Текст книги "Мятежник (СИ)"

Автор книги: Вита Марли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35

Недовольство Эолиса кольнуло. В свой танец Илай вложил душу, отдал всего себя.

– Слабовато? – спросила я шёпотом – Разве?

Командир сделал вид, что не расслышал. Нарочно не ответил на мой вопрос. Потянулся к глиняной кружке и заинтересованно – даже слишком! – принялся внимать анекдотам «Аурелия».

Мне в одночасье стало холодно и неуютно, словно на мои плечи легла старая ноша.

Молчание.

Как же ненавистно было молчание. Отвратительное неведение, невозможность задать вопросы, неспособность пробиться через ледяную стену, когда по ту сторону кордона – великое общее дело.

Опасаясь моих расспросов (или просто так командиру было положено), Эолис встал, принял чарку от товарища, разливавшего сбитень, и подняв её, торжественно произнёс:

– За свободный Вольмонд!

– За свободный Вольмонд! – хор товарищей эхом прокатился по подземелью.

Моя кружка тоже взметнулась вверх, присоединившись к общему тосту. В этот миг дроу были едины, как братья, я же оставалась не у дел. Это всё равно, что слышать шутки, над которыми все смеялись, но не понимать их смысла.

Притихшее ненадолго чувство одиночества возобновило беседу со мной. Воспоминания о родной стране утянули меня в свой омут. К родительскому дому, пышному саду, качелям у вяза и нежной яблоне. К круглому окну моей спальни, на котором зимой ледяные вихры отпечатывали свой уникальный узор. К камину и белой софе, где я любила проводить время с книгой. К фонтану со скульптурой белого лебедя.

Покинув отчий дом, я так и не нашла своего пристанища.

Дом мужа был чужим и строгим, поместье Вольмонда тоскливым, а подземелье… Оно даже мятежникам не стало домом. Лагерем! Они стояли лагерем, готовили переворот и больше всего на свете мечтали вернуться домой.

– Впервые увидев чернила, я не знал что это, – доносились задушевные разговоры у костра. – Решил, что сурьма и принёс Айгону на задание. Видели бы вы его лицо! Он же чуть не убил меня.

Залившись громким хохотом, дроу похлопывали рассказчика по плечу, делясь своими историями. Байки лились одна за другой, подпитывая костёр веселья. Эолис делил смех вместе с ними. Делал вид, что мы чужие, но временами поглядывал в мою сторону и ободрительно кивал.

Или мой вид стал совсем кислым или тоска слишком явственно отпечаталась на моём лице, но через мгновение я почувствовала тёплую ладонь на своём плече.

– Грустишь? – любимый опустился рядом.

– Тоскую, – заглянув в фиалковые глаза, призналась я.

– Хочешь домой? – вопрос был двояким, но я сделала вид, что речь шла о нашем подземном жилище.

– Нет, я обещала песню.

– Ты не обязана выступать, если не желаешь, – голос эльфа понизился до томного шёпота. – Не беспокойся, моя Гвилисс, я и так исполню любую твою прихоть.

Я улыбнулась уголком губ, чувствуя, как тепло его ладони согревает меня. Но, вопреки игривым ноткам, тон мой сделался серьёзным.

– Больше всего на свете я ненавижу молчание, – призналась, глядя в фиалковый омут. – Терпеть не могу оставаться в неведении. Помогая твоему сыну, была уверена, что он безупречен, но услышала твоё недовольство. Почему?

Глаза опустились, руки сцепились в замок. В свете костра профиль командира казался идеальным. Прямой нос, острый подбородок, губы по-мужски чувственные и густые ресницы неприлично большой длины.

– Тебе известно наше любимое изречение? Мы любим повторять: чего не знаешь – не расскажешь на допросе.

– Не самое гуманное правило, – пробормотала я, не отводя взгляда.

– Война не бывает гуманной, моя Гвилисс. И я прошу тебя не сердиться. Мои действия лишены злого умысла и если Полнолунию будет угодно, однажды ты узнаешь ответы.

Эолис устремил взор в пляшущие языки пламени. Тишина вновь воцарилась между нами, любимый был на грани откровения, и я терпеливо ждала, стараясь не спугнуть хрупкий миг доверия.

– Илай молод и горяч, – наконец произнёс дроу, не поворачивая головы. – Он искренен в своем желании помочь, но порой его рвение затмевает разум. Слишком доверчив, слишком открыт. В нашем деле это опасная черта.

– Но он талантлив, – возразила я, не желая мириться с критикой. – Его танец был великолепен.

– Истина! Илай талантлив, а ещё горяч и импульсивен. Это ужасная смесь. Отвратительная. Клянусь Полнолунием, лучше бы он был ленив и безволен.

О, высшие силы, так вот в чём дело! Отец переживал за сына.

Незаметно под щитом я накрыла руку эльфа своей. Он сжал мои пальцы в ответ, но взгляд оставался прикован к огню. В его прекрасных глазах плясали отблески пламени, и я видела в них отражение родительской тревоги.

– Кажется, я обещала песню, – сменив тему, напомнила ему. – Уже самое время или стоит подождать?

– Момент подходящий, – Эолис погладил мою ладонь большим пальцем. – Если готова.

Поднявшись со скамьи я потянулась, размяла шею – жутко неприличный жест в ливенорском обществе – и с искрой озорства бросила:

– Тогда, уважаемый командир, объяви мой выход. Потому что после пения, я намереваюсь вернуться в дом. Гулять до утра нет охоты.

Дроу сделал знак эльфу-Аурелию и я, в миг растеряв былую храбрость, вышла на площадку, где недавно разворачивалась комедийная пьеса. Аурелий, откашлявшись в кулак, привлек к себе внимание собравшихся.

– Уважаемая Гвилисс желает почтить нас своим искусством! Прошу любить и жаловать!

Аплодисменты прозвучали тихо и сдержанно. Большинство дроу попросту не знали, чего ожидать. Что может предложить ливенорка, выросшая в тепле и неге?

Повисла тишина.

Сотня глаз разных цветов и оттенков, но со зрачками узкими, как у кошки, смотрели на меня. С любопытством, недоверием, скептицизмом или даже безразличием.

Первые ноты сорвались с губ робко, неуверенно. Старинная баллада о путешественнике и свете луны, что благословила его на удачу, должна была усладить мятежный слух.

Эльф поклонился, мудростью пленен,

И в сердце принял вечный, чистый свет.

Он в добрый путь звездой благословлён,

Великих ждал свершений и побед.

Голос крепчал, набирал силу, вплетая в себя оттенки собственной тоски. Перевод на всеобщий язык был не так красив, гораздо поэтичнее звучало по-ливенорски. Когда последний звук затих, дроу поддержали меня аплодисментами. Тёплыми и благодарными. Зазвучали торжественные поздравления «благослови тебя Полнолуние», забренчали чарки, послышался очередной тост.

На этом я решила отправиться домой, позволив эльфам веселиться без моего присутствия. Проходя мимо Эолиса, наклонилась к уху, украшенному множеством мелких колец и, понизив голос, шепнула:

– Да осветит богиня твой путь. – Ещё тише добавила: – И с тебя должок.

Глава 36

Эолис гулял допоздна.

К тому времени, как он вернулся, я успела растопить печь, принять душ, отдохнуть за книгой и, зевнув, отложить её. В тот момент на мне была длинная сорочка. Нижнее платье, которое принято носить в Ливеноре под одеждой, здесь я использовала только для сна.

Когда любимый всё-таки вернулся, его присутствие заполнило комнату в одночасье. Загустел воздух. Тишина стала музыкой. Непристойные мысли, витавшие в голове, материализовались.

Потому что первое, что сделал Эолис – опустился передо мной на колени. Медленно, красиво, эротично. Так, что от увиденного у меня перехватило дыхание.

И сон как рукой сняло.

– Эолис… – я растерялась. – Зачем ты это делаешь?

– Я пришёл поздно, моя королева? – эльф проигнорировал мой вопрос. Он отвечал отнюдь не виновато, нет. Голос его был дразнящим, соблазнительным.

– П… поздно, – опешив, заикнулась. – Но… на колени зачем? Ты же не любишь всё это…

Дроу на миг стрельнул в меня глазами, а затем снова опустил их в пол, едва пряча ухмылку.

– Кто сказал тебе это, богиня?

– Ты… Ты и сказал.

Эльф отрицательно мотнул головой.

– Не мог, моя Гвилисс. Никак не мог. Ненавижу склоняться перед кем-то против воли, но мне доставляет огромное удовольствие служить моей королеве.

Эолис упрямо втягивал меня в свою игру. Давал разрешение. Душил сомнения, хотя я не была уверена, что смогу качественно отыграть доверенную мне роль.

– Я обещал выполнить любой каприз, – понизив голос добавил эльф. – Любой, какой прикажет моя королева. Готов на всё, чтобы искупить вину. Я ведь огорчил тебя?

Правильный ответ «да»?

Его ладонь медленно поползла вверх по моей ноге, вызывая дрожь по всему телу. Задержавшись на колене, он прикоснулся к нему своими губами, и во мне всё затрепетало от предвкушения.

– Очень. Очень огорчил. И я не поняла, – спросила я, по хозяйски выгнув бровь, – кто разрешил тебе трогать меня руками?

– Виноват! – Эолис резко сложил ладони перед собой и склонил покаянную голову.

О, высшие силы, да он же почти мурлыкнул от удовольствия! От этой незатейливой фразы.

Его поза была покорной, но в глазах плясали озорные искорки. Он наслаждался этой игрой, каждым моим словом, каждым жестом. И это возбуждало.

– Подними голову, – велела я, стараясь сохранить суровый тон. – И запомни раз и навсегда: можешь касаться меня только тогда, когда я это позволю. Понял?

– Да, моя королева, – прошептал Эолис, глядя на меня снизу вверх.

Ух, и жарко же я натопила печь!

Капля пота покатилась вниз к ложбинке между грудей. Пришлось встряхнуть ворот сорочки, сдуть прядь со лба. Волнение смешанное с предвкушением и страхом неловкости танцевало контрданс.

Иллюзионист должен быть хорошим лицедеем, а смогу ли я перевоплотиться? Не осудит ли Эолис, если выйдет плохо? Быть может он, обученный «поклоняться», направит меня. Подскажет. В конце концов я, физически более слабая, не смогу серьёзно навредить ему. Только если рассмешить некачественной игрой.

Коснувшись рукой его седых прядей, я ощутила легкую дрожь, пробежавшую по его телу. Тогда, намотав волосы на кулак, слегка оттянула голову, вынуждая посмотреть мне в глаза. Затем, наклонившись, прошептала на ухо:

– Может быть, я позволю тебе искупить вину. Но это будет нелегко, мой Эолис. Придется постараться, чтобы заслужить прощение. Очень постараться.

Его узкие зрачки расширились, стали размером почти с человеческие.

– Любой приказ, – хрипло прошептал он.

Отпустив волосы, жестом велела ему поднялась с колен. Мне нравилась эта эфемерная власть, возможность контролировать.

– Сядь сюда, – похлопала по мягким шкурам. Эльф сделал шаг вперед, оказавшись в непосредственной близости и плавно опустился рядом. – Разденься медленно. Очень медленно.

Зря приказала. Это представление оказалось не для нежных ливенорских (замужних) дам…

Тонкие пальцы любимого скользнули к завязкам рубашки, распуская их с нарочитой медлительностью. В представление он вплетал элементы танца. Не тряс животом, как его товарищи, но рисовал лёгкие волны. Это выглядело естественно, словно он так раздевался всегда.

И красиво. Очень. Очень красиво.

Ткань бесшумно упала на пол, обнажив безупречное тело, руки потянулись к штанам. Сухой живот, перевитые канатами мышц руки, жилистая шея с пульсирующей веной, требующая моего укуса… Каждая линия – воплощение силы и грации. Каждое движение – годы тренировок.

В печи потрескивал огонь, свет флуоресцентного кристалла играл на коже оранжевыми бликами. Эолис сделал взмах головой и волосы, зачёсанные на одну сторону, открыли половину лица.

Когда он добрался до штанов, замер в ожидании приказа.

– Подожди, – сказала я, положив ладонь на его грудь – Присядь рядом.

Грудь под моими пальцами вздымалась часто. Вверх-вниз. Когда дроу повиновался, я села верхом и, не удержавшись, прикусила его за шею.

– С-с-с-с, – зашипел любимый, но я приложила палец к губам.

– Сначала выслушай, что я хочу сделать… Если ты не согласен с чем-то – скажи. Мне важно знать, когда тебе не нравится. Каким образом я смогу понять это?

– Мой рот… – Эолис кашлянул в кулак. – Ты заставишь меня молчать?

– Нет.

– Тогда пусть слово «паук» станет сигнальным огнём в нашей любовной битве.

– Ладно, – проговорила я в ответ, нежно прикусив его за ухо. Сегодня во мне проснулось игривое желание кусаться. – Что для тебя под запретом? Чего я не должна делать ни в коем случае?

– Завязывать глаза.

– А руки?

Он сложил их в замок и протянул мне.

– Вяжи.

От его готовности я стушевалась. Занервничала.

Собиралась с духом несколько мгновений. Затем расплела свою косу, достала ленту, взъерошила волосы. Ткань, обычно используемая для украшения, сейчас превратилась в инструмент подчинения.

– Сделаю бантик, – завела руки эльфа ему за спину и аккуратно, но твердо, обернула запястья. – Чтобы ты мог освободиться в любой момент.

Эолис потёрся носом о мне щёку, спокойно дожидаясь манипуляций. Закончив, я опустила руки на его плечи. Сильные прекрасные плечи с мелкими штрихами шрамов.

Дроу покрутил запястьями, приосанился.

– Ты прочитала книгу, моя королева? Теперь хочешь, чтобы я сопротивлялся тебе?

Слава высшим силам, он понял мой замысел.

– Да, мой Эолис, мы будем играть в насилие. Если ты не возражаешь, если это не слишком для тебя… Если не чересчур…

– Нет, моя Гвилисс. Насилие неприятный термин, к нам с тобой не относящийся. Просто потаённая фантазия, которую мы опробуем. Не беспокойся, я рад. Твой каприз для меня – высший приоритет. Вон там, – кивнул на кувшин, – яблочный сидр. Налей в пустой фиал. По цвету он напоминает зелье для мужской силы. А какое изнасилование без возбуждающего зелья, ммм? Тебе придётся сперва разжать мне зубы. Только, пожалуйста, не используй для этих целей нож.

Так легко, прямо и открыто он говорил об этом!

Я хотела всего лишь связать, поиграть, подразнить, но истинное предложение было произнесено само собой. Он догадался, потому что сам вручил мне в руки знание.

Возбуждение нарастало. Эолис был так спокоен, так уверен, что это передавалось и мне.

– Тогда сопротивляйся, милый, – прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи. – Борись. Докажи, что ты воин, а не пустая марионетка в моих руках.

Но, не удержавшись, добавила, чтобы успокоить его и себя:

– Только не забывай при этом, что я люблю тебя.

Глава 37

Эолис

Потребовалось несколько мгновений, чтобы он оправился от щемящего душу признания. Эта восхитительная женщина любила его. Любила! Эолис рассыплется в признаниях, ляжет к её ногам и обовьёт их, как змей, преданный хозяйке. Но потом. Позже.

Сперва горько-сладкая прелюдия, сопротивление женщине, которой на самом деле он хотел отдаться.

Извращенец? Да, пожалуй так. Эолис с юности мечтал оказаться беспомощным в руках любимой. Не властной садистки, не прожжёной стервы, не закоренелой мучительницы – любимой.

Он с детства был воспитан на книгах и сказках, где возлюбленная имела власть. Он, мятежник и бунтарь, был не согласен с законом, но в тайне мечтал о подчинении. Вырос сильным, смелым, свободолюбивым, но безумно противоречивым в любви. Таков был он – Эолис, командир подпольного движения.

Дроу не стал бороться с путами, ибо они были слабы и недостаточно сладко впивались в запястья. Зато тонкие пальчики грубо и властно схватили его за челюсть. Так, что возбуждение мигом прострелило пах.

– Выпьешь добровольно или помочь? – Гвилисс, лучезарный цветок, была старательна в своём лицедействе. Она поднесла фиал с яблочным сидром к его губам и фруктовый чуть кислый запах тут же ударил в нос.

Эолис сжал плотнее зубы и, дёрнувшись, мотнул головой. Тогда любимая прописала звонкую пощёчину, – аж звёзды замерцали в глазах, – и, сев на него верхом, спросила ещё раз:

– Ну так как? Всё таки помочь?

Дроу молчал, наслаждаясь тем, как пламя вожделения пожирает его изнутри. Взгляд Гвилисс, обычно такой мягкий и ласковый, сейчас искрился неприкрытой властью, и это сводило с ума. Танец, где нежность переплеталась с грубостью, был опьяняющим. Фантомная борьба, в которой он заведомо проиграл, казалась ему слаще патоки.

Когда эльфийка попыталась просунуть палец ему в рот, чтобы разжать зубы, он её укусил. А потом ещё и взбрыкнул, едва с себя не скинув.

– Ах так! – воскликнула Гвилисс и, недобро сверкнув глазами, зажала ему нос.

И откуда столько силы у этого цветочка?

Он упрямо продолжал сопротивляться, наслаждаясь ее яростью и собственной беспомощностью. Кислород покидал легкие, а вместе с ним и гасла надежда на сопротивление "зелью". Эолис открыл рот, жадно хватая воздух, и Гвилисс, не теряя ни секунды, влила в него терпкую жидкость.

– Мммм! Гллк!

Сухой настой обжег горло, заставляя закашляться, но она крепко зажала рот ладонью, не давая выплюнуть. Лицо Эолиса покраснело от унижения, смешанного с возбуждением. Его чресла горели и без всякого снадобья.

Заметив, как ему плохо, Гвилисс смягчились. На миг в её глазах мелькнула тень беспокойства, в них снова пробился нежный свет. Она выждала несколько мгновений, наблюдая, и только потом провела пальчиком по его губам, стирая остатки сидра.

– Видишь, как хорошо, когда мы ладим, – прошептала она, наклоняясь ближе. – Ты можешь быть послушным, ммм?

Какая же отменная стерва из неё вышла! О, Богиня, да у неё прирождённый талант!

Эльф не ответил, лишь смотрел на любимую нарочито злобным взглядом, – насилуют же! – он был пойман в ловушку ее любви, пленен собственной фантазией. И не желал, чтобы она отпускала вожжи.

– Посмотрим, что у тебя здесь, – Гвилисс потянула ремень, звякнула пряжкой. Тихий стон сорвался с губ, когда она выпростала из штанов его полностью возбуждённый член. Тёмный, с пульсирующей венкой и капелькой смазки в узкой прорези.

Эолис неловко поёжился, разрываясь между щекотливым стыдом и первобытным трепетом.

– Не надо, – его голос был слабым, слова звучали фальшиво. – Не трогай меня.

– Где не трогать? – эльфийка провела ладонью по его скуле, от чего командир дёрнулся. – Здесь? – Провела языком по ушной раковине. – Или здесь? – Сомкнула пальцы в кольцо у основания члена. – Или, может, вот здесь?

Вкус стали на губах, прикушенных от сдерживаемого стона.

– Нигде, – зашипел дроу в ответ, на его шее вздулись вены, он чувствовал как капелька пота побежала вниз по виску. – Руки убери, аххх.

Зажмурился, когда любимая провела по стволу вверх-вниз.

– Убрать? – Гвилисс неспешно ласкала его рукой и пошлый влажный звук наполнил их жилище.

Эолис судорожно выдохнул, стараясь сохранить хоть какое-то подобие сопротивления. Тело отзывалось на каждое прикосновение, кровь бурлила в венах, а разум медленно уступал желанию. Но он хотел, чтобы игра продолжалась, чтобы острые нотки кололи и жалили его в этом котле с расплавленным маревом.

– Убери… свои… руки, – сквозь зубы процедил он и ласка внезапно прекратилась. Гвилисс отпустила его.

– Как пожелаешь, – ответила она и наклонилась вниз к его паху.

Эльф почувствовал, как ее дыхание опаляло кожу, как зубы нежно прошлись по головке.

Опасно!

Не вздумает же она укусить… в столь нежном месте? Какое там у них стоп-слово? Так… на всякий случай.

Когда горячий язык коснулся уздечки, дроу зарычал. Едва сдержал крик, почувствовав как Гвилисс принялась вылизывать его. Ласкала, дразнила, сосала, облизывала. Все жалкие попытки сопротивления разбились о волну всепоглощающей неги. Разум помутился, а тело, предало его (хотя, смотря что считать предательством) и выгнулось навстречу ласкам.

Он задыхался, цепляясь за ускользающие остатки самоконтроля. В голове кружились обрывки мыслей, смешанные с чувственными образами. Богиня, как же это хорошо! И как же восхитительно унизительно! Он всегда мечтал об этом, но реальность превзошла самые смелые фантазии. Стыд и восторг сплелись в неразрывный клубок, разрывая его изнутри.

Однако игра есть игра.

Помня свою роль, Эолис из последних сил собрался с духом и взбрыкнув, остановил сладкую пытку. Член, выскользнув из её нежного рта, упруго хлопнул его по животу.

Гвилисс отпрянула, потерев затылок. Кажется, он неудачно заехал ей бедром.

– Не смей, – прохрипел эльф, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то твердость. – Хватит!

Эльфийка слезла с него. Встала босыми ногами на меха, развязала тесёмки сорочки.

Ворот камизы был широк настолько, что оба плеча помещались в разрезе. Она потянула одеяние вниз и оно упало к её ногам, являя эльфу прелесть женской наготы.

Алебастровую кожу, острые плечи, впалый живот, худые ноги и нежные лепестки, блестящие от влаги.

– Пусть я злобная насильница, – красивая, худая и гибкая, она села рядом и принялась ласкать, гладить и покусывать его. – но, пожалуй, подожду пока ты сам не попросишь меня взять тебя.

Провела языком по шее, ключицам. Прихватила зубами сосок.

– А ты попросишь?

– Нет.

Огладила его бедро, согнув ногу в колене достала до ягодиц.

– Попросишь?

– Нет.

Эолис задрожал, когда её пальцы скользнули между ягодиц, очерчивая влажную линию. Хотел запрокинуть голову и выть от удовольствия, но гордость не позволяла. Продолжал смотреть на Гвилисс с напускной злобой, хотя внутри всё бушевало. Она дразнила, соблазняла, ломала его волю пусть и не по-настоящему. И он обожал это.

– Попросишь?

Во рту пересохло. В ушах барабанил пульс. Её молочные груди были слишком близко, цветочный запах, смешанный с ароматом её женской эссенцией щекотал ноздри. Эолис шумно выдохнул сквозь зубы. Путы, слабо стянутые на бантик, развязались, и он больше не смог терпеть.

– Да, – рыкнул дроу и освободившимися руками сам притянул её к себе, заставив оседлать.

Она сразу задала бешеный темп. Самозабвенно скакала, запрокинув голову. Тёрлась чувствительным местом о его пах.

– Скажи, что хочешь меня, – прошептала она. – Скажи.

Эолис, капитулируя, признал.

– Хочу… тебя… безумно…

Слюна слетела с его губ, когда он произнёс литанию грязных признаний. И любимая снова обрушилась на него всей своей страстью, сломав подчистую начатую ими игру. В этот раз он уже не пытался сдерживаться. Кричал, стонал, извивался под ней, позволяя ей делать все, что она пожелает. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему свободным, отдаваясь во власть своей любви.

Он вернул право, отнятое много лет назад, и наконец-то, ощущал себя живым.

Когда Гвилисс вскрикнула, эльф почувствовал пульсацию. Она трепетала, выдаивая из него удовольствие и тогда Эолис, не выдержав, приподнял её за ягодицы, резко вышел, и, шепча неустанно признания в любви, бурно излился на собственный живот.