Текст книги "Мятежник (СИ)"
Автор книги: Вита Марли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 31
Эолис
– Ты, наверное, догадалась, что происходит? – измотанный хлопотами дроу положил голову Гвилисс на колени и смотрел снизу вверх на её лицо.
Два дня он видел любимую лишь в сонной дрёме, всё это время руководил переездом. Уходил рано, поздно возвращался и заставал эльфийку спящей с книгой в руках.
– Вы куда-то уезжаете, – озвучила любимая свою догадку.
– Да.
– В другой… лагерь?
– Именно, – ладонь Гвилисс коснулась его волос и эльф едва не задремал от этой незатейливой ласки.
Первым делом Эолис выслал разведгруппу, чтобы избежать внезапного нападения пауков, следом отправил детей с учителями, а так же провиант и лекарства. Замыкал колонну отряд воинов, обеспечивающих защиту с тыла.
– Тебя я тоже собирался увезти туда, но теперь дам выбор, – эльф поймал руку возлюбленной и, не отрывая взгляда, нежно поцеловал. – Здесь стало небезопасно, город может быть атакован в любой момент. Ты можешь уехать вместе со следующей группой.
Телег и лошадей не хватало, скарб пришлось сократить, ограничившись лишь самым необходимым. Эвакуирующихся эльфов командир разделил на отряды.
– Новый лагерь хорошо защищён, – продолжил перечислять Эолис, – там сыто, тепло, но тесно. Жить придётся в общей казарме. Я закреплю за тобой наставника, ты продолжишь заниматься магией и в назначенный мною день покинешь подземелье. Или…
По напряженному виду Гвилисс он понял, как сильно она ждала этого «или».
– Или можешь остаться здесь, со мной, – сглотнув, коротко заключил он, хотя именно этого хотел больше всего на свете. – Признаюсь, мне совсем не хочется отпускать тебя, но я буду полным эгоистом, если не позволю тебе уехать. В любой момент может начаться осада и невозможно спрогнозировать, откуда следует ждать удара.
– Ты останешься здесь один? – эльфийка нахмурилась.
– Нет, разумеется нет. Разведка, воины, часть командования. Но вся основная жизнь перетекает в другое место. Мы даже теплицу частично разберём, да простит меня Йохан, чтобы худо-бедно воздвигнуть её снова. Здесь не останется почти никого, с кем ты успела завести дружбу. Разве что… Илай, да и он тоже уедет.
Эолис хотел дать любимой несколько дней на раздумья, но Гвилисс размышляла меньше мгновения.
– Останусь, – твёрдо заявила она.
– Уверена?
– Да, – эльфийка наклонилась в нему, чтобы оставить на губах короткий поцелуй.
Какое блаженное облегчение. Решение Гвилисс было для него лучшим подарком, но вместе с тем чувство вины подначивало и грызло где-то глубоко.
– Попрошу Юана стать твоим учителем, уроки магии ты продолжишь. Но пообещай, что в случае осады беспрекословно подчинишься моим приказам. Скажу уехать – уедешь, скажу спрятаться – спрячешься, велю бросить нас под завалами – бросишь.
Дроу крепко сжал её ладонь.
– Ты слышишь меня?
– Слышу, мой Эолис, – грустно улыбнулась она. – Хорошо тебя слышу. И обещаю слушаться во всём.
На устах мёд, а в глазах… А в глазах тоже мёд.
Вот он – командир мятежников. Положил голову на колени к любимой и подставлял под ласкающие руки чувствительные места. Лежал, словно кот в ногах у хозяйки, и едва не вибрировал от собственного мурлыканья.
Повстанец хренов.
Прикрыв веки, наслаждался моментом покоя. Лагерь, совет, переезд, геройствующий Илай, контракт с кланом дриад, дезертир, разгуливающий на свободе – все это отступало перед тихой негой, которую дарила Гвилисс. Она позволяла Эолису быть слабым, нуждающимся в ласке. Рядом с ней он мог побыть просто мужчиной. Обычным эльфом-дроу, рождённым лежать в ногах у любимой женщины, как было задумано природой.
Природа мудра! И она брала своё.
– Ты устал, мой сладкий грех? – слуха коснулся полувздох-полушёпот.
Эльф блаженно вздрогнул, чувствуя, как Гвилисс перебирала его волосы, словно нити шелка. Как остриженными ногтями провела по коже головы.
– Очень, моя королева.
– Хочешь, я спою тебе песню?
Не открывая глаз, дроу медленно кивнул.
Голос у любимой был чистым, почти совершенным. Неземным. Таким же светлым и лучезарным, как сама Гвилисс. Никогда раньше эльф не слышал таких голосов. Никогда прежде не был околдован ливенорским наречием.
Однажды ночью, в бархатной тиши,
Звезда сияла ярче прочих всех.
И в танце света, в шепоте души,
Явила эльфу свой небесный смех.
Он путник был, из дальней стороны,
Искал он мудрость средь высоких крон,
И вот, узрев сияние звезды,
Пал ниц, небесным светом окружён.
Звезда шепнула: «Тайны впереди,
Но сердце чисто, путь твой будет прост.
Не бойся бурь, что встретишь на пути,
И не покинь надежды светлый пост.»
Эльф поклонился, мудростью пленен,
И в сердце принял вечный, чистый свет.
Он в добрый путь звездой благословлён,
Великих ждал свершений и побед.
Нарочно любимая выбрала эту песню или нет, Эолис не знал. Но в возвышенных строфах углядел смыслы, которых, быть может, на самом деле не подразумевал поэт. Пение закончилось, но дроу нарочно не открывал глаз, боясь разрушить таинство момента.
– Спасибо, – прошептал он, чувствуя, как Гвилисс нежно целует его в висок. – Спой её на празднике Полнолуния, моя королева. Парням понравится. Взамен я исполню любую твою прихоть, шалость.
От обольстительного смеха эльфийки по телу дроу пробежала приятная дрожь.
– Любую? – с притворным коварством протянула Гвилисс, щекоча его под подбородком. – Эолис, боюсь в мою фантазию проникли тайные знания из вольмондских книг.
– Любую, – ответил эльф, заинтригованный её намеком. – Даже самую смелую. Особенно смелую.
Глава 32
Медленные шаги. Шелест подошвы. Скрежет камешков, перекатывающихся под ногами. Это всё, что я слышала, бредя по улице вдоль школьных парт и тренировочных полей.
Лагерь опустел.
Ни детских голосов, ни окриков учителя, ни команд тренера, ни звуков музыки – ничего, к чему я успела привыкнуть.
Открытой оставалась лишь теплица, вернее то, что от неё осталось. Полученный урожай подвергли консервации, часть тепличной конструкции разобрали, сняли магические изобретения, регулирующие воздух и свет – всё необходимое отправили в другой город. Мне бросились в глаза следы опор и пласты бывших грядок, снятые до самых камней.
Йохан, капитан ботанического корабля, последним покидал судно.
– Бросить не могу, – ответил он, заметив немой вопрос, отпечатанный на моём лице. – Это на поверхности будет снег и заморозки, под землёй погода всегда одинакова. Здесь даже в лютые морозы что-нибудь да росло. Оставлю, пожалуй, укроп, ревень, горох, многолетний лук под магическим светом. Укроем брезентом, авось не пропадёт. Приглянешь?
На моих губах скользнула грустная улыбка.
– Конечно.
– Хорошо, – тхаэлец улыбнулся в ответ. – Воссоздать всё это заново будет непросто, потребуется время. Пока перегной положим, землю привезём, оформим гряду, настроим тепло и свет… Лишь в конце весны сможем что-то посеять.
– Когда ты уезжаешь?
– Скоро, – дроу сдул со лба непослушную прядь волос. – Поехали с нами? С вояками скучно, ходят с кислыми лицами, дисциплина сплошная, то ли дело у нас!
Я хохотнула, вспомнив развесёлые беседы во время обеденной трапезы и вечер историй в компании дурман грибов. Прислонившись к холодной раме, взглянула на аккуратные грядки, где зеленели последние островки лета. Маленький рай в сердце подземелья. Единственное место, где когда-то светило солнце.
– Мне жаль, – тихо произнесла я в попытке заполнить неловкую паузу. – Я не могу, но буду по вам скучать. Особенно по твоим шуткам.
Йохан выпрямился, отряхнул руки от земли и посмотрел на меня своими глубокими глазами.
– Не можешь или не хочешь, впрочем оба вопроса всегда идут рука об руку. Был рад знакомству, Гвилисс, и с позволения Великого Солнца, – а мы, тхаэльцы, Солнце считаем создателем всего живого, – надеюсь ещё увидеться с тобой. Быть может однажды, гуляя свободно по вольмондским улицам, я встречу тебя. Ты улыбнёшься, помашешь рукой и с большой охотой послушаешь огородные байки своего старого тхаэльского приятеля.
– Так и будет, Йохан, – мой голос дрогнул, слова агронома глубоко тронули меня. – Вот увидишь, так и будет. Тебе ещё придётся ломать голову, какой цветок из твоего сада преподнести в дар ливенорской знакомой. Потому что я непременно приглашу тебя погостить.
Пожелание было искренним. С некоторых пор моё сердце болело за успех всего предприятия мятежников.
Йохан исчез за покосившейся дверью, а я постояла еще немного, вдыхая терпкий аромат земли и трав, словно пытаясь удержать ускользающее лето к исходу осени.
Там, на поверхности, властвовал ноябрь.
Самый ужасный, самый мерзкий месяц года. Слишком тёмный, слишком голый, слишком холодный. Когда природа создавала ноябрь, она пролила пузырёк с серой краской на холст и решила оставить как есть.
Каков Вольмонд в это время года мне было неведомо, но подземелье в разгар ноября я запомню безмолвным и безликим. Сизые пологи, пустые поля и своды полузаброшенной теплицы.
У тренировочных полей меня окликнули. Молодой дроу серьёзный и собранный ждал, чтобы провести инструктаж.
– Эолис поручил мне твоё обучение, – отрапортовал он. – Моё имя Юан, я маг-иллюзионист. Моя задача помочь тебе сладить с собственной силой, которую ты, как я понял, обрела недавно.
Юана я запомнила. Он участвовал в операции спасения приговорённых к казни товарищей. Немногословный, угрюмый, краткий в высказываниях. Верный делу и преданный командиру эльф.
– Магия стала для меня неожиданностью, – я одарила Юана учтивым поклоном. – До сегодняшнего дня уроки проходили у Аякса, простым приёмам он учил наравне с детьми и отроками.
На щеке у дроу был едва заметный шрам. Бледный, тонкий, как нить, он натягивался и углублялся во время беседы.
– Создай камень, – эльф протянул руку и раскрыл ладонь. – Сотвори иллюзию у меня на руке.
Я сосредоточилась, призвала воспоминания о гладких серых валунах и, концентрируясь, сделала пасс. Ладонь слабо закололо, затем возникло мерцание, словно из воздуха материализовались крошечные осколки света, и, наконец, в руке проявился небольшой, неправильной формы камень.
Юан хмыкнул, склонил голову набок.
– Плохо, – признал он. – Иллюзия слишком слабая.
– Приношу свои извинения, – пробормотала я, снова кланяясь, не зная, как следовало правильно реагировать на замечание. – Раньше получалось…
– Не извиняйся, работай, – отрезал Юан. – В этом деле извинения бессмысленны. Раньше у тебя получалось потому, что к Аяксу ты привыкла. Он добрый учитель, работает с детьми, терпелив, тактичен и по-родительски ласков. Меня ты видишь в первый раз.
– Во второй… – ляпнула я и тут же от испуга закрыла рот ладошкой. Вместе с этим эльфом мы сидели в одной телеге, когда меня привезли в подземелье.
– Во второй, верно, – серые губы недовольно сомкнулись, натянулся на щеке тонкий шрам. – Но это не помогло тебе создать качественное колдовство. А почему?
Я потупилась, чувствуя, как краска заливает щеки. Аякс создавал атмосферу доверия и поддержки, в которой магия рождалась легко. Он успокаивал, когда выходило плохо, подбадривал, когда не выходило совсем. С Юаном я ощущала себя ученицей, вызванной к доске. Страх ошибки сковывал движения, мешал сосредоточиться.
– Боишься, – констатировал Юан, словно читал мои мысли. – Страх – плохой союзник иллюзиониста. Он рассеивает концентрацию, подрывает уверенность. Твоя задача – контролировать эмоции, подчинять их своей воле. Забудь о том, кто перед тобой. Не думай – делай.
От его слов паника в душе расцвела ещё пышнее. Ответственность, порученная мне, усиливала беспокойство.
Закрыв глаза, я попыталась вызвать в памяти ощущения от прикосновения к камням. Вспомнила пляж у горной реки, где я любила бродить в детстве, собирая гладкие, обточенные водой, камешки. Представила, как холодная галька ложится в ладонь, как студёная вода обжигает пальцы. Сосредоточившись, повторила пасс.
Иллюзия не получилась совсем.
Оторопь перед суровым мятежником мешала концентрации. Дроу коснулся пальцем тонкой поволоки, которая должна была стать камнем, и она тут же лопнула, как мыльный пузырь.
– Еще раз, – сухо велел Юан, не проронив ни слова упрека. – И еще, пока не получится. Ты должна научиться создавать иллюзии в любых условиях, под любым давлением. Кого ты боишься больше всего?
– Мужа, – без раздумий отчеканила я.
Глаза воина расширились, губы разомкнулись, шрам проступил отчётливей.
– Больше, чем короля? Или кто там у вас… владыка?
– Не могу рассудить точно, учитель Юан, – смутилась я. – Владыке мне не приходилось врать. Иллюзия это, своего рода, обман. Отвечая на твой вопрос, скажу так: обмануть мужа мне кажется сложнее.
Тёмный эльф задумчиво потёр подбородок.
– Ты заблуждаешься в обоих суждениях. Родственнику солгать проще, возможен прогноз. Сложнее обмануть незнакомую тебе персону, обличённую властью. Второе твоё заблуждение состоит в том, что иллюзия – обман. Пока ты так думаешь, у тебя ничего не выйдет. Придётся поверить в силу собственного искусства, перевоплотиться. – Эльф замолчал. Слишком много слов исторг из себя в единицу времени. Выждав паузу, добавил: – Работай. Продолжай.
Последовала бесконечная череда попыток. Я представляла камни, ощущала их вес, холод, текстуру и форму, но невидимый барьер преследовал меня, не давая сосредоточиться. Иллюзии получались слабыми, дрожащими, эфемерными. Поверить в них было невозможно. Юан терпеливо указывал на недостатки, и я снова, и снова повторяла упражнение.
Прошло несколько часов. Мои пальцы онемели, в голове шумело, но я продолжала пытаться, пока не почувствовала, что силы на исходе. Последний раз, собрав остатки воли, я призвала образ камня. Получилось лучше. Иллюзия была плотной, непрозрачной, почти настоящей.
– Довольно, – тёмный эльф вскинул ладонь. – Закончим. Оставим тебе силы на вечерний праздник.
Я рухнула на ближайшую скамью, чувствуя, как дрожат колени. Переведя дух, поплелась домой готовиться к религиозному торжеству. Важному и почитаемому у дроу.
К ночи Полнолуния.
Глава 33
Я застала Эолиса сосредоточенным, возле медного зеркала с клинковой бритвой в руках. Волосы он собрал в пучок и, хмурясь, убирал с висков отросший ёжик.
– Зачем ты это делаешь? – скрестив руки на груди я прислонилась к стене, наблюдая за лёгкими, отточенными движениями.
– Не нравится? – прозвучал вопрос, а в зеркале я увидела два лукавых фиалковых глаза.
Подойдя ближе, я обняла его сзади, прильнув щекой к его спине.
– Мне нравилось пропускать пальцы через короткий шёлк твоих волос. Они такие мягкие.
О, высшие силы, как же приятно он пах! Что за наваждение?
– Чем знатнее эльф, тем меньше шевелюра, – пояснил дроу. – По моему виду можно сразу понять, что я из благородного Дома. Вдовец влиятельной женщины.
Точно. Канцлер Вольмонда брилась почти наголо за исключением длинного хвоста на макушке. Выходит, это не прихоть, это – обязанность.
– Думала, ты не подвержен веяниям моды.
Эолис отложил бритву и повернулся ко мне, заключая в объятия. Его пальцы скользнули под мой подбородок, приподнимая лицо.
– Мода здесь ни при чём, любопытная Гвилисс. Эльфы привыкли видеть атрибуты власти, а этот простой нюанс, эта незначительная мелочь повышает авторитет в глазах других. Вот здесь, глубоко в подсознании, – дроу постучал пальцем по вискам, – вольмондцы привыкли. Моё происхождение вызывает доверие, подразумевая, что благородный дроу точно знает, что делает.
Он коснулся моих губ и, дразня, провел языком. Хотелось большего, но Эолис отстранился. Он снова взял бритву, и тонкие серебристые волоски упали на пол.
Устроившись на лежанке, я наблюдала за ним. Любовалась.
В юности мы, молодые эльфийки, мечтали о своем избраннике. Представляли его облик, описывали самые привлекательные черты. Тогда темная кожа показалась бы нам недостатком, а фиалковые глаза – странностью.
Можно сколько угодно расписывать идеальный образ, но влюбляемся мы, порой, совсем неожиданно.
Закончив с бритьем, Эолис тщательно вытер лицо полотенцем и с грацией пантеры занял любимое место – у меня на коленях. Я провела пальцами по гладкой коже у него на висках, легонько их помассировала, услышав блаженный полувздох, а затем распустила пучок пепельных волос.
– Давай заплетём тебе косу, – предложила я. – Будет очень по-ливенорски. Наши мужчины укладывают волосы на один бок, а с другой стороны заплетают три тонких косички. У тебя получится только одна, места для двух других ты, увы, не оставил.
Эолис поёрзал, примостился поудобнее и закрыл глаза. Я принялась разделять его волосы на пряди с помощью костяного гребня. Шелковистые и послушные они струились сквозь пальцы, сияли в тепле флуоресцентного света. Вспомнилось, как я впервые увидела его в подземелье. Тогда он казался неприступным, холодным, опасным. Молчаливой скульптурой из тёмного обсидиана.
Сначала боялась его, затем проявляла любопытство, потом поддалась очарованию и, не заметив, впустила в сердце ростки любви.
Косу плела неспешно, стараясь не дёргать и не причинять боль. Кончики пальцев покалывало от непривычного ощущения – гладкая, выбритая кожа контрастировала с шелковистой тяжестью волос. Прядь за прядью, я создавала аккуратное плетение и, наконец, закрепила узким кожаным шнуром.
– Готово, мой драгоценный турмалин. Теперь ты достоин чествовать своего бога.
– Богиню, – дроу перехватил мою ладонь и поцеловал, заглянув в глаза. Его ремарка прозвучала в двойной коннотации.
– Расскажи о ней. Я ничего не знаю о вашем боге.
– Мы считаем Луну покровительницей тёмных эльфов. Солнечные лучи несут смерть, лунный свет дарит силу – так говорят в Вольмонде. Сам я, признаться, не очень религиозен. Храм не посещал, если не заставляли, ритуалы не соблюдал, рассказы о её великих деяниях слушал вполуха. Однако в минуты отчаяния я всё равно невольно обращаюсь к Ней.
Я усмехнулась, вспомнив свои собственные молитвы к безымянным силам. Вера – странная штука. Она может быть спасительной рукой, за которую хватаешься в шторм.
– В лагере есть персоны глубоко религиозные и мы уважаем это, – добавил Эолис. – В подземелье увеселений нет, но Ночь Полнолуния – святое время.
– Что вы делаете в Ночь Полнолуния? – спросила я, продолжая гладить его по голове, по самому чувствительному месту.
– Разжигаем костёр, танцуем, пьём – куда же без этого? – рассказываем истории и, мечтая о победах и подвигах, обязательно произносим «Ним’анх», что означает «воистину» или «да будет так».
Мы замолчали. Эолис погрузился в воспоминания. Я положила руку на его грудь и чувствовала, как билось сердце под моей ладонью. Тихо и ровно. Спокойно и размеренно. Разморенная после урока магии не заметила, как меня одолела дремота.
Проснулась резко от громкого звука. Вдалеке послышался стук ритуальных барабанов.
– Пойдём? – любимый подал мне руку.
На глазах у воинов наша любовь пряталась в раковину. Мы не держались за руки, не касались мимолётно, не дарили друг другу ласковых взглядов. Не все мятежники были добры ко мне, не все были согласны с моим присутствием. Именно поэтому Эолис отправлял меня в мирную часть лагеря к теплицам и школярам. Жители этого квартала отличались добротой и терпимостью, пониманием и кротким нравом.
– Иди, мой Эолис, я задержусь, – улыбнулась я. – Позволь сменить платье. В конце концов, я иду на праздник.
Глава 34
Возле казарм дроу разожгли большой костёр. Расставили по кругу сундуки, пни и лавки, а вместо столов использовали собственные щиты, обращённые эмблемами вниз. Вогнутые, продолговатые с остриём на конце щиты мятежников не имели гербов: дроу замазывали их чёрной краской в знак протеста против благородных Домов Вольмонда.
Запах жареного мяса щекотал ноздри, смешивался с ароматом сбитня, сваренного по вольмондскому рецепту. Эльфы улыбались, шутили, тыкали друг в друга пальцами, подначивая и подтрунивая. В свете костра кожа их казалась темнее, а белые волосы, напротив, сияли, как нити лунного света. Их голоса, низкие, рокочущие, уникальные и по-своему красивые лились небрежно в праздных беседах и невинных диспутах.
Я слышала смех, среди множества лиц узнала нескольких персон. Задумчивого Илая, погружённого в свои мысли, угрюмого Оассиса, молчаливого Юана. Мой новый учитель магии слабо улыбнулся какой-то шутке, но улыбка, едва тронувшая его губы, преобразила лицо и спрятала тонкий шрам.
Десятки глаз скользнули по мне, когда я подошла ближе и огонь выхватил мой облик из темноты. Дроу рассматривали всё ещё с любопытством – в этой части лагеря меня видели редко – но без тени враждебности.
– Да осветит Богиня твой путь, – произнёс Илай приветственную речь и тут же подвинулся, освобождая место.
– Пусть и на твою долю выпадет свет, – проговорила я, присаживаясь к нему на лавку. – Что нового в твоих делах?
– Дела мои… сносно, – пожал плечами скромник и кивнул в сторону Эолиса. – Сегодня отец вынесет вердикт.
Командир повстанцев занимал самое почётное место из всех возможных: орудовал ножом у костра, разделяя куски мяса на вертеле. Он был словно атаман, деливший добычу между разбойниками. Добычей, однако, оказалась вовсе не дичь, пойманная в лесу, а обычная коза из хлева, которую зарезали ради торжества.
Бедняга! Возможно, это была одна из тех коз, которых я когда-то кормила ботвой…
– Все в сборе? – послышался окрик. Тёмный эльф с листом пергамента в руках придирчиво осматривал толпу. – Где Леон?
Когда Леона внесли, я узнала в нём дроу, приговорённого к казни. Его собратья давно пришли в себя и оправились от ран, а он спустя недели – не недели, месяцы! – был всё ещё очень плох. Его усадили к плетёное кресло, сконструированное специально, а ноги укрыли серым войлочным одеялом.
– Порядок, можем начинать, – крикнул его товарищ.
Эльф с листом пергамента прокашлялся, вышел на площадку, хорошо освещённую и всеми обозреваемую, и, прочистив горло, заявил:
– Сегодня в этот священный праздник мы покажем вам пьесу. Да-да, комедию под названием «Штаны дурака Аурелия».
От одного наименования в толпе прокатился гогот.
– Итак, действующие лица. Муж, – дроу показал на своего товарища, – жена, – указал на следующего высокого и широкого в плечах, – слуга и, собственно, Аурелий, – здесь он поклонился, демонстрируя зрителю, что Аурелия будет играть он сам. – А начинается сие действо вот как: однажды жена, прикинувшись больной, попросила супруга отправиться к аптекарю за снадобьем. Пока муженёк ходил, она покамест развлеклась с полюбовником своим, Аурелием, – эльф снова отвесил шутовской поклон и получил презренное улюлюканье. – Но, вот незадача, вместо холщёвой лекарственной сумки она вручила супругу штаны своего кавалера…
Под всеобщие смешки и хохот представление началось.
Вольмондцы, искусные иллюзионисты, оказались ещё и талантливыми лицедеями. Пьеса была комедией, но юмор у неё – вольмондский. Женой оказался огромный мускулистый воинственный дроу, а мужа и любовника играли худые и жилистые.
Зрители хохотали до слез, давясь сбитнем и отбивая ритм по коленям. Сюжет был для меня нетривиален. Муж и любовник, осознав бессмысленность соперничества, объединились, сдружились и прогнали жену-злодейку прочь из дома. Грубые шутки, гиперболизированные жесты, нарочито нелепые позы – все работало на создание комического эффекта. Угрюмый Оассис кривил губы в подобии улыбки, Юан смеялся, даже Леон, закутанный в войлок, улыбался слабо, но счастливо.
Захваченная сюжетом, не заметила Эолиса, опустившегося рядом и сунувшего мне под нос тарелку с угощением.
– Что скажешь? Злодейка получила по заслугам? – мурлыкнул он мне на ухо.
– А не слишком ли жестоко наказана изменница? – стрельнув глазами, медленно отрезала кусок мяса и отправила в рот. – Ммм… Вкусно.
Актеры, утирая пот со лба, кланялись, принимая овации. Толпа ликовала, подбадривая криками и свистом. Костёр потрескивал, разбрасывая искры, а запах жареного мяса смешивался с острым ароматом специй.
После шедевра театральной самодеятельности следом зазвучали барабаны. Илай напрягся, побледнел. Стрельнул глазами в отца, а затем перевёл взгляд на меня, ища поддержки.
– Ты готов? – шепнула я ему.
– Нет, – так же шёпотом ответил Илай, поднимаясь со своего места.
Ритм барабанов, сперва медленный и робкий, постепенно нарастал, превращаясь в пульсирующую волну. К ним присоединились флейты, музыкальные раковины и трещотки. Музыка обволакивала, проникала под кожу, ткала мелодию, как узор и украшала ночь. Дроу начали подниматься с мест, образуя круг вокруг костра. Движения их были плавными и грациозными. Они двигались текуче, как змеи, скользящие по песку.
И их шиими.
О, высшие силы, как искусно они владели шиими! Как красиво сочетали чувственные вольмонские тряски с возвышенной ливенорской хореографией.
Бесспорно Илай был лучшим.
Самый гибкий, самый пластичный, самый артистичный, самый талантливый. Он выделялся среди своих собратьев и это отчего-то не нравилось его отцу. Эолис потемнел, нахмурился. Много боли плескалось в его глазах, когда он видел успехи собственного сына.
Танец разгорался, пламя костра отражалось в глазах выступающих, добавляя им демонического блеска. Ритм барабанов ускорялся и эльфы, танцуя, впадали в транс. Илай кружился в бешеном вихре, руки его описывали сложные фигуры, тело изгибалось и вибрировало. Он был само совершенство, воплощение грации и силы. В его исполнении читалась страсть, тоска по свободе и надежда на лучшее будущее.
На миг наши взгляды встретились, я прочитала мольбу на его лице, словно он спрашивал: «Видела ли ты, как я стараюсь? Достоин ли я?» и я едва заметно кивнула, силясь поддержать его.
Кульминация была достигнута, музыка резко умолкла и каждый участник замер в своей позиции. Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием брёвен.
– Слабовато, – разрезав всеобщее молчание, заключил командир. – Нужно лучше.
Я знала, что он солгал. Понимала, что недоволен успехом и недоумевала почему. Возникшую неловкость тут же разбавил лицедей, игравший роль, Аурелия. Рассказал весёлый анекдот.
Праздник продолжался.
