Текст книги "Чужая игра"

Автор книги: Виталий Гладкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Киллер

После событий на «пороховых складах» прошло чуть больше недели.

Казалось, ничего не случилось: охрана по-прежнему исполняла свои обязанности, Чон был строг и невозмутим, я маялся со своим «цветочком».

Только куда-то запропастился Наум Борисович, и шестеро наших парней, получивших ранения, лечились в каком-то закрытом пансионате за городом.

На общие тренировки я уже не ходил, отлынивал, как только мог. В этом вопросе я свободно обходился и без партнеров.

Впрочем, кореец на мое своевольство смотрел сквозь пальцы.

После наших совместных похождений на складах он стал относиться ко мне помягче, что ли. Иногда в его взгляде я ловил несвойственную ему задумчивость, будто перед ним стояла неразрешимая дилемма и он колебался в принятии окончательного решения.

Ливенцов на связь не выходил.

Или что-то стряслось, или Абросимову было не до меня. И я по-прежнему не понимал, на кой черт меня воткнули в «Витас-банк»…

Похоже, Лилия влюбилась.

В кого?

Ясное дело, в мужика.

А кто на подхвате?

Конечно, Алексей Листопадов, холостяк и душка.

Меня ее «страдания» скорее злили, чем трогали. Из бой-бабы она превратилась в прекрасную корову с венком полевых цветов на голове.

Я уже начал подумывать – а не сдаться ли мне, чтобы только не слышать ее вздохов и несусветной чуши, которую она несла в любой удобный момент? Длящийся целый день, а иногда и добрую половину ночи.

Нельзя сказать, что я урод, но прежде женщины почти не обращали на меня внимания. Что-то во мне им не нравилось – и все тут. Да и сам я не стремился к сближению с ними, предпочитая случайные связи.

У нас хватает таких женщин, для которых переспать с мужчиной – что сделать макияж. Есть такие охотницы, которые складывают свои «победы» в котомку. Им все равно, кого они кадрят. Лишь бы клиент был в штанах и не страшнее обезьяны.

Я уже не говорю о путанах. Тут вообще все предельно ясно: плати бабки – и вся любовь. Быстро, дешево и сердито.

Но Лилия меня достала. Ей-ей. Я не мог нагрубить ей – все-таки служба, но и был не в состоянии удовлетворить ее притязания.

Короче говоря, я извивался как вьюн на раскаленной сковородке, пытаясь найти местечко попрохладней.

С ума сойти…

Я все больше и больше скучал по семье. Особенно по Андрейке.

И меня стали часто посещать сны.

Но самое странное, несмотря на то что я наконец нашел свою жену, в снах я опять видел все то же сияющее лицо без деталей. Оно будто подернулось флером.

Тем не менее я чувствовал исходящую от него нежность и доброту.

Однажды я проснулся в слезах и весь день ходил как в тумане, недоумевающий и удивленный. Никогда прежде со мной такого не случалось…

В субботу неожиданно прислали нарочного – тоже охранника.

Он, к неудовольствию «цветочка», принес мне устный приказ немедленно куда-то ехать.

Лилия как раз собиралась на именины к подруге, дочери какого-то крутого, где предполагался лукуллов пир, и желала видеть меня в качестве кавалера.

Отказать ей я не имел права. А потому обрадовался вызову до потери пульса.

Оставив вместо себя незадачливого гонца – он слышал, как бушевал «цветочек», когда я доложился на предмет срочного отбытия, и в ужасе бледнел, представляя, что будет дальше, – я не спеша спустился в подъезд и сел в ожидавшую меня машину, довольно невзрачную японскую «мазду» устаревшей модели.

Там сидел только водитель, крепенький паренек с очень нехорошими глазами – водянисто-голубыми, неподвижными и почти немигающими.

Он был еще молодой, но, похоже, тертый.

– Куда едем? – спросил я, не посчитав нужным поздороваться.

Сопляк, он и есть сопляк. На моем пути подобных мальчиков встречалось так много, что они все казались на одно лицо.

– Прямо, – небрежно, с наглецой ответил он.

И посмотрел на меня так, словно я был ему что-то должен. Наверное, моя персона на него должного впечатления не произвела.

Я запустил левую руку ему за спину и захватил пальцами мышечную ткань. Есть такой интересный прием в арсенале мастеров хэсюэ-гун.

Он заорал как резаный.

Я знал, что это больно. Нестерпимо больно. Особенно если знаешь, за какую мышцу взять.

Правда, для этого нужны очень сильные пальцы.

– Ты, дерьмо собачье… – сказал я, даже не посмотрев в его сторону. Я говорил тихо и спокойно. – Со мною такие номера не проходят. Кто тебя послал и куда мы едем?

– Какого хрена! – простонал водитель. – Ты чё делаешь?! Отпусти!

– Не отпусти, а отпустите. Я с тобою, хмырь болотный, свиней не пас.

– От-пус-ти-те… – корчась от боли, процедил сквозь зубы парень. – Б-болит…

– Естественно. А будешь продолжать хамить, я тебе сердце вырву. Понял?

– Д-да-а-а… П-понял…

Он пытался крепиться, но это у него плохо получалось. Я решил его пожалеть, хотя меня так и подмывало дать ему по мордам. До чего же молодежь у нас невоспитанная…

Я убрал руку. И промолвил:

– Только не хватайся за пистолет, который у тебя в левом кармане куртки. Иначе я его тебе в глотку запихну.

– Извините…

Он постепенно приходил в себя, и его глаза вспыхнули недобрым холодным огнем. Видно было, что внутри парень кипел.

– Мы едем на загородную дачу, – сказал он, пряча от меня глаза. – Вас там ждет Наум Борисович…

– Это другой разговор. Рули, водила…

За всю дорогу мы не проронили ни слова.

Внешне парень казался спокойным, но я знал, что рядом со мной сидит существо опаснее разъяренной кобры. Мне были знакомы такие типы по прежним похождениям.

С ними нельзя ни о чем договориться. Их нужно или сразу убивать, или отключать без лишних слов часа на два. Чтобы как можно дальше уйти с места столкновения. Потому что люди, похожие на этого парня, крайне мстительны и злопамятны.

Постепенно я успокоился и начал мысленно корить себя за несдержанность. Все-таки этот сукин сын Чон, корейская морда, добился своего. Благодаря Лилии мои нервы совсем поистрепались.

Впрочем, плевать. Когда я кого-нибудь боялся? Что-то не помню. Опасался – да, а чтобы дрожать от страха… Нет, не могу вспомнить.

А уж от этого хмыря ждать чего-то нехорошего просто смешно. Он всего лишь шестерка. Наум Борисович опаснее его во много раз. Потому что он умен. И за ним стоят немалые силы…

Лесная дорога привела нас в дачный городок.

Его окружал высокий бетонный забор, а охрану несли омоновцы – все, как на подбор, высокие, мощные и вооруженные автоматами.

Нашу машину, несмотря на предъявленный пропуск, тщательно обыскали, заставив выйти из кабины. До личного обыска не дошло – видимо, водителя здесь знали.

Искали, похоже, взрывчатку или что-то в этом роде. Наверное, здесь было кого и было за что взрывать.

От ворот в глубь лесного дачного участка шло несколько асфальтированных дорог. Сами здания скрывали деревья, преимущественно сосняк. Между ними были проложены дорожки из разноцветных плиток. Снег на дорожках был убран и куда-то вывезен.

Когда мы двинулись дальше, я заметил слева замерзшее озеро. По его берегам торчали ярко раскрашенные грибки и деревянные павильончики.

Наверное, летом здесь был пляж. Сейчас лед расчистили, и одинокий конькобежец не спеша катался туда-сюда по ровной зеркальной глади.

На берегу, чуть поодаль – возле причала, виднелись темные корпуса лодок. Там же находился и ангар из оцинкованного железа. Похоже, в нем дожидались чистой воды дорогие катера.

Дача из красного кирпича, куда нас привела дорога, оказалась трехэтажной, с башенками и эркером с витражными стеклами.

Красивое строение. Подобные шедевры современной архитектуры мне всегда нравились. Я очень хотел иметь такую дачку, только чтобы она была построена подальше от людей. И чтобы ее окружал густой, дремучий лес.

Дача была стилизована под старинный замок и поражала качеством и тщательностью наружной отделки. Кирпич был привозной, импортный – один в один. Похоже, денег на дачу ухлопали немерено.

Крышу дачи покрыли медным листом, который обработали каким-то составом. Медь не темнела от патины, а потому сверкала, как новая копейка.

Дача-замок на серебристо-белом снежном фоне казалась сказочной – словно нарисованной. Ее обрамляли голубые ели, между которыми диковинными цветками алели гроздья рябин.

Красота…

На вымощенной тротуарными плитами площадке перед входом стояли три машины: шестисотый «мерседес», «форд» и «крайслер». Они были как соринка в глазу. Сюда бы тройку орловских рысаков и расписные сани…

Вокруг царила безмятежная тишина. А засыпанные снегом деревья позади дачи напоминали оплывающие свечи.

Нас встретили два мордоворота, которых я не знал, если они и принадлежали к охране «Витас-банка». Охранники молча указали на лестницу, ведущую на второй этаж.

Ковровая дорожка скрадывала шаги, и я невольно оглянулся – неужели меня никто не сопровождает?

Нет, я поднимался по лестнице один.

Похоже, я вошел к Науму Борисовичу в особое доверие, подумал я со скепсисом. Как бы не так…

Эта лестница вела только к одной двери, и я решительно потянул на себя бронзовую литую ручку. Дверь открылась с трудом. Она была тяжелой, словно ее отлили из чугуна.

Комната напоминала зал заседаний: просторная, прямоугольная, с большим столом для президиума и с креслами вдоль стен; их можно было за считаные минуты расставить рядами, как в театре.

Справа от стола находился телевизор с огромным экраном; таких я еще не видел. Он был плоским и матово отсвечивал старинным серебром.

Под потолком висела хрустальная люстра не менее полутора метров в диаметре. А на полу лежал толстый персидский ковер ручной работы.

Стены украшали картины в позолоченных рамах, в основном пейзажи, написанные маслом. Подлинники это были или нет, я судить не брался. Но мне они понравились.

На высоких стрельчатых окнах висели тяжелые, шитые золотой нитью портьеры. Таких шикарных вещей теперь не делают. Наверное, Наум Борисович стибрил их в каком-нибудь музее.

Мне пришлось ожидать минут десять. Я даже заскучал. Но это внешне – если за мной наблюдают. А в самом деле на душе почему-то было тревожно.

Наум Борисович появился из двери в противоположном от «стола президиума» конце комнаты. Я уже давно на нее посматривал, потому что слышал в той стороне тихие шорохи.

Дверь была белой с позолотой и гармонировала с отделкой стен. Она отворилась совершенно бесшумно.

– Ты мне нужен, – вместо приветствия бросил Наум Борисович. И указал на помещение, откуда сам только что вышел. – Подождешь меня там, пока я не позову.

Мне не понравился его вид.

Он был бледен и изо всех сил старался скрыть волнение. Теперь я уже кожей ощутил неведомую опасность и насторожился.

Все мои органы чувств заработали на полную мощность. Я вдруг понял, что меня заманили в ловушку.

Но почему?

Однако делать было нечего, и я, ступая, как хищный зверь, вышедший на охоту, молча пошел туда, куда мне указал Витаускас.

Комната не страдала излишеством мебели и напоминала тамбур. В ней была еще одна дверь, наверное ведущая в другие помещения второго этажа.

Я осмотрелся и сел в кресло возле журнального столика.

На нем стояла массивная пепельница, отлитая из цветного стекла, и лежали журналы. В одном из углов я заметил глазок телекамеры.

Комната не имела окон и освещалась двумя плафонами. Мрачноватое помещение…

Я приготовился ждать.

Чего ждать?

Я и сам не знал, хотя на душе было так муторно, что хотелось немедленно броситься вон и бежать отсюда без оглядки. Вокруг были враги, у меня уже в этом не было сомнений. Притом готовые в любую минуту к активным действиям.

Что-то случилось…

Но что? Я где-то прокололся? Сомневаюсь. Я вел себя так, как и подобает верному слуге богатого господина.

Ко всему прочему я свою преданность доказал не только на словах, но и на деле.

Меня кто-то сдал?

Не исключено. Хотя и маловероятно.

Ведь я пока не исполнил замысел Абросимова. А я совершенно не сомневался, что меня внедрили в «Витас-банк» не ради какой-то там информации.

Скорее всего, я должен был отработать по своему «профилю». То есть кого-то ликвидировать.

Кого? Трудно сказать.

За время работы в банке я так и не понял, кто мой будущий «клиент». Всех моих начальников можно было замочить даже не поодиночке, а скопом. При большом желании.

Видимо, ликвидация должна была свершиться лишь в точно определенный момент. Не раньше и не позже. И завалить в этот момент нужно было совершенно конкретного человека, которого я держал бы все время на коротком поводке.

Это мог сделать только человек, вхожий в близкий круг «клиента». То есть в моем случае я – как охранник, который видит «объект» по семь раз на дню, а еще лучше телохранитель – ведь у богатого босса более приближенного к телу человека не бывает. За исключением разве что жены и детей.

Другого объяснения сложившейся ситуации у меня просто не нашлось…

Неожиданно я услышал, как где-то за стеной тонко запели электромоторы и раздался странный звук, будто закрывались створки большого импортного лифта.

Я недоуменно осмотрелся – и вскочил как ошпаренный. Там, где только что белели двери, матово блестел темный металл!

Я ринулся к выходу и постучал кулаком по внезапно появившейся преграде. Металл ответил глухим стоном, из чего я заключил, что пробить его можно только заложив заряд взрывчатки.

Я в ловушке! Мои худшие опасения и предчувствия подтвердились!

На мгновение мною овладело безумие.

Так глупо попасться! Дурак! Сколько можно наступать на одни и те же грабли?!

Правильно говорят умные люди, что жизнь – даже очень длинная – человека ничему не учит. Он как биоробот, всего лишь выполняет заложенную в него программу. Если там записано, что ему положено двадцать раз ступить ногой в одну и ту же колдобину, значит, он в нее вступит.

Ну, нет, Наум Борисович, я тебе не подопытный кролик! Мы еще покувыркаемся. Что бы ты мне там ни приготовил, но оставаться покорным, пусть и в этом карцере, я не намерен.

Я подскочил к стене слева. Противоположная была капитальной, а потому я понимал, что мне с нею не совладать.

Но с простенком – посмотрим.

Сосредоточившись, я нанес ногой первый удар. И удовлетворенно оскалился – по штукатурке пошли мелкие трещинки.

Что же, продолжим…

Я бил монотонно, как пневматический молот. По зданию шел гул, но мне было на него наплевать.

Главное – вырваться из этого каменно-металлического мешка. Вырваться!

А там разберемся, господа…

Трещины становились шире, начала отваливаться штукатурка, обнажая красный кирпич. Будь простенок тоньше, я бы уже развалил его.

Но похоже, строители материалов не жалели и делали кладку на совесть. Ничего, все упирается только во время…

Подозрительное шипение послышалось, когда начали шататься первые кирпичи. Я понял сразу, что оно означает, – газ!

Меня хотели или отравить, или усыпить.

Быстрее! Быстрее!!!

Теперь я бил с максимально возможной скоростью и концентрацией энергии. Стенка уже не стояла незыблемым монолитом, а вибрировала, всхлипывала и роняла кирпичные обломки.

И в это время газ, наконец, заполнил мои легкие. Я задерживал дыхание, сколько мог, но – увы…

Уже теряя сознание, я собрал всю оставшуюся энергию и ударил, на этот раз мысленно представив точку приложения силы за пределами простенка.

Ударил, хотя и знал, что в случае неверного расчета просто превращу кости правой ноги в осколки. Которые потом – если наступит это «потом» – будет не в состоянии слепить в единое целое даже гениальный хирург.

Раздался грохот, стена затряслась, и в ней образовалась дыра с неровными краями. И это было последнее, что я увидел, перед тем как провалиться в пучину удушья…

Очнулся я оттого, что кто-то хлестал меня по щекам.

Я открыл глаза и увидел силуэт человека. Он что-то говорил (или кричал), беззвучно разевая рот с желтыми лошадиными зубами.

Сознание возвращалось медленно, будто нехотя, и я прилагал большие усилия, чтобы выкарабкаться из невидимой вязкой субстанции.

Меня тошнило, кашель сотрясал тело, но воздух поступал в легкие мизерными порциями, и отравленная кровь, казалось, превратилась в ртуть, обратив руки и ноги в неподвижные и неимоверно тяжелые чурбаны.

Я попытался собраться и начал выдавливать из себя отраву сокращением мышц живота.

Получилось.

Чистый воздух хлынул в легкие освежающим потоком, и я, наконец, обрел возможность ясно видеть и слышать.

– …Не отбей ему мозги! Шеф еще должен с ним побеседовать. – Голос был грубый, с бычьей ленцой.

– Я так думаю, что они ему уже не понадобятся.

Это сказал знакомый мне мордоворот с лошадиными зубами, один из тех, кто встретил меня у входной двери дачи.

– О, смотри, оклемался…

В моем поле зрения появился и его напарник.

– Гы-гы… – осклабился он в идиотской ухмылке. – Как самочувствие, корешок?

Я не ответил.

От него несло чесночным духом, и мне снова стало дурно.

Я отвернул голову и уставился в окно.

Похоже, меня затащили на самый верх дачи, может даже на чердак, так как окно было небольшое и узкое.

– Какие мы нежные… – проворчал второй.

И довольно чувствительно врезал мне по скуле.

– Ничего, скоро познакомимся поближе. Тебе понравится. Гы-гы…

– А вот это ты напрасно. – Я с трудом протолкнул наружу слова, весь во власти холодного бешенства.

– Что напрасно?

– Тебе не следовало меня бить.

– Это почему?

– Потому что ты уже покойник. Я тебя убью.

– Ну, ты и нахал! Ты слышишь, Рог, что этот гад тут базлает? Вот сука…

Он снова прошелся по моей скуле, уже посильней.

– Кончай, Бостон. Не хватало еще, чтобы он копыта отбросил раньше времени. Шеф тебе башку открутит.

– Лады… А жаль…

В голосе урода звучала неприкрытая ненависть.

– Надеюсь, после всего, что ему предстоит, он еще будет в состоянии соображать. Я его кишки на барабан намотаю.

Я молчал, отрешившись от действительности. Мне даже думать не хотелось.

Влип так влип…

Тем более, что я уже разобрался, какая участь меня ждет. Я был прикован за ноги и руки к металлическому креслу, к которому тянулись черные змеи электрических кабелей.

Меня ожидали все круги ада…

Я услышал, что в комнату кто-то вошел. Мои «няньки» тут же безмолвно ретировались.

– Ты меня предал… Предал!

Передо мной возник Наум Борисович. Его лицо пылало, а рыжие волосы казались языками разгорающегося пламени.

– Паршивец!

Он был вне себя от гнева.

– Это как же я вас предал? – Я спросил вежливо и спокойно, насколько это было возможно в сложившейся ситуации. – Я честно выполнял свои функции. Чон может подтвердить.

– Успокойтесь, Наум Борисович, он вас не предавал, – неожиданно раздался чей-то голос с левой стороны. – Он просто выполнял задание. Не так ли, Карасев?

Я бесстрастно посмотрел на второго, который стал рядом с президентом «Витас-банка».

Он был черноволос и худ. На его морщинистом, мятом лице застыло брезгливое выражение. От черноволосого несло приторным запахом одеколона. Он был одет в дорогую одежду, явно пошитую в мастерской какого-нибудь известного кутюрье, притом в заморских краях.

Я промолчал.

– Крепкий орешек. Позвольте мне…

Это уже сказал третий, рослый мужчина с волевым лицом. На его правой руке не хватало двух пальцев. При взгляде на него у меня невольно дрогнуло сердце.

Передо мною стоял зверь в человеческой оболочке. Нет, он не был уродлив – отнюдь. Скорее наоборот.

Такие типы нравятся женщинам. Их часто задействуют в рекламе, например где ковбой Мальборо укрощает дикого мустанга.

Но на самом деле они холодны и беспощадны, как стальной клинок. В моей жизни такие встречались. Их можно охарактеризовать одним словом – живодеры. Для такого «джентльмена» зарезать человека – все равно что чикнуть ножом по горлу цыпленку. И ему совершенно не важно, кто перед ним – мужчина, женщина или ребенок.

– Запираться и отрицать что-либо бессмысленно, – сказал он невозмутимо и хладнокровно. – Мы знаем, кто вы и с каким заданием были внедрены в охрану «Витас-банка».

– С ума сойти… – Я изобразил крайнюю степень недоумения и покачал головой. – Я ничего не понимаю…

Беспалый иронично прищурил серые холодные глаза.

– То, что вы сейчас говорите, – чушь собачья, – продолжал я, уже изображая праведный гнев. – Или вас ввели в заблуждение, или у меня завелся враг, не брезгующий никакими средствами, чтобы мне крупно насолить.

– Нет, но до чего наглая морда! – сорвался на крик Наум Борисович. – Этот наглый поц брешет, как пес!

– Ошибаетесь… – Беспалый покривил резко очерченные губы в ироничной ухмылке. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением, будто приценивался. – Это очень мужественный человек, – сказал беспалый. – Суперкиллер мирового класса. Просто с такими вам еще не приходилось встречаться. И лучше, если больше не придется.

Он окинул меня бесстрастным взглядом с ног до головы. Наверное, выбирал, какую часть моего тела отхватить. В этот момент глаза у него были как у вурдалака.

– Наум Борисович, будь я киллером, как говорит этот господин, вы уже лежали бы в гробу. – Я решил надавить на другие клавиши. – У меня были возможности убить вас не менее десяти раз, и вы это знаете.

– Мне говорили, что вы неплохой актер, Карасев… – растягивая слова, медленно сказал беспалый.

Он выждал необходимую паузу и продолжил:

– А вот почему вы не ликвидировали Наума Борисовича сразу – это уже другой вопрос.

– Ошибаетесь, я не Карасев, а Листопадов, – ответил я, изобразив недоумение.

Я все еще продолжал сопротивляться, но меня постепенно начало охватывать безразличие. Похоже, я не просто влип, а влип по самое некуда.

У меня уже не оставалось сомнений, что информацией по моей персоне они обладают достаточно проверенной и надежной. Но кто им ее предоставил? Это пока был вопрос.

Впрочем, я не сомневался, что ответы скоро последуют. И я не ошибся.

– Пора прекращать этот бессмысленный разговор, – сказал беспалый.

Он достал из кармана миниатюрное переговорное устройство и сказал в микрофон:

– Введите…

Затопали тяжелые шаги, и Рог едва не волоком подтащил к моему креслу… Ливенцова! Здрасте, я ваша бабушка… Его-то за что захомутали? Да и как посмели? Ведь он государственный человек, представляющий интересы весьма серьезной «конторы».

Интересно, а где Абросимов?

Ливенцов был со связанными руками, весь помятый и вялый, как будто обкуренный наркотой. Под его левым глазом красовался огромный синяк.

– Вы знаете этого человека? – обратился ко мне беспалый.

– Впервые вижу.

– Неплохо держитесь, Карасев. Ладно, освежим вашу память. Кто это? – резко спросил он Ливенцова.

– Наемный убийца, – глухо и безразлично проронил тот. – Карасев.

– Кто его внедрил в «Витас-банк»?

– Спецотдел ГРУ.

– С какой целью?

– В нужный момент ликвидировать президента банка.

– Достаточно, Карасев? – Беспалый саркастически ухмыльнулся. – Надеюсь, своего связника вы узнали.

– А не пошли бы вы все… – Я грубо выругался. – Если надумали меня кончать, так нечего тянуть. Не знаю я никакого ГРУ. А этого козла я никогда прежде не видел. Устроили здесь спектакль…

– Удивительное хладнокровие… – Беспалый покачал головой. – Уведите! – приказал он Рогу.

Охранник вместе с Ливенцовым скрылся за дверью.

– Ничего, я думаю, мы с вами, Карасев, найдем общий язык, – уверенно сказал беспалый. – После того как освежим вашу память…

Его сузившиеся глаза не предвещали мне ничего хорошего.

Ну вот, я так и знал. Этот «ковбой Мальборо», пока не сдерет с меня кожу, не успокоится. Для таких, как он, вид крови и страданий – высший кейф.

– Роман Александрович, – обратился беспалый к черноволосому, – вам лучше этого не видеть…

– Да-да, – торопливо ответил тот. – Уходим…

Хлопнула дверь, и мы остались наедине.

– Я не хочу доводить дело до крайности. – С этими словами беспалый достал из кармана какую-то штуковину и включил ее. – Теперь подслушать нас никто не сможет. Это ультразвуковой генератор, или глушилка.

– О чем нам говорить? Вам и так все ясно. Однако вы ошибаетесь.

– Карасев, я знаю все. Я читал досье на вас. Я сотрудник военной разведки.

– Ну и что? В армии я уже не служу. И никогда не был этим самым… киллером.

– Ладно, я вам кое-что напомню…

И он кратко пересказал факты моей жизни из досье Абросимова.

– Достаточно?

– Вполне. Я давно не слышал такого занимательного рассказа. Вам бы романы писать… как вас там?

– Я знаю, что против «химии» у вас есть какой-то иммунитет. Но только не против электротока. Когда я включу эту машинку, вы мне расскажете даже то, что давно забыли.

– Что вы от меня хотите?

– Признания.

– Хорошо, я готов признаться, что являюсь сотрудником ГРУ, киллером, посланным с заданием убить Наума Борисовича, взорвать «Витас-банк», нефтепровод «Дружба» и памятник Николаю Второму, если его уже где-то поставили. Достаточно?

– Впечатляет. Но мне нужно иное.

– Что именно?

– Правда. В голом виде. Я включаю видеокамеру, и вы мне рассказываете, зачем Кончак Виктор Егорович, полковник ГРУ – и его не знаете? – внедрил вас в «Витас-банк»…

Кончак?! Ничего не понимаю…

При чем здесь полковник? Если Ливенцова пытали, он не мог не сказать, кто меня послал на задание.

Бред…

– Вы ведь на него работаете, не так ли? Не отпирайтесь, это бесполезно. У меня имеются все необходимые документы. По его приказу вы ликвидировали губернатора Шалычева…

А вот это уже явный перебор, господин… как вас там…

Если даже Абросимов не был до конца уверен в моей причастности к убийству Шалычева, то как может этот самоуверенный прыщ знать скрытое за семью замками?

А то, что он не принадлежит к приятелям Кончака, было видно, что называется, невооруженным взглядом.

Не говоря уже об иерархической лестнице ГРУ, на которой этот хмырь никак не мог стоять выше или даже вровень с Виктором Егоровичем. А тем более знать о деталях задания по ликвидации Шалычева, похоже спущенного с самых верхов.

– Вы меня не слушаете?

– И да и нет. Мне это неинтересно. Я просто не понимаю, о чем вы говорите.

– Карасев, я хочу, чтобы вы сказали, что задание на ликвидацию Наума Борисовича вам дал Кончак. И подтвердили это письменно, – терпеливо объяснял беспалый. – И все. Ничего более. Жизнь я вам гарантирую. И не только – вы будете продолжать работать на военную разведку. Такие специалисты, как вы, на вес золота. Ну как, идет?

– Нет, не идет. Во-первых, я не знаю никакого Кончака. А во-вторых, грязью марать никого не буду. Мне не хочется играть в ваши игры. Я желаю просто работать и честно зарабатывать свой хлеб.

– Значит, вы так ничего и не поняли… Жаль… Я ведь все равно заставлю вас признаться во всем. И вы скажете именно то, что я сейчас пока прошу. Вы никогда не слышали о «клетке Павлова»?

– Как-то не приходилось.

– Сейчас вы с ней познакомитесь…

С этими словами он подошел к пульту, стоящему на столике у окна, куда тянулись кабели от кресла.

– Предупреждаю, Карасев, – это очень больно.

Я не ответил.

Мне опостылели эти тайны мадридского двора, и я желал одного – закрыть глаза навсегда, чтобы больше никогда не видеть ни Абросимовых, ни Наумов Борисовичей, ни узколобых мордоворотов, правивших бал в стране, никак не заслуживавшей такой участи.

Щелкнул переключатель, и я ощутил покалывание во всем теле.

– Начнем, – буднично сообщил беспалый. – Итак, предупреждаю: за неправильный ответ вы тут же получите удар током. Ваша фамилия?

– Пошел ты…

– Ответ некорректен. Он тоже наказуем.

Мне показалось, что внутри меня взорвалась граната.

Боль скрутила мышцы в тугие жгуты, и я закричал, не в силах сдержаться.

– Больно? – с иронией спросил беспалый. – Будет еще больней, если мы не договоримся по-хорошему.

– С-сука…

– Ответ некорректен…

Опять жгучая боль, от которой, казалось, затрещали кости.

– Фамилия?

Я молчал.

Мне нужно было срочно сосредоточиться, отрешиться от всего земного.

Боль, как учил меня Юнь Чунь, всего лишь одна из реакций организма на внешние раздражители. При входе в транс теряется связь с внешним миром, тело становится практически бесчувственным, а блуждающий в астрале дух не подвержен физическим воздействиям.

Так умирали под пытками буддийские монахи высшей формы посвящения, и их истязатели едва с ума не сходили от суеверного ужаса.

До них просто не доходило, как может человек, которого рвут на куски, не кричать и даже безмятежно улыбаться.

Я перестал ощущать тело и с немыслимой скоростью устремил свой дух в межзвездное пространство…

Вышел я из этого состояния, когда беспалый с вытаращенными от удивления глазами начал трясти меня за плечи:

– Очнись, Карасев! Ну!

– Пошел… ты… на…

Мне показалось, что в комнате пахнет паленым.

– Глазам своим не верю… – Он тряхнул головой, будто прогоняя наваждение. – Вам что, не было больно?

– Ублюдок… Мерзкая тварь… Палач… твою мать…

– Зачем ругаться? Лучше решим наши проблемы полюбовно. Ваши признания в обмен на жизнь и свободу.

Я не стал отвечать.

В этот момент я готовился к худшему. Освободиться бы… Вот тогда я бы с тобой и потолковал, господин хороший.

Но массивные железные «браслеты», надетые на руки и ноги, мог разорвать разве что мифический Геркулес.

– Попробуем более действенный способ…

Беспалый достал из картонной коробки какой-то шлем, присоединил его к питанию и надел мне на голову, закрепив его на специальных направляющих, вмонтированных в спинку кресла.

– Карасев, если вы прямо сейчас не выполните то, что я вам говорю, то через минуту будет просто поздно. Вы станете сумасшедшим. Эта штука разжижает мозги.

– Я ничего не знаю.

– Ну что же, я предупреждал…

Я опять погрузился в мир медитации.

Но или я еще не достиг необходимого совершенства, или не смог быстро войти в полный транс, так как дикая боль поразила мозг, словно в голову воткнули раскаленный прут.

Я не выдержал, и моя глотка исторгла дикий вопль.

– Признание!

– Пошел ты!..

Опять огонь забурлил в черепной коробке, и я снова не удержал крик.

– Признание!!!

– Я не…

– Последний раз прошу тебя, сукин сын, – подпиши признание! Тебя послал Кончак. Кончак! Чтобы убить Наума Борисовича. Убить! Что здесь непонятного? Несколько строчек – и свобода. Свобода!

Я не хотел говорить.

Я приготовился умереть.

Это уже было в моей жизни. И не раз. Похоже, умирать у меня вошло в привычку. Так стоит ли сильно волноваться по этому поводу?

Но я никого и никогда не предавал.

И сейчас не собирался, пусть все они мне и были безразличны, а некоторые просто омерзительны.

Предать кого-то значило для меня предать свои принципы. Хотя… какие могут быть принципы у наемного убийцы?

Но они у меня имелись, как это ни странно. И это было последнее, не считая моей семьи, что удерживало мою проклятую душу на этом свете.

Однако всему когда-нибудь приходит конец. Я понял, что на этот раз избежать смерти не удастся. Мысленно возопив: «Прости и прощай, родная, любимая Ольгушка!» – я приготовился встретить неизбежное достойно.

На этот раз я начал ускорять сердечные ритмы. Поступая таким образом, я знал, что электрический разряд должен добить меня наверняка.

Я не хотел остаться после пытки безмозглым существом, полуживотным. Это страшнее смерти. А потому перестал сопротивляться действию электрического тока, чтобы он сжег меня, словно негодный предохранитель.