Текст книги "Башни Латераны 4 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Башни Латераны 4

Глава 1

Лео стоял на палубе «Святой Агаты», облокотившись на борт, и смотрел, как солнце садится за горизонт, окрашивая воду в цвета расплавленного золота и старой крови. Торговый корабль шёл на запад, к берегам Тарга, и попутный ветер наполнял паруса с упрямством, которое капитан называл «благословением Триединого». Лео называл это сезонным бризом, но спорить не стал – какая разница, как называть то, что работает в твою пользу?

Две недели бешеной скачки остались позади. Три дня – по Стеклянной Пустоши и остальное время – вдоль берега, там, где уже была жизнь, росла трава и невысокие деревья, а потом – появились и первые поселения.

Две недели, когда они останавливались только чтобы сменить лошадей и урвать пару часов сна в придорожных тавернах. Две недели, когда он боялся оглянуться, ожидая увидеть за спиной чёрно-красные рясы Инквизиции. Боялся увидеть свой портрет на доске объявлений с надписью «Разыскивается».

Но погони не было. Преподобная Мать Агнесса сдержала слово – или просто была слишком измотана, чтобы организовать преследование. Так или иначе, они добрались до побережья, нашли корыто, которое следовало в Тарг с грузом зерна, засушенных фруктов и оливкового масла. Заплатили денег… Сестра Бенедикта на прощанье отдала ему кошелек отца Северина, это было неожиданно и даже вызывало вопросы и опасения, но он взял кошелек. В нем было всего сто пятьдесят золотых. И драгоценность – брошка с прозрачным, сине-голубым сапфиром. Отец Северин в свое время забрал у него все, кроме штанов. На Беатриче было белое платье и больше ничего, даже обуви не было. Ни ее одежды, ни перевязи с ее любимыми метательными ножами, ничего. Так что деньги были ему нужны. Очень нужны.

Потому он взял кошелек. С деньгами все было намного легче, он сумел купить какую-никакую одежду для себя и для Беатриче. Кольчугу, шлем и боевой молот пришлось выкинуть в придорожные кусты, продавать такое – только привлечь лишнее внимание и оставить явный след для тех, кто пойдет за ними. Так что и одежду и все остальное пришлось покупать. Пятерых лошадей (одна сломала ногу во время скачки через Пустоши) все же удалось продать в портовом городке, правда конечно же за сущие гроши.

Зато Лео купил ножи для Беатриче, нет, конечно же не ее знаменитые серебристые «рыбки», но четыре одинаковых ножа без гарды, с листовидным лезвием, обоюдоострые и легко ложащиеся в руку. Они были чуть тяжелее чем то, с чем она привыкла иметь дело, но все же. Он сообразил ей кожаную перевязь, похожую на ту, что она носила в свое время. Себе же купил два ножа – один с коротким лезвием, для бытовых мелочей и второй с длинным клинком и гардой. Этого было достаточно, хорошее оружие стоило дорого, а им еще до Тарга добираться.

Все это время Лео находился в состоянии постоянной спешки, быстрее, быстрее, быстрее… все нужно было делать быстрее. Чтобы выиграть время. Потому что, когда Преподобная Мать Агнесса доберется до Святого Престола в Альберрио и расскажет там о событиях в той пещере под Скальной Чашей – его объявят в розыск. Ему мало добраться до Тарга, ему нужно добраться до Тарга, собрать Таю, Нокса и Алисию и исчезнуть. Куда? Он пока без понятия. Но нужно было спешить.

И только когда «Святая Агата» отчалила от пирса – он позволил себе выдохнуть и чуть-чуть расслабиться. Первым делом он пошел в каюту и проспал почти восемь часов. Он бы спал и больше, но Беатриче проснулась раньше и разбудила его.

Сейчас она стояла на носу корабля, вцепившись в деревянный борт обеими руками, и смотрела на воду с выражением, которое Лео не мог прочитать. Удивление, любопытство, восторг? Или все это вместе?

Ветер трепал её светлые волосы, и она не убирала их с лица, хотя пряди то и дело лезли в глаза. Просто стояла и смотрела. Лео вздохнул и направился к ней.

– Замёрзнешь, – сказал он, останавливаясь рядом. – Ветер в море холодный.

Она повернула голову, посмотрела на него своими серыми глазами – и только тогда обхватила себя руками, словно вспомнив, что должна мёрзнуть.

– Да, – сказала она. – Холодно.

Лео снял с плеча теплый плащ и накинул ей на плечи. Она приняла это как должное, не поблагодарив – впрочем, прежняя Беатриче тоже не отличалась избытком вежливости. По крайней мере, в этом она не изменилась.

– Как себя чувствуешь? – спросил он.

– Хорошо, – она снова повернулась к морю. – Это всё вода? До самого горизонта?

– Да. Море. Мы говорили об этом.

– Я помню. Ты говорил – большое количество солёной воды. Но я не думала, что настолько большое.

Лео усмехнулся.

– Это ещё не самое большое море. Есть океан – он раз в десять больше. Наверное еще больше.

Она помолчала, обдумывая эту информацию.

– Зачем столько воды?

Вопрос застал его врасплох. Зачем столько воды? Он никогда не задумывался об этом. Вода просто была – море, реки, дождь. Часть мира, такая же естественная, как земля под ногами или воздух, которым дышишь.

– Не знаю, – признался он. – Просто есть. Так устроен мир.

– Понятно, – сказала она, хотя по её тону было ясно, что ей это совсем не понятно.

Они помолчали. Солнце коснулось горизонта, и небо начало темнеть, наливаясь глубокой синевой. На востоке проступили первые звёзды.

– Расскажи мне ещё, – попросила она.

– О чём?

– О мире. О том, как всё устроено. О людях.

Лео прислонился к борту рядом с ней. Это стало их ритуалом за последние дни – она спрашивала, он отвечал. Поначалу вопросы были простыми: что это за дерево, почему небо голубое, зачем люди носят одежду. Потом стали сложнее: почему люди лгут друг другу, что такое деньги, зачем существуют короли.

Целители в портовом городе, где они сели на корабль, сказали, что такое бывает. Сильное потрясение, травма, тёмная магия – разум защищается, стирая воспоминания. Иногда память возвращается, иногда нет. Иногда – частично, обрывками, снами.

Лео хотел верить, что у Беатриче память вернётся. Хотел – и одновременно не был уверен, что хочет. Та Беатриче, которую он помнил, раздражала его одним своим существованием. Высокомерная, язвительная, вечно смотрящая на него сверху вниз. «Ослепительная» Беатриче, как называл её Альвизе.

Альвизе. Они оставили его тело там, в Стеклянных Пустошах. Лео отогнал мысль. Не сейчас. Потом. Потом он позволит себе горевать, когда доберётся до Тарга, когда будет в безопасности. Сейчас нужно думать о живых.

– Люди, – начал он, подбирая слова. – Люди… сложные. У каждого свои желания, свои страхи, свои цели. Кто-то хочет денег, кто-то власти, кто-то просто хочет, чтобы его оставили в покое. Некоторые даже хотят умереть.

– А ты? – она повернулась к нему, и в её глазах отразился последний свет заходящего солнца. – Чего хочешь ты?

Хороший вопрос. Чего он хотел? Когда-то – вырваться из Вардосы, найти учителя, стать настоящим магом. Чтобы им гордилась семья, чтобы мама могла похвастаться перед соседями какой у нее вырос сын, стать уважаемым членом общества, вон как магистр Шварц или ректор Академии. Заработать денег, купить маме и отцу новый дом, а сестренке – кучу сладостей. Потом он хотел вступить в роту Курта «Черные Пики», стать наемником, заработать денег, купить дом для семьи… потом – просто выжить, не попасться Инквизиции. Потом – спасти магистра Шварц. И все это время – он хотел быть вместе с Алисией. Хотел поднять ее из мертвых, подарить ей новую жизнь. Сейчас он понимал, что эта мечта была детской причудой, что даже если он ее поднимет – она уже не будет прежней. Вот как Беатриче, которая позабыла все на свете. Первое время пришлось учить ее всему.

– Сейчас я хочу добраться до Тарга, – сказал он. – Найти безопасное место. Разобраться, что делать дальше.

– А потом?

– Потом посмотрим.

Она кивнула, принимая ответ. Не стала допытываться, не стала давить – просто приняла. Это тоже было непохоже на прежнюю Беатриче, которая обязательно вцепилась бы в него с расспросами, требуя ответов на свои вопросы и взвинчивая ситуацию до конфликта. Они бы обязательно сцепились.

– Я хочу есть, – сказала она вдруг.

– Ужин скоро. Кок сказал, будет рыба. Опять. – обычно на торговых кораблях каждый питался сам по себе, но капитан «Святой Агаты» считал свой корабль наполовину пассажирским и потому включал в цену поездки и кормежку, повышая цену на услугу.

– Рыба, – повторила она. – Это которая плавает в воде?

– Да.

– И мы её едим?

– Да. – ответил он, чувствуя себя родителем неугомонной пятилетней девочки-почемучки. Она помолчала.

– Странно. Есть то, что плавает в воде. Почему бы не оставить ее в покое?

Лео хмыкнул.

– Мы много чего едим. Коров, которые ходят по земле. Кур, которые бегают. Свиней. Овощи, которые растут. Хлеб, который делают из зерна.

– А зерно откуда?

– Растёт в поле.

– А поле откуда?

– Его… делают. Вспахивают землю, сажают семена.

– А семена откуда?

Лео рассмеялся. Впервые за долгое время – искренне, от души.

– Ты как ребёнок. Откуда, откуда… Семена из прошлогоднего урожая. Круговорот.

– Круговорот, – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – Мне нравится это слово.

Она улыбнулась. Легко, открыто, без той снисходительности, которая всегда была в улыбках прежней Беатриче. И Лео вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится эта новая версия. Нравится её любопытство, её простые вопросы, её способность радоваться новым словам.

Это было неправильно – радоваться тому, что человек потерял память. Но он ничего не мог с собой поделать.

– Круговорот вещей в природе. – пояснил он: – это ну как… как магия. – он протягивает руку и раскрывает ладонь, посылая энергию по каналам и зажигая огонек над ней: – Огонь – основа боевой магии на всем континенте. Но Вода гасит огонь. Земля – поглощает Воду, а Воздух развеивает Землю.

– Красиво. – говорит Беатриче, глядя на пляшущий огонек в его руке, потом протягивает свою руку и без усилий – вызывает такой же огонек над своей ладонью. Лео приподнимает бровь. Он всегда знал, что Беатриче – одаренная, как минимум она умеет усиливать свое тело, усиливать и ускорять, ее ножи всегда летят в цель, она видит в полной темноте… можно перечислять еще долго. Но то, что она умеет обращаться к магии Огня – он не знал. Она скрывала это, ну конечно же. Умная Беатриче, хитрая Беатриче, старая, добрая Беатриче… умеешь считать до десяти – остановись на семи.

Эта Беатриче – не такая. Она как ребенок, познающий мир… как такая выживет в Тарге, Городе-Перекрестке? Прежняя была жесткой и отчаянной, она знала, что мир вокруг только и ждет шанса чтобы обмануть, соврать и ударить в спину и она била первой. Прежняя не чуралась вырезать глаза у павших врагов и мочиться в пустые глазницы. Прежняя Беатриче не пропала бы даже в аду, а через пару месяцев, пожалуй, стала бы там королевой. Но нынешняя… Лео прогнал незнакомое чувство, которое появилось в груди.

Он довезет ее до Тарга и передаст ее брату Лоренцо с рук на руки. И все. Он ей не брат и не жених. Она сама сказала, что их ничего не связывает… да и потом – это он некромант и это его в розыск Святая Инквизиция объявит. Она же просто без сознания валялась… про нее точно не будут желтые розыскные листы печатать. Он не знает, как именно работает следственная машина Святой Инквизиции, но он не раз видел эти самые желтые листочки на досках объявлений в тавернах и площадях. Чтобы заслужить такой вот листок – нужно быть отчасти знаменитым, не про каждого колдуна Святой Престол в Альберрио желтый листок розыска выпускает. Кроме того, такой листок означает еще и награду за поимку или предоставление доказательства смерти… но в основном за поимку.

Так что он и сам не уверен, объявят его в розыск или нет, все еще может обойтись. Вот прямо других дел у Конклава Инквизиции нет, кроме как его в розыск объявлять. Местное отделение Инквизиции в столице – может отдельно его в розыск подать, но без желтых листков, просто с описанием внешности и имени.

– Очень красиво. – говорит девушка, играя с огоньком на своей ладони: – а откуда берется магия?

– Магистр Элеонора учила меня что магия рассеяна в воздухе повсюду и что источником для нее служат Башни. Те самые что всегда видны на горизонте в ясную погоду. – говорит Лео: – вот поэтому в море магия всегда слабее. А в океане говорят есть места, где она исчезает вовсе. Это называют морской слабостью магов.

– А кто построил Башни?

– Хотел бы я знать. – вздыхает Лео, вспоминая «преподобного отца», который считал, что Башни построили некие Древние, которые ушли в другие миры и теперь только ждут пока кто-то не пошлет им сигнал что этот мир снова безопасен и можно возвращаться. Однако постулаты Церкви гласили что Башни создал Архангел, который пришел на землю, чтобы защитить людей от демонов. Ученые же считали, что Башни – это природное явление, что-то вроде водопада или скалы. Магистр Элеонора полагала что Башни – это артефакты давно умершей цивилизации.

– Я тоже хотела бы знать. – с неподдельной детской наивностью сказала Беатриче.

– Многие знания – многие печали. – цитирует Лео одну из заумных мыслей что прочел в библиотеке Академии: – имей в виду.

– Хорошо. – кивает девушка: – буду иметь в виду. Буду печальная и умная. Но пока я веселая и ничего не понимающая.

– Я бы на твоем месте такой и оставался. – невольно улыбается Лео: – спать не хочешь? Сойдем на берег, времени поспать будет мало. У нас куча дел.

– Каких дел?

– Дай-ка подумать. Надо будет тебя к брату пристроить. Уверен Лоренцо себе места не находит… понятно, что это ты его пырнула, но за дело же!

– Это я его пырнула? А зачем?

– Эээ… ну ты не сильно-то распространялась. Сказала, что «так ему и надо» и «пускай не лезет», а больше я ничего не знаю. – признается Лео: – кроме того вы с ним вечно на ножах… хотя с кем ты не на ножах? Но он твой брат, так что все нормально.

– Видимо прежняя я не такая уж и приятная в общении… – говорит Беатриче: – получается я ударила ножом своего брата просто так?

– Уверен что не просто так. – Лео пытается защитить прежнюю Беа: – ты просто так никогда на людей не кидалась. Всегда повод был нужен… то есть не повод, а причина. Вон, была одна девушка из Змеев, Беллой зовут, так ты ее не тронула, хотя она тебя раздражала.

– А… чем она меня раздражала? – задает вопрос нынешняя Беатриче и Лео теряется. Чем ее Белла раздражала? Наверное тем, что она была вся в татуировках Змеев с ног до головы? Тем, что завела их в засаду Инквизиции? Или тем, что была молодая и красивая?

– Она нас обманула. – говорит Лео: – завела в засаду, и мы чуть не померли все там. Хотя… – он вспоминает как все было: – сперва ты хотела ее убить, а она – убежала в темноту и сама попалась… наверное она раздражала тебя потому что была неуклюжей.

– О. – нынешняя Беатриче моргает и смотрит вверх, на появляющиеся в небе звезды: – так я все-таки была довольно неприятной особой. И… почему же я тогдашняя не убила эту Беллу?

– Я тебя удержал за руку. – признается Лео.

– О. – повторяет нынешняя Беатриче: – вот как.

– И ты не была… неприятной особой. Возможно, для кого-то. Но Альвизе тебя обожал… да и мне ты тоже нравилась. – говорит Лео.

– Расскажи об этом больше. Какая я была. – просит его нынешняя Беатриче и он прислоняется к деревянному борту, навалившись на него грудью и смотрит вверх, туда, где на темнеющем небе начинают появляться первые звезды.

– Ты удивительная девушка. – говорит он наконец: – когда я в первый раз тебя встретил ты хотела вырезать у меня глаз… и если бы Альвизе тебя не удержал, то скорее всего меня сейчас звали бы Одноглазым Лео…

Глава 2

Глава 2

Тарг встретил их дождём. Мелким, противным, тем самым осенним дождём, который не льёт, а висит в воздухе серой взвесью, пропитывая одежду насквозь за считанные минуты. Лео стоял на пирсе, подставив лицо каплям, и улыбался как идиот.

Дом. Он наконец в том месте, которое стало ему родным. Тарг, Город-Перекресток, гниющая язва на теле побережья, переполненный жуликами, контрабандистами, разбойниками и шлюхами, аристократами, наемниками и моряками и прочей человеческой шелухой.

Запах порта – гниющие водоросли, смола, рыба, дым из таверн – казался ему сейчас лучшим ароматом в мире. После раскалённого воздуха Пустошей, после бесконечной синевы моря, после недели на качающейся палубе «Святой Агаты» – этот запах означал что он наконец дома. Знакомые улицы, знакомые правила, знакомые тени. И твердая земля под ногами вместо качающейся и скользкой палубы.

– Ты чего застыл? – голос Беатриче вырвал его из задумчивости. Она стояла рядом, накинув капюшон плаща, и смотрела на него, слегка приподняв верхнюю губу: – мокнуть нравится? Шевели копытами, Штилл.

Лео хмыкнул. За неделю плавания она изменилась. Видимо к ней стали возвращаться воспоминания, целители говорили, что такое возможно. Появились знакомые интонации, знакомые жесты. Манера чуть наклонять голову, когда она была чем-то недовольна. Привычка нехорошо прищуриваться, глядя на собеседника, будто примериваясь куда ему ножик всадить.

Он помогал ей, рассказывал ей о прежней Беатриче каждый вечер. О том, как она дралась, как разговаривала, как смеялась. О случае с работорговцами в Нижнем городе, когда она одна разобралась с четверкой телохранителей Толстого Свена, старый Змей Чинатра потом ее по всему городу искал и успокоился только когда ему объяснили, что Свен первым начал. О монастырском деле, о ее брате Лоренцо Костоломе и о том, что ее прозвали «Ослепительной» Беатриче за ее манеру глаза павшим вырезать. О том, что до сих пор не знает, что она с этими глазами делает. О её привычке смотреть людям прямо в глаза, не отводя взгляда, пока они не отворачивались первыми.

И она понемногу – вспоминала. Или… делала вид что вспоминала? Буквально на второй день плаванья она изменилась. Начала двигаться как прежде, легко, без шума, привыкла к новым ножам, снова стала видеть в кромешной темноте, одним словом – снова начала вести себя как та самая Беатриче Гримани, про которую в узких переулках Тарга ходили нехорошие истории.

Лео радовался, что она становится прежней, переживал что пришлось оставить тело Альвизе, однако отличить его тело от других не было абсолютно никакой возможности, некоторые и вовсе опознать никак нельзя. Он попробовал поискать, прошелся по Чаше, но куда там… объединение в тварей по кусочкам обезображивает людей, а после битвы, после огненных заклинаний Преподобной Матери и жаркого солнца – там порой не отличить, где одно тело заканчивается, а другое начинается. Да и сил у него почти не осталось, а уносить ноги нужно было как можно быстрей.

– Чего хмыкаешь? – ворчит девушка, вскидывая дорожный мешок на плечо: – отвратительное дельце вышло. Чертов Альвизе, уговорил меня с тобой связаться. Все, я пойду напьюсь и морду кому-нибудь набью.

– Тебя проводить? Или… ты вспомнила? – задает вопрос Лео. Вопрос не праздный, в начале пути ее пришлось буквально всему учить, но память кажется к ней возвращалась. По крайней мере ведет она себя так же, как и раньше.

– Отвали, Штилл. – отмахивается она: – уж в Тарге я не пропаду. И, кстати – гони денежки.

– Какие еще денежки?

– Какие, какие… такие что тебе Сестры дали. Что в бою добыто, то поровну делится. – она протягивает ладонь: – сколько там? Семьдесят пять золотых.

– Да… я на одежду и оружие потратился же! И… места на судне выкупил. И капитану отступные заплатил, за того морячка которого ты порезала!

– Твои проблемы, Штилл. – она встряхивает пышной гривой волос: – давай, не жмоться, думаешь если я память потеряла, то можно на деньги нагреть? Хрен с тобой, давай пятьдесят золотых, вычти затраты.

– Ну… ох. – он достает кожаный кошелек. С одной стороны, она конечно же права, все в бою добытое – делится поровну. Однако Сестра Бенедикта подарила деньги ему – на побег. Является ли это взятым с бою? Видимо да, она же не свой кошелек ему отдала, а Северина. Значит с бою взято. Но он так на эту сотню рассчитывал, ему еще корень мандрагоры нужно купить чтобы Алисию поднять, а потом нужно бежать из города… а для этого тоже деньги нужны. Потому он и соблазнился предложением Альвизе – чтобы денег заработать. Для Алисии.

Он отсчитывает монеты и передает кошелек Беатриче. Про себя думает, что она точно в себя начала приходить, раз про деньги вспомнила.

– Может я все-таки тебя провожу? Хотя бы до Лоренцо? – спрашивает он у нее. Она бросает на него короткий взгляд. Он тут же вспоминает как на третий день она располосовала лицо моряка, который решил было к ней подкатить, обманутый ее тихим и потерянным видом в первые два дня. Хорошо, что Лео успел на крик и оттащил ее от незадачливого ухажера прежде, чем она ему глаз вырезала. Но шрам у бедняги останется знатный – через все лицо, аж щека отвалилась…

– Свали в туман, Штилл. – она вскидывает мешок на плечо: – ладно, бывай. Увидимся еще… – она поворачивается и исчезает среди суеты портового люда

Он смотрит ей вслед со странным чувством незавершенности в груди. Потом вскидывает свой мешок и идет домой.

Вывеска «Королевской Жабы» скрипнула на ветру, когда Лео подтолкнул дверь плечом. Внутри было тепло и пахло так, как должно пахнуть дому: кислым пивом, жареным луком, говяжьим бульоном и чуть-чуть – мокрой шерстью. За стойкой, раскрасневшись и потея, метался Себастьян – широкий в кости, в заплетающемся переднике, с повязанной поверх макушки тряпкой.

– Мои глаза меня не обманывают⁈ – проревел он, увидев Лео. – Живой!– И уже через два шага сомкнул его в медвежьих объятиях, хрустнула спина. – Сынок, ты где пропадал, негодяй? Я тут без тебя околел! Кто у меня мясо режет? Кто рагу поставит? Кто морды бьёт? Я? Я уже не тот! И уроды всякие начали борзеть как тебя не стало! Я ж тебя как родного люблю, Леонардо! Ты мне как сын которого у меня нет, я бы за тебя даже дочку свою выдал, да только они у меня обе уже пристроены, сам знаешь… ну так что? За стойку выйдешь? А то у меня спина разболелась, страсть как!

– Хватит меня обнимать, старый хрен, – сказал Лео: – если я тебе как родной, то мог бы аренду срезать. Хотя бы на серебрушку.

– Как ты такое можешь говорить, сынок⁈ – искренне возмущается хозяин таверны: – да я и так комнату тебе себе в убыток сдаю! От души отрываю! У меня, между прочим, еще может дочка родиться, а я и так все на приданное отдал, двух дочек замуж выдать в этом проклятущем городе, кошмар! Я – старый, бедный и большой, Леонард, как тебе не стыдно! Вообще-то я подумывал как раз поднять аренду на два серебряных… для всех! Но для тебя – она останется прежней! Итого… я сделал тебе скидку на аренду, и ты все ещё должен мне один серебряный!

– Напоминаю, что я тебе в тот первый раз жизнь спас. – Лео оглядывается по сторонам: – а мои как тут? Тави, Нокс?

– Да что с ними сделается? – расплывается в улыбке толстяк: – я ж за ними смотрел! Берег! С кого другого денег бы взял, но ты мне как родной сыночек!

– Которого у тебя нет, угу. Он бы с таким отцом удавился в колыбели. Хотя нет, не удавился бы… ведь у него денег не было бы чтобы у тебя веревку купить. Нокс? А вот ты где! – услышав своё имя, на стойку запрыгнул здоровенный черный кот и вытянулся, выгнув спину. Глаза – два тёмных угля. Нокс смерил Лео взглядом, принюхался и ткнулся носом в его ладонь, урча негромко, как работающий мех в кузнице.

– Привет, старый ты паршивец, – сказал Лео и почесал его за ухом. – Я тоже рад.

Тави появилась из дверного проёма на кухню бесшумно, как тень. На ней был тот же передник, волосы заплетены в простую косу. Она остановилась в проходе, посмотрела на Лео – взглядом, в котором не было ни радости, ни удивления, – и кивнула. Потом вернулась к своей работе, будто ничего не случилось.

– Я ее порой побаиваюсь. – Себастьян понизил голос: – тебя не было, там два морячка повздорили и с ножами друг на друга накинулись, так она прямо между ними встала, молча. Ты ей скажи, чтобы так не делала, оно понятно, порядок в зале должен быть, но ведь так и зарезать могут не за понюшку табака. Странная она у тебя. Продал бы ты ее на Верхнем, может кому приглянется. А себе нормальную девку найди, хочешь я у своей старухи поспрашиваю? Она всех девиц на выданье в округе знает, а ты парень видный, мигом тебе пару найдем. Да с приданным. – он зажмуривается: – с хорошим приданным! Хочешь, шафером на свадьбе буду? Нет? И что насчет серебряного? Аренда на два повысилась, но с тебя один… скидка.

– Какого к черту серебряного⁈ Я тебе жизнь спас, старый ты хрен! – не выдерживает Лео: – в самый первый раз или память отшибло⁈

– Да разве ж то жизнь? – пожимает плечами трактирщик: – налоги опять подняли, мой любимый помощник уехал на три дня, а вернулся только через месяц, хорошего вина не найти нынче, да еще и вербовщики повадились наших таскать, ну и публика в зале – сплошная шелупонь! Закажут себе кувшин мозельского кислого и сидят с ним весь вечер! Разве ж то жизнь? Иди, мешок свой поставь и спускайся вниз, пропусти пару стаканчиков эля и на кухню становись… а то я нанял паренька с Нижнего, такого, патлатого, а ему уже дважды тут хотели морду бить за его готовку.

– Вот видишь, старый ты хрен. Я привлекаю людей в твой Триадой забытый угол своей стряпней. – говорит Лео: – слышишь? Никакого серебра. Я – отличный кухарь.

– Честно говоря, готовишь ты так себе. – говорит Себастьян: – но все знают, что с тобой лучше не связываться. Кто бы тебе попытался морду набить, дураков у нас нет. Так что ты нос не сильно задирай, отличный кухарь. Кстати, пока тебя не было тут заходил один тип, спрашивал. Весь в черной коже, прости господи, и со шрамом через морду, вот так… – хозяин показывает пальцем на своем лице.

– Кто такой? – напрягается Лео.

– Холера его знает. То ли Муссон, то ли Мессир…

– Мессер!

– Или так. В общем ты же знаешь, мы тут никого не выдаем. Так и ушел, несолоно хлебавши. С вербовщиками кружку с королевским талером выпил и ушел.

– С королевским талером? Мессер в армию завербовался? А… к кому? К герцогу нашему или…

– Не. В тот вечер от Арнульфа люди были. У них очередь. Вон, оставили листок свой… – Себастьян кивает на доску объявлений у двери. Лео оборачивается. Знакомые бумажки: «Сниму угол», «Куплю сало», «Разыскивается жеребец вороной масти» и конечно же «Требуются мужчины и маги любого пола для найма в армию Короля» Жёлтых листков с печатью Святой Инквизиции – нет. Пока.

К вечеру дождь усилился, зал загудел, как улей. Лео успел и у плиты, и за стойкой, и дважды вывел «сопливых» на улицу – вежливо, но понятно. Нокс глядел на это с самого верха стойки с бутылками, время от времени встряхивая хвостом. Несмотря ни на что Лео чувствовал себя увереннее и спокойней, когда черный кот был рядом.

Когда люд схлынул и остались те, кто ночует тут всегда, Лео поднялся наверх. Комнатка встретила привычной сыростью. Он проверил: доска под подоконником на месте, приметная щепка в щели между досок не тронута. Тайник цел.

Тави сидела на своей кровати, сложив руки на коленях. Повернула голову, когда он вошёл.

– Я вернулся, – сказал он. – На пару дней всё будет, как прежде. Ешь вовремя. Пей. Спи. Если кто спросит – меня нет. Поняла?

Она кивнула. Лео поставил на стол кувшин с водой, хлеб, нож, привычным жестом поправил занавеску. Нокс устроился на шкафу, свесив лапу и почти закрыв глаза. Немного подумав Лео снова повернулся к Тави.

– Может быть нас всех поймают Инквизиторы. – говорит он: – и сожгут на костре.

– Это… было бы замечательно. – тихо говорит Тави и ее глаза неожиданно блеснули живым светом. Лео усмехнулся и покачал головой.

– Надо было тебя с собой взять. – сказал он: – там было столько возможностей умереть.

– В следующий раз обязательно возьмите меня с собой мастер Штилл. – наклоняет голову Тави: – а то тут…

– Слышал, что тебе чуть не повезло во время пьяной драки между матросами… тебя чуть ножом не ударили?

– Если бы. Убрали ножи, как только я вмешалась. Трусы.

– Понятно. – вздохнул Лео: – ладно, давай спать ложиться. Завтра надо все долги собрать и закупиться на дорогу… мы покидаем Тарг.

– Да. – отвечает Тави. Просто «Да» и все. Ни вопросов, ни удивления. Конечно и покойный ныне Альвизе и Себастьян правы – она обуза. Однако и просто продать ее на Верхнем он не мог… и оставить саму по себе тоже. Он знал что будет если он ее оставит – она просто сядет вот так в уголочек, подопрет стенку и будет так сидеть, пока не помрет от истощения. Ее вера запрещает самоубийство, но и жить она тоже не хочет. Если есть еда рядом – то поест, отказываться от еды нельзя, это волевой акт. Однако если никто не предлагает и ни еды ни воды рядом нету… то Тави помрет. И… в общем-то какое ему дело, это раньше его такое коробило, но будучи в Тарге он повидал всякого. Раньше он считал, что нельзя давать человеку опустить руки и что рано или поздно она почувствует вкус жизни и много еще правильных вещей. Но сейчас он начал понимать, что у каждого человека есть по крайней мере одно право – самому принимать такие решения. В конце концов мир не изменится от того, что одна девушка-ашкенка умрет.

И да, в его положении служанка ему бы очень пригодилась, служанка или рабыня. У него не так много денег, все что он зарабатывает он тут же спускает на дорогие алхимические ингредиенты для Алисии, для ее воскрешения. В таком положении иметь помощницу в быту – очень полезно. Но это только в том случае, если помощница – нормальная. Тави же к такой категории не относилась и спокойно могла стать в самом опасном месте во время заварушки в таверне, втайне мечтая, чтобы ее ножом пырнули в живот.

Она со мной ненадолго, подумал Лео, год она еще как-то протянула, но больше… особенно если сейчас уехать придется. Рано или поздно она найдет свою смерть, дороги небезопасны. Достаточно вспомнить как она себя вела во время нападения «Тигров» – ничего не делала. С другой стороны, может это ее тогда и спасло, начала бы она кричать или пытаться отбиться – вполне вероятно, что не выжила бы. С другой стороны, с тех пор она поняла, что просто стоять во время опасных моментов недостаточно, теперь она идет навстречу опасности, встала между двумя пьяными матросами во время поножовщины. И несмотря ни на что – не получила ни царапинки. Поистине, Триада любит иронизировать над своими детьми. Хочешь смерти? А вот хрен тебе, Таврида, страдай…

В дверь тихо постучали. Два коротких, пауза, один – так стучали свои. Лео автоматически дотронулся до ножа и открыл.

На пороге стояла Беатриче. Плащ мокрый, капюшон откинут, волосы прилипли к вискам.

– Замёрзнешь, – сказал Лео, прежде чем успел спросить «что случилось». Снял с крючка сухой плащ, накинул ей на плечи. Она чуть дрогнула – словно вспомнила, что должна дрожать.

– Лоренцо, сука, странный стал, – сказала она, проходя внутрь, как у себя дома. – Смотрит так, будто видел меня первый раз. Избегает. Уходит в кухню, когда захожу в комнату. Спроси – говорит, устал. Я не люблю, когда от меня бегают.