Текст книги "Мятежник (СИ)"

Автор книги: Вита Марли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

Эолис

По пути к их скромному жилищу Гвилисс то и дело спотыкалась, бормоча бессвязные извинения. Запах дурман-грибов, терпкий и сладковатый, витал вокруг, смешавшись с ароматом её волос.

– Ой, – в очередной раз запнулась она, запутавшись в длинной юбке.

Командир чувствовал её худобу под плотной материей серебристого платья, тепло ее тела обжигало даже сквозь ткань. Одежда для новобранцев, которую выдали ей ранее скрывала очертания фигуры, платье напротив – обрисовывало. Теперь командир невольно – хотя и не без интереса – касался талии, подхватывал и прижимал ближе к себе для баланса.

В их тесной каморке, Эолис осторожно опустил захмелевшую Гвилисс на лежанку. Платье расплылось на тёмных шкурах как по грубому холсту. С её лица, умиротворенного хмелем, спала маска аристократичной отстраненности.

– Прости… я… я не хотела… – шептала она, пытаясь расстегнуть сложное переплетение застежек на платье. Пальцы её трепетали как бабочки, пуговицы то и дело выскальзывали. Эолис перехватил её руку. Его прикосновение, несмотря на мягкость, заставило ее вздрогнуть.

– Не стоит, – прошептал он, убирая её руки. Он заметил в глазах Гвилисс оторопь, смешанную с детской наивностью. Осторожно, словно боясь спугнуть, расстегнул ряд мелких пуговиц, освобождая от тесных объятий платья. Серебряной змеёй ткань соскользнула с плеч, оставив ее в простой камизе.

Эолис отвернулся, чувствуя, как его лицо горит. Он не мог позволить себе увлечься этой хрупкой красотой. Его мысли должна занимать борьба, а не соблазн. В конце концов, всё ещё оставалась мизерная вероятность, что этот лучезарный цветок был отправлен в подземелье не случайно.

По правде говоря, это была первая мысль, пришедшая Эолису в голову, едва он увидел её. Как будто кто-то очень хорошо знал главу мятежников и в насмешку прислал в сердце лагеря эту роскошную женщину. Холодная красота дроу уже давным-давно не трогала Эолиса, от надменных физиономий с насмешливо выгнутой бровью у него возникало чувство омерзения.

За спиной зашуршала ткань, Гвилисс снова закуталась в войлочный кокон. Обернувшись, дроу понял, что она дрожала.

– Ты замёрзла? – командир протянул ей своё одеяло, поскольку сам он давно привык к прохладе подземелья.

– Всегда.

– Что всегда?

– Всегда мёрзну. Особенно после душа. Там вода ледяная, мне потом долго не согреться.

– Но… – Эолис остолбенел. – Почему ты не говорила? Ты здесь уже больше недели, я ясно дал понять, что не причиню вреда. Почему не сказала, что мёрзнешь?

Гвилисс просто пожала плечами.

– Ик, – вот всё, что ответила она.

Дроу подошёл к стене, отодвинул заслонку, разворошил угли и принялся складывать ветошь.

– Здесь есть печь? – у эльфийки едва не отвисла челюсть.

– Есть. От неё идёт железная труба, видишь, – эльф постучал по ней. – Она подходит к резервуару с водой и душ становится не таким ледяным. Я совсем забыл сказать об этом. С тех пор, как Илай сбежал от меня в общую казарму, привык жить один.

– Но… чем вы топите? Неужели в подземелье есть дрова?

Сознание Гвилисс, затуманенное дурманом, кажется, начало проясняться.

– Ик.

Или нет?

– Зентийский трутень, – ответил командир. – Наскальный гриб, который растёт в подземелье. Если срезать, он отдаст влагу и становится сухим, как валежник. Разгорается медленно, поэтому, когда нам удаётся добыть дрова, они идут исключительно в лазарет.

Тепло от печи стало медленно заполнять крохотное пространство, прогоняя затхлый холод подземелья. Гвилисс, словно подснежник, проклюнулась из войлочного кокона, подставляя бледное лицо жару.

– А куда уходит дым? – спросила она.

– На поверхность. Но он рассредоточивается по большим площадям так, что его не видно.

– Магия?

– Инженерия.

Эолис присел на свою половину лежанки, Гвилисс, согревшись, вернула ему одеяло. Её тонкий запах тут же коснулся его ноздрей. Упоительный. Как будто дурман ударил в голову не ей, а ему…

Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь потрескиванием ветоши и тихим дыханием Гвилисс.

– Что любопытного рассказали тебе парни? – спросил командир нарочито непринуждённо. – Ты смеялась. Йохан любит травить байки?

– На самом деле… – эльфийка поёрзала и кокон окончательно раскрылся. – Сперва они рассказали мне истории, от которых хотелось рыдать. Йохана едва не принесли в жертву, Роллана… или… Роланда… выбросили на улицу новорождённым, потому что он… мужского пола. Брата Зейна зверски убили из-за того, что он понравился нескольким дамам одновременно и они решили, что он не должен никому из них достаться. Для них, только представь, это было честным решением спора!

Когда Гвилисс говорила, её лицо было полно возмущения. Она искренне сочувствовала и сетовала на несправедливость.

– А Юссена выгнали из семьи, оставили в нищете и…

– …запретили видеться с дочерью, я знаю, – дроу кивнул. – Все эти истории известны мне.

– Наверное моё лицо было таким бледным после их рассказов, что Йохан достал напиток… ну… ты сам знаешь какой, – эльфийка виновато покосилась. – И они сменили тему, начали говорить о разных смешных историях, которые происходили с ними здесь, в вашем подземном городе.

Дроу чувствовал, как вокруг них сгущалась атмосфера откровения. Гвилисс напоминала ему чистый холст, впитывающий краски мира, и, похоже, только сейчас она впервые познала его уродливые мазки.

– Пожалуйста, не наказывай их, – Гвилисс повернулась к нему, в её глазах искрился свет. – И Йохана не ругай. Он же не со зла.

– Не беспокойся, – Эолис улыбнулся и его улыбка вышла какой-то робкой. Кривоватой. – Йохан всё понял сам. Нет нужды в… разъяснениях.

О, да, командир одарил его взглядом полным негодования напополам с собственническим гневом. Пожалуй, тхаэлец сделал выводы очевидные или нет.

– И знаешь, – эльфийка продолжила, – они говорили о тебе… как о спасителе. Как будто ты и твоё дело – луч надежды в этом мрачном царстве.

А это уже вещал за неё дурман. В тепле и уюте расцветали пьяные откровения.

– Скорее, блуждающий огонёк, заманивающий в болото, – Эолис был не в той кондиции, но переводить тему не стал.

– У тебя же, наверное, тоже случилась беда, – добавила она, робко коснувшись тоненькой ручкой края его одеяла. – Иначе зачем тебе всё это?

Эльф отвел взгляд. Поведать ли ей о своем прошлом? Раскрыть гнойник старых ран? Его история давно стала легендой. Не сам расскажет, так парни выболтают. В лагере на сплетни запрет не наложить, на чужой роток платок не накинуть. Так что…

– Я убил свою жену, – коротко ответил дроу. – Рассказать как? И почему…

Глава 15

Сквозь пьяный туман я услышала эти слова и они не вызвали оторопи.

Заявление командира об убийстве жены я приняла со странным спокойствием, как будто ждала в его биографии подобного пятна. Возможно, дурман, всё ещё господствующий в крови, притупил ясность, но на его вопрос я ответила невозмутимо:

– Расскажи.

Фиалковые глаза следили за мной. Он как будто что-то высматривал, искал на моём лице тень брезгливости или отвращения, но ни о чём подобном я не думала.

Эолис потянулся к завязкам камизы, медленно, не сводя с меня взгляда, расшнуровал. Затем, стянув через голову, бросил рубашку на пол, обнажив торс. Он казался мне высеченным из камня. Худощавый, но жилистый с чётким очертанием мышц, антрацитовой кожей и сосками тёмными, как виноград.

Я прикусила щёку изнутри, чтобы не пискнуть.

До этого момента я не видела его обнажённой груди. Всякий раз отворачивалась, когда выходил из душа и позволяла себе смотреть только, когда он был полностью одет. А теперь пялилась, не понимая, как связано его внезапное раздевание с откровением об убийстве.

Не понимала, пока он не повернулся ко мне спиной.

От лопаток до поясницы алела карта хаотичных росчерков. Лиловая паутина шрамов впилась в кожу, словно корни древнего дерева. Каждый рубец – запекшийся крик, каждая отметина – безмолвное напоминание о боли. Прошлое, от которого он убежал, оказалось выгравировано на его спине.

– Моя жена была женщиной богатой и влиятельной, служила при дворе и до моего появления уже имела двоих мужей и собственный гарем, – он заговорил, и слова его, словно ядовитый плющ, оплетали меня, душили своей откровенностью. – Я попал к ней совсем молодым, моего согласия на брак, разумеется, никто не спрашивал. Первое время, признаюсь, я ликовал, что наконец-то избавился от родительского гнёта, но радость моя продлилась недолго.

Голос командира вибрировал. Рассказывая историю, он качал головой или морщился, в его жестах не было ни гордости, ни бравады.

– Она метила в канцлеры, но так и не смогла занять эту должность. Больше всего на свете моя покойная жена любила упиваться своей властью. Я научился по звуку её шагов, по дыханию, по каким-то неведомым вибрациям её ауры угадывать, когда она была просто не в духе, а когда в ярости. Каждый её вопрос таил в себе подвох. Нужно было решить за мгновение, как надлежало ответить: ровно и честно или пресмыкаясь и раскланиваясь в унижении.

Дроу замолчал, погружаясь в воспоминания. Я видела, как вздрагивали его плечи, как напрягались мышцы спины под сетью шрамов. Этих рубцов почему-то хотелось коснуться.

– Мне повезло, – коротко заключил он. – Я быстро наскучил ей и редко получал внимание. Но другие парни… – Эолис покачал головой. – Нас она ещё щадила, мужей как-никак защищал закон. В случае гибели одного из нас пришлось бы держать ответ, давать объяснения родственникам. Но наложники в её гареме дохли, как мухи.

– И ты… – догадавшись, я перебила его. – Ты не выдержал и… избавил всех от её гнёта?

– И да, и нет. Собственноручно убить женщину, главу дома, практически невозможно. Все мужчины носили браслеты, подавляющие физическую и магическую силы, поэтому мы целый год продавали украшения и подарки, которые она дарила нам, когда была… довольна. Поскольку я умел читать, писать и считать, меня иногда отправляли с надзирательницей в город по мелким делам. Я тайно сдавал цацки в ломбард и однажды столкнулся там с необычной женщиной, приехавшей в Вольмонд. Она была дриадой, ты же знаешь кто они и чем занимаются?

– Да, разумеется, – кивнула я. – Шпионки и наёмные убийцы.

– Я решил, что это мой шанс и передал ей записку с просьбой помочь, обещанием заплатить и сказал, как нас найти.

– Она помогла? – его история пугала и захватывала, мне не терпелось узнать итог.

Эолис поднял с пола рубашку и нырнул в неё, скрыв от меня и ужасы прошлых страданий, и прелесть своей наготы.

– Ночью она влезла в окно гарема, чтобы говорить с нами. Мы были наивные и даже не знали, что с дриадами нужно заключать договор. Представь себе, мы просто отдали ей деньги и попросили избавить нас от… хозяйки, но избавить так, чтобы это выглядело естественно.

Я закрыла рот ладошкой. Нет, не от того, что истерзанные парни наняли убийцу. Этой незнакомке они отдали всё, что у них было, и даже не потребовали гарантий. Она могла сбежать, прикарманив деньги. Могла рассказать их жене или сдать страже. Могла сделать всё, что угодно, но они, доверчивые и бесхитростные, поверили ей на слово.

– От дриады долго не было вестей, – дроу усмехнулся. – В какой-то момент мы подумали, что нас обманули, бросили, но через несколько дней жена вдруг слегла. Резко захворала и ни один лекарь Вольмонда не мог исцелить её.

Эльф замолчал, глядя в пустоту.

– Она чахла, как роза без солнца, день за днем теряя красоту и жизненную силу. Ее тело, некогда пышущее здоровьем, превращалось в изглоданную хворью тень. Когда её не стало, мы безупречно играли свои роли. Горевали, оплакивали потерю, клялись в вечной любви и верности. В этот момент я подумал: что дальше? Нас снова женят, снова распределят по гаремам, а тех, кто уже стал «брачным неликвидом» привлекут к тяжёлому рабскому труду. В этом мире мужчина без женщины не выживет, – после долгой тирады эльф вздохнул, переведя дух. – Однако, ответ на мой вопрос пришёл быстро: дознаватель, который вёл расследование, смог распознать яд в крови усопшей.

От его рассказа у меня замирало сердце. Так красочно возникали образы в моей голове, так ярко и живо представлялись события, что я переживала их вместе с ним.

– Почуяв неладное, мы дали дёру. Сбежали из города и попытались укрыться в лесу. Покидая комнату гарема, я помню, как увидел мальчишку, спрятавшегося в узком проёме стены. Это был Илай, единственный сын моей покойной жены, который родился у неё в период моего… пребывания.

Эолис невольно ответил на мой вопрос, который я в пылу любопытства задавала Йохану. Вернее, не ответил, потому что сам не знал. Илай был именно тем ребёнком, про которого тхаэлец сказал однажды «кто полюбил, тот и отец».

– Я схватил Илая за шкирку и потащил с собой, поскольку он тоже был под подозрением, – продолжал командир. – Илай цеплялся за меня, как репейник, плакал и замедлял мой шаг, но я не мог его бросить. Каратели поймали бы нас, мы были слишком медлительны, однако мне опять повезло: я снова встретил дриаду. Не ту, которая брала у нас деньги, другую. Молодую и дерзкую. Её звали Фиона, именно её отправили выполнять наше задание. Она укрыла нас в лесу, помогла затаиться, дала нам денег из своего кармана и показала место, где мы могли пару дней переждать.

– Вы спаслись все вместе? – с надеждой на хороший исход, спросила я. – Всем гаремом?

– Увы, нет, – Эолис помрачнел, и фиалки его глаз потемнели до цвета грозовой тучи. – Не все были такими удачливыми. Половину перебили на месте, остальных поймали и замучили на допросах. Двоим удалось покинуть страну.

Неожиданно дроу улыбнулся, и эта улыбка украсила его особенно сильно.

– И вот я здесь, – почти весело сказал он, описав рукой дугу. – Ну как? Не боишься теперь такого соседа?

– Нет, – робко улыбнулась я и повела плечом. – Напротив.

– Напротив? – пепельные брови взлетели вверх.

– Ой, ну то есть… – замялась, виня дурман в моей излишней храбрости. – Ты стал мне… понятнее.

История его жизни пробудила во мне сострадание. Он больше не казался неприступной крепостью, скорее раненым зверем, ищущим защиты и справедливости. В его глазах плескалась буря, в которой я тонула, теряя остатки самообладания. Хотелось прикоснуться. Потрогать его красивое лицо, пропустить волосы сквозь пальцы.

Странное желание.

Иррациональное.

Запретное.

Он наклонился ко мне немного, потом ещё, и вот уже между нами не осталось ни пяди свободного пространства. Его дыхание, пахнущее пряными травами, смешивалось с моим. Я чувствовала, как бешено колотится моё сердце, как дрожат кончики пальцев. Как хмель всё ещё притупляет стыд.

Его взгляд – фиалковый шторм, несущий меня прямиком на рифы. Он посмотрел в глаза пристально-пристально и произнёс хрипловатым шёпотом:

– Тогда, пожалуй, пора отправляться спать. Отбой был давно, довольно на сегодня пьяных разговоров.

А затем отстранился, полоснув моё сердце острым чувством разочарования.

Глава 16

Сперва обоняния коснулся пряный запах, заполнивший комнату, и только потом сознание прояснилось и я открыла глаза.

У командира была странная манера сбегать из дома раньше моего пробуждения, оставив на столе поднос с завтраком. Сегодня он принёс ломоть пушистого хлеба, воздушный козий сыр, глиняную крынку, из которой тянулся тонкий змеистый дымок, и несколько полосок вяленого мяса.

Присев на лежанке, я сладко потянулась и не сразу заметила, что камиза сбилась во время сна, оголив плечо и грудь. Воздух холодил кожу, завязки небрежно болтались, из разреза выглядывал розовый сосок. В какой момент это произошло и лицезрел ли это дроу – оставалось только гадать. Спешно расправив одежду, я смутилась, почувствовав себя распутницей. Не столько из-за провокационного вида, сколько из-за фантазий, что роились в моей голове.

Я ведь мечтала о поцелуе.

О близком дыхании едва знакомого эльфа, – персоны нон-грата в этой стране – о его руках, о прикосновении. Такие мысли не должны возникать у благопристойной эльфийки.

Тем более замужней.

И нет, не стоит списывать фривольные мысли на действие дурман-грибов. Я была способна держать себя в узде, но при необходимости прикрываться своим состоянием.

Сейчас хмель больше не имел надо мной власти.

Пожалуй, вчерашний вечер открыл мне неприглядную сторону самой себя. Познакомил с тёмными закоулками собственной души. Я считала себя эталоном верности. Мне не составляло труда принимать восхищение других мужчин с достоинством, присущем замужней даме, с холодной чопорностью демонстрировать неприступность. Даже откровенные танцы в доме у канцлера не тронули меня. Я чувствовала смятение и растерянность, поскольку не знала, как дипломатично прекратить представление, однако тот спектакль не задел струны моей души, не взбудоражил кровь.

Близкое соседство Эолиса наталкивало на нечестивые мысли. Что самое странное – лишённые стыда. Вчера, опьянённая фимиамом его откровения, я жаждала поцелуя и абсолютно точно ответила бы на него. Выходит я, Гвилисс Торальфин, со всем своим хвалёным воспитанием и происхождением могу допустить мысль об адюльтере…

Не от того ли в своё время вольмондская беллетристика так захватила моё внимание? Не потому ли без зазрения совести я позволяла себе влюбляться в вымышленных героев, в то время как рядом мой муж спал безмятежным сном?

Подойдя к подносу, я вдохнула аромат травяного чая. Он показался мне глотком свежего воздуха после душной исповеди. Взяв в руки глиняную крынку, ощутила тепло, исходящее от нее, и представила будто сам Эолис согревал мои озябшие пальцы.

Медленно смакуя чай, я знакомилась с собой.

Слова и действия контролировать можно, мысли – нет. Их впору только ловить, как птицу, и запирать в клетке. Я не могла не думать о фиалковых глазах, антрацитовой коже, испещрённой шрамами спине и хриплом шепоте, но была способна запереть наглухо дверь в комнату, где обитали мои фантазии. Возвести крепость из долга и приличий, ощетиниться шипами верности, дабы ни единая крамольная мысль не смела просочиться наружу.

Хлеб, сыр и мясо остались нетронутыми, аппетит пропал. Переодевшись в рабочий наряд, я вышла из дома и направилась по привычной дороге к теплицам.

Работы уже шли вовсю. Школьники корпели над заданием, воины лупцевали тренировочные манекены, маги-иллюзионисты колдовали возле медных подносов, служащих зеркалами. Сегодня они меняли внешность друг друга. Превращали в женщин, рисовали бородавки и шрамы, преображали до неузнаваемости лица, меняли одежду или обращали в древних стариков.

– Держи дольше, – негодовал учитель. – Создать иллюзию легко, сложно удержать.

Действительно ученики тряслись от напряжения, смотрели в зеркала не моргая, но долго управлять мороком не могли.

– Эм… девушка… кхм… госпожа… – учитель пощёлкал пальцами, не зная, как правильно ко мне обратиться. – Не затруднит вас… тебя… подойти к нам?

– Гвилисс, – поклонилась я, поравнявшись с ним. – Можете звать меня просто Гвилисс.

– О, благодарю, Гвилисс, – иллюзионист вернул мне поклон. – Меня зовут Аякс, я маг-иллюзионист и преподаватель этих оболтусов, – кивнул на подопечных. – У тебя необычная внешность. Моим ученикам было бы полезно попробовать… кхм… нестандартный случай. Ты сможешь помочь нам? Ничего особенного делать не нужно, только стоять и улыбаться. Или не улыбаться.

– Я бы с радостью, – взглянув на теплицу мне вдруг стало неловко. – Но, боюсь, меня ждёт работа. Без разрешения я не могу…

– Понял-понял, – остановил Аякс мою речь. – Ты же подопечная Йохана, верно? Я сейчас же подойду к нему и попрошу освободить тебя.

Тхаэлец возражений не имел. Он был занят налаживанием климата и проверкой циркуляции воздуха, поэтому отмахнулся не глядя. Ему даже стало проще, не пришлось выдумывать мне задание или следить, чтобы не попортила урожай.

– Друг к другу мы привыкли, – пояснил учитель. – Чем детальнее иллюзионист представляет морок, тем лучше выходит. Однако, иногда требуется колдовать над незнакомцем и здесь возникают сложности. Сегодня мы как раз отрабатываем приём «искажение». Друг друга парни меняют отлично, но вот тебя… Это будет интересный эксперимент.

Я встала перед медным подносом, начищенным до блеска, и впервые за прошедшие дни увидела своё отражение. Без солнца и привычной еды я немного осунулась, одежда сидела мешковато, но не уродливо. Выглядела при этом совсем неплохо. Светлые волосы, заплетенные в косу, заостренные уши, – обязательный эльфийский атрибут, – и болотного цвета глаза с искрой любопытства. Вот он – объект для тренировок иллюзионистов.

Ученики с интересом уставились на меня, готовые разобрать мой облик на части и собрать заново в мозаике иллюзий. Аякс, подобно дирижёру, взмахнул руками и вокруг меня заискрились потоки магии.

Золотая коса обесцветилась, глаза стали красными, как у дроу, кожа приобрела серебристый оттенок. Один из учеников попытался нарисовать мне бородавку на носу, но его иллюзия тут же рассыпалась. Другой накинул на меня рубище нищенки, но ткань прошла сквозь меня, как призрак, не найдя опоры в реальности. Третий попытался облачить в доспех, но не смог удержать колдовство даже мгновения.

– Не то, – проворчал Аякс, – вы рисуете то, к чему привыкли, превращаете её в дроу, но дальше у вас ничего не выходит. Нужно почувствовать суть. Попробуйте сделать из неё мужчину, светлого эльфа или старуху с согбенной спиной.

Один из учеников, вероятно проникшись метафорой, попытался состарить меня. Морщины пролегли по лицу, глаза потускнели, спина ссутулилась. Иллюзия вышла на удивление правдоподобной, но не продержалась и секунды. Аякс лишь закатил глаза, как уставший от вечных промахов родитель.

– Помогайте руками. Направляйте энергию с помощью пассов, – повторял Аякс. – Представьте, как будто бросаете верёвку и она тут же натягивается, как канат. Держите. Обеими руками держите, как держали бы удочку, поймавшую на крючок здоровенную рыбину.

Учитель говорил с такой страстью, так воодушевлённо жестикулировал, что я стала повторять движения пассов вместе с его подопечными.

Бросить-схватить-держать.

– Чётко представьте себе иллюзию. Чем чётче образ, тем лучше выйдет.

Если бы я была магом, чтобы я придумала? Какую-нибудь чепуху для начала, наверное. Цветочки там… незабудки. Да-а-а, синие незабудки в пепельной косе учителя. Вот была бы умора!

Хохотнув, ещё раз в шутку повторила движения и…

…синие огоньки вспыхнули в волосах Аякса.