Текст книги "Мятежник (СИ)"

Автор книги: Вита Марли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27

Эолис

– Гвилисс, – шепнул дроу возлюбленной, потёршись носом о её висок. Затем сделал глубокий вдох, наслаждаясь одуряющем запахом, и ещё раз повторил: – Гвилисс…

Царственное имя. Такое, что касается языка расплавленным золотом, обжигая своей красотой. Истинно королевское, но совершенно нетипичное для светлых.

Эльфийка вывернулась из его объятий и, стыдливо потянувшись за простынёй, засобиралась в душ. Её живот блестел от семени, но Эолис был готов слизать с этого восхитительного живота всё что угодно, лишь бы её тонкий стан так и оставался в его руках.

О своих извращённых мыслях говорить, однако, поостерёгся.

– Подожди, – эльф коснулся хрупкого запястья. – Позволь мне искупать тебя, моя королева. Не бросай меня здесь одного.

– Нет, мой сладкий грех. – Она наклонилась к его лицу, оставив на губах утешительный поцелуй. – Ты хочешь выплеснуть на меня всю свою нежность, но, прошу, немного прибереги. Я же из Ливенора! Если получу ещё хоть толику твоих головокружительных ласк, я просто потеряю сознание.

Дроу застонал нарочито театрально. Откинулся на шкуры и, смирившись, наблюдал, как она скользнула за шторку душевой. Наградой ему был роскошный вид узкой спины, острых лапаток, стройных длинных ног и двух полушарий молочных ягодиц.

Вода зашумела, следом послышался вскрик, милое ворчание – «бррр, ты снова не натопил печь!» – плеск и судорожные движения спешно омывавшейся любимой. Эолис прикрыл глаза, пытаясь удержать в памяти каждый изгиб её тела, каждую родинку, каждый взмах ресниц. Он не верил в произошедшее. Ему – только представьте! – позволили прикоснуться к совершенству, к божественному полотну, созданному самой природой. И теперь, когда момент соприкосновения миновал, оставалось лишь трепетное воспоминание об их страстной интерлюдии.

Она вышла быстро. Выпорхнула, закутанная в полотенце, и нырнула обратно к нему.

– Холодно, – дрожа, прильнула всем телом.

– Давай я печь расто…

– Не надо, – эльфийка прижалась ещё сильнее и их ноги переплелись. – Ты сам согреешь меня.

Следующую четверть часа они целовались. Долго. Всласть. Отлипнуть от любимой хотя бы на мгновение было вне его, Эолиса, сил.

Она же была такой сладкой. Как нектар из волшебных сказок, настоенный на лепестках роз и диких орхидей. Напиток, которого, как полагал эльф, в мире не существовало. Эолис пригубил совсем немного, едва обмакнул губы, а напился вдребезги.

– Я привёз тебе подарок, – дроу взял любимую за подбородок и мягко повернул к стопке книг, покоящихся на сундуке. – Читай, раз нравится. Но помни, если вдруг тебя заинтересуют какие-то аспекты любовных игр, о которых там написано… знай, я всегда к твоим услугам.

Гвилисс потянулась к верхней книжице, бегло пролистала и принялась рассматривать обложку.

– Все авторы – женщины? Вольмондки?

– Полагаю, что так. Мужское население в большинстве своём безграмотно. Я знал только одного эльфа, который писал под женским именем с разрешения своей жены. Она выдавала его работы за свои, но была доброй женщиной и возвращала ему гонорар.

– А здесь, – эльфийка указала на стопку, – есть его книги? Хотя бы одна.

Кряхтя, Эолис потянулся к сундуку, принялся перебирать одну за другой, пока не наткнулся на самую ветхую и потрёпанную. Ту, которую его товарищ Юан, прочил отправить в растопку.

– Вот она, – вручил Гвилисс. – Ильванна Эльг’Каресс. Только осторожно, у него… кхм… экстравагантный вкус. Возможно, этим он и покорил свою супругу.

– А где он сейчас? – заинтересовавшись, эльфийка принялась листать пожелтевшие страницы. – Он жив?

– Уехал с женой в Лахос в годы Первой Мужской Революции. – пока любимая рассматривала литературу, Эолис продолжал касаться губами и носом её шеи. – Больше я о нём не слышал. Если и продолжает сочинять, то уже далеко за морем.

Внезапно, Гвилисс отложила книгу и впилась взглядом в дроу. В её глазах плескалось нечто, похожее на игривый огонь, на предвкушение неизведанного.

– Это так странно, – заявила она. – Ты принёс мне целый ворох непристойной литературы и так спокоен! Словно, это не книги с подробным описанием близости, а невинные детские сказки. Знаешь, в Ливеноре я бы не смогла открыто читать их. Мне привычнее видеть литературу, как поучительные дебри. Дебри, которые иногда захватывают внимание и располагают к раздумьям, но чаще заставляют продираться через них, царапая руки и сбивая ноги в кровь.

Эолис усмехнулся. Его взгляд стал змеиным, скользящим по её лицу, как по спелому персику.

– Ливенор, – промурлыкал он, словно перекатывая во рту горькую ягоду. – После твоих рассказов я представляю его цветущим садом, огороженным колючей проволокой морали. Он красив, вне всяких сомнений, но твоя душа там задыхалась.

Дроу перехватил её руку, притянул к себе, возвращая в объятия.

– А непристойность… – он коснулся её губ, задерживаясь на мгновение, дразня. – Скажи, моя королева, должны ли «поучительные дебри» философствовать? Ты скажешь «непременно должны», но тогда я задам другой вопрос – могут ли они рассуждать о занятиях любовью? Об отношениях мужчины и женщины. Вы, ливенорцы, смеётесь над нашими книгами, а сами ни бельмеса не смыслите. Твой посол, – тут в тоне командира прозвучали нотки ревности, – считает нас дикарями, а на мой взгляд – дикарь он сам. Много ли он дарил тебе наслаждения, моя Гвилисс, если ты дрожала в сладкой истоме от невинного касания языка?

На свой вопрос эльф вообще-то не ждал ответа. И даже не хотел его знать, поскольку мог заблуждаться относительно собственных доводов.

Но Гвилисс ответила:

– Вообще не дарил.

Тишина повисла в воздухе, наэлектризованная признанием. Эолис замер, в его глазах вспыхнула искра триумфа, смешанная с болезненным сочувствием. Ему льстило явное превосходно над соперником, но в реальность услышанного дроу поверить никак не мог.

– Предрекая твоё недоумение, – эльфийка провела рукой ему по волосам, очертила пальцами скулы. – Скажу, что всё «доделывала» сама. Тайком, когда он исчезал в ванной.

Щёки Гвилисс стали пунцовыми от признания и она спешно спрятала лицо, уткнувшись эльфу в плечо. Дроу приподнял любимую за подбородок и впился жадным, ненасытным поцелуем. Целовал, пока её тело не отозвалось сладостной дрожью на каждое его прикосновение. И тогда он – настойчиво и дерзко – усадил её верхом на свои бёдра.

– Твой муж – полная бестолочь, – чувствуя, как в ответ Гвилисс потёрлась промежностью о его пах, Эолис почти зашипел. – Даже я, вольмондский мятежник, уважаю и преклоняюсь перед несокрушимой женской силой. Но сейчас, умоляю, забудь о прошлом невежестве, моя королева. Забудь и позволь мне продолжить ритуал поклонения твоей красоте.

Глава 28

Эолис

Провести всю ночь, обнимая женщину – это ни с чем не сравнимое наслаждение. Эолис накрыл ладонью её грудь, во сне рука непроизвольно скользила вниз, и кончики пальцев касались тонких полосок рёбер. Он мог нежно огладить её бедро, мог прижаться своим телом к мягким ягодицам, или же прильнуть к ней так сильно, чтобы она, вся измученная его ретивой лаской, соприкасалась каждым своим изгибом.

Имея такую возможность – он ею пользовался. Старался урвать, как можно больше. Запомнить крепче, вдохнуть глубже, почувствовать явственнее.

Гаремная жизнь не предполагала подобной роскоши. После соития, вымученного оргазма и последующей порки, его волокли в покои по соседству с комнатой жены. Не слишком приятная постлюдия.

Ночь с Гвилисс была как украденный миг, как глоток свежего воздуха после долгого заточения. Эолис хотел быть ближе, словно иначе чары рассеются и она исчезнет, оставив его одного в пустой постели.

Сегодняшняя ночь вдохновляла.

Напомнила эльфу, за что он боролся и чего пытался добиться. Если сыны Вольмонда получат возможность вот так просто обнимать своих женщин, значит Эолис не зря жил на этом свете. Богиня Полнолуния мудра, покуда в конце жизненного пути – а Эолис крепко сомневался в успехе дриадского контракта – показала ему именно это. Тепло, нежность, близость без страха и унижения.

Единственным, кого дроу прижимал к себе в часы сна, был его собственный отпрыск. Пока тот не достиг возраста отказа от тёплых отцовских объятий. И настало это время довольно быстро, поскольку Илай с малых лет стремился к «взрослости».

Окончательно просыпаясь, Гвилисс невольно пошевелилась и повернулась лицом аккурат к губам командира.

– Спи, моя королева, – мурлыкнул Эолис. – Ещё слишком рано. Я принесу тебе завтрак, а затем отправлюсь на совет. У нас остались нерешённые вопросы и решать их нужно немедля.

– Илай, – шепнула ему любимая. – Встреться с ним. Он хотел поприветствовать тебя, едва узнал, что ты вернулся. Но я с такой прытью припустила домой бегом, что твой сын остался не у дел. Прости. Это было своекорыстно с моей стороны.

Эолис с досадой прикрыл глаза. Впервые на своей памяти он так увлёкся, что позабыл про собственного сына.

– Какое, однако, попустительство, – улыбнувшись, эльф взял Гвилисс за руку и поцеловал костяшки пальцев. – Конечно, я должен сперва увидеть его, но постой… – едва слова любимой окончательно достигли его понимания, дроу нахмурился. – Когда ты успела завести знакомство с Илаем? Безусловно, ты могла видеть его, но твои занятия никак с ним не связаны.

Лицо Гвилисс стало серьёзным. Улыбка исчезла вместе с тенью кокетства.

– Он попросил научить его ливенорской хореографии. Вместе с друзьями он готовит какой-то танец. Я не спрашивала зачем, потому что знаю, что всё происходящее здесь – не моё дело. И всё же, не смогла ему отказать.

Эолис ощутил укол ревности, абсурдной и неуместной в его возрасте и положении. Ревность к сыну, который просил его женщину о танце. Глупо. А ещё – противоречиво.

– Зачем? – прозвучало с ноткой злости.

Эльфийка не знала о планах мятежников и сделала то, чего Эолис в глубине души не хотел больше всего на свете – приблизила к успеху его сына.

– Я почувствовала себя обязанной, – её слова звучали как оправдание. – Меня учат магии, со мной говорили как с равной. Это странно, ведь я – женщина, а их вы не очень жалуете…

Эолис прервал её речь, приложив палец к губам.

– Запомни, мы не питаем ненависти. Это неправда. Всем, кто так или иначе попадает в лагерь, мы объясняем это. Сила женщин проистекает из их способности дарить жизнь. Отрицать это могут только глупцы и невежды. Что касается ваших ливенорских фуэте… – дроу потёр глаза. – Запретить не могу, хотя хочется.

Гвилисс повернулась на бок, подпёрла голову рукой и взглянула на эльфа с тенью озорного упрёка.

– Королеве и запретить?

Эолис рассмеялся низким грудным рокотом.

– Королеве можно всё… – склонился к ней, коснувшись губами её виска. – Просить, намекать, соблазнять, требовать. Любой каприз, моя Гвилисс, и я у твоих ног, но…

– Но?

– …только здесь. В этой комнате. Едва ты переступишь порог нашего, – заметь, я сказал нашего, – жилища, ты словно по волшебству превратишься в гостью мятежного лагеря, а я из покорного слуги обернусь твоим командиром.

Эльфийка прикусила губу. Улыбка на её лице стала вежливой. Учтивой. Так улыбались те, кто хотел скрыть своё разочарование.

– Понимаю, – всё, что ответила она.

Эльф вздохнул. Эта грань, эта черта, которую он установил между их мирами, была хрупкой, как тонкая корочка льда. Сломать её – раз плюнуть и от невинного вопроса Гвилисс уже послышался хруст. Дроу ощущал это по изменившемуся взгляду, по тонким, едва уловимым ноткам вызова в её голосе.

Ничего другого Эолис предложить не мог. Единственное, в чём он не сомневался – в своей любви к ней.

Командир встал с постели, ощущая внезапно накатившую усталость. Его тело, полнокровное и горячее, обдало прохладой подземелья. Контрастом ночи и утра.

– Я скоро вернусь, – сказал он, не оборачиваясь. – Сегодня занятий не будет, все отправятся на совет. Дождись меня здесь, моя Гвилисс. Всем существом я буду стремиться к тебе.

Уже стоя в дверях, услышал ответ.

– Как и я к тебе.

Глава 29

Эолис

Долго искать Илая не пришлось – он сидел на скамье у казармы после утреннего (бодрящего) душа. Трогательный в своём лохматом расхристанном сибаритстве. На глазах у всех он был колючим, как ёжик. Тёплым и ласковым оставался глубоко в душе.

– Илай, – позвал его эльф. – Доброго тебе пробуждения.

Юноша тут же подобрался, напрягся, ощетинился. От командира он прежде всего ждал приказаний, нежели отцовской ласки.

– Отец, – Илай склонил голову и волосы, свесившись мокрыми сосульками, закрыли его лицо. – С возвращением. Ещё вчера хотел увидеть тебя, но близился отбой и… – тут дроу тактично прочистил горло. – В-общем, с возвращением.

Эльф присел рядом, касаясь плечом плеча сына. Илай вздрогнул, но не отстранился. В такие моменты он снова становился маленьким мальчиком, нуждающимся в отцовском тепле. Забывал о своей показной браваде и воинственности.

– Как ты? – вопрос прозвучал натужно, но Эолис действительно искренне хотел знать всё о делах любимого сына. – Что занимает твой ум в последние дни? Кроме, разумеется, общего нашего дела.

Илай стрельнул золотистыми глазами, а затем снова спрятался под шторкой пепельных волос.

– Ругать будешь. Не скажу.

Эолис вздохнул. Этот мальчишка всегда ставил его в тупик. Илай был и гордостью, и постоянной головной болью. В понимании командира дети, кроме безусловной любви, давали ещё и уязвимость. Иметь сына, это всё равно, что добровольно разорвать грудь, – кожу, мышцы, рёбра, – и подставить холодному ветру. Каждая тревога за своё дитя, каждая мысль, каждая бессонница – это ледяные игры, летящие в беззащитное родительское сердце. Открытое, неспособное держать удар.

– Я не буду ругать. Просто скажи. Хочу знать, чем ты живёшь. Это приказ, в конце концов, – добавил эльф полушутя полусерьёзно, надеясь, что Илай всё же не воспримет напускную строгость отца.

Илай снова взглянул украдкой, и в его взгляде Эолис уловил смятение.

– Мы с парнями нашли озеро.

– Озеро?

– Да. Северный тоннель имеет развилки. Там мы обнаружили бывшее логово пауков, многоступенчатые норы, а ниже, если спуститься, замёрзшее озеро.

Отец нахмурился. Северный тоннель не был предназначен для прогулок. Это стратегически важный участок, где любой несанкционированный проход чреват последствиями.

– И что же вы делали на этом озере? – спросил эльф, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Он же обещал.

– Катались. – парень ещё сильнее опустил голову, отгородившись завесой волос. – Лёд крепкий, ровный. Там можно разогнаться. Это лучше, чем на плацу.

Бедный маленький Илай. Маленький – это, конечно, преувеличение. Ростом этот лось давным-давно догнал своего родителя. Голос приобрёл басовитый, а с ним жилистое стройное тело и очаровательный взгляд. Парень на выданье. Но как же трогателен он был в своём озорстве.

Мальчишка!

– А как вы… – Эолис непонимающе развёл руками. – Как вы катаетесь?

Тут юноша поднял голову, улыбнулся – о, Богиня Полнолуния, какая у него улыбка! – и дерзко сверкнул глазами.

– На чём? Ты хотел спросить на чём? – подсказал он с искренним удивлением. – Отец, ну ты чего? На костях.

Эолис уставился на сына, не в силах вымолвить ни слова. Проморгался даже. Илай, заметив замешательство на лице родителя, пояснил:

– Мы нашли в паучьих норах много костей. Больших таких… Не костей, скорее, хрящей… из хитина.

– Паучий экзоскелет, я понял.

– Ну вот… Мы их связали, обработали немного, приделали ручки. Получились отличные лохани для катания. Один держит за верёвку, тянет, раскручивает, остальные стараются не вылететь.

Одна секунда. Другая. Третья. Эолису потребовалось время, чтобы переварить информацию. Сани из паучьего склета. В северном тоннеле. Тайком, без дозволения.

– Оригинально, – дроу постарался, чтобы его голос звучал максимально спокойно, хотя внутри бушевал ураган. – Но должен тебя разочаровать. Сегодня объявим эвакуацию, тебе придётся отправиться в Одиннадцатый вместе со всеми.

«И тайным катаниям в опасном месте тоже придёт конец» – это Эолис проговорил про себя мысленно.

– С какой стати? – огрызнулся сын. – Почему? Всех отправляют? Или опять, только меня «для моего же блага»?

– Всех, – в этот раз тон командира звучал твёрдо. – Останутся только воины, способные отбивать атаку в случае осады. Этот город нужен нам. Мы находимся прямо под столицей. Для шпиона нет места лучше, чем лагерь под носом у канцлера. Но рано или поздно, её воительницы войдут сюда.

– Ты сказал, останутся воины. Я – воин, – Илай упрямо вздёрнул подбородок и выпятил грудь. – Я владею мечом и достиг нужного возраста.

– Да, верно. Но твоя миссия важнее, опаснее и более того, – это Эолис признавать не хотел, но правда была такова, – в случае успеха, как и в случае провала ты не вернёшься живым. Зачем рисковать понапрасну, если можно послужить глобальнее?

Цинично? Отнюдь.

Попытка подрыва экипажа кончилась неудачей. Канцлер осталась жива. Эолис молился на ту операцию, но увы… Возможность избавиться от самой влиятельной (и архаичной) женщины уплыла, как рыба в глубоководье.

Теперь Илай и другие юноши подземелья, достигшие брачного возраста, исполнят танец в день весеннего равноденствия на празднике красоты. Самых ярких, самых лучших, самых красивых канцлер отберёт в свой гарем. Мятежники тщательно проработали легенду, достали документы для каждого из них, будто бы парни происходили из благородных семей… Госпожа канцлер ценила юность и невинность – с этим у молодых мятежников тоже был порядок.

Попасть в гарем, убить его хозяйку, а после – поднять восстание и взять в осаду монарший дворец. Таков был новый план.

– Ты всегда найдёшь повод оградить меня, верно, отец? – съязвил Илай. – С чего ты взял, что она меня выберет?

– Потому что ты лучший, – пятернёй Эолис пригладил отпрыску волосы. – Потому что ты мой, потому что додумался просить нашу гостью о вычурных ливенорских фуэте в надежде поразить зрителя. А ещё, я знаю, только ты сможешь пронести вот это, – дроу достал из кармана пузырёк, полученный щедростью дриадской наёмницы.

– Что за..?

– Яд древолаза. Одна царапина и врагу конец.

Илай присвистнул.

– Да, пожалуй, с этой вещью мне будет гораздо проще.

Юноша взял флакон, медленно покрутил, вглядываясь в пляшущие отблески. Ядовито-рыжая субстанция внутри выглядела неестественно. Как будто флуоресцентный свет превратили в жидкость и поместили в этот маленький пузырёк.

Наблюдая за сыном, Эолис вздохнул. Он понимал, что грядущая миссия – верная смерть, но ничего поделать не мог. Если он отправит на задание сыновей других мятежников, а своего оставит в тепле и безопасности, это спровоцирует протест. Восстание. Внутренний раздрай.

Бунт Эолис позволить себе не мог.

Дроу встал со скамьи, отряхнул с колен невидимые пылинки. Пора было отправляться на совет. Эвакуация города требовала тщательной подготовки и координации, сбора припасов, лекарств, тёплых одежд и одеял, переправки детей, раненых и тех, кто не держал оружия. Эльф положил руку на плечо сына, крепко сжал. В этот жест он вложил всю свою любовь, тревогу, сомнения, невысказанные слова.

– Позволь мне хотя бы остаться в ночь Полнолуния? – вздохнув, попросил Илай. – Я клянусь, что сразу после торжества, без единого возражения, покину это место и отправлюсь в Одиннадцатый.

Через несколько дней начинался религиозный праздник – Ночь Богини Полнолуния. Этой ночью мятежники позволяли себе отдых, поздний отбой, задушевные разговоры и песни под звуки старой лютни.

– Добро, – кивнул отец. – Только обещай не свернуть себе шею во время ледяных катаний. И поднимайся. Мы идём на совет.

Глава 30

Тишина бывает разной.

Грозной и густой после ссоры. Звонкой и сводящей с ума перед неизвестностью. Нежной и мягкой в ночь, когда выпал первый снег. Ласковой, как шелест юбок матери, тихо ускользающей из детской после чтения сказки.

Терпкой и ноющей после страстной ночи. Терпкой от воспоминаний, воспламеняющих кровь, и ноющей – от жгучего желания вернуться в объятия любимого.

Эолис едва вышел за дверь, а я уже начала скучать по нему.

Его тишина была особенной, наполненной его присутствием. Она обволакивала меня, как тонкий пуховый шарф, напоминая о каждом прикосновении, каждом взгляде, каждом шепоте. Она была со мной везде. В запахе пергамента на столе, в чуть приоткрытом сундуке с дорожными вещами, в плаще, небрежно брошенном на спинку стула, в смятом куске войлока, которым он укрывался по ночам.

Я подошла к зеркалу – зеркалом у Эолиса служил отполированный медный диск – и удивилась сама себе. Никогда раньше я не была такой красивой.

Взлохмаченные волосы падали небрежным каскадом, глаза горели озорным огнем, на губах застыла полуулыбка, та самая, которую Эолис любил дразнить поцелуями. Я видела в отражении женщину, познавшую любовь и принявшую ее дары без остатка. Небрежная, немного сонная, чуть взъерошенная в рубашке, наскоро наброшенной на голое тело, я была в лучшем своём обличии.

Какое невероятное блаженство – забыть о сложной причёске и неудобном платье. Наряжаться по случаю, сбрасывать оковы, выкованные из серебристых пуговиц. Босоногая, простоволосая, полуобнажённая я чувствовала себя близкой к божественному пьедесталу.

Деревянный гребень лёг в ладонь и медленно заскользил по волосам. Медь в зеркале отражала свет магического кристалла, играя бликами на коже. Волосы послушно укладывались аккуратными локонами и я заплела их в простую косу.

Вдохновение пришло ко мне внезапно. Здесь и сейчас, не дожидаясь урока, я решила попрактиковаться в магии. Учитель всегда делал акцент на трансформации облика, однако на практике задача оказалась не из легких. Но, что если представить себя вольмондкой? Тёмной эльфийкой. Придать коже антрацитовый цвет.

Направив магический поток через пасс, сделала попытку.

Вышло скверно. Цвет получился землистый.

Магия давалась мне легко, плохо было с воображением. Чтобы получилось правдоподобно, нужно почувствовать себя дроу. Вжиться в образ, примерить роль, перевоплотиться. Нахмурить лоб, приподнять подбородок, глаза прищурить, изогнуть дугу брови и взглянуть свысока.

Надменный взгляд мы, ливенорцы, делали легко и даже неосознанно. Наша репутация, как самых заносчивых созданий на всей Большой Земле, была широко известна. Но для превращения в дроу, женскую сущность, одного высокомерия недостаточно, во взгляде должна читаться хитрость.

Я потерла переносицу, стараясь вызвать в памяти образы тех темных эльфиек, которых доводилось видеть. Канцлер, торговка книгами, чиновница, зачитывающая приговор. Нет, я бы не хотела быть похожей на них, но, как иллюзионист, желала постичь науку перевоплощения.

Снова, вглядываясь в зеркальное отражение, придала своему лицу сердитое выражение. Выглядела при этом чудаковато. Зажмурилась, представила и…

Нет, снова не то. Хотя уже было ближе к задуманному.

Пожалуй, нужно добавить фразу. Колкую. Едкую. Насмешливую. Что там говорила канцлер?

– Скажите, Гвилисс, как вам мой эскорт? – опустив веки, произнесла я, с удовольствием ощущая, как слова, наполненные превосходством, скользили с губ. Когда открыла глаза, в медном диске отразилась незнакомка. Кожа приобрела оттенок грозового неба, волосы стали пепельными, глаза засветились хищным алым огнем.

Получилось!

В отражении зеркала женщина-дроу победоносно улыбалась, и я невольно восхитилась своим мастерством. Вот теперь я выглядела так, словно с легкостью отправляла врагов в небытие.

Серая до кончиков ушей и седая до кончиков волос.

Блеск!

Самодовольная ухмылка, адресованная самой себе, мгновенно рассыпала иллюзию. Я повторила этот трюк несколько раз, с переменным успехом, пока полностью не исчерпала силы.

Прошло много времени, а Эолиса всё не было. Похоже, его совет обещал быть долгим…

Несколько минут я бесцельно слонялась из угла в угол. Озаботилась ужином, забрала паек из общей кухни, смахнула со стола крошки и натопила печь.

Утомившись бездельем, взяла книгу, которую привёз для меня Эолис.

– Ильванна Эльг’Каресс, – прочитала имя автора, вернее, жены автора.

Надо же, какие судьбы! Бесправному мужчине жена позволила писать, заниматься любимым делом. Ильванна Эльг’Каресс, обогащённая милосердием, не просто разрешала баловаться литературой, она всецело поддерживала супруга. Воспевала его талант, возвращала гонорар.

Что это, если не любовь?

Возможно, книги помогут составить представление о тёмных эльфах Вольмонда. Над чем они смеются, о чём горюют, что заставляет вскипать их кровь, а что, напротив, тушит пожар в их сердцах. Тонкий лёд отделял меня от их загадочной культуры, и я почувствовала стремление растопить его.

Обложка книги изрядно поистрепалась, позолоченные буквы стёрлись в уголках, бумага пожелтела. Книгу брали в руки много раз, зачитывались ею, сам Эолис называл её экстравагантной. Внутри меня ждал эпиграф: «Любовь – это яд, слаще которого нет ничего на свете. О, как счастлив я, что отравлен тобою…»

Мой интерес достиг крещендо. Я принялась читать.