модная, приталенная, купленная на рынке в Свердловске за бешеные деньги – но абсолютно не по погоде. Ноябрьская. А ноябрь в Колокамске – это не ноябрь в Свердловске. Тут высота. Тут ветер с гор. Тут минус пять с утра, а к обеду – минус восемь, и если стоять на месте дольше десяти минут, то пальцы в кроссовках перестают чувствоваться.

– Шапку надень, – сказала Маша, не глядя на неё.

– Не буду. Причёска.

– Маслова, у тебя через час матч. Какая причёска?

– Именно поэтому! Причёска должна быть на высоте! Мужчины же! Вдруг они…

– Ты собралась играть или замуж выходить?

– Ой, вот ты Машка, ничего не понимаешь! Мужики – они же как собаки – у них инстинкт соперничества! Им нужно сперва победить, а потом – завалить! А я такая – поддамся и… раз! Уже замужем!

– Если кто-то из «медведей» тебя заберет, то мы, пожалуй, ему в ножки поклонимся…

Валя Федосеева стояла чуть в стороне, в тяжёлом зимнем пуховике, который делал её и без того крупную фигуру совсем уж монументальной. Она не мёрзла – или делала вид, что не мёрзла. Руки в карманах, воротник поднят, спокойная как памятник товарищу Ленину на центральной площади. Рядом с ней Айгуля Салчакова, в светлой куртке и спортивной шапочке красно-черного цвета, она молча переминалась с ноги на ногу.

Светлана Кондрашова курила у стены, спрятавшись от ветра за колонной. Сигарету держала в кулаке, пряча огонёк.

Юля Синицына стояла рядом, читала что-то в блокноте, перелистывая страницы замёрзшими пальцами.

– Синицына, что ты там пишешь? – спросила Кондрашова, выдыхая дым.

– Не пишу. Перечитываю. Записи по их матчам. Дементьев подаёт силовую в прыжке, восемьдесят процентов – в левый угол. Михайлов бьёт по диагонали, предпочитает длинную линию. Балашов блокирует на ход, а не на руку.

– Откуда ты это знаешь?

– Знания, Кондрашова, они проникают. Есть такое понятие – ноосфера, слышала? – Синицына перевернула страницу. – бесполезно скрывать то, что однажды изобрели. Человечество найдет путь. Прогресс неостановим как скорый поезд «Москва-Колокамск».

Кондрашова затушила сигарету о стену и посмотрела на Синицыну. Потом на блокнот. Потом снова на Синицыну.

– Юля, – сказала она, – ты же ненормальная.

– А кто нормальный, – ответила Синицына, не отрываясь от записей. – норма – это большинство. А большинство по определению заблуждается. Когда-то верили, что земля на трех слонах и черепахе стоит. И синей изолентой примотана.

Лилька Бергштейн сидела прямо на холодном бетонном бордюре, подложив под себя спортивную сумку, и о чём-то шепталась с Оксаной Тереховой. Обе в одинаковых вязаных шапках – красных, с помпонами. Оксана связала две, потому что «команда начинается с одинаковых шапок, мелочей не бывает». Лилька надела, потому что Лилька, а еще потому что сама она вязать никогда не умела, а Оксана – умеет, хоть и школьница.

Наташа Маркова ходила взад-вперёд, засунув руки под мышки, и бормотала что-то себе под нос. Никто не слушал, но и не просил замолчать. Наташкино бормотание было как фоновый шум – привыкли.

Евдокия Кривотяпкина стояла отдельно от всех. На самом краю козырька, там, где ветер уже доставал – трепал короткий ёжик волос, забирался под ворот куртки. Она не ёжилась. Не пряталась. Стояла – руки в карманах, взгляд на горы. Лицо – спокойное, неподвижное, как камень. Шрам на щеке побелел от холода.

И Арина Железнова. «Гений поколения» стояла рядом с Лилей Бергштейн, заглядывая ей через плечо и участвуя в разговоре между самой Лилей и ее подопечной.

Нина Сергеевна, второй тренер, только что приехавшая в город и вступившая в должность – стояла в сторонке и незаметно считала головы. Она вдруг вскинулась.

– Кого-то не хватает! – сказала она, – девчата! Кого не хватает⁈

– Да вы не переживайте, Нина Сергеевна… – лениво протянула Алена Маслова: – это Сашка Изьюрева. Вы просто голос повысьте и крикните три раза «Сашка! Сашка! Сашка!», она и появится…

– Не надо меня кричать… тут я…

– Вот! Видите! Тут она.

– Я и вчера с вами была…

– А чего я тебя не видела?

– … обидно.

Ветер усилился. Рябины качнулись. Красные ягоды посыпались на мокрый асфальт – как маленькие капли крови на сером бетоне.

– Ну? – спросила Валя Федосеева у Алены Масловой, повернув к ней голову.

– Да все пучком. – пожала плечами та: – я обо всем договорилась! Я такой ему ультиматум выкатила, он аж побледнел! Знаете, девчата, я иногда думаю – какой дипломат во мне погибает, мне надо было в МГИМО поступать, вот! Я же вылитый Тайлеран и Горчаков в одном флаконе, умею договариваться… меня надо на международный уровень, я бы им о ядерной разрядке и мире во всем мире…

– Короче, Вазелинчик. – морщится стоящая тут же Айгуля Салчакова: – о чем ты договорилась-то?

– О том, что если мы выиграем, то Витька будет за городом стоять и голую задницу проезжающим поездам показывать! Минимум – трем! Вот! – гордо заявляет Маслова.

– Да? И он согласился?

– Сперва не хотел. – признается девушка: – но после того, как я сказала что в случае проигрыша мы всей командой будем так же стоять…

– Чего⁉

– Маслова, ты с ума сошла?

– … вот тебе и Тайлеран…

– А чего⁈ Надо же было его как-то уговорить! И потом – Витька согласился на верхнюю часть!

– Я в этом не участвую.

– Эй! Я же обещала – вся команда!

– То есть если мы проиграем, то будем стоять и на радость транссибирской магистрали и строителям БАМа демонстрировать грудь всем проезжающим поездам?

– Ну… они могут не увидеть… там поезда быстро едут…

– И кто тебе доверил от имени всей команды переговоры вести⁈

– Девчата! – появляется Виктор, он улыбается во весь рот: – я смотрю вы бодрячком, Леди Годивы!

– … кто такая «Леди Годива»? – спрашивает Алена вслух.

– Жена графа Леофрика, она упрашивала своего мужа снизить налоги для бедных горожан, а он сказал, что снизит только в том случае, если гордая леди проедет через весь город верхом на коне совершенно голая. – отвечает Юля Синицына, поправляя очки: – и все горожане условились что в тот день и час закроют ставни и не будут смотреть на улицу, дабы честь леди не уронить. Но был один хитрец, который решил подсмотреть в дырочку через ставни. И когда мимо проехала леди Годива – он ослеп на один глаз.

– Красивая легенда. – кивает Лиля Бергштейн: – это получается ее красота была настолько ослепительна?

– Или она была настолько страшной. – добавляет Маша Волокитина: – так, все, хватит базар-вокзал тут разводить! Автобус подошел!

* * *

Автобус привёз «Птиц» на базу к полудню. Горная дорога петляла, уши закладывало, Маслову укачало, и она сидела, позеленевшая, прижимая ко рту пакет. Зато когда дорога вывела на плато и за окнами открылись горы, сосны и деревянные корпуса базы – притихли все.

– Ничего себе, – сказала Кондрашова.

– Мы в прошлом году здесь были. – откликнулась пришедшая в себя Маслова: – когда еще «Металлургом». Это ж Комбината база. Тут горячие источники есть и спортзал – большой! Тренажерка и бассейн с сауной! И столовая тут просто отпад, как в ресторане готовят. Раньше мы командой каждый год тут зависали…

– Все-таки вы, Комбинатовские – пижоны. – покачала головой Светлана Кондрашова: – все-то у вас есть.

– Теперь и вы тоже Комбинатовские. Зато у вашего гормолзавода квартиры выделяют влет!

– Должны же быть и у нас преимущества…

Лилька прижала нос к стеклу. Оксана – к соседнему. Две красные шапки с помпонами – как два мака на фоне серого автобусного окна.

Кривотяпкина молча смотрела на горы. Лицо – то же, что у спорткомплекса. Камень.

Их встретили сразу же у ворот – Марат Всеволодович, начальник базы, в своей меховой шапке, и женщина с блокнотом. Начальник базы излучал оптимизм и гостеприимство, уверял что просто счастлив от лицезрения команды и что вон там вход в комплекс, давайте я вас провожу, а женские раздевалки справа по коридору, там все есть и шкафчики, и скамейки и душевая и все-все.

– Спасибо, Марат Всеволодович. – поблагодарил Виктор и повернулся к своим: – переодеваемся и на разминку. В зале. Заодно с соперниками познакомимся… это тренировочный матч если что. Так что без лишней агрессии, они помогают нам вырасти. Как старшие братья.

– Валька? – шепот Алены: – а ты со старшими братьями бы подралась?

– Конечно.

* * *

Раздевалка пахла сосной и хлоркой. Шкафчики – новые, деревянные, с номерками. Скамейки широкие. Зеркало во всю стену, без единой трещины. Душевая – кафель, хром, горячая вода сразу.

– Ничего так, – сказала Кондрашова, открывая шкафчик.

– Я же говорила, – Маслова уже стянула свитер и прыгала на одной ноге, влезая в спортивные штаны. – Тут всё как в Москве. Даже лучше. В Москве я в раздевалке «Динамо» была – хуже. Там кафель отваливался и пахло как в подвале.

– Ты в «Динамо» была?

– Ну… мимо проходила. Заглянула.

– Конечно.

Переодевались молча. Шуршали спортивные костюмы, щёлкали резинки для волос, постукивали наколенники.

– Готовы? – спросила Маша.

Нестройный хор голосов. Готовы.

– Пора, – сказала Маша. – Пошли.

Коридор. Линолеум. Лампы дневного света. Тишина – почти тишина. Но не совсем. Потому что откуда-то из-за двустворчатой двери в конце коридора доносился звук.

Глухой. Ритмичный. Тяжёлый.

Как будто кто-то бьёт кувалдой по наковальне. Раз. Раз. Раз. С равными промежутками. И пол чуть-чуть вибрирует – не сильно, едва заметно, – но достаточно, чтобы почувствовать через подошвы кроссовок.

– Это что? – спросила Оксана Терехова: – как будто молотом… это мячом так?

Никто не ответил.

Маша шла первой. За ней – Арина, Валя, Кондрашова. Потом Лилька с Оксаной, Синицына с блокнотом, Маслова, Айгуля, Маркова, Сашка Изъюрева. Замыкала – Кривотяпкина. Нина Сергеевна – сбоку.

Звук нарастал с каждым шагом. Удар. Ещё удар. И между ударами – скрип кроссовок по паркету, короткие выкрики, хлопки ладоней по мячу. И – свист. Тонкий, короткий свист воздуха, рассекаемого мячом, летящим с такой скоростью, что воздух не успевал расступиться.

Маша толкнула дверь.

Звук обрушился на них как удар.

Не один мяч – несколько одновременно. Удары шли веером, один за другим, и каждый удар отдавался в полу, в стенах, в рёбрах. Паркет гудел. Сетка дрожала. Мячи врезались в пол с такой силой, что отскакивали вверх, к потолку – на высоту второго этажа – и падали обратно, подпрыгивая.

– И никогда не падали, куя… на броню Марса молоты Циклопов так яростно как Пирров меч кровавый пал на Приама… – пробормотала Синицына откуда-то сзади.

Зал был большой – метров тридцать в длину, потолки высоченные, стропила из тёмного дерева, свет яркий и ровный. Площадка – паркет, разметка свежая, сетка натянута по мужскому стандарту: два сорок три.

Маша знала, что они высокие. Она видела их вчера, издалека, когда приезжала на базу с Виктором. Видела цифры в документах. Метр девяносто. Два метра. Два десять. Великаны.

Но читать документы и видеть цифры – это одно. Видеть «медведей» наяву – совсем другое. Она сглотнула.

– БАБАХ! – мяч воткнулся в площадку, размазался по ней белым пятном, отскочил, ударился о противоположную стену, совсем рядом…

– Извините! – поднял руку гигант: – я никого не ушиб? – в два-три коротких шага он оказался рядом, протянул руку: – Евгений Балашов. Прошу прощения что так рядом…

– Это же сам Лилипут! – сдавленно пискнула Алена Маслова: – Машка!

– Здравствуйте. – Маша пожимает протянутую руку: – я Мария Волокитина, капитан команды.

– Наш капитан – вон там. – гигант тычет пальцем в площадку: – Лёха! Эй, Лёха! – мячи перестают летать, от группы великанов отделяется один и идет к ним. Такие же два-три легких, уверенных шага и вот уже над ней возвышается еще один титан, загораживающий свет.

– Алексей Дементьев. – представляется он, протягивая руку, которая как лопата.

Рука Дементьева была сухой, горячей и такой широкой, что Машина ладонь утонула в ней целиком. Он пожал – осторожно, как будто боялся сломать. Как взрослый жмёт руку ребёнку. И вот это «осторожно» – неприятно кольнуло. Они в нас не видят противников, подумала она, мы для них – дети.

– Мария, – повторила она. – Волокитина.

– Приятно. – Дементьев улыбнулся. Сверху вниз. – Значит, вы – наши соперницы?

Он сказал «соперницы» тем особым тоном, которым говорят «ну ладно, поиграем» – когда старший брат соглашается погонять мяч с младшей сестрой во дворе. Не грубо. Не зло. Добродушно. И от этого добродушия хотелось его пнуть. Вот просто взять и пнуть по лодыжке… как это бы сделала Лилька. Но она – капитан команды и должна подавать пример… тем более что это будет смешно выглядеть, если она тут пинаться начнет.

– Мы – «Стальные Птицы», – сказала Маша ровно. – Первая лига.

– Знаю, знаю, – кивнул Дементьев. – Геннадий Валерьич рассказывал. Молодая команда, да? Только собрались?

– Полгода.

– Ну вот. Полгода – это хорошо. Все с чего-то начинают. – Он положил руку ей на плечо. Тяжёлую, тёплую. Покровительственно. – Вы не переживайте. Мы аккуратно. Без жести.

Маша посмотрела на его руку. Потом – на него. Дементьев убрал руку.

Ростовцев свистнул. Коротко, по-тренерски – два пальца в рот, резкий свист, который мгновенно остановил все мячи. «Медведи» собрались у сетки. «Птицы» подтянулись с другой стороны.

Команды встали друг напротив друга, и разница была видна невооружённым глазом. Не нужно было быть спортивным аналитиком, чтобы понять очевидное: они были из разных миров. Как будто две разных породы. Медведи возвышались над Птицами как взрослые над подростками – на голову, на полторы, а Балашов, стоявший в центре, – казалось, смотрит откуда-то с балкона второго этажа.

– Значит так, – сказал Ростовцев, выходя вперёд. – Знакомимся. Это – формальность, но формальность нужная. Мы – «Медведи Урала». Парни, перед вами – «Стальные Птицы» Колокамского металлургического комбината, молодая команда, первая лига, только начали свой восход вверх. Это вот – тренер, Виктор Борисович.

– Очень приятно. – выступил на шаг вперед Виктор.

– Руководство договорилось о тренировочном матче. Никакой огласки, как вы видите, все свои. Кто бы не выиграл… – на этих словах бровь Ростовцева скептически искривилась: – кто бы не выиграл – это останется в этом самом зале. Иначе сами понимаете… – он поморщился. Кажется, что вместе с ним поморщились и все присутствующие в зале.

– А чего они морщатся? – тихо спросила Алена Маслова: – им-то чего? Они вон какие здоровенные, выиграют сейчас, а нам потом перед поездами с босой грудью стоять…

– Вот только не надо сейчас, Вазелинчик, с больной головы на здоровую перекладывать. – толкает ее в бок Айгуля Салчакова: – это из-за тебя мы потом в Леди Годиву всей командой играть будем!

– Они морщатся, потому что если они выиграют, то никакой чести в том нет – подумаешь девчонок выиграли. А проиграют – вдвойне позора хлебнут – девчонкам проиграли. – вполголоса поясняет Юля Синицына: – и Салчакова права, это ты во всем виновата, Маслова. Надо бы хороший лифчик надеть…

– … в любом случае! – повышает голос Ростовцев: – это всего лишь тренировочный матч, так что я ожидаю что никто никого не покалечит! – он поворачивается к своей команде: – вам понятно? Это же девчонки, сами видите!

– … бесит меня этот тренер…

– Тренировочный матч, пять партий, правила стандартные. Представьтесь друг другу, пожмите руки, потом – каждый на свою половину. Разминка полчаса, в пять – начинаем. Вопросы?

Вопросов не было.

– Давайте, – Ростовцев кивнул Дементьеву. Капитан «Медведей» шагнул вперёд – один шаг, и он уже у сетки – и начал представлять свою команду. Жестом, по одному. Каждый названный делал шаг вперёд и протягивал руку через сетку.

– Сергей Князев. Связующий.

Князев шагнул. Худощавый, в очках на резинке, лицо сосредоточенное. Пожал руку Маше – коротко, сухо. Скользнул взглядом по остальным. Задержался на Синицыной – на долю секунды, на её блокноте. Чуть приподнял бровь. Синицына заметила и закрыла блокнот ладонью.

– Сергей Михайлов. Диагональный.

Михайлов – гора. Квадратный, молчаливый, лицо как гранитная плита. Пожал руку Маше – кивнул. Всё. Ни слова. Посмотрел поверх голов, как будто «Птицы» были прозрачные.

– Евгений Балашов. Центральный блокирующий.

Балашов уже знакомился – улыбнулся, помахал рукой, как старый знакомый. Лилька помахала в ответ. Балашов наклонился к сетке – ему пришлось нагнуться, как будто заглядывал в окно первого этажа, – и сказал негромко:

– Вы только мячей не пугайтесь. Мы постараемся потише.

Он сказал это мягко. По-доброму. С настоящим сочувствием в голосе. Как большой пёс, который осторожно обнюхивает котёнка.

И вот от этого «потише» – у Лильки что-то дёрнулось в лице. Быстро, мгновенно – и пропало, она как будто на мгновение стала взъерошенной кошкой – раз и это выражение пропало, на лице снова засияла ее вечная улыбка. Но Маша заметила.

– Андрей Лавров. Центральный блокирующий.

Лавров шагнул вперёд – и что-то произошло с воздухом. Или с «Птицами». Или с тем и другим одновременно.

Он двигался иначе. Не шёл – выходил. Как на сцену. Тёмные волосы, серые глаза, скулы, лёгкая полуулыбка. Он подошёл к сетке, протянул руку Маше и задержал пожатие на секунду дольше, чем нужно.

– Мария, – сказал он. – Красивое имя.

– Спасибо, – сказала Маша ровно. – Можно руку обратно?

Лавров улыбнулся. Отпустил. Перевёл взгляд дальше – на Арину, на Валю, на Кондрашову. Скользнул по лицам. Остановился на Масловой. Маслова порозовела и уставилась в пол.

За спиной Лаврова раздался голос Зуева – громкий, с места:

– Граф, хорош павлина включать, тут люди ждут!

– Константин Зуев. Либеро, – Дементьев даже не повернулся, просто ткнул большим пальцем себе за спину.

Зуев протиснулся вперёд – юркий, невысокий по меркам команды, с короткой стрижкой и физиономией человека, которому всё смешно. Он подскочил к сетке, перегнулся через неё – нарушая все протоколы – и пожал руку сразу двоим: Маше и стоящей рядом Арине.

– Зуев. Костя. Можно просто Зуб. – Он оглядел «Птиц». – Девчата, не дрейфьте. Мы нормальные. Ну… – покосился на Лаврова, – почти все.

– Константин, – сказал Ростовцев.

– Молчу, Геннадий Валерьич.

Он не замолчал. Он отошёл на полшага, но продолжал разглядывать «Птиц» с откровенным, детским любопытством – как мальчишка, впервые попавший в зоопарк. Без злости. Без превосходства. Просто – интересно. Женская команда. Маша в свою очередь – представила своих, как всегда едва не забыла про Сашку, которая снова спряталась на виду. Все пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны площадки – на разминку.

– Интересные ребята. – сказала Маслова, оглядываясь через плечо на «Медведей»: – особенно этот… Лавров. Чем-то на Томаша похож, а? Как думаете, у нас с ним…

– Ты сперва матч выиграй, Вазелинчик. Тебе еще проходящие поезда на холме радовать своими прелестями… не выросшими.

– Эй!

– Вероятность выиграть у них меньше десяти процентов. – заметила Синицына: – сильная команда, высокие игроки… а у нас – Маслова и Бергштейн едва по метр семьдесят. Разница в росте между Балашовым и Бергштейн… сорок сантиметров. Почти полметра. У него еще и руки длиннее… плечи шире. Такой блок не пробить.

– Да уж… – Айгуля Салчакова выпрямилась и бросила взгляд на самого высокого «медведя»: – здоровенный… и правда, как его блокировать?

– Как говорил тащ генерал Ермаков – каком кверху! – встречает в разговор Лиля.

– Всего одна встреча с армейскими тебя жутко испортила, Бергштейн.

– Это она их испортила. Сколько десантников потом в госпитале после нее оказалось…

– А я еще фразочку знаю!

– Помолчи, Лилька… значит так. – Маша повернулась к своим девчатам: – играем в полную силу. Пленных не брать, мужчин не жалеть. Кто упал – добивать.

– Как не брать пленных⁈ А если я и этот Лавров…

– Ладно, Лаврова Аленке оставьте. Если выиграем – отдам вам город на три дня на разграбление. – великодушно соглашается Маша: – если проиграете… сами знаете, что будет.

– Надо было белье получше надеть… все же люди смотреть будут…