Текст книги "Башни Латераны 4 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Клара молча намылила губку, протянула ей.

– А теперь, – Хельга взяла губку, провела по плечу, – теперь один из этих бастардов торчит в армии Арнульфа. Воюет. Рискует жизнью. Пока его папаша лечит застарелую лихорадку.

– Ирония судьбы, моя госпожа.

– Ирония судьбы. – Хельга хмыкнула. – Знаешь, что будет, если я этого мальчишку возвышу? Если дам ему шанс отличиться, заработать имя, может быть даже… признание? Если он вернется с этой кампании… скажем в звании ротного капитана?

Клара подлила ещё горячей воды, промолчала. Но Хельга видела, как дёрнулся уголок её губ.

– Ринальдо взбесится, – ответила она сама себе. – Потому что это будет означать, что его отброс, его ошибка, его грязный маленький секрет – стоит больше, чем он сам. Бастард воюет. Бастард служит королю. А законный наследник де Маркетти сидит дома и болеет исключительно удобной подагрой.

– Лихорадкой, моя госпожа.

– Какая разница.

Хельга погрузилась в воду по подбородок. Тепло окутывало, расслабляло, и мысли текли легко, почти лениво.

– Отец будет доволен, – сказала она. – Если Ринальдо споткнётся, если его позиция ослабнет… Это шанс для нашей ветви. Не сейчас, может быть. Но когда дед… когда патриарх умрёт, и встанет вопрос о наследовании…

– Патриарх крепкий старик.

– Патриарху семьдесят четыре года. Он не вечен. Ринальдо пытается усидеть на двух стульях, но эта позиция хороша только до тех пор, пока один из королей не победит. Как только это произойдет, тот кто подчинит себе остальные земли – немедленно спросит с таких как он перевертышей. Тех, кто сидел вдали от схватки и дрожал за свою шкуру, выгадывая момент…

Клара забрала пустые вёдра, сложила у входа. Потом вернулась, села на низкий табурет рядом с ванной, сложила руки на коленях. Её обычная поза, когда она собиралась сказать что-то, что Хельге не понравится.

– Госпожа.

– М?

– Вы видели этого мальчика. Этого… бастарда?

– Видела.

– И что вы о нём думаете?

Хельга помолчала, вспоминая. Костёр, десяток пехотинцев, усталые лица в отсветах пламени. И он – молодой, настороженный, с глазами, которые смотрели слишком внимательно для простого солдата.

– Он… странный, – сказала она наконец. – Повидал. В глазах – сталь. Из молодых да ранних, такой глотку перережет не задумываясь. Видимо тяжело ему и его матушке пришлось на улицах Тарга. Кстати, он одаренный, обучался в Академии говорит… это он спас рыженькую фон Ризен от топора в голову. Поставил воздушный щит.

– Так быстро? Чтобы поставить щит в бою…

– У него мало запасов энергии, я проверила. – кивнула Хельга: – действительно с таким запасом его бы и к Первому Кругу не подпустили, но скорость плетения заклинания очень высокая. Или он заранее влил энергию в круг… опять-таки значит у него был круг. Нарисованный на подкладке доспеха, например. Ему бы запасов собственной энергии побольше и готовый боевой маг получился бы. В бою бесстрашен, товарищи его уважают… и потом – он мой родственник. Кого еще возвысить как не его? В конце концов могу я позволить себе немного непотизма?

– Его Величество не любит этого слова…

– Был бы это кто-то из трех законнорожденных отпрысков моего дяди, то… – Хельга закрыла глаза: – изнеженных и капризных сыночков Ринальдо, моих кузенов… но этот совсем другой. Знаешь, я иногда задумываюсь о том, что, желая своим детям лучшего, мы на самом деле превращаем их жизнь в ад. А намерено, делая им плохо – воспитываем достойных. Если посадить в одну клетку этого бастарда со всеми тремя сыночками Ринальдо, то он их съест. – она открыла глаза и взглянула на Клару, которая замерла у ванной с ведром горячей воды в руках.

– Пустим лиса в курятник. – сказала она: – я лично признаю его кузеном. Уже признала. Возвышу до ротного – как только он покажет себя достойно в бою. Сделаю героем этой войны. Приведу в высший свет. Похлопочу за новый титул… если он выживет в этой мясорубке. И когда война закончится… то моего дядю и кузенов будет ждать большой сюрприз… – она улыбается своим мыслям: – и что самое главное, я лично на это и гроша не потрачу. Все за счет армии, короля и конечно же энтузиазма самого бастарда. Чего встала как вкопанная? Доливай уже воды…

– Не горячо? – Клара доливает воду, и Хельга издает тихий стон наслаждения, в первый раз за этот день – расслабляясь в горячей воде.

– Все. – говорит она: – теперь в самый раз. Еще два ведра подогрей… потом добавишь.

– Как скажете, моя госпожа. – Клара поворачивается к выходу и останавливается на месте, – Вот только. Вы сказали «если он выживет»…

– Видела бы ты его глаза Клара… такой обязательно выживет. И потом… я приблизила его к себе. Если уж он не выживет…

– Значит всем магам на тележках худо пришлось. – вздыхает Клара, заканчивая ее мысль: – я поняла, моя госпожа. Не жалеете вы себя…

– Мобильная артиллерия, Клара! Мобильная магическая артиллерия! Слышишь⁈

Эпилог

Эпилог

«Медная Кружка» была из тех таверн, куда ходят люди при деньгах, но без претензий. Не для купцов с их бархатными камзолами и не для портовой швали с ножами за голенищем – для тех, кто посередине. Боцманы, шкиперы, приказчики, сержанты городской стражи. И вербовщики, конечно. Вербовщики любили «Кружку».

Ларс откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом. Хорошо наконец отдохнуть и расслабиться после напряженного дня. Печь гудела ровно, распространяя сухое, ленивое тепло. Пахло жареным луком, свежим хлебом и пивом – настоящим, тёмным, не той мочой, которой поили в дешёвых забегаловках у причалов. На стенах – медные сковороды, связки чеснока, пучки сушёных трав. Чисто выскобленные столы, лавки с подушками для задниц, свечи в железных держателях. Хозяйка – дородная вдова лет пятидесяти – следила за порядком строго: пьяных в хлам выставляли на улицу, блевать в углы не дозволялось, девок сюда не водили.

Бертольд рядом рассказывал в десятый раз про свою службу в рядах «Серебряных Копий», конечно же безбожно привирал, с каждым разом – все больше и больше.

– … и я ему, значит, как дам древком по рёбрам – он согнулся, а я ему коленом в морду – хрясь! – поднимаю голову – Святая Триада, а на нас тяжелая конница герцога во весь опор несется, аж земля трясется и…

– Бертольд, – сказал Ларс, не открывая глаз. – Заткнись.

– Да я только начал! Потом…

– Заткнись. Мы эту историю слышали. Все слышали. Даже глухой нищий у причала её уже слышал.

Бертольд обиженно засопел, но замолчал. Потянулся к кружке, отхлебнул. Пиво было хорошее – густое, с горчинкой, холодное. За окном темнело, фонарщик прошёл мимо окон таверны с шестом, зажигая масляные лампы на столбах. Вечер как вечер.

Ганс сидел напротив, ковырял ложкой рагу. Мальчишка совсем – девятнадцать, пушок на щеках, уши торчат. Месяц как взяли его писарем, и он всё ещё вздрагивал, когда кто-то повышал голос. Хороший почерк, считает быстро, но солдата из него не выйдет. Впрочем, солдаты Ларсу не нужны – ему нужен кто-то, кто будет записывать имена в тетрадку и не путать даты.

– Завтра, – сказал Ларс, – последняя партия с утренним приливом. «Святая Агнесса», капитан Дирк. Двадцать три человека, включая того доходягу, которого мы вчера подобрали у рынка.

– Который нам стол заблевал, скотина такая? – уточнил Бертольд.

– Он самый. К утру протрезвеет, а не протрезвеет – его проблемы. Талер он взял.

– Взял, – подтвердил Ганс, не поднимая глаз от рагу. – Я записал. Мартин, сын бочара, улица Трёх Якорей. Взял королевский талер.

– Молодец.

Дверь открылась – Ларс покосился по привычке. Вошла девушка. Молодая, в тёмном плаще с капюшоном. Остановилась у порога, огляделась. Потом направилась к их столу.

Бертольд заметил ее, подобрался, расплылся в улыбке. Рыжая борода топорщилась, шрам на щеке белел в свете свечей.

– О, – сказал он. – Смотри, какая птичка.

Девушка остановилась у их стола. Откинула капюшон.

Ларс моргнул.

Волосы у неё были белые. Не седые – белые, как снег, как молоко, как лунный свет. Лицо молодое, гладкое, красивое – из тех лиц, которые рисуют на иконах. Глаза светлые, почти прозрачные. Смотрит спокойно, без улыбки.

– Добрый вечер, – сказала она. Голос тихий, ровный. – Вы вербовщики короля Арнульфа?

Бертольд расплылся ещё шире.

– Для тебя, красавица – кто угодно. Садись, выпей с нами. Пиво тут хорошее, хозяйка не разбавляет.

– Я не пью.

– Тогда поешь. Рагу свежее, только из печи.

– Благодарю. Я ищу человека.

Ларс выпрямился. Что-то было не так с этой девушкой. Что-то в голосе, в глазах, в том, как она держала руки. Слишком расслаблено. Даже хорошие бойцы немного подбираются, заходя в незнакомое помещение, где много людей, они сперва оценивают окружающих, скользят взглядом, выверяя каждого… а эта – ни секунды не колебалась, такое ощущение как будто она у себя дома.

Он огляделся по сторонам. Увидел, как группка в углу, весь вечер выкрикивающая непристойности и гогочущая в голос – подобралась и старательно не смотрела в их сторону, видимо, чтобы не встретиться взглядом со странной девушкой. Его взгляд зацепился за татуировки змеиной чешуи на предплечьях.

– Какого человека, уважаемая дейна? – спросил он, вставая и наклонив голову. Если даже ублюдки из портовой банды голос понижают и переглядываются, когда эта девица в кабак входит… нужно вести себя уважительно. Он не знает кто она такая, но такое поведение мелкой портовой шпаны обо многом говорит знающему человеку. Нельзя с ней ссориться. Этот Бертольд, идиота кусок, ничего не понимает… нужно ему на ногу наступить, чтобы вел себя приличнее.

– Темноволосый, среднего роста, шрам на губе. Глаза серые. Его зовут Леонард Штилл. – сказала девушка.

– Не знаю такого, – сказал Ларс, пытаясь припомнить.

– Возможно, он назвался другим именем. В тот день рейд Инквизиции в «Королевской Жабе» был. Вы там работали в тот самый день. Там он и взял королевский талер. Тогда же и там же арестовали девушку-ашкенку, которая призналась, что практикует запретное искусство.

– Благородная дейна, – Ларс выпрямился, встретившись с незнакомкой взглядом. – Мы через наши руки пропускаем сотни людей. Имена, лица – всё сливается. Мы уже и не помним. В «Королевской Жабе» мы уже месяца два как не работаем.

Она посмотрела на него. Взгляд ровный, спокойный. Как будто смотрит сквозь него.

– Сколько будет стоить такая информация?

Бертольд хохотнул. Идиот, подумал Ларс, только не…

– О, деловой разговор! Люблю деловых женщин. Значит так, красавица, информация – товар дорогой. За просто так мы тут не…

– Мой коллега хочет сказать, что мы не помним. – прерывает его Ларс: – если вспомним, то обязательно расскажем вам. Это конечно же запрещено законом… раскрывать личные данные рекрутов, но… – он бросает быстрый взгляд в тот угол, где притихла портовая шпана. – Но вам эти сведения не будут стоить ровным счетом ничего….

– Разве что чуточку, – Бертольд подался вперёд, ухмыляясь, – договоримся по-другому? Ты девка симпатичная, мы мужики одинокие…

– Бертольд, – оборвал Ларс. – Заткнись.

Девушка смотрела на Бертольда. Лицо не изменилось, глаза не дрогнули. Просто смотрела – как смотрят на таракана на стене.

– Понятно, – сказала она. – Благодарю за уделённое время.

– Благородная дейна, мы не хотели вас обидеть и… – начал было Ларс, но девушка уже накинула капюшон и вышла вон. Он посмотрел ей вслед, испытывая острое желание дать Бертольду подзатыльник. Но скотина Бертольд такой здоровый, что и ответить может. Ларс вздохнул и уселся на свое место.

– Ты смотри, какая недотрога. – сказал Бертольд и повернулся к нему: – а ты чего с ней развел дипломатию, старый? Видно же, что девочка-конфетка, видал какая задница? Когда она выходила, плащ откинулся и…

– Идиота кусок. – пробормотал Ларс: – ты что, совсем ничего не видишь?

– Я-то как раз вижу… – прищуривается Бертольд: – все вижу. Например, вижу, что сиськи у нее торчком, старый ты пень, не отвисли до пупа как у старой шлюхи, которые себе в корсет вату пихают, а самые настоящие, крепкие и упругие девичьи сиськи. И задница крепкая. Такая и сверху хороша и снизу, да еще и сама пришла! Надо бы вспомнить кто в тот день был у нас… глядишь с ней сладится что… я бы за такую и сам доплатил.

– В «Королевской Жабе» в тот день… – Ганс перелистнул несколько страниц в своей книге: – вот… Некий Альвизе Конте. Еще Вильгельм Аустиц и Джованни Стуборн. Это если с фамилиями. А то еще трое – Лесли с Третьей улицы по прозвищу «Рыбий глаз» и двое которые из тюрьмы магистрата на войну пошли, братья Груберы. Фриц и Ханс.

– Значит кто-то из этих… – кивает Бертольд, – жаль, что красотка адреса не оставила, а то я бы ей визит нанес. Эй! – он повышает голос и стучит кружкой о стол: – кто-нибудь знает эту девку что только что тут была? Кто такая и где живет?

– Ты чего? – удивляются за соседним столиком: – это ж «Ослепительная Беатриче» была! Сестра Лоренцо!

– О! Народ ее знает! – радуется Бертольд и поворачивается к соседнему столику: – угощаю элем, если расскажете кто такая и где найти ее можно…

– Чего? – за соседним столиком переглядываются. Потом один из сидящих там, рыжий портовый грузчик с крепкими мозолями на широких как лопата ладонях – покачал головой.

– Не, – говорит он: – ступай-ка ты в задницу с такими предложениями. Если «Ослепительной Беатриче» ты понадобишься, то она сама тебя найдет. И…

– Эй! – к ним подходят двое, один худощавый и бледный до болезненности и второй – широкий и кряжистый. У обоих на предплечьях вытатуирована змеиная чешуя.

– Слышь, ты, вербовщик. – говорит худощавый: – тебе чего от Гримани надо?

– … – Бертольд оглядывается через плечо. Ларс качает головой. Ганс делает большие и испуганные глаза. За столиком, где сидела портовая шпана – напряженное молчание, они начали вставать, в руках появляются короткие кривые клинки, наверняка смазанные ядом – отвратительная особенность банды «Змеев».

– Да я… так. – говорит Бертольд, поднимая руки: – вы чего⁈ Я… у меня информация для нее есть!

– Если ей нужна твоя информация, то она сама тебя найдет. – говорит худощавый и сплевывает на пол, как раз на его ботинок. Смотрит ему прямо в глаза, улыбаясь самой отвратительной улыбкой: – понял, пряник приезжий? Ты тут никто и звать никак… а с «Ослепительной» будь добр, сука, вежливо разговаривать, тебе ясно? У нас в Тарге таких как ты не очень любят…

– Послушайте! – Ларс встает между ними: – мой друг ничего плохого не имел в виду! Это правда, мы вспомнили кое-что, о чем она нас спрашивала. Если она подойдет к нам снова – мы ей расскажем… а пока позвольте мне угостить ваш столик элем. Вот прямо по кувшину на брата!

– … ладно. – прищуривается худощавый: – старый Чинатра сказал, что у нас с Гримани все ровно теперь, так что, если увидимся с ней – я передам. Эля кувшин на каждого… эль – это хорошо, вербовщик, но вашего брата тут все равно не сильно-то жалуют.

– Да я уже понял…

* * *

Трупы в Тарге – дело обычное. Портовый город, война на севере, беженцы, дезертиры, бандиты всех мастей. Каждую неделю кого-то находили – с ножом в спине, с проломленным черепом, без кошелька. Рутина. Герцог де Вальмер, ленный владыка Тарга, Города-Перекрестка, которого все в городе звали Серым Вороном – предпочитал закрывать глаза на разборки между бандами. Признавая их как необходимое зло… уж если, ты завел амбар с зерном, то там обязательно заведутся мыши, а значит нужно терпеть кошек или останешься без зерна.

Де Вальмер терпел кошек в своем городе. А кошки порой лакомились не только мышами… в конце концов кошкам все равно кого убивать.

Капитан Маттео вздохнул, глубже закутался в теплый плащ, защищаясь от утренней прохлады и осмотрелся.

Переулок был узкий, кривой, зажатый между глухой стеной склада и задней стороной конюшни. Пахло мочой, гнилой соломой и чем-то медным – кровью. Много крови. Она натекла лужей у стены, впиталась в утоптанную землю, почернела на утреннем холоде.

Тела лежали в ряд. Аккуратно, почти заботливо – на спине, руки вдоль тела. Как будто кто-то уложил их спать.

Маттео присел на корточки у первого. Вместо глаз – чёрные провалы. Веки открыты, но под ними – ничего. Только запёкшаяся кровь, стёкшая к вискам бурыми дорожками.

– Madonna santa, – прошептал молодой Витторио за его спиной. Он на службе у герцога всего несколько месяцев, еще не успел насмотреться.

Маттео наклонился, изучая тело. Молодой, почти мальчишка. Лет девятнадцать, может, двадцать. Пушок на щеках, уши торчат. На шее – тонкий порез, от уха до уха. Чистый, ровный, без рваных краёв. Одним движением. Профессиональная работа. Но глаза… глаза вырезали до того, как перерезали горло. Он был в сознании, когда это происходило.

– Этого звали Ганс, – сказал Витторио, заглядывая в записную книжку. Голос у него дрожал. – Писарь при вербовщиках. Документы при нём, кошелёк тоже. Ничего не взяли.

Маттео кивнул, перешёл ко второму телу.

Здоровый детина. Рыжая борода, шрам через щёку, плечи как у грузчика. Глазницы – такие же пустые, такие же чёрные. Но этот… Маттео нахмурился, наклонился ближе. Пальцы на обеих руках были сломаны. Все десять. Вывернуты под неестественными углами, торчали в разные стороны, как ветки мёртвого куста. А на лице, помимо пустых глазниц – следы слёз. Засохшие дорожки от глаз к вискам, смешавшиеся с кровью.

Он плакал. Такой здоровенный детина – плакал. Когда ему ломали пальцы. Когда вырезали глаза. Он плакал и, наверное, кричал. Но это Нижний Город, это портовый район. Сколько не кричи тут ночью – никто не придет на помощь.

– Его пытали, – сказал Маттео вслух. Голос прозвучал глухо.

– Да, капитан. Бертольд, старший вербовщик. Служил в «Серебряных Копьях» когда-то, судя по татуировке на плече.

Наконец третье тело. Постарше, лет сорок пять. Седые виски, морщины у глаз. То есть – у того места, где раньше были глаза. Теперь там то же самое, что у остальных. Чёрные дыры. Кровавые потёки. Но лицо спокойное. Почти умиротворённое. Как будто он принял то, что с ним происходит. На горле – синяк, багровый, расплывшийся. Маттео осторожно повернул голову, прощупал шею. Хрящ гортани смят внутрь.

– Удар в горло, – сказал он. – Не ножом. Чем-то твердым… дубинкой так не попасть. Он не мог кричать. Лежал и смотрел, как… работают с остальными.

Витторио отвернулся. Молодой еще… скоро насмотрится.

Маттео выпрямился, огляделся. Следы. На земле – отпечатки сапог. Три пары, тяжёлые, армейские. И ещё одна – маленькая, узкая. Женская. Она появлялась из темноты переулка, подходила к телам, потом уходила обратно. Шаг ровный, без суеты.

Он восстановил картину в голове.

Они шли домой. Трое. Наверное, выпили в «Кружке», решили срезать через переулок. Она ждала. Здесь, в темноте, где фонари не достают.

Первым упал старший – Ларс. Удар в горло. Он не успел крикнуть, только захрипел и осел у стены. Двое других развернулись, но она уже была рядом. Два быстрых удара ножом под колено – порезы на ногах, глубокие, до кости – и они никуда не денутся. Лежат, истекают кровью, смотрят на неё.

Потом – допрос. Она спрашивала. Они отвечали. Или не отвечали – тогда она ломала пальцы. Один за другим. Мальчишку убила первым – наверное, чтобы показать, что не шутит. Или потому, что он не знал того, что ей нужно. Но сначала – глаза. Чтобы остальные видели. Чтобы понимали, что их ждёт.

Бертольд сломался. Рассказал всё. Но глаза ему всё равно вырезали. А он знает только одну сумасшедшую стерву, которая так делает… это почерк Гримани.

– Капитан, – Витторио вытер рот. – Свидетелей нет совсем. Никто ничего не видел, говорят сидели вербовщики весь вечер одни и ушли одни.

– Конечно. – саркастически отвечает ему Маттео, вставая с корточек и глядя на тела сверху: – а ты чего ожидал? Что у нас тут будет тьма свидетелей? Все знают кто это сделал, даже я знаю. На этот раз она перешла границу… на этот раз я ее в розыск объявлю. Ладно банды, но вербовщики Арнульфа – это люди на королевской службе! С нас Серый Ворон спросит потом… какого черта ты творишь, Гримани⁈

– Гримани? Кто это? – моргает Витторио.

– Беатриче Гримани. «Ослепительная Беатриче». Могла бы по крайней мере глаза не вырезать, идиотка… было бы три трупа в переулке. А сейчас… – он качает головой: – распорядись арестовать семейку Гримани… Лоренцо и Беатриче.

– Вы раскрыли дело⁈ – глаза Витторио распахнулись: – капитан! Вы гений! Как это у вас получилось⁈

– Святая Триада, да эта Беатриче совсем не скрывается. Она почитай, как расписалась на трупах! «Здесь была я и мне насрать на соглашение Серого Ворона с королями!» – не выдерживает капитан стражи: – чертова сумасшедшая стерва… теперь ей в городе не жить. И да, придется наведаться к старому Чинатре… терпеть не могу туда ходить.

– Чинатре?

– Вот, что Витторио, ты если хочешь в страже остаться – запоминай кто в Тарге и почем. А то словишь нож под ребра и грустно тебе станет. Ладно… – капитан кутается в свой теплый плащ и смотрит на тела: – пусть убирают тела в подвал. Наверняка от Арнульфа потом кто-то за ними приедет… будет орать на нас… как будто это я за всех психов этого города отвечаю. А мы с тобой сейчас пойдем в эту таверну.

– Опрашивать свидетелей? Действительно по протоколу расследования…

– Уже почти десять утра. Я жрать хочу. И выпить. – капитан Маттео в последний раз взглянул на изуродованные тела в переулке. Выпить и правда не помешает, подумал он.