Текст книги "Мятежник (СИ)"

Автор книги: Вита Марли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 41

Сперва в нос ударил резкий лекарственный запах. Туман рассеялся, слуха коснулись тихие голоса.

– Кажется, приходит в себя, – прошелестел знакомый голос.

– Да не тычь ты! Сам вижу, – шикнул на него другой.

Я открыла глаза и несколько мгновений не осознавала ход времени. Тусклый свет, неровности потолка, запах сырости и серое лицо с тонким шрамом. Надо мной склонился Юан, позади него, скрестив руки на груди, стоял Оассис. Меня заботливо уложили на чей-то дорожный плащ, ноги укрыли тонким куском войлока, под голову сунули мешок, свёрнутый в рулон.

Понадобился миг, чтобы вспомнить: осада, скорый побег, пауки, приманка, взрыв.

– Всё получилось? – спросила я обоих мятежников осипшим голосом.

– Более чем, – Юан откупорил флягу, поднёс к моим губам и я жадно припала к горлышку. – Опасный коридор мы преодолели, сейчас находимся в месте сбора. Ждём остальных.

Остальных.

Эолиса.

При мысли о нём губы дрогнули и капля воды побежала вниз к подбородку. Я сглотнула остатки и попыталась сесть, но от боли в затылке поморщилась.

– Что-то известно о них? Где Эолис? – озвучила единственный, волновавший меня вопрос.

Дроу переглянулись. Их лица оставались непроницаемыми, но молчаливый диалог, возникший между ними, мне крайне не понравился.

– Он… задерживается, – Оассис подошёл ближе и опустился рядом на корточки. – Мы условились ждать три дня и время на исходе.

От этого известия заныло в груди. Бесконечная усталость обрушилась на мои плечи, руки словно опустились сами собой.

– И… – голос дрогнул, выдавая подступавшие к горлу слёзы. – Что мы будем делать потом? Если он… они не вернутся.

– Отправим разведку на поиски. Два отряда в открытые тоннели и один к завалам. – раньше Оассис смотрел на меня с лёгким пренебрежением, сейчас говорил спокойно, как с равной. В нём что-то переменилось с нашей последней встречи.

– А если разведка вернётся ни с чем?..

– Уходим, – отрезал он. – Продолжим переход по подземелью в другой лагерь.

Дальнейшая дискуссия не имела смысла.

Оставаться здесь, во временном пристанище, без достаточной воды и провизии было бы глупо. Это я понимала сама.

– Встать можешь? – Юан протянул руку. – Нужно вернуться к остальным. Разделить паёк и обсудить план. Твоё мнение, как… полноправного члена восстания, – он сделал акцент на этом слове, но на лице Оассиса это никак не отразилось, – будет принято во внимание.

Полноправный член восстания.

Вот так я, Гвилисс Торальфин из Ливенора, не знавшая лишений превратилась в участника мятежа чужой страны.

Чудно́!

Опершись о плечо Юана, я поднялась. Мы оказались в той части подземелья, который тёмные эльфы называли перевалочным пунктом. Здесь были запасные части телег, рваные куски брезента, которыми укрывали скарб, небольшие палатки и место сбора отряда вокруг дорожных кристаллов, мерцавших флуоресцентным светом.

– Спасибо, – шепнула я Юану, когда его товарищ отошёл от нас. – Без твоей помощи я бы вряд ли осталась в живых.

Дроу еле заметно кивнул мне.

– Правильно сделала, что пошла. Не воспротивилась. Использовала иллюзию в бою и показала парням характер. Оассис выбрал не самый гуманный способ, но цель достигнута – ты больше не игрушка командира в глазах других. Поверь мне, это важно.

И радостно от этой вести, и жутко. Душа маялась, в сердце свербело от тревоги.

– Разве не такова ваша традиция? – на моём лице возникла кривая улыбка. – Превратить раненого Леона в живую бомбу, а меня – в приманку?

Юан озадаченно нахмурил брови, потёр подбородок, словно мои слова не сразу достигли его сознания.

– Леон сам так пожелал. Никто никогда не вынуждал его сводить счёты с жизнью. Своё предложение Леон озвучил на совете. Эолис трижды давал ему шанс передумать и лишь после третьего отказа – одобрил.

Я уставилась на свои руки, сжимая и разжимая пальцы. У Леона был выбор. Мой любимый – не монстр, цинично толкнувший товарища в объятия смерти.

Отрадно.

– Что касается тебя, – Юан подвел меня к кристаллам, мерцавшим подобно костру. – Считай это проверкой. И не тревожься: одна ты бы всё равно не пошла на задание.

Вокруг уже собрались все члены восстания, покинувшие город во время осады. Парни приветствовали нас кивками и жестами, мне предложили место на сложенном из плащей сиденье.

Речь держал Оассис, как первый заместитель командира.

Говорил о необходимой экономии, о возможных трудностях перехода, о приоритете сохранения раненых. Выделил по паре разведчиков в каждый из коридоров.

– Нужно решить сколько мы будем ждать возвращения Эолиса и остальных. Находиться здесь возможно не больше недели, потом наш провиант оскудеет и, если мы не желаем добраться до лагеря в качестве скелетов, придётся сниматься с места. Сохраняется угроза со стороны пауков, и следует учитывать возможность того, что наш противник мог продвинуться дальше.

Тут я поёжилась. Действительно, армия канцлера могла одержать победу…

– Посему предлагаю выделить разведке те же три дня на поиски, но не более. Как только срок истечет, мы отправимся в путь.

Если бы мой голос был решающим, я бы призывала ждать столько, сколько это вообще возможно. Так страстно я желала, – и верила! – что Эолис вернётся. Но мой голос, хоть и был учтён, не повлиял на всеобщее решение.

В разведку меня тоже не взяли.

Дроу оценили мужество и бесстрашие, с которыми я отправилась в логово шепчущего ткача, но отпускать в лабиринт подземелья не стали.

Три дня тянулись невыносимо медленно. Каждый шорох, каждый отдалённый звук заставлял вскакивать и вглядываться в темноту тоннелей. Спать почти не удавалось, тревога грызла изнутри, не давая расслабиться. Днём я помогала, чем могла: делила провиант, размешивая муку с водой и взбалтывая до кашеобразной консистенции, раздавала воду, штопала плащи. Ночью – ворочалась, закутавшись в плащ, и читала не то заклинание, не то молитву.

Первая группа разведки вернулась ни с чем.

С тем же результатом пожаловала вторая.

А третья… О, их появление было эффектным.

К исходу срока задрожала земля. Завибрировали стены, послышались звуки ударов откуда-то из глубины подземелья. Мятежники обнажили клинки, приготовили последний фиал со взрывной субстанцией…

Стена разлетелась, являя нам новый, не существовавший до сей поры тоннель, и в проёме показался он – Эолис. Весь грязный, чумазый, в крови и копоти. За ним, словно из преисподней, выползли остальные. Живые, но покалеченные, измученные, но с триумфом в глазах. Двое наших разведчиков шли позади, дав возможность магам трансформации прокладывать новый путь.

Эолис остановился.

Нашёл глазами меня.

И прежде всяких дел подошёл ко мне, чтобы… обнять.

Глава 42

Звук копыт отдавался эхом по всему подземелью.

Отряд ехал медленно. Кто-то верхом, но большей частью в пешем строю. Все чумазые, покрытые копотью и сажей с запёкшейся кровью. После радости воссоединения и объявления об успешно отбитой атаке командир дал четыре часа на отдых и перевязку. Дроу умылись кое-как, сменили бинты, обработали раны, а затем, не мешкая более, отправились в путь.

Мы с Эолисом оказались вдвоём на лошади. Одной рукой он держал поводья, другой – поглаживал меня, делая это незаметно под дорожным плащом.

Переход обещал быть долгим, но пейзаж не менялся. Сизые стены, флуоресцентные грибы, выступы и неровности, кристаллы, объятые камнем. Изредка встречалась паутина и копошились по стенам маленькие шустрые паучьи лапки.

У развилки тоннеля Эолис велел остановиться.

– Мы с Гвилисс поедем другим путём. Приказ неизменен – добраться до города. Оассис за главного, Юан его заместитель.

Дроу зашептались, зашушукались. Оассис, недовольный таким положением дел, обратился к командиру на вольмондском наречии. На языке, который я до сих пор не понимала.

– Ах’раван ла ширн’иманх? Ах айлан х’арим.

– Ай’за, – последовал ответ, не допускавший возражений.

С той минуты Эолис повернул лошадь в другом направлении. Сменил маршрут, оставив меня в слепом недоумении.

– Почему мы едем отдельно? – не удержавшись, спросила я, когда стихли отдалённые звуки отряда. – Разве нам не следует как можно скорее добраться до лагеря?

– Придётся сперва завершить одно дело, – туманно изрёк эльф. – Оно тоже не терпит отлагательств.

Мы ехали молча. Звон копыт раздавался слишком громко в тишине подземного коридора. Вдалеке звучно капала вода. По моим ощущениям мы двигались в гору или эти хитрые тропы сбивали с толку. Наконец, кристалл осветил широкие пещерные своды. Лошадь ступила на узкий каменный мост, где в самой низине темнел водоём.

– Что это? – спросила я, указав на него.

– Подземное озеро. В этой местности породы сплошь пористые. Вода, проникая в них, частично разрушает рельеф и образует подобные водоёмы. Они холодные и пить из них нельзя.

Цоканье резонировало от стен и потолка, усиливая эхо.

– Твоя таинственность меня изводит, – нахмурившись, прошептала я. – Зачем мы здесь? Что это за место?

Любимый, сидящий позади, потёрся носом о мою шею. Поцеловал. Вдохнул мой запах. Большим пальцем поглаживал мне живот.

– Это наша тропа. Не бойся, любовь моя. Ты в безопасности. Я твой защитник, твой возлюбленный, твой преданный слуга. Моя беспечность напугала тебя, моя королева. Моё никчёмное малодушие подвергло риску, но не тревожься. Всё закончилось.

Слова его показались мне странными.

Он был со мной нежен и мягок. Признавался в любви, обнимал и прижимал к себе близко. Целовал в шею и в висок. Управляя поводьями, умудрялся подарить ласку. Он дышал мной, как будто не мог надышаться. Успокаивая, гладил, словно не мог остановиться.

Мы ехали молча в интимной неге, но отчего-то беспокойство свербело внутри.

– Я очень волновалась за тебя, – призналась я, стараясь прогнать тревогу. – Боялась за твою жизнь. Рвалась с разведкой разыскивать тебя.

– Взаимно, моя Гвилисс. Сам думал, что сойду с ума. Мы отбили атаку великой жертвой, разрушили город, потеряли всё, что строили. Своей беспечностью я подверг тебя риску.

– Ничего, любимый мой, всё позади, – я погладила под плащом его руку. – Ты дал мне выбор и я решила остаться. Здесь нет твоей вины.

– Выбор без выбора, – хмыкнул эльф. – Такой судьбы, как наша, ты не выбирала. А я был обязан защитить тебя. Был эгоистичен и труслив.

Становилось прохладнее.

Мои руки коченели, замерзали пальцы ног. Я обдала дыханием ладони, растёрла их, стараясь согреться. Заметив это, Эолис остановился, спешился. Достал тёплый плащ, закрепил его на мне широкой латунной фибулой. Под кожаную обувь нашлись носки и тёплый платок на голову.

Дальше коридор сужался, тонкие прозрачные сталактиты усеяли потолок, слишком сильно петляли тропы. Пришлось продвигаться пешком, ведя лошадь за поводья.

– Позволь завязать тебе глаза? – озвучил любимый внезапную просьбу.

– Что?.. – Терпеливая по натуре, воспитанная в строгих традициях Ливенора я уже не выдержала. Таинственность возлюбленного, его отрешённый вид и печаль в голосе страшно пугали меня. – Эолис, всё выглядит очень странно. Пожалей меня, объяснись. Прошу. Мало я натерпелась страха за эти дни?

Он сглотнул. Помолчал несколько мгновений, словно собираясь с духом, а затем, остановившись, признался:

– Наверх.

– Куда?!

– Наверх. На поверхность. На свободу.

Меня пронзил озноб. Дрожь началась сама собой, а вместе с ней поднялась и паника.

– Зачем? – пискнула севшим голосом. – Что мне там делать?

– Жить, моя королева. – Эолис произнёс это почти с мольбой. – Вернуться в Ливенор, забыть о подземелье, отречься от ненавистного холода, читать книги и вести праздные дискуссии. Любить мужа в конце концов. Или не любить.

Говоря это командир почти плакал. Воочию я узрела его терзания. Он мучился. Хотел защитить меня, но изводил себя за то, что не мог уберечь себя, свой город и свой народ.

– Позволь мне решать самой.

– Нет, любимая, – Эолис прижал меня к себе, обнял крепко и положил подбородок на мою голову. – Не позволю. Я обещал тебе, что ты вернёшься, когда будешь готова. Ты готова.

– Тогда дай мне возможность отказаться от этого права. Зачем держишь, когда прошу отпустить и прогоняешь, когда уходить не желаю?

– Чтобы ты не вздумала жертвовать собой ради меня.

Голос его звучал сбивчиво. Он волновался, каялся.

– Мы готовим серьёзное предприятие. Всё летит в тартарары и я хочу, чтобы в день, когда начнётся восстание, ты была дома. В родной стране. В безопасности.

– Ах, в безопасности! – я вывернулась из его объятий и со всей силы отпихнула.

Эолис грустно улыбнулся, потянулся ко мне вновь, но не решился коснуться.

– Не злись. Осознанно или нет, ты ведь готовилась к возвращению домой. Ты училась магии, тебе придумали хорошую легенду. Ты знаешь, что сказать канцлеру, знаешь, как избежать допроса и надурить мужа-менталиста. Ты справишься, моя девочка.

От его слов меня колотило ещё сильнее. Зубы стучали о зубы. Слёзы щипали глаза.

– Тогда я вернусь назад, найду вашу шарагу и попрошусь примкнуть к мятежу. Можно? Куда записаться добровольцем?

Любимый подошёл ко мне и опустился на колени.

– Не надо, моя королева. Не жертвуй понапрасну. Вот смотри, – протянул мне ладонь с серебристой меткой. – У меня контракт, срок его скоро истечёт, а условия не выполнены. Жить мне осталось недолго. Зачем тебе бросаться в бой, моя свирепая воительница? Ради чего?

Я много раз видела этот рисунок на его руке и никогда не придавала значения. И только сейчас вспомнила, что встречала подобные письмена в ливенорских летописях – такие метки оставляли дриады, когда заключали договор.

– Не думай, что я избавляюсь от тебя. Нет. Я люблю тебя и разлука разобьёт мне сердце. Но я твой. Твой, слышишь? Целиком и полностью. Ты можешь иметь сколько угодно мужей и наложников. Можешь завести хоть целый гарем, а я останусь один. Заклеймённый тобой, верный своей любви душой, телом и духом. Каждый день и каждую ночь мои мысли будут с тобой. Я стану лепниной в зале торжеств, когда ты будешь кружиться в танце. Обращусь гобеленом в твоей спальне, когда займёшься любовью. Наша связь нерушима и она потянется нитью. Но, прошу, не заставляй меня разрываться. Возможно, мне суждено потерять сына, но позволь защитить хотя бы тебя.

Я мотала головой, глотая слёзы. Слушала его исповедь и плакала, а Эолис, стоящий на коленях, шептал признания и целовал мои руки. Его чувства были понятны мне. Его страхи осязаемы. Атака, потеря города, гибель товарищей, смерть, дышащая в затылок, повергли любимого в уныние. Он был на пределе.

– Хорошо, – еле выдавила из себя я. – Хорошо, я уйду, если ты так этого хочешь. Но прежде чем мы расстанемся…

Последний раз. Должны же мы запомнить наш последний раз.

– … возьми меня. Возьми, не думая о моём удовольствии. Именно так, как хочется тебе. И не смей в этот раз поклоняться мне.

Глава 43

Два фиалковых глаза посмотрели на меня с мольбой.

– Ты же знаешь. Я не умею… так.

Лёгкий отрезвительный шлепок. От обиды, злости, отчаяния и неверия.

– Не умеешь или не хочешь?

Эолис приложил ладонь к своей горящей щеке и с наслаждением потрогал. Он любил, когда я так обращалась с ним, мне же сейчас было не до игр.

– Ты несправедлива ко мне, моя королева. – дроу медленно поднялся с колен и посмотрел с высоты своего роста. – Но твой приказ не обсуждаем, верно?

Печальная улыбка тронула его губы, а меня – только разозлила. Я зарылась пальцами в пепельный хвост, с силой потянула на себя, заставляя наклониться. Поцеловала грубо и требовательно. Надавила, стискивая в объятиях, и почувствовала, как в нём нарастает ответная ярость.

Распаляясь, мы не чувствовали холода.

Рывками я выправила тунику из его брюк, оцарапала ногтями антрацитовую кожу, и он зашипел как раненый зверь. В ответ подхватил меня на руки, заставив обнять ногами торс, и грубо прислонил к шершавой стене. Терзал губами губы, вторгался языком в рот, покусывал, оставляя багровые следы на плечах и шее.

Эхо пещеры разносило мои вздохи и всхлипы, утяжеляло стоны, делало звонче звуки поцелуев. Где-то неподалёку фыркнула лошадь, невольный свидетель нашей прощальной литании.

– Эолис, – задыхаясь шептала я. – Мой. Ты мой, а я твоя.

– Твой, – рычал он, обжигая поцелуями кожу. – Всегда.

Он поставил меня на ноги. Наклонился, чтобы провести языком по ушной раковине, легонько прихватил зубами острый кончик.

– Ты сказала, не думать о тебе, любовь моя? – ещё раз спросил он. – Только о себе?

– Да, именно так. О себе.

Эолис улыбнулся мне в губы. Подчиняясь просьбе, резко развернул и прижал к холодной, неровной поверхности стены. Мои руки уперлись в шершавый камень, задница призывно оттопырилась. Дроу приспустил штаны и оголил мои ягодицы. Его дыхание обжигало шею, руки ласкали бёдра. Прижимаясь ко мне всем телом, шептал слова любви и раскаяния. Вопрошал хорошо ли мне, не больно ли…

Он вошел резко, без подготовки, и я вскрикнула от неожиданности. Мы купались в этой безумной страсти, в животной ярости, но не забыли о горечи расставания. Были вместе здесь и сейчас.

В последний раз.

Я лихорадочно запоминала его ласки, поцелуи, запах, толчки внутри меня. Руки с прожилками вен. Хриплое дыхание, смешавшееся с моим. Тепло его жилистого тела.

Занималась любовью и беззвучно плакала.

Время, пожалуйста, остановись. Не беги так быстро, не утекай сквозь пальцы, будь милосердно!

Когда агония достигла пика, я вцепилась в щербатый уступ и прокусила губу до крови. Эолис издал утробный рык, вторя моим ощущениям, и резко вышел.

Его семя пролилось на молчаливые камни.

Когда он снова развернул меня к себе, мы стояли обессиленные и опустошённые, прижавшись друг к другу. На месте бешеной страсти осталась ноющая боль и пустота. Эолис медленно выпрямился, все еще удерживая меня у стены, и нежно поцеловал в макушку. Затем бережно вытер мои слезы тыльной стороной ладони.

– Прости, любовь моя, – его голос дрожал. – Я не хотел причинить тебе боль. Только не тебе.

Время не услышало моей мольбы. Не замерло, не покрылось льдом, не сделало остановки. Наш сладкий миг закончился. Настала пора двигаться дальше.

Любимый завязал мне глаза, чтобы я не запомнила дороги, и мы снова отправились в путь.

Где-то в глубине пещеры находился подъёмный механизм. Габариты его были значительны, поскольку на платформу мы взошли вместе с лошадью. Раздался скрип рычага, скрежет троса, и платформа пришла в движение.

Поднимались долго, в кромешной тьме, ощущая лишь влажное дыхание лошади рядом. Эолис молча стоял за спиной, его тепло согревало, но не рассеивало леденящий страх. Наконец, платформа остановилась и любимый помог мне сойти, заботливо придерживая за локоть. В лицо ударил свежий, прохладный воздух, холодная снежинка упала на нос.

– Сейчас ночь? – спросила я, поскольку через повязку не бил свет солнца. Даже преломлённый сквозь синюю дымку он оставался ярким и опасным для тех, кто столько времени провёл в подземелье.

– Сумерки, – ответил дроу.

– Могу я уже снять повязку?

– Нет, любовь моя, подожди.

Мы остановились.

Под ногами хрустел снег, воздух был сухим и морозным, но необычайно свежим. Я так скучала по дуновению ветра и так злилась, что за это благо приходилось платить расставанием.

Шеи коснулся холодный хрусталь.

– Твоя подвеска, – шепнул Эолис, застёгивая под моими волосами цепочку. – Кулон с ядом арахны, который твои родные подарили на твою свадьбу. Помнишь, я забрал её когда-то? Теперь возвращаю. Не имею права оставлять его себе.

– Нет, – мотнула головой, – Оставь. На память.

– Не могу, – замок щёлкнул, кулон холодил кожу. – Мне будет спокойнее, если снадобье против всех ядов будет при тебе. Себе я оставлю твой локон. Если позволишь.

Протянув руку, он аккуратно отделил тонкую прядь моих волос и заплёл в косу. Движение было нежным, осторожным и быстрым. Миг, и карманный нож срезал маленькую косичку.

Затем снова тепло его губ и жар языка. Мы целовались на холодном ветру, снежинки падали на лицо и, касаясь кожи, таяли.

– А мне… – шепнула я. – Что мне ты оставишь на память о себе?

– Ничего. Любой предмет, переданный от меня, может быть обнаружен при досмотре.

Мы целовались так долго, что заныли губы. Холод проникал под воротник, пальцы коченели.

– Пора, моя королева. Иначе ты совсем замёрзнешь. Дальше я не могу пойти с тобой, здесь снуют патрульные.

Эолис избавил мои глаза от повязки. Впереди протоптанная тропинка, справа и слева высились деревья со снежными шапками, а вдалеке – главные ворота столицы Вольмонда. Из-за магической дымки снег отливал синим цветом и город, подобно сапфиру, сверкал в свете луны.

– Или прямо по тропе, моя Гвилисс, – прошелестел дроу у меня за спиной. – Я буду здесь наблюдать за тобой и скроюсь в подземелье лишь когда ты окажешься по ту сторону врат.

Шаг, другой, третий. Под обувью хрустел снег и каждое движение причиняло боль, но болело вовсе не тело. Я обернулась – Эолис стоял неподвижно, как статуя. Лунный свет играл на его пепельных волосах, делая их серебристыми, в глазах зажглись две печальных звезды. Они горели ярче любой светочи, рассыпанной по небосклону.

– Я люблю тебя, – сказала на прощание и, услышав в последний раз ответное признание, зашагала прочь.