Текст книги "Башни Латераны 4 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Глава 16

Земля была жёсткая, спёкшаяся на летнем солнце, но чуть глубже копать было уже легче, главное было – снять первый слой. Лео вогнал остриё под углом, надавил ногой на край совка – сапог соскользнул, пришлось навалиться всем весом – и наконец вывернул ком глины. Рыжей, сухой, пронизанной белыми нитями корней сухой травы. Бросил в сторону, на растущую кучу, которая уже доходила ему до пояса и медленно осыпалась по краям.

Солнце висело в зените, и от него некуда было деться – ни тени, ни облачка, только выжженное добела небо и холм, на котором был разбит лагерь армии Короля-Узурпатора, Арнульфа. Конечно же в его стане Арнульфа называли иначе. Освободителем. Реформатором. Отцом Народов. Всеблагим. Узурпатором его называли в Вардосе. В Вальденштейне. Там, где простиралась власть Короля Гартмана.

Впрочем, солдатам, которые копали глубокую яму на склоне холма было не до высоких материй, дипломатии и политики. Они копали.

Пот тёк по лицу, по шее, собирался между лопаток и стекал по спине, пропитывая рубаху. Лео вытер лоб тыльной стороной ладони, чувствуя, как соль щиплет глаза, и тут же выступила новая испарина.

Пахло сухой травой, нагретой землёй и летом. Если закрыть глаза, втянуть воздух полной грудью, то может показаться что никакой войны нет, никакой армии нет, а есть только деревня летом, топленное молоко, мычание коров, звонкий девичий смех по вечерам у околицы…

Рядом мерно, как механизм, работал Болтун Томас. Его широкая спина, обтянутая потемневшей от пота рубахой, двигалась ровно и неутомимо – вжик, лопата входит в землю; хрусть, ком отделяется; шлёп, летит на кучу. Он не разговаривал, не жаловался, не останавливался – просто копал, как копал бы и час назад, и час спустя, пока не скажут прекратить. За месяц совместной службы Лео слышал от него, может, три десятка слов, и половина из них были ругательства.

Чуть дальше, в начале канавы, которая должна была отводить стоки вниз по склону, возились Вилли и Ганс. Молодые – всего две недели в десятке, не обтёрлись еще, до сих пор кличек себе не заработали. Вилли копал старательно, но бестолково, вкладывая в каждое движение слишком много силы, разбрасывая землю куда попало, так что половину приходилось собирать заново. К вечеру он вымотается до дрожи в коленях, а завтра не сможет разогнуться – отметил про себя Лео.

Ганс больше болтал, чем работал – вначале, до тех пор, пока подзатыльник от Томаса не заработал. Теперь он старательно махал лопатой, но болтать не прекратил.

– Не понимаю, – сказал он, обращаясь то ли к Вилли, то ли ко всем сразу, то ли просто к небу над головой. – У нас же маги есть. Целая куча землемагов, сам видел вчера на учениях. Как они там землю двигают – любо-дорого смотреть. Ямы роют, стены поднимают, рвы копают. Вот так, – он взмахнул рукой, изображая что-то вроде магического пасса, и едва не выронил лопату. – Раз – и готово. Красота.

Лео не ответил. Воткнул лопату, поднажал, вывернул очередной ком, бросил на кучу.

– Почему бы им этим не заняться? – продолжал Ганс, которого молчание не смущало ни капли. – Им же – тьфу, раз плюнуть. Канавы там, ямы, дренаж этот весь. За час управились бы, за полчаса даже. А нас бы на что другое поставили, полезное. А мы тут паримся, как…

– Как солдаты, – сказал Лео, не поднимая головы.

– Ну да. Но смысл-то какой? Если есть способ быстрее и проще, почему…

Лео остановился. Воткнул лопату в землю, оставил торчать, чуть покачиваясь. Выпрямился, чувствуя, как ноет поясница, и посмотрел на Ганса.

Парень был потный, красный, как варёный рак, с прилипшей к лбу тёмной чёлкой. Рубаха потемнела на груди и под мышками, на вороте проступили белые соляные разводы. На ладонях, которые сжимали черенок лопаты – Лео видел, когда тот отпускал – набухли свежие мозоли, розовые и блестящие, ещё не лопнувшие. Недели через две загрубеют, станут жёсткими как подошва. Если доживёт. Все-таки городских парней сразу видно…

– Ты сейчас устал? – спросил Лео.

– Чего? – Ганс моргнул, сбитый с толку. – Ну… да. Устал, конечно. Жара такая, что мозги плавятся, земля как камень, и вообще… да, устал.

– Думать о чём-нибудь хочется?

– В смысле?

– О политике, например. О том, что Арнульф с Гартманом вообще-то двоюродные братья друг другу, кузены, если по высокому. И что если Арнульф Гартмана в плен захватит или наоборот – Гартман Арнульфа, то никто никого убивать не будет. И даже ниспровергать. Нееет, – он покрутил головой: – знаешь, что будет? Тот, кто другого поймал – сошлет второго в почетную отставку, практически обрекая на голодное и холодное существование… даст ему провинцию какую-нибудь, парочку замков и всего-навсего тысяч десять золотых на проживание. Ужасная судьба.

– Мне бы такую ужасную судьбу. – вытер пот со лба Ганс: – какое же это голодное и холодное существование? Провинция, пара замков, десять тысяч золотых…

– Ты не понимаешь… – говорит Лео с совершенно серьезным лицом: – скорее всего тому, кто проиграл войну придется отказаться от содержания войска и провести остаток жизни просто… пить вино и ходить по фрейлинам. Представь себе какая ужасная судьба – до конца жизни только охота, вино и бабы… – он качает головой: – такого и врагу не пожелаешь…

– Да ты издеваешься! – наконец понимает новичок: – Виконт!

– Не только… – отвечает Лео, выпрямившись и оперевшись на лопату: – я о том, что если кто из нас в плен попадет, то добро пожаловать на рудники… если выживем. А обычно таких как мы в плен и не берут сильно. Ничего не чешется от мысли что это всего лишь драка между братьями, при этом ни один из них жизнью не рискует?

– Теперь, когда ты про это сказал… – чешет в затылке Ганс.

– Вот тебе и ответ. На то, зачем мы все это копаем. Чтобы у тебя в башке лишних мыслей не заводилось, дурень ты такой. – говорит Лео, оглядываясь вокруг: – а ты копай. Будешь много думать – додумаешься до измены. Или еретичества. Задача всей армии – солдата задолбать. Солдат, у которого есть свободное время и силы – недоработка капрала и офицеров. И источник проблем.

– Но говорят Арнульф не такой. – через некоторое время говорит Вилли: – что он во время битвы в прошлой кампании спешился и в ряды тяжелой пехоты встал. Как простой пехотинец.

– Не верю. – отвечает Лео: – вот прямо король и на острие атаки? В рядах щитоносцев? Какой бред. Увидев, его вражеские командиры тут же должны были отдать приказ костьми лечь, но короля захватить. Ты чего, Вилли? Головой подумай! Захватить короля – значит выиграть войну одним махом. С точки зрения стратегической ничего глупее не придумаешь… ему нужно подальше от поля боя держаться…

– И все-таки это так. – звучит новый голос и Лео поднимает голову. Отставляет лопату и вытягивается, подбираясь. Сам капитан фон Розенберг вместе с капралом Вейссом и несколькими офицерами, видимо с инспекцией по периметру лагеря.

– Герр гауптманн! – вытягивается Лео: – четвертая рота, десяток Мартена! Копаем ямы по приказанию десятника! Старший – Альвизе Конте.

– Вижу, что копаете. – кивает головой Розенберг, заложив руки за спину: – слышу, что считаете себя самым умным в армии, солдат?

– Никак нет, герр гауптман! – выпаливает Лео, закатив глаза от усердия.

– Пять нарядов вне очереди этому умнику, капрал. – Розенберг поворачивается к стоящему тут же капралу: – и чтобы все эти ямы были готовы до вечера.

– Будет исполнено, герр гауптман!

– Вот и хорошо. – взгляд Розенберга скользнул по Лео: – и радуйся, что легко отделался, солдат. За такие речи можно и плетей получить.

– Так точно! – Лео вытянулся. Инспекция прошла мимо, вниз, туда где егеря выставили секреты. Капрал задержался и глянул на него.

– Семь нарядов. – сказал он негромко: – два от меня лично, скажешь Мартену.

– Так точно!

– И… я сам видел, как наш Арнульф в первых рядах тяжелой пехоты стоял. Наверное, не должен был. Может быть ты и прав, что не стоило ему так рисковать, но он – стоял. Потому мы за него воюем. Он – не такой как остальные, понял, салага?

– Так точно!

– Семь нарядов, солдат.

Капрал ушёл вслед за остальными, догоняя инспекцию. Лео постоял секунду, глядя им в спины, потом взялся за лопату. Семь нарядов. Бывало и хуже. Обидно что он не услышал как инспекция со спины подошла, еще обидней что разумничался тут, а эти новички не предупредили… салаги, что с них взять.

Он молча вогнал остриё в землю, вывернул ком глины, бросил на кучу. Вилли и Ганс помалкивали – видимо, тоже прикидывали, не прилетит ли им за компанию. Томас копал как копал, ничего не изменилось в его мерном ритме. Вжик. Хрусть. Шлёп.

Лео копал и думал о короле, который встал в ряды пехоты.

Глупо. Безрассудно. Самоубийственно, если разобраться. Любой толковый командир на той стороне должен был бросить все силы, чтобы добраться до него. Захватить. Убить. Закончить войну одним ударом.

И всё-таки – не выходило из головы.

Он стоял. Сам. В первых рядах.

Может, враньё. Солдатские байки, которые растут как снежный ком – сегодня король стоял в строю, завтра он лично зарубил сотню врагов, послезавтра – голыми руками разорвал вражеского генерала пополам. Он слышал такие истории. Не верил ни одной.

Но капрал сказал – сам видел.

«Потому мы за него воюем. Он – не такой как остальные.»

Лео хмыкнул про себя и вогнал лопату глубже.

– Глянь-ка, – сказал Вилли.

Лео поднял голову, щурясь от солнца.

Внизу, у главных ворот лагеря, что-то происходило. Движение, блеск металла, колыхание ткани на ветру. Он заслонился ладонью от слепящего света и вгляделся.

Кортеж.

Он вытягивался из ворот медленно, торжественно, как праздничная процессия. Впереди – знаменосцы, четверо в ряд. Знамёна Арнульфа трепетали на ветру – синее поле, золотой коронованный лев, оскаленная пасть и поднятая лапа с когтями. За ними – всадники в парадных плащах, начищенных до блеска кирасах, с перьями на шлемах. Гвардия. Отборные, те, что при короле неотлучно.

– Это он? – прошептал Ганс, забыв про лопату. – Сам король?

– Смотри и увидишь, – буркнул Томас, не прекращая работы.

Лео смотрел.

Арнульф ехал в центре кортежа, на вороном жеребце – огромном, холёном, из тех породистых коней, что стоят больше, чем иная деревня зарабатывает за год. Даже отсюда, с вершины холма, конь выделялся – чёрное пятно среди гнедых и серых. Сам король был в плаще, отороченном мехом – горностай, наверное, или соболь, что-то белое с чёрными хвостиками. Нелепость в такую жару, но некоторые вещи носят не для удобства. На голове – корона, простая, золотая, без лишних украшений. Она ловила солнце и вспыхивала, как маленькая звезда.

Рядом с королём, по правую руку – женщина.

Лео прищурился, вглядываясь. Издалека трудно было разобрать детали, но кое-что он видел. Тёмные волосы, собранные в косу или узел – не рассыпаны по плечам, как у придворных дам. Плащ – не парадный, дорожный, серо-синий, без украшений. И посадка в седле – не боком, как ездят благородные дамы, а по-мужски, уверенно.

– Это кто с ним? – спросил Вилли. – Жена?

– У Арнульфа нет жены, – сказал Лео. – все северные бароны спят и видят как свою дочку за него замуж выдать. Он как-то был помолвлен с принцессой Савойской, но этот брак признан мезальянсом, а кроме того, девочке сейчас лет десять-двенадцать. А это Изольда.

– Кто?

– Придворная магичка. Боевой маг. Говорят – одна из сильнейших в королевстве.

Он слышал о ней. Все слышали. Магичка из старого рода, который дал короне три поколения магов. Говорили, что она Четвёртого Круга – может, даже Пятого, хотя в такое верилось с трудом. Пятый Круг – это уровень архимагов, их во всём мире по пальцам пересчитать. Он видел ее тогда, во время штурма стен Вардосы, тогда он был среди защитников города… и эти воспоминания сейчас казались нереальными. Как будто все было в другой жизни.

За Арнульфом и Изольдой – генералы. Пятеро или шестеро, Лео не мог точно сосчитать с такого расстояния. Все в доспехах, при мечах, с плащами поверх кирас. Один – седой, грузный, в шлеме с белым плюмажем. Другой – молодой, черноволосый, что-то говорил королю, жестикулируя. Третий держался чуть позади, и даже издалека в его посадке чувствовалась привычка командовать.

– Куда они едут? – спросил Ганс.

– Странно, – сказал Лео. – Едут к крепости.

– А чего странного? Понятно, что едут на переговоры. – говорит Ганс: – пусть сдаются, а то мы их замок по камешку разнесем.

– Короли таким обычно не занимаются. – ответил Лео: – надеюсь они близко подъезжать не будут.

Кортеж спускался по дороге к крепости – медленно, торжественно, давая защитникам время разглядеть знамёна, пересчитать всадников, понять, кто к ним едет. Крепость торчала на соседнем холме – массивная, серая, с круглыми башнями и зубчатыми стенами. На стенах мелькали фигурки защитников, блестели наконечники копий. Они тоже смотрели на кортеж. Тоже считали, тоже оценивали.

– Красиво едут, – сказал Вилли с каким-то детским восхищением в голосе. – Как на параде.

– Это и есть парад, – сказал Лео. – Только с другой целью.

Он смотрел, как кортеж приближается к стенам, ближе, ближе, еще ближе. Арнульф выехал чуть вперёд, отделившись от свиты. Один. Без щита, без оружия в руках. Только корона на голове и меч на поясе. Лео поморщился – на таком расстоянии от крепости любой идиот с арбалетом мог бы закончить войну одним выстрелом…

Арнульф что-то говорил – отсюда не слышно, конечно. Голос не долетал, только отдельные звуки, обрывки фраз. Жестикулировал – широко, размашисто. Показывал на крепость, на своё войско, на небо.

Изольда держалась рядом, чуть позади. Неподвижная, как статуя. Лео подумал – если что-то пойдёт не так, если кто-то на стене решит рискнуть и выстрелить, она среагирует первой. Щит. Или контрудар. Или что там делают боевые маги, когда их королю угрожает опасность.

Томас рядом перестал копать – впервые за всё время. Стоял, опершись на лопату, и тоже смотрел на кортеж. На его обветренном лице ничего нельзя было прочесть.

– Не сдадутся, – сказал он наконец. Голос хриплый, как ржавая петля.

– Почему думаешь? – спросил Лео.

– Флаг не спустили. Ворота не открыли. Парламентёра не выслали. – Томас сплюнул в яму. – Будут держаться.

– До чего?

– До конца. Или пока жрать нечего станет. Одно из двух.

Он снова взялся за лопату. Вжик. Хрусть. Шлёп.

Лео смотрел на далёкую фигуру в короне, на знамёна, трепещущие на ветру, на женщину-мага, которая стоила, наверное, целого полка.

Если он победит, подумал Лео. Если Арнульф победит – свобода вероисповедания, ограничение власти Инквизиции… Король Реформатор… не побоялся выехать вперед, подставляясь. Понятно, что его маги прикрывают, та же Изольда, но к чему так рисковать на пустом месте? Если Арнульф победит… может, и некромантия перестанет быть запретным искусством и у него будет будущее не только в качестве жаркого на костре Инквизиции…

Кортеж начал разворачиваться. Переговоры закончились. Арнульф ехал обратно – неторопливо, спокойно, словно на прогулке.

– Отказали, – сказал Томас.

– Да, – сказал Лео. – Будет штурм.

Он снова взялся за лопату. Копать было легко. Намного легче чем думать о будущем. Или о прошлом. О костре, о магистре Шварц, о Мессере и его парнях, о Тави, которая сдалась Инквизиторам, о Альвизе и Беатриче. И той твари, что заняла место Беатриче. Кто это был? Неужели отец Северин прав и это было Истинное Дитя? Если это так, то он, Лео – спас весь мир от возвращения Древних. Теперь Истинное Дитя не сможет вернуться в Скальную Чащу и отослать Древним сигнал о том, что мир снова чист и готов к возвращению. Вот только вряд ли кто его за это вознаградит. Скорей всего его уже разыскивают, ведь Преподобная Мать Агнесса наверняка уже доложила о некроманте куда следует. У Леонардо Штилла нет будущего ни в Латеране, ни в Галлии, ни в Гельвеции – нигде, куда бы доставала рука Святого Престола. Можно было бы уехать в языческие страны… или сменить личность. Лео Штилл умер… а Альвизе Конте – жив. Прожить летнюю кампанию в качестве Альвизе Конте, если получится – сделать себе карьеру… может быть даже получить офицерский патент. В армии Арнульфа такое возможно, есть те, кто начинал карьеру в качестве солдата, а сейчас – капитаны и даже один генерал. Сам Массен Ожеро начинал простым барабанщиком.

Глава 17

Глава 17

Шатёр командующего стоял на вершине холма, откуда открывался вид на лагерь, раскинувшийся по склону, и на крепость, темневшую на соседней возвышенности.

Сине-золотые знамёна трепетали на вечернем ветру. Арнульф скользнул по ним взглядом – до сих пор непривычно. Чёрное с золотом нравилось больше, цвета дома Райхен, цвета отца. Но кардинал Альберт мягко намекнул, что чёрный цвет… смущает людей. Цвет ночи, цвет смерти, цвет некромантии. Крестьяне шептались, что под чёрными знамёнами идёт войско мертвецов. Глупость, конечно. Но глупость, которая стоила рекрутов.

К тому же – и это Арнульф не сказал бы вслух, но думал часто – чёрные красители стоили безумных денег. Каждое знамя, каждый плащ офицера, каждая лента на копье – золото, утекающее в карманы красильщиков. Синий был дешевле втрое. На сэкономленное можно было содержать полк лёгкой кавалерии, особенно сейчас, когда поставки тирского пурпура стали затруднительными из-за ситуации на дорогах Юга.

Так что теперь – синий и золотой. Цвета неба и солнца, как объяснял солдатам капеллан. Цвета надежды и справедливости. Цвета, которые не пугали набожных старух и не разоряли казну, ведь вайда и охра с луковой шелухой были дешевы и не переводились. Перекрасить все войско обошлось в сущие гроши.

Прагматизм. Арнульф усмехнулся. Вот из чего на самом деле делаются королевства.

Он вошёл в шатёр, откинув полог, и на мгновение задержался у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Шатёр был большим, но не роскошным – Арнульф терпеть не мог показную пышность, которой окружал себя Гартман. Стены из плотного серого полотна, без гобеленов и вышивок. Пол застлан потёртыми коврами – не для красоты, для тепла в холодные ночи. В углу – походная кровать, узкая, жёсткая, застеленная простым шерстяным одеялом. Рядом – кованый сундук с личными вещами, запертый на тяжёлый замок.

В центре – массивный дубовый стол, который таскали за армией на отдельной телеге. Столешница была завалена картами – подробными, с пометками, испещрёнными стрелками и кружками. Карта королевства, карта провинции, карта окрестностей Хоэнвальда. Свинцовые фигурки обозначали войска: синие – свои, красные – Гартмана, серые – неизвестно чьи. Рядом – стопки донесений, скреплённых сургучом, чернильница с торчащими перьями, песочница для промокания, огарки свечей в лужицах застывшего воска.

На стенах – оружие. Не для украшения, для дела. Меч в простых кожаных ножнах, тот самый, с клинком из вардосской стали. Кинжал с костяной рукоятью – подарок отца, единственное, что осталось от него. Арбалет – он не любил это оружие, но времена диктовали свои условия. И щит с новым гербом: золотой лев на синем поле, оскаленная пасть, поднятая лапа.

У дальней стены стоял буфет – походный, складной, но добротный. На нём – кувшин с водой, кувшин с разбавленным вином, несколько глиняных кружек. Блюдо с остатками ужина: краюха серого хлеба, ломоть сыра, половина копчёной колбасы, несколько яблок. Еда простая, солдатская. Арнульф ел то же, что его люди – ещё одна привычка, которая стоила немного, а давала много.

Свечи в тяжёлых походных подсвечниках отбрасывали неровные тени. Пахло воском, чернилами, дымом от жаровни в углу – там тлели угли, готовые подогреть еду или согреть замёрзшие руки. И ещё – едва уловимый, но постоянный запах армии: кожа, металл, пот, конский навоз. За год Арнульф привык к нему настолько, что перестал замечать.

Они уже ждали его – четверо, рассевшиеся вокруг стола на складных табуретах. Арнульф обвёл их взглядом, мысленно отмечая: все на месте, самый близкий круг. Не совещание с военачальниками, а буквально ужин с теми, кому он мог доверять, а таких было немного.

Маршал Эрвин фон Штайн сидел справа – грузный, седой, с лицом, изрезанным шрамами. Старая гвардия. Единственный, кого Арнульф оставил из прежнего командования. Не потому, что любил – потому что тот был полезен. Эрвин не понимал новой тактики, ворчал на «мальчишеские выдумки», но умел держать строй и не терял головы в бою. Этого хватало.

Напротив него – генерал Массен Ожеро. Тридцать два года, чёрные волосы с ранней проседью на висках, шрам через левую бровь. Начинал простым барабанщиком, дослужился до генерала за шесть лет. Арнульф сам поднял его – увидел, как тот командует во время хаоса под Серыми Холмами, когда левый фланг дрогнул и побежал. Ожеро остановил бегущих, развернул, ударил во фланг наступающим. Спас сражение. На следующий день получил офицерское звание, через шесть лет – генеральские эполеты.

Рядом с Ожеро – полковник Виктор Ренар. Молодой, двадцать шесть лет, худощавый, с острым лисьим лицом и внимательными карими глазами. Командир разведки. Тоже из новых – сын мелкого торговца, без титула, без связей. Зато умел добывать информацию там, где другие видели только пустоту.

И наконец – Изольда фон Райн. Пепельные волосы собраны в тугой узел, серебристое платье с высоким воротом, поверх – дорожный плащ цвета грозового неба. Лицо спокойное, холодное, красивое той красотой, что не греет, а обжигает. Глаза – голубой лёд. Маг Пятого Круга. После смерти Теодориха под Вардосой – главный маг армии.

Арнульф прошёл к своему месту во главе стола, но садиться не стал. Стоя думалось лучше.

– Добрый вечер, – сказал он: – ладно уж, огорчайте меня…

Ренар заговорил первым – коротко, по существу, как всегда:

– Ваше Величество. Крепость Хоэнвальд. Гарнизон – около восьмисот человек. Командует барон Фридрих фон Хоэн, шестьдесят два года, старый служака, верен Гартману до мозга костей. Стены крепкие, запасы – на два-три месяца осады. Колодец внутри, так что воду не перекрыть.

– Маги?

– Двое. Может трое. Не выше Третьего Круга. Ничего серьёзного.

Арнульф кивнул, глядя на карту. Хоэнвальд. Маленькая точка на пересечении двух дорог. Сама по себе – ничто. Но эти дороги вели на восток, к переправам через Варду, и на юг, к житницам Вестмарка. Кто контролирует Хоэнвальд – контролирует снабжение всего региона.

– Армия Гартмана? – спросил он.

– Три недели пути. Может, чуть больше. – Ренар положил на стол свежее донесение. – Третья ударная под командованием герцога Освальда фон Эйхенвальда. Пятнадцать тысяч, если верить донесениям. Может, чуть меньше – он оставил гарнизоны в занятых городах.

При имени Освальда в шатре повисла короткая тишина.

Арнульф медленно кивнул. Освальд. Не Вальдштейн, не какой-нибудь купленный дурак. Освальд.

– Старый знакомец, – сказал Эрвин, нарушив молчание. – Который под Вардосой…

– Да, – коротко ответил Арнульф. – Тот самый.

Он помнил. Вардоса. Год назад. Ворота уже пали, армия втягивалась в город колоннами, победа была в руках – и тут удар в спину. Тяжёлая кавалерия Освальда, его знаменитые «Крылатые», врезалась в растянутые порядки как молот в стекло. Идеальный момент. Идеальный удар. Любой другой командующий довёл бы дело до конца – разгром, бегство, резня.

Но Арнульф не был любым другим.

Шесть часов. Шесть часов он собирал людей, перестраивал, отступал шаг за шагом, огрызаясь контратаками. Переправился через реку. Разрушил мост. Сохранил армию.

Но потерял Теодориха. И Вардосу. И почти потерял всё.

– Освальд – не дурак, – сказал Арнульф, возвращаясь к карте. – Он лучший полководец Гартмана. Может быть – лучший в королевстве. После меня.

Ожеро фыркнул, но промолчал.

– Он быстр, – продолжил Арнульф. – Решителен. Умеет рисковать. Под Вардосой он бросил обозы, тяжёлую пехоту – всё ради скорости. И почти выиграл.

– Почти, – подчеркнул Эрвин.

– Почти, – согласился Арнульф. – Но «почти» в нашем деле не считается. Он проиграл. Я ушёл. А теперь – он идёт сюда. И у нас есть три недели.

Он постучал пальцем по карте, по маленькому квадратику Хоэнвальда.

– Три недели, чтобы взять крепость. Закрепиться. Подготовить позиции. И встретить его так, как он заслуживает.

– Штурм? – спросил Эрвин с надеждой в голосе.

– Нет. – Арнульф покачал головой. – Не сразу. Сначала – другое.

Он повернулся к Изольде:

– Круги готовы?

Магичка чуть наклонила голову, и свет свечей скользнул по её лицу, высветив скулы.

– Все двенадцать, – сказала она. – Можем развернуть завтра на рассвете. К полудню от ворот останутся щепки.

– А от стен?

– Груда камней. – Она пожала плечами. – Огненные шары, цепные молнии, ледяные копья. Три часа работы, может четыре. Потери среди наших – минимальные. Среди защитников… – пауза, – … значительные. Мы подведем землемагов под самые стены и обрушим их.

Арнульф подошёл к столу, упёрся ладонями в карту. Смотрел на маленький квадратик, обозначавший Хоэнвальд. Восемьсот человек внутри. Солдаты, слуги, может – семьи некоторых из них. Люди, которые через год будут его подданными. Если выживут.

– Вот что мы сделаем, – сказал он. – Завтра утром я снова поеду к стенам. Предложу барону сдаться. Лично, под белым флагом. Условия – щедрые. Сохранение жизни, титула, части земель. Его людям – свобода, кто захочет – может присоединиться к нам.

Эрвин нахмурился:

– Вы уже предлагали сегодня. Он отказал.

– Сегодня он не видел кругов.

Арнульф повернулся к Изольде:

– Ночью разверни все двенадцать. Пусть стоят на виду. Пусть барон смотрит на них со стен и подумает. Пусть его маги объяснят ему, что это такое и что будет, если мы их задействуем.

Изольда кивнула:

– Будет сделано.

– Если откажет снова – сносим ворота. Входим. Но даём шанс сдаться даже тогда. Мне не нужны трупы. Мне нужна крепость. Целая. С гарнизоном, который перейдёт на мою сторону.

Ожеро потёр подбородок:

– А если всё-таки будут сопротивляться?

– Мой кровожадный Ожеро, мой генерал… – покачал головой Арнульф: – столь приятная твоему глазу резня будет только если защитники будут стоять до последнего. Старый барон, конечно, идиот и фанатик, но не до такой же степени.

– Я понял, Ваше Величество.

Арнульф отошёл от стола, подошёл к пологу шатра, откинул его. Вечерний воздух хлынул внутрь – тёплый, пахнущий дымом костров и чем-то цветочным, летним. Внизу, на склоне холма, горели сотни огней. Его армия. Двенадцать тысяч человек.

– Освальд будет здесь через три недели, – сказал он, не оборачиваясь. – С пятнадцатью тысячами. Со своей тяжелой кавалерией, закованными в доспехи «Крылатыми». Со своим опытом и своей яростью. Он хочет реванша за Вардосу. Хочет доказать, что в прошлый раз ему просто не повезло.

Он обернулся, обвёл взглядом присутствующих.

– Но в прошлый раз ему повезло. Он застал меня врасплох – и всё равно не смог добить. Теперь я буду готов. Теперь у меня будет крепость за спиной, укреплённые позиции, свежие люди. И круги.

Он указал в сторону лагеря, туда, где под охраной стояли телеги с магическими кругами.

– Благодаря этому изобретению наши маги будут мобильными, никто не застанет нас врасплох. Мы сможем мгновенно ответить огнем на любую атаку, с любой стороны.

Он помолчал, почесал себе подбородок.

– Освальд – достойный противник. Может быть, единственный достойный противник, который есть у Гартмана. Но он служит не тому королю. И сражается не за то дело.

– Говорят, его семья в столице, – тихо сказал Ренар. – Жена. Дети. Фактически – заложники.

Арнульф кивнул.

– Знаю. Габриэлла не дура. Она понимает, что Освальд – единственное, что стоит между мной и столицей. И держит его на коротком поводке.

– Может, стоит… – начал Ренар.

– Нет. – Арнульф покачал головой. – Освальд не предаст. Не потому, что любит Гартмана – он его презирает, как и все, у кого есть глаза и толика разума. Но он дал присягу. И он не нарушит её, пока его семья в опасности. Это… – он помедлил, подбирая слово, – … достойно уважения. Даже если это уважение к врагу.

Повисла тишина. Сам Арнульф смотрел на карту. Крепость нужно взять и нужно взять быстро. И желательно – с минимальными разрушениями укреплений. Такая крепость в дальнейшем будет занозой в боку армии Гартмана, уже он сможет маневрировать, растягивать линию столкновения, вытягивая Освальда на себя… вынуждая подвергать опасности пути снабжения, пролегающие как раз вот здесь, в этой долине. Уйти из долины не взяв крепость Освальд не сможет, но и взять ее в полноценную осаду означало бы подставить свой тыл. Ему придется одновременно следить и за крепостью, и за вражеской армией… что было бы так же удобно как жонглировать восемью мечами, балансируя на проволоке над пропастью. А в таком состоянии люди часто совершают ошибки.

Освальд обязательно совершит ошибку, но для этого сперва нужно взять крепость Хоэнвальд, скальный зуб, господствующий над долиной. Справа и слева от нее возвышаются горные кряжи, а единственный путь перекрывает Хоэнвальд. И как бы он не хотел свести жертвы к минимуму – у него есть всего несколько дней. Захватить крепость, затем – подготовить ее к осаде. Встать лагерем под ее стенами, с тем чтобы была возможность отступить, давая Освальду растянуть свои боевые порядки. Отойти к перевалу, туда, где «Крылатые» станут бесполезными, туда, где не будет места для разгона и последующего таранного удара, не будет возможности зайти во фланг… и если Освальд все же решится сунуться туда за ним – накрыть его огнем сбоку и сверху. А если нет, то вымотать его постоянными вылазками из крепости и навесным огнем с вершин ближайших гор, благодаря новому изобретению он мог себе это позволить.

– Маневр и огонь. – сказал он, возвышаясь над столом с картами: – вот залог успеха. Раньше маги были стационарным фактором на поле боя, сколько времени они чертили свои круги? Сколько времени насыщали их? Теперь я могу быстро передвинуть их в любую точку и накрыть врага огнем.

– Эти новомодные изобретения крайне осложнят жизнь пехоты. – недовольно крякнул маршал фон Штайн: – шила в мешке не утаишь, на следующую кампанию все так делать станут, все своих магов в телеги посадят и круги портативные сделают. Что мы будем делать, когда уже нашу пехоту огнем встретят?

– Когда это будет, то мы придумаем что-то еще. – отвечает Арнульф: – я уже знаю как бороться с мобильной артиллерией противника, когда она появится. У тебя есть что сказать, по существу, старый ворчун?

– Ваше Величество еще когда были ребенком, уже тогда имели склонность меня не слушать. – машет рукой маршал: – что толку вам говорить. Но охрану этих ваших новомодных тележек надобно усилить. Сейчас они что? Десяток легких всадников и телега. Добавьте туда тяжелую пехоту, хотя бы по два-три десятка на телегу.

– Смысл? – пожал плечами Ожеро: – они все равно не выдержат серьезного натиска, да и телеги с магами не для того, чтобы в ближнем бою…