Текст книги "Башни Латераны 4 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Глава 19

Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в багровые и золотые тона, взятая крепость стояла темной громадиной, господствуя над долиной, у ее подножия армия раскинула лагерь.

Хоэнвальд сдался – сине-золотые знамёна Арнульфа уже развевались над тем, что осталось от надвратной башни, и в пробитую стену входили обозы с провизией и инженеры, которые будут восстанавливать стены и укрепления. Война катилась дальше, оставляя за собой развалины и могилы, но сегодня – сегодня можно было передохнуть.

Лагерь раскинулся ровными рядами палаток, и между ними горели сотни костров, над которыми поднимался дым и запах готовящейся еды. Где-то стучали топоры – инженерные роты рубили лес для частокола, хотя вряд ли кто-то всерьёз ожидал нападения этой ночью. Где-то ржали лошади, звенело железо, перекликались часовые. Обычные звуки армейского лагеря, ставшие за последние месяцы такими привычными, что Лео уже не замечал их – как не замечаешь биение собственного сердца.

Но сегодня их десяток был освобождён от рутины. Никаких караулов, никакого рытья отхожих мест, никакой заготовки дров. Маленькая милость от командования, признание их заслуг, того факта, что от сотни двадцати пехотинцев, которых выставили приманкой на том холме, осталось меньше половины. Тех, кто выжил, решили не трогать хотя бы до утра.

И конечно же, двойной паёк солдатского счастья.

Мартен вытащил внушительную флягу, полученную у ротного каптенармуса, и потряс ею над костром, чтобы все услышали плеск.

– От Его Величества Арнульфа, да продлятся его дни, – объявил он с кривой усмешкой. – Лично нам, за доблесть и мужество. Ну, и за то, что не сдохли, пока нас топтали, как мышей в амбаре. Не какая-нибудь кислятина и не дистиллят от армейских алхимиков, а самый настоящий бреннивен с северов. Прозрачный как слеза юной девочки на сеновале после первого раза. Крепкий как удар коленом. Тридцать оборотов.

– Пережжённое вино скандов? – поднимает голову Фриц: – ты смотри-ка, ценит нас король. Давненько я такого не пробовал…

– Давно пора, – отзывается Лудо, протягивая руку. – Гони сюда, Старый, я первый.

– Размечтался. – Мартен отвёл флягу в сторону. – Кто в бою первый, тот и пьет первым. Болтун! С тебя начнем. Давай сюда свою кружку, фляга тяжелая…

– Я тоже дрался! – возмутился Лудо.

– Почему-то в бою тебя никогда не видно и не слышно путем. Зато как глотку на привале драть, так ты первый. – проворчал Мартен, наливая крепкого бреннивена в подставленную кружку.

– Ну так ты слепой, Старый, вот и не видишь ни черта впереди себя. – говорит Лудо: – хотя конечно Болтун у нас отличился. Сам видел, как он под коня с «крысодером» нырнул… думал стопчут парня ни за грош, ан нет. Сидит вон и даже кружку тянет…

– Болтун молодец. Лихой боец. Лишнего не говорит, а двоих рыцарей спешил. – говорит Мартен, протягивая полную кружку молчаливому Томасу: – на вот, пей. Заслужил.

Молчун принял кружку двумя руками, так же молча – сел на место и отхлебнул глоток, глядя в пламя костра.

– Как всегда красноречив. – хмыкнул Лудо. Парни засмеялись – устало, хрипло, но засмеялись. Фриц покачал головой, Никко хмыкнул, даже сам Томас издал звук, который при большом воображении можно было принять за смешок.

Лео сидел чуть в стороне от остальных, привалившись спиной к колесу телеги. Тело болело. Руки, плечи, спина – всё ныло, как после тяжёлой работы, хотя бой длился от силы полчаса. Но это был другой вид усталости, не та, что приходит после марша или рытья траншей. Эта усталость сидела глубже, в костях, с ней нужно было переспать, чтобы перестало ломить кости.

Он смотрел, как Мартен наполняет кружку Йохану. Смотрел, как Йохан пьёт, что-то говорит про то, что «у нас в деревне и не такое пили». Потом – дальше по кругу, и Лео знал, что скоро дойдёт до него. Двойной паёк выпивки, то, что нужно сейчас.

Вокруг них, у соседних костров, сидели другие десятки – те, что уцелели. Некоторые костры горели тускло, почти без людей вокруг. Третья рота потеряла больше всех – приняла на себя главный удар кавалерии. От некоторых десятков осталось по три-четыре человека, и они сидели теперь, сбившись вместе, как бродячие псы, потерявшие стаю.

Тем временем Мартен наполнил следующую кружку и протянул Фрицу.

– Держи. Ты тоже не сплоховал.

Фриц молча принял, кивнул и отошёл к своему месту у костра. Лицо у него было каменное.

Кружка пошла дальше – Никко, потом Лео. Бреннивен обжёг горло и упал в желудок тёплым комком. Хорошая штука. Не армейское пойло, от которого слепнут и блюют, а настоящее скандское пережжённое вино, которое в Тарге стоит дороже чем крепленое вино или местный эль. Лео сделал ещё глоток, почувствовал, как тепло разливается по телу, откинулся назад.

– А у нас в деревне, – начал Йохан, отхлебнув глоток из кружки, – не хуже пойло было. Конечно, не бреннивен северный, но тоже под двадцать оборотов, а то и больше. Старый Кривой Ханс сливовицу гнал, он вообще-то обычно больше по можжевеловке, но и сливовицу тоже гнал. Его жена в город отправила чтобы он коров продал. Так он старый перегонный куб у одного алхимика на городском базаре купил и сказал, что надоело ему выпивку покупать, будет сам теперь делать и продавать. Винокурню сделает и разбогатеет сказочно, начнут у него все выпивку покупать. Но сначала нужно рецепт найти верный, потому как в сливовице что из-под Куроново какой-то секретный ингредиент есть, она вроде и сладенькая, и кислая одновременно и в голову бьет и ноги отнимаются. Ежели добренько так выпить, так и до ветру не сходишь потом, будешь в хате сидеть и не встанешь…

– Разбогател? – спросил у него Фриц.

– А?

– Кривой Ханс – разбогател?

– Какое там… – машет рукой Йохан: – он же пробовать начал. То так сварит сливовицу, то эдак. Потом стал ягод добавлять. Появились можжевеловка, смородиновка, красноягодовка, яблоновка и грушевка. Медовуху варил, варенье скупил по округе, совсем с ума сошел старик. Собрал таких же пьяниц как он сам, назвали они себя «дегустационным клубом» и заседали каждую пятницу, рецепты пробуя. Какие тут деньги, если все что он варил – тут же и выпивали. Баба его вой подняла, мол в доме ничего не делает, днями пропадает в своей комнате с перегонным кубом, деньги все на сырье и дрова тратит, постоянно пьяный… а тут еще дочку замуж выдавать надо, где приданое брать?

– Не разбогател значит. – хмыкает Фриц: – а жаль.

– Так потом к нему мытарь пришел. – говорит Йохан: – оказывается на перегонный куб налог есть… и бумаги нужно было справить, патент чтобы выпивку крепче десяти оборотов гнать. Ну ясно дело, слово за слово и Кривой Ханс мытаря можжевеловкой угостил. Попробовать. Потом – яблоновкой, грушевкой, красноягодовкой и смородиновкой. А как они до медовухи дошли так мытарь уже лыка не вязал, повязал себе на голову платок, портки скинул и в таком виде пошел к вдове Линдсберг, что через улицу живет, а той вдове почитай лет семьдесят точно есть. Старая как увидела мытаря в таком виде, так хвалу Триаде вознесла. С тех пор мытари к Хансу не ногой. От Инквизиции правда кто-то приходил, но закончилось все точно так же, начали с можжевеловки, а там покатилось… правда в конце братья Веры к старой вдове не пошли, а устроили теологический диспут на тему разногласий по поводу Святого Августина и передрались все. Кровищи было! Весь двор кровью залили, расквасили кому-то нос, а кому-то голову кружкой проломили…

– И что с ним случилось? – подается вперед Никко, отставив в сторону свою кружку.

– С кем? – не понимает Йохан.

– Ну с твоим другом, этим Кривым Хансом!

– Какой он мне друг! – отмахивается парень: – да я с ним рядом срать не сяду. И… чего с ним сделается… наверное и сейчас живет и можжевеловку свою гонит… старый пердун.

Йохан вздохнул, отхлебнул из кружки и замолчал. Ненадолго – Лео знал, что через пять минут он снова начнёт какую-нибудь историю про свою деревню. Но пока – тишина, треск костра, где-то неподалеку – негромкие голоса над костром, звяканье железа.

Мартен снова наполнил кружку и посмотрел на новичков, которые сидели чуть поодаль.

– Оратор, – позвал он. – Иди сюда, выпей.

Ганс вздрогнул, услышав новое имя, но поднялся и подошёл. Взял кружку обеими руками, сделал глоток. Закашлялся – бреннивен был крепкий. Парни усмехнулись, но беззлобно.

– Эй, Вонючка! – крикнул Лудо второму новичку. – Тебе тоже положено. Или ты ждёшь, пока мы всё выпьем?

Вилли дёрнулся, как от пощёчины. Но встал, подошёл, взял кружку, которую протянул ему Мартен. Выпил молча, одним глотком, не поморщившись. Вернул кружку и сел обратно на своё место.

Никто ничего не сказал. Клички прилипли – просто и буднично, как грязь к сапогам. Завтра уже никто не вспомнит, что одного звали Ганс, а другого – Вилли. Оратор и Вонючка. Так оно и будет.

Лео откинулся назад, прислонившись затылком к ободу колеса. Бреннивен делал своё дело – тепло разливалось по телу, притупляя боль в мышцах, размывая острые края воспоминаний. Но не до конца. Не совсем.

Он смотрел на огонь и видел другое пламя – двенадцать огненных шаров, летящих над головами, рёв и жар, столб огня над крепостной стеной. Видел железную стену, несущуюся на них через поле. Видел рыцаря, который замахивался топором, примериваясь к броску.

Видел рыжие волосы, шевельнувшиеся от порыва воздуха, когда топор прошёл мимо.

Он не думал тогда. Просто сделал. Рука сама потянулась к кругу на груди, мана потекла наружу, воздух дрогнул. Несколько дюймов. Разница между жизнью и смертью – несколько дюймов.

Магистр Элеонора научила его этому кругу. Давно, в другой жизни, когда он ещё верил, что станет магом. Воздушный щит, простейшее защитное заклинание, первое, чему учат в Академии. «У тебя не хватит силы на полноценный щит», сказала она тогда, «но отклонить стрелу или нож – сможешь. В исполнении этого заклинания важна не сила, не количество энергии, а скорость и точность.».

Он успел.

Странно, подумал Лео. Совсем недавно он резал глотки в подворотнях Тарга за серебро и «чтобы знали». Больше года назад – бежал из Вардосы с телегой, в которой спрятал тело Алисии. Еще два года назад он был сыном плотника, который по королевской квоте одаренным устроился в Академию на первый курс… безнадежно влюбленным в Алисию, такую светлую и добрую девушку, дочку Генриха Торговца, главы Малой Торговой Гильдии.

Он поднял голову и всмотрелся в темное небо, усыпанное светлячками звезд. Триада, в кого я превратился…

Видела бы меня сейчас Алисия – что она бы сказала? Наверное, испугалась бы. Грязный, вонючий, в броне и с мечом. Совсем не похожий на прежнего Лео, которого она знала по коридорам Академии. А вот Беатриче… та бы не испугалась. Ее вообще мало что пугало. Она бы поняла. Алисия была тепличным цветком… подумать только – покончила с собой из-за этого напыщенного идиота Теодора. Беатриче нипочем бы так не поступила. Она бы пошла и отрезала Теодору яйца. И вырезала глаза. А потом… потом бы помочилась в пустые глазницы и отправилась в ближайший кабак – нажраться от души и трахнуть кого-нибудь, подвернувшегося под руку и неважно, мужчину или женщину. Такой он ее помнил…

Не везет мне с женщинами, подумал он, видать судьба такая.

– Виконт, – голос Мартена вырвал его из раздумий. – Ты чего там, заснул?

– Лучше заснуть чем вашу болтовню слушать, – ответил Лео: – кто-нибудь заткните уже Йохана.

– О чем задумался?

– Да об девушке одной. – признается Лео: – знал ее. Она вроде как утопилась из-за того, что один урод ее обрюхатил и бросил.

– У нас в деревне… – начал было Йохан, но Мартен положил ему руку на плечо и покачал головой.

– Помолчи, Йохан. – сказал он: – дай Виконту сказать.

– Да там и рассказывать то нечего. – пожимает плечами Лео: – девчонку жалко. Просто… раньше я верил тому, что она утопилась… а потом повидал немного, умом пораскинул. Не могла она утопиться, не в ее характере. Эта сволочь Теодор ее утопил. Найти бы урода…

– Кому суждено встретиться – те обязательно встретятся. – говорит Мартен: – ты главное не забудь.

– Он, кстати, скорее всего в армии у Гартмана служит, все же дворянин. – говорит Лео: – Теодор фон Ренкорт… отпрыск графского рода фон Ренкорт. Обязан служить.

– Глядишь и свидишься. Рассчитаешься. – говорит Мартен: – а я-то гадал, чего ты в армию пошел… у тебя ж род благородный, но ни коня, ни доспеха, ни свиты. Пришлось в пехоту идти, да?

– У нас в деревне тоже один такой был. – кивает Йохан: – Зденек, батрак что на мельнице у Костовичей работал, повадился он за девками что на речке купаются подглядывать, так местные ребята его поймали и надавали таких тумаков, что у него один глаз слева направо косить стал. А Зденек зло затаил и с того вечера стал тех кто его поколотил поодиночке вылавливать и колотить. Все бы ничего, но старший Мольтке жеребца объезжал на отцовском выпасе у леса и тот понес, да прямо в лес, напоролся Мольтке на ветку, да слетел с коня. Да так неудачно, что шею сразу двух местах сломал, когда его в гроб клали – пришлось голову проволокой прикручивать, уж больно она болталась, совсем как яичный желток если всмятку сварить. А Зденек успокоиться никак не может, мести жаждет. Всех уже поколотил, только Мольтке остался, а Мольтке схоронили уже. Другой бы кто сдался да плюнул, а Зденек не такой был. Целеустремленный парень. Дождался он ночи, взял лопату, пошел и выкопал гроб, крышку открывает, а там не Мольтке, а девка с хутора что за два дня до того померла. Перепутал могилы, земля свежая… выкопал потом Мольтке и давай его бить, дескать получай за тот раз…

– Вот идиот. – хмыкнул Фриц: – у тебя в деревне все такие стукнутые?

– Хорошая у меня деревня. – говорит Йохан: – а ты по Зденеку всех не ровняй. Вот был у нас один такой умник…

Лео усмехнулся, слушая нескончаемые истории Йохана. Отпил из кружки, добивая свою порцию. По телу разлилось тепло.

Послышались шаги в темноте. Негромкие голоса – женские.

Парни насторожились. Лудо первым повернул голову, прищурился, вглядываясь в полумрак за пределами костра.

– О, – сказал он. – Гляди-ка. К нам гости.

Из темноты вышли две фигуры в синих плащах. Первая – высокая, широкоплечая женщина лет сорока, с короткими седеющими волосами и властным лицом. Лео узнал её – Хельга, старшая магесса, та самая, что командовала залпом. За ней, чуть позади, шла Кристина.

Маги держались в отдельной части лагеря, за частоколом и охраной – там были шатры, не палатки, и горячая вода для умывания, и много чего ещё, чего простым солдатам не полагалось. Другая каста. Другой мир. И женщины там – больше половины, говорили. Неудивительно, что две из них не рискнули идти через солдатский лагерь поодиночке, даже ночью, даже после победы. Особенно после победы – солдаты пьяны, возбуждены, празднуют. Всякое может случиться.

Мартен поднялся первым.

– Благородные дейны, – сказал он, и в голосе не было ни насмешки, ни подобострастия, просто уважение. – Чем обязаны?

Хельга окинула их костёр быстрым взглядом – бреннивен, кружки, усталые лица. Кивнула, словно одобряя.

– Десятник Мартен, – сказала она. – Ваш десяток был приставлен к защите мага Кристины фон Ризен. Она хотела поблагодарить вас лично.

Она чуть отступила в сторону, пропуская Кристину вперёд.

Рыжая магичка выглядела лучше, чем днём – бледность ушла, тёмные круги под глазами почти исчезли. Но царапина на щеке осталась, тонкая тёмная линия на светлой коже. Она стояла прямо, сложив руки перед собой, и смотрела на солдат у костра – спокойно, без высокомерия, но и без робости.

– Вы сегодня держали строй, – сказала она. Голос был негромкий, но чёткий. – Держали, пока мы накачивали круги. Без вас мы бы не успели дать залп. Спасибо.

Парни переглянулись. Лудо открыл было рот, но Фриц пихнул его локтем в бок, и тот промолчал.

– Работа такая, госпожа, – сказал Мартен. – Вы бьёте, мы прикрываем. Всё просто.

Кристина кивнула. Потом её взгляд скользнул по лицам – Фриц, Никко, Томас, Йохан, новички – и остановился на Лео.

– И отдельно, – сказала она, – спасибо тебе. За топор.

Все головы повернулись к Лео.

Он почувствовал на себе взгляды – удивлённые, любопытные. Лудо приподнял бровь. Мартен чуть прищурился.

– Не за что, – сказал Лео, вставая и отряхивая штаны. – Просто повезло оказаться рядом.

– Повезло, – повторила Кристина, и в голосе её было что-то странное. Не насмешка, не недоверие. Что-то другое. – Да. Наверное.

Она смотрела на него ещё мгновение – запоминающе, цепко. Потом отвернулась к Хельге.

– Пойдём. Уже поздно.

Старшая магичка кивнула, но перед тем как уйти – повернулась к Лео.

– Ты одаренный. – сказала она утвердительно: – почему не достиг Круга? Хотя бы первого?

– Обучался в Академии. Слишком бесталанный, благородная дейна. – ответил Лео, наклонив голову.

– Есть поручение от Короля – создать новый вид войск. Мобильная артиллерия. – говорит старшая магесса: – там нам пригодятся люди, которым хотя бы не придется объяснять, что и как работает. Ваш десяток перейдет под мое командование. И… я слышала, что ты из тех самых де Маркетти?

– Да, благородная дейна.

– Судьба плетет кружева… – старшая улыбнулась уголками рта: – что же… добро пожаловать в новый отряд. Нам еще надо придумать грозный девиз и яркий герб с символом, что-нибудь вызывающее как все мужчины любят… а пока – добро пожаловать… кузен.

Она окинула костёр последним взглядом, развернулась и двинулась обратно в темноту. Кристина пошла за ней, и синий плащ мелькнул в отблесках пламени, прежде чем обе фигуры растворились в ночи.

Несколько секунд у костра стояла тишина.

Потом Лудо сказал:

– Кузен⁈

Глава 20

Глава 20

Хельга терпеть не могла «полевые условия» и жизнь в шатрах. Она любила мраморные полы с подогревом, любила кровати из красного дерева с шёлковыми простынями и пуховыми перинами, любила, когда завтрак приносили в постель с утра на большом серебряном подносе – горячие булочки с маслом, мёд в хрустальной розетке, кофе со сливками в тонкостенной чашке. Обожала читать в тишине собственной библиотеки, где пахло старыми книгами и лавандой, где тяжёлые портьеры отсекали уличный шум, а огонь потрескивал в камине ровно с той громкостью, чтобы не мешать, но успокаивать. Она любила свою мраморную ванную с горячей водой… даже не ванную, а целый бассейн, подобный тому, что южные осирийцы строят для своих терм. Любила ходить по теплым коридорам своего замка в одной легкой рубашке и босиком, так как полы были теплые, гладкие и чрезвычайно чистые. Одним словом, она не была восторженной поклонницей романтики дальних путешествий.

А здесь приходилось спать на походной койке, узкой и жёсткой, набитой конским волосом, который сбивался в комки и впивался в бок посреди ночи. Грязь повсюду, везде, даже если изначально армия останавливается лагерем где-нибудь в чистом месте, с травой или чистым грунтом – буквально день-другой и вся трава вытоптана, везде проклятая серо-бурая жижа и слякоть под ногами. Запах, конечно же. Она уже привыкла к запаху конского навоза и сена, но пахли не только лошади…

Но больше всего ее раздражало то, что всем приходилось заниматься самостоятельно. Например, угли в жаровне, да она любила, когда в помещении было тепло, даже жарко, но если не наложить малый Игнис Перпетуум, то они выгорали за несколько часов и снова становилось холодно. Вода для гигиенических нужд – если она сама не вложит энергию в небольшой круг Подогрева, начерченные опять-таки ею самой прямо на поверхности деревянного постамента для медной ванной, которую она повсюду возила за собой, не желая пользоваться общими, следующими в обозе. Нет, спасибо, она видела кто там моется.

Хельга поморщилась и отдёрнула полог шатра, проходя внутрь. Под ногами глухо простучал деревянный настил шатра. Доски были неровными, плохо подогнанными, с занозами. Дома у неё наборный паркет из трёх сортов дерева, выложенный узором «ёлочка». Здесь – сосновые горбыли, сколоченные армейскими плотниками за полдня.

Но хотя бы не земля. Хотя бы не грязь под ногами. Хельга расстегнула плащ, тяжёлый от влаги – вечерний туман уже поднимался от реки, оседал на ткани мелкими каплями. Дома у неё были слуги, которые принимали плащ у дверей, вешали его сушиться, подавали тёплый халат. Здесь – деревянная рама у входа и надежда, что к утру ткань просохнет сама. Не просохнет. Никогда не просыхает. В поле всегда влажно. Значит придется чертить малый Игнис, но подавать энергию аккуратно, так чтобы жар от магического круга не сжег ни ее одежду, ни сам шатер. Она сама запрещала девчонкам пользоваться Игнис так неосмотрительно, если оставить круг с тлеющим заклинанием без присмотра, то можно не только одежду и палатку пожечь, но и самой с утра не проснуться… но и терпеть непросохшую ткань она не собиралась.

Она повесила плащ, посмотрела на серебряную вышивку – три языка пламени над скрещёнными мечами. Герб де Маркетти, фамильная гордость. Нитки потускнели от походной грязи. Дома вышивку чистили специальным составом, который заказывали у алхимиков. Здесь – некому и некогда.

Усмехнулась про себя, вспомнив как выпучились от удивления глаза у этого Альвизе, когда она сказала ему: «Добро пожаловать кузен» и повернулась спиной. Конечно же бастард узнал герб рода, не мог не узнать. С каким тщеславием паренек сказал «урожденный де Маркетти»… наверное это единственное что держит воедино его на плаву. Слава рода. К которому он фактически не относится.

Она уселась в походное, раскладное кресло, стоящее перед столом, заваленным бумагами и задумалась. По-хорошему ей бы прямо сейчас себе воду нагреть, круги Игнис начертить – один под жаровней с углями, другой – под вешалкой чтобы плащ высушить… остальную одежду снять и просушить… надо бы себе служанку завести вместо неуклюжей Клары, которая опять где-то пропадает вместо того, чтобы на месте быть…

Мысли снова скакнули на бастарда ее рода. Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Не принятый в род. Она усмехнулась. Конечно, не принятый, дядя Ринальдо падок до молоденьких девушек из обедневших семей, но никогда не признает их детей своими. Сколько их таких, «урожденных де Маркетти», – десяток? Может больше?

Про юную де Конте, дочку виконта, она слышала краем уха – кто-то из старших упоминал эту историю на семейном ужине, давно, ещё когда отец был в полной силе и не кашлял кровью через каждые два слова. Род де Конте к тому времени уже угасал – впали в немилость при старом герцоге, земли заложены, долги росли как сорняки. Виконт умер, не оставив сыновей, только дочь. Некому было спросить с Ринальдо за испорченную девицу. Некому было потребовать свадьбы или хотя бы отступных. Удобно.

Хельга поморщилась. Дядя всегда умел выбирать жертв.

И вот теперь этот мальчишка – плод той давней интрижки – торчит в пехоте у Арнульфа и представляется «урождённым де Маркетти» с такой гордостью, словно это что-то значит. Словно фамилия, которую ему не дали, делает его кем-то.

Впрочем, для него, наверное, делает.

Полог шатра колыхнулся, и внутрь скользнула невысокая женщина, ее ровесница – сухая, жилистая, с гладко зачёсанными волосами и лицом, на котором, казалось, никогда не появлялось выражение удивления. Клара. Её служанка, компаньонка и – если честно – единственный человек в этом проклятом походе, который знал, где лежат вещи Хельги.

– Где тебя носило? – Хельга не обернулась, продолжая смотреть на бумаги. – Я вернулась четверть часа назад. Угли прогорели, вода холодная, плащ мокрый…

– Мыло искала. Нормальное мыло. – коротко ответила Клара, закрывая за собой полог.

В руках у неё был небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

– Мыло?

– Лавандовое. Настоящее, не та дрянь, которой тут интенданты снабжают. – Клара прошла мимо Хельги к сундуку у дальней стены, развернула свёрток, понюхала содержимое и удовлетворённо кивнула. – У маркитантки из обоза. Пришлось поторговаться. И что только эти девки о себе воображают? Два золотых за кусок мыла! Да она вся, вместе со своей телегой и палаткой меньше стоит…

– Поторговаться, – повторила Хельга. – Ты торговалась, пока я сидела здесь в мокрой одежде и мерзла как…

– Вы сидите в мокрой одежде, потому что не сняли её, госпожа Хель. – Клара убрала мыло в сундук и повернулась к вешалке. – смена сухого белья разложена на кровати. И теплый плед там же. Если бы у госпожи Хель были бы руки чтобы сперва снять с себя мокрую одежду, а потом – надеть сухую… но у госпожи нет рук. Придется мне одеть ее самой.

Хельга прищурилась и побарабанила пальцами правой руки по столу.

– Ты хочешь сказать, что у меня, командующей подразделением магической мобильной артиллерии всей армии – нет рук? – спросила она угрожающе: – или ты обвиняешь меня в том, что я тут тебе вру сижу⁈

– Кто я? – Клара бросила на нее быстрый взгляд. – Кто я такая чтобы спорить с самой командующей таким новым видом войск? Маги на тележках, с ума сойти, как умно!

– Мобильная артиллерия!

– Я и говорю – девчонки на тележках. – хмыкнула Клара: – а если командующая девчонками на тележках говорит мне что она сидит в мокрой одежде тут, потому что меня нет, то у этой командующей по всей видимости своих рук-то нету, чтобы переодеться в сухое и не мерзнуть. Госпожа Хельга, вы уж подождите чуток, я сейчас закончу и переодену вас в сухое.

– Сама справлюсь. – ворчит Хельга, развязывая завязки на одежде спереди. Она не увидела разложенную на кровати сухую смену одежды, но признаваться в этом сейчас не хотелось.

Клара тем временем уже снимала плащ с вешалки, осматривала ткань, качала головой.

– Игнис начерчу, – сказала Хельга. – Под вешалкой. Просохнет за ночь.

– Сожжёте шатёр. Опять.

– Не сожгу.

– В прошлый раз чуть не сожгли. Можно же как нормальные люди… – Клара вздыхает.

– В прошлый раз… нашла что вспоминать. – морщится Хельга, продолжая бороться с завязками на груди: – ты прекрасно помнишь, что это ты была виновата!

– Давайте не будем спорить кто был виноват, – Клара повесила плащ обратно, – тем более что это вы сами были виноваты. Но я как послушная служанка своей госпожи не буду об этом спорить. Зачем. Вы и так все знаете, госпожа. Лучше я разложу плащ у жаровни, когда угли разгорятся. Медленнее, но надёжнее. И остальную одежду тоже. Это низины, госпожа, пока лагерь в низине – по вечерам всегда влажно будет.

Хельга хотела возразить – она всё ещё была магом третьего круга, в конце концов, она контролировала боевые заклинания, способные сжечь роту пехоты, неужели она не справится с одним маленьким Игнисом? – но промолчала. Клара была права. Клара всегда была права в том, что касалось бытовых мелочей. В этом и заключалась её невыносимая, раздражающая, совершенно необходимая ценность.

– Ванну? – спросила Клара, уже направляясь к медному чудовищу в углу шатра.

– Да.

– Сейчас нагрею воду, у меня все готово.

– Ты не маг.

– Вскипячу на углях и долью в холодную. Как нормальные люди делают. – Клара бросила на неё короткий взгляд. – Вы пока разденьтесь. И не сидите в мокром.

Хельга вздохнула.

Клара уже гремела вёдрами у входа, выглядывая наружу, подзывая кого-то из лагерной прислуги, требуя горячей воды резким, не терпящим возражений голосом.

– Клара.

– Да, госпожа?

– Ты знала, что в армии есть бастард де Маркетти?

Пауза. Звяканье ведра. Потом:

– Ходили сплетни… Но я не удивлена. Темперамент вашего дяди Ринальдо… он же бастард Ринальдо, да? От этой де Конте?

– Ты знала и не сказала мне. – обвиняет ее Хельга: – поверить не могу.

– Не была уверена. Мало ли кто каким именем назовётся. – Клара вернулась в шатёр, неся ведро с дымящейся водой. – краем уха слышала. Сегодня я так за вас переживала. Эта стерва Изольда бросила вас и ваших девочек на убой, как приманку для тяжелой кавалерии Хоэна.

– Не дури. Это был отвлекающий маневр.

– Конечно. Эта стерва спит и видит, как бы вас рыцари стоптали своими конями. Просто не вышло у нее. Можно подумать нужен кому ее Арнульф, ревнивая стерва…

– Язык твой – враг твой, Клара. Вот возьмут тебя в оборот королевские «молчи-молчи», что делать будешь?

Клара фыркнула, выливая воду в медную ванну. Пар поднялся к потолку шатра, расплылся белёсым облаком.

– Скажу, что служу благородной госпоже де Маркетти, командующей девчонками на тележках и ничего не знаю. – Она выпрямилась, отставила пустое ведро. – А что, разве не так? Я простая женщина, госпожа. Откуда мне знать про всякие там интриги.

– Везде где ты появляешься, Клара – тут же появляются и интриги. Ты их и заводишь.

– Наговариваете на меня. – Клара скрылась за пологом и вернулась с новым ведром. Снова пар, снова плеск воды. – Я только и делаю, что мыло ищу да бельё стираю. Откуда мне что знать.

Хельга наконец справилась с завязками, стянула мокрый камзол и бросила его на спинку кресла. Холодный воздух шатра тут же впился в кожу сквозь влажную рубаху.

– Так что думаешь? – спросила она, растирая плечи руками. – Про бастарда.

Клара помолчала, наполняя ванну третьим ведром.

– Думаю, что благородный дейн Ринальдо будет очень недоволен, если узнает.

– Если узнает что?

– Что его племянница якшается с его же бастардом. – Клара бросила на неё многозначительный взгляд. – Которого он старательно не замечал столько лет.

Хельга усмехнулась. Стянула через голову рубаху, швырнула её в угол – Клара подберёт – и направилась к ванне. Вода была ещё недостаточно горячей, но ждать сил не было.

– Дядя Ринальдо, – она опустилась в воду, зашипела сквозь зубы – холодновато, – сидит в своём замке и отказывается воевать за Арнульфа. Под каким там предлогом? Подагра?

– Лихорадка. – Клара принесла ещё ведро, долила кипятка. Стало лучше. – Застарелая лихорадка, которая обостряется каждый раз, когда королю нужны войска и сам благородный граф Ринальдо де Маркетти во главе их.

– Очень удобная лихорадка.

– Исключительно удобная, госпожа. Ею болеет не только сам граф, но и его войска. Поразительно что эта проклятая болезнь воздействует и на лошадей…

– …

– И даже на телеги с припасами… проклятая лихорадка. Наверное, повышенная влажность и близость к морю а также моравским виноградникам так пагубно влияет на здоровье.

Хельга откинулась на край ванны, закрыла глаза. Горячая вода обнимала тело, вытягивала усталость из мышц. Почти как дома. Почти.

– Отец был бы рад, – сказала она негромко. – Если бы дядя Ринальдо… споткнулся.

Клара не ответила. Только звякнуло ведро, плеснула вода.

– Дед оставил завещание, – продолжала Хельга, не открывая глаз. – Принцип майората в действии, дорогая Клара. Все – старшему сыну, никакого дробления феода.

– Ваш отец не жаловался.

– Отец никогда не жалуется. Он кашляет кровью и говорит, что всё в порядке. – Хельга открыла глаза, посмотрела на Клару. – Но я-то знаю. Он двадцать лет смотрит, как Ринальдо просирает наследство деда. Пьёт, блудит, плодит бастардов. И ни черта не делает для рода.