Текст книги "Гранитное сердце (СИ)"

Автор книги: Виорика Громова

Соавторы: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

35 глава. Пробуждение

Больше всего, когда открывала глаза, приходя в себя, я боялась, что очнусь в своем мире! Отчего-то эта мысль еще на самой границе между обмороком и реальностью изводила меня, не давая покоя. Мне казалось, что это должно произойти! Рано или поздно я должна буду вернуться домой...

Но мне очень надо было очнуться там, рядом с Брендоном, пусть на полу, под кроватью, но рядом, чтобы понять, чем всё закончилось, что жив он, что жива, в конце концов, я! И кто же победил в этой странной схватке, по сути, спровоцированной моими очень спорными и сомнительными речами.

Но очнулась я вовсе не под кроватью.

Я открыла глаза в большой и светлой комнате. Оглядевшись, поняла, что лежу на кровати с балдахином. И балдахин этот, больше похожий на обычную занавеску, сейчас был опущен и закрывал постель со всех сторон. Ткань медленно колыхалась, как будто бы в помещении было открыто окно, но я была до самой шеи укутана во что-то напоминающее шкуру белого медведя! И... о, блин! И пахнущее примерно, как белый медведь.

Хотелось пить. Губы пересохли настолько, что, казалось, потрескаются сразу же, стоит мне только дотронуться до них.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – позвала я.

Но мне никто не ответил.

Попытавшись пошевелиться, я с ужасом ощутила, что лежу под шкурой практически голой! Ну, собственно, учитывая, что последнее воспоминание сохранило картинку меня же самой в штанах, рубахе и куртке, то сейчас, да, я была практически обнажена, если не считать тонкой длинной рубашки, типа ночной сорочки, в которую меня кто-то переодел.

Вылезти целиком из-под одеяла я не успела, потому что дверь приоткрылась и снаружи донеслись голоса.

– Господин Брендон, – кокетливо выговаривал нежный девичий голосок. – Я принесла ужин не только госпоже Луизе, но и вам!

– Прежде чем ужинать, мне бы не помешало обмыться, – ответил Брендон.

И мне в его голосе, в том, как это было сказано, послышалаясь не только улыбка, расположение его к девушке, с которой говорил, но и явный, нескрываемый намек!

– Так мы сей же час для вас приготовим ванную! Давайте я распоряжусь, чтобы принесли ее в соседнюю с этой комнату? Я могу и раны ваши осмотреть! Я умею! – счастливо затараторила девушка.

Боже мой, как же мне хотелось сейчас выползти из своего укрытия, как медведю из берлоги, и посмотреть, что там за шустрая девица такая! Глянь-ка, стоит мне ненадолго отключиться, а возле него уже хороводы подружек вьются!

Впрочем, разве я имею право так думать? Нет и не было у меня никогда такого права! Один несчастный поцелуй, чтобы заткнуть мне рот, и мои к нему чувства, вовсе не дают мне никаких прав на этого мужчину! Но... Что я могла с собой сделать, если не было сил не думать, не подслушивать, не ревновать...

Едва сдержав тяжелый вздох, я с интересом и закипающей яростью стала слушать дальше.

– Нет, Лава, распорядись, чтобы корыто принесли в эту комнату, – устало проговорил Брендон.

"Ты ж моя радость! Умничка просто! Вот так тебе, гадкая девчонка!" – мысленно возликовала я.

– Как скажете, господин...

– Но я буду благодарен, если ты все же придешь и осмотришь мои раны, – завершил он разговор.

Девушка исчезла за дверью, судя по звукам, и плотно ее прикрыла.

Ах, она раны осмотреть придет? Сюда? Пока я тут, значит, без сознания лежу? То есть практически у меня под боком? Этого еще не хватало!

Надо поскорее "приходить в себя"!

Но, к счастью, я не сделала этого мгновенно, а наоборот, крепко зажмурилась и замерла, когда, откинув полог балдахина, Брендон сел рядом на кровати.

Он долго молчал, но я чувствовала, буквально кожей своей ощущала, как его взгляд "трогает" мое лицо, как касается щек, подбородка, губ.

Затаив дыхание, я ждала прикосновения больше, чем глотка воды, больше, чем воздуха! Да что там, в то мгновение за его прикосновение я, наверное, готова была жизнь отдать!

И когда его пальцы скользнули по моей скуле, легко прошлись по бровям, очертили овал лица, я перестала дышать, а сердце забилось так сильно в груди, что, казалось, Брендон просто не может не слышать этого стука!

И сразу же одном мое желание, которому повезло исполниться, сменилось другим – еще более неимоверным, невозможным, но вместе с тем и более желанным!

Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он меня поцелует!

Ведь если поцелует, значит...

Но я даже додумать свою мысль до конца не успела!

36 глава. О чувствах и не только

Но конечно, конечно, он не поцеловал!

А я ждала и ждала, не дыша, не смея думать ни о чем другом! Мне казалось, я всю свою жизнь ждала именно этого мгновения, именно этого мужчину! И я была готова на всё – пусть я буду перемещаться между мирами, пусть буду сражаться с ликаями, с... да с кем угодно! Пусть буду терпеть голод, холод, боль... Только пусть вот этот мужчина хотя бы иногда будет со мной рядом!

И нет, я не тешила себя надеждой на то, что он мог бы стать моим. Потому что в моей Вселенной так не бывает... Да и вообще! Разве так бывает? Бывает ли вообще хоть когда-нибудь в жизни так, чтобы взаимно? Чтобы меня любили так же, как люблю я?

Мне хотелось никогда не открывать глаз, чтобы эти его нежданные прикосновения длились, как можно дольше! Но... Еще больше мне хотелось видеть его. Запечатлеть в памяти. Оставить с собой картинки, которые невозможно выбросить, сжечь или стереть. Чтобы потом, когда нам придется расстаться, иногда извлекать их оттуда и с горьким сожалением смотреть-смотреть-смотреть...

И я открыла глаза.

В полумраке комнаты в небольшом мирке опущенного балдахина кровать вдруг представилась мне отрезанным от всего мира укромным уголком, куда не проникают чужие завистливые глаза. И в этом уголке были только мы – я и он.

Мы встретились взглядами.

И я чувствовала! Да, это было невероятно, и я бы в такое в своей нормальной обычной жизни сама никогда бы не поверила. Но в тот момент я чувствовала, как какие-то неосязаемые нити тянутся от него ко мне и обратно. И мы связываемся ими, сплетаемся, соединяемся...

– Ну, не смотри ты так на меня! – Брендон вдруг дернул головой, словно разрывая этот наш невидимый глазу контакт. И голос его звучал так мучительно, словно я привязала его к себе, и ему приходилось буквально резать по живому, чтобы освободиться.

– Да как? Обычно я смотрю! – тут же возмутилась я, мгновенно теряя свой сентиментальный настрой.

К счастью, я всегда была оптимисткой и не имела привычки долго страдать по невозможному. Наоборот, пережив очередную неудачу, я встряхивалась, как мокрый пес, и шла вперед! Так была намерена поступать и здесь, и всегда!

– Необычно... В том-то и дело, что необычно, – пробормотал он, неожиданно смущаясь.

Ох, какой же был красивый Брендон в смущении! Взгляд его спустился вниз, на пол, а длиннющие ресницы легли веерами на загорелую кожу. Золотистый локон упал на лоб и свернулся там колечком... Я рассмеялась.

– Почему ты смеешься? – улыбнулся вслед за мной и он.

– Потому что, клянусь, я навсегда тебя запомню таким, какой ты сейчас! Где бы я ни была, что бы со мной ни случилось! И где бы ни был ты... Я тебя запомню таким!

– Это похоже на... клятву верности, – усмехнулся он.

Фразу о том, что уж я-то готова хоть сейчас эту клятву ему принести, я старательно проглотила, не дав ей произнестись, но он неожиданно продолжил:

– Тогда и я тоже обещаю тебе, что запомню тебя, Луиза Шортс такой, какая ты сейчас. Навсегда. И буду помнить в болезни и в здравии до самого того момента, пока смерть не придет за мной и не заберет в свое царство... Но и там... И там буду помнить.

Вся моя напускная бравада исчезла от его слов! Она была сметена ими, смыта и стерта! К глазам подступили слезы, а сердце сжалось от огромного чувства к нему, которое мучало и терзало, но одновременно заставляло ЖИТЬ и радоваться каждой минуте этой жизни!

И я уже открыла рот, чтобы всё это ему сказать! Ну, не могла я держать в себе такую бурю чувств! Но...

К моему огромному счастью в это мгновение дверь в комнату приоткрылась, и туда протиснулись двое орков, несущие широкую железную емкость, похожую на корыто.

А к счастью потому, что я была ровно в шаге, в секунде, если по времени, от того, чтобы принять его замысловатое обещание за признание в любви! Но... Он всего-то повторил за мной мою глупую клятву, чтобы не обидеть. Верно?

– Господин Брендон, – шепотом позвала его та самая Лава, которая так настойчиво недавно предлагала свои услуги. – Ванна готова.

– Да, я иду, – отозвался он, поднимаясь.

– А госпожа... – запнулась Лава, пытаясь посмотреть на меня в открывшийся проем, когда Брендон приподнял балдахин, чтобы выйти. – Госпожа что же... Будет здесь, пока вы будете мыться?

Нет, ну, вы посмотрите! Ей, получается, можно присутствовать, а мне, получается, нельзя? Ну, держись, Лава!

– А что тебя смущает, Лава? – я решительно села в постели, отбрасывая прочь тяжелую шкуру. – Или в этом доме только тебе можно смотреть на голых мужчин?

– О, Боже! Началось! – со смехом пробормотал Брендон.

– Госпожа! – служанка неожиданно рухнула на колени. – Только не отсылайте в кузни! Или на тренировочное поле! Умоляю! После прошлого раза у меня неделю кровоточили мозоли, а ноги гудели так, что я промучилась две ночи без сна!

Обменявшись с Брендоном удивленными взглядами, я встала на ноги.

Голова тут же закружилась, но, схватившись за резной столбик, поддерживающий балдахин, я удержалась на ногах.

Ну, что же? Пора бы познакомиться с моими домочадцами поближе? А заодно и о себе немного разузнать. Ну, и, раз уж я, похоже, и раньше отличалаясь определенными странностями, не будем отступать от проложенного в прежние времена курса и сделаем так, чтобы меня запомнили навсегда!

И для начала...

Царственным жестом я указала служанке на дверь:

– Иди, Лава, пока отсюда! Я сама буду его лечить!

37 глава. Вдвоем

– Разве девушке пристало находиться в одной комнате с мужчиной? – спросил Брендон, как только за Лавой и двумя орками, принесшими воду и корыто для купания, закрылась дверь.

– Ну, ты только что чуть не разрешил находиться с тобой в одной комнате Лаве. Она разве не девушка? – возразила я.

– Девушка. Но она служанка! – искренне удивился вопросу Брендон.

– А разве у служанок нет глаз, чтобы на тебя смотреть? – дождавшись, когда голова перестанет кружиться, я хотела было выйти, отодвинув балдахин, но вспомнила, что практически раздета.

Засмущавшись своей неосторожности, когда при орках и Лаве вскочила в таком виде с постели, спряталась за полупрозрачным балдахином, оглядывая пространство вокруг на предмет наличия своей, или хоть какой-нибудь одежды.

Посмотрела в сторону Брендона.

Он раздевался. Сидя на невысоком, с короткой, не достающей и до середины спины спинкой, стягивал сапоги.

Даже через ткань мне были заметны напряжение и осторожность, с которыми он это делает.

– Брендон, – жалобно позвала я.

Он дернулся на стуле, испуганно вскинув голову:

– Луиза? Тебе плохо?

– А у меня, кажется, одежды нет...

– Тогда мы с тобой будем на равных, – засмеялся он. – Выходи. Я уже всё видел.

То есть меня, получается, раздевал он?

О нет, я не была ханжой! И в моем мире, наверное, спрятаться от этой стороны жизни было невозможно даже ребенку, потому что буквально изо всех щелей сквозило сексуальностью – в интернете, по телевизору, в популярных книгах. Мы, наверное, привыкли мыслить всегда немного "об этом". И я не то, чтобы стеснялась его. Но...

Интересно, что он думал, когда раздевал меня. Я казалась ему красивой? И почему он не приказал сделать это служанке? Разве это прилично выглядело со стороны, что он принес меня сюда и раздевал?

И опять нет! Меня не очень-то волновали приличия и тот, факт, что обо мне могут подумать плохое люди, которых лично я видела впервые.А уж о репутации Луизы мне как-то вовсе не хотелось думать – она и сама, похоже, была той еще выдумщицей, раз сбежала из дома и с мечом в руках была обнаружена на поле боя.

– Да, выходи! В конце концов, на тебе надета рубашка! И если кто-то постучится, мы не позволим войти.

Поправив рубашку, так, чтобы она не сползала с плеча. Осмотревшись и поняв, что, в принципе, ничего нигде не видно, я все-таки вышла наружу.

Может быть, будь у меня чуть побольше опыта в отношениях с мужчинами, я и поняла бы, отчего появилось чувство, будто я шагнула в пропасть – сердце ухнуло в пятки, дыхание перехватило и бросило в жар.

Но у меня не было опыта! Абсолютно никакого!

Я списывала эти ощущения на только мне присущие! Мне казалось, что Брендон абсолютно спокоен! А вот я...

Что я там собиралась сделать? Помочь ему искупаться?

Ради этого я очень смело прогнала Лаву. И в тот момент, могла совершить многое. Только чтобы избавиться от вероятной соперницы. Но сейчас...

В комнате будто сгустился воздух. И он с огромным трудом протискивался в мое горло, когда я пыталась дышать. Умом я понимала, что нужно бы посмотреть на пол, под ноги – мало ли, вдруг тут пол неровный! Но глаза ни в какую не желали отрываться от спины Брендона.

Он снимал рубашку.

Медленно. Я помнила, знала, что там вся спина в шрамах и ссадинах, а после недавних избиений еще, вероятно, и в гематомах. Но видела я не только повреждения! Видела я загорелую кожу... Мышцы, тренированные, тугие, упруго перекатывающиеся от каждого движения... Я видела широкие плечи и узкую талию. Я видела прорисованную линию позвоночника...

Мною руководил инстинкт. И я шла туда, куда меня тянуло подсознательно.

К мужчине.

Которого любила. Которого желала.

С бешено стучащим сердцем сделала последний шаг, оказавшись за его спиной.

Протянула руки, помогая ему снять одежду. Дрожащими руками бросила ее в сторону кровати.

Взгляд упал на кожаную веревку, на которой, я знала, висел тот самый амулет, который подарила ему "любимая". В сердце всколыхнулась ненависть к этой женщине. За то, что она владела его сердцем! За то, что жила в его мыслях!

Осторожно, стараясь все-таки не порвать, потому что эта вещь, как ни крути, была дорога ему, я начала развязывать веревку.

– Что ты делаешь? – в шепоте Брендона слышался смех.

Смешно ему! Я бы вот просто взяла нож, срезала эту гадость и выбросила в окно!

– Не хочу, чтобы ты думал о ней! – фраза прозвучала глупо и капризно, но мне было плевать.

Веревка не поддавалась. И тогда я наклонилась, чтобы помочь себе зубами и все-таки развязать затянувшийся узелок.

Но губы почему-то вдруг коснулись его шеи...

Его глубокий хриплый стон разрезал густой, как сироп, воздух и заставил волну мурашек пробежать по моему телу. И было бы логично остановиться.

Но губы уже успели ощутить солоноватый привкус его кожи, ее горячую шелковистость. Я не могла управлять ими! Они тронули его висок, скользнули по скуле. И зачем? Зачем только он повернул голову? Коснулись губ...

38 глава. Мораль

Комната словно перекувыркнулась перед моими глазами.

И в следующее мгновение я оказалась на коленях у Брендона. А его губы с силой впились в мой рот.

Напрочь утратив разум, я позволила себе отвечать так, как того требовало сердце! С жаром, с чувством, с нежностью. Я осторожно гладила его плечи, стараясь не причинить лишней боли. Я упивалась ощущениями – горячего языка, влажно скользящего по моим губам, бархатной кожи, быстрого биения его сердца под кончиками моих пальцев.

Я хотела продолжения!

Я хотела, чтобы его руки тоже касались меня!

Но он только сжимал в пальцах ткань моей рубашки. Крепко, так, что казалось, она вот-вот разорвется от его неосторожного движения.

Я чувствовала, как он сопротивляется, как пытается бороться с собственным желанием. И со мной.

И очень хотела, чтобы он проиграл.

– Брендон, – прошептала, не узнавая свой голос, когда, оторвавшись от моих губ, он стал покрывать бешеными поцелуями шею. – Я люблю тебя...

В комнате словно что-то взорвалось. Вот будто граната рванула, разрывая пространство на мелкие осколки! У меня чуть сердце не выскочило из груди. И казалось, словно этим признанием обожгло всё внутри, перевернуло, и потом вернуло обратно...

Он отстранился. Наши взгляды встретились.

Он ничего не ответил.

Но мне казалось, в то мгновение я поняла его и без слов...

В эту секунду кто-то коротко стукнул в дверь и, не дождавшись ответа, резко ее отворил!

За дверью стояла красивая женщина – высокая, в потрясающем зеленом платье в пол. Её каштановые волосы были короной уложены на голове. И в корону эту были вплетены ленты, украшенные белыми блестящими камнями.

Руки Брендона осторожно ссадили меня с его же колен.

– Богиня Исида и все боги Артирии! – воскликнула женщина хорошо поставленным зычным голосом. – Луиза Шортс, скажите мне немедленно, что здесь происходит? Брендон Коннорс? О, какой позор!

Я бросила молниеносный взгляд на Брендона, надеясь получить хоть какую-то подсказку о том, кто это такая.

И он, откашлявшись, дал мне её:

– Госпожа Миранда Шортс, – Брендон учтиво склонил голову, перед этим успев одаритл меня нечитаемым взглядом. – Ваша дочь помогала мне обработать раны.

– Я пока не слепая, в отличие от моего мужа. И своими глазами видела, ЧТО именно помогала вам делать Луиза... дорогой племянник моего мужа! Это немыслимо! Связь между близкими родственниками в наших княжествах карается изгнанием! Вам ли, наследникам своих родителей, этого не знать! Позор!

Умом я понимала весь ужас сложившейся ситуации. Но сердцем... Сердцем я не чувствовала своей вины! Как не ощущала и какого-либо родственного отношения к Брендону!

Да и в нашем мире... Ну, я не задумывалась об этом раньше, конечно же... Но стоило вспоминить мой любимый сериал "Игра престолов", так там вообще брат и сестра... Господи, Яна, о чем ты думаешь? Какой стыд...

Нет, конечно, так нельзя... Но постойте!

– Уважаемая госпожа Миранда, – обратиться к ней словом " мама" я, естественно, не могла. Но когда я заговорила, она посмотрела на меня так, словно я – мерзкий червяк, вылезший на дорогу после дождя. – Позор, это, конечно, плохо. Но разве не позорно где-то отсутствовать, когда ваш муж при смерти, а дом занят врагом?

Она пораженно смотрела на меня, открывая и закрывая рот, как рыба.

И я, конечно, помнила, что эта женщина, по сути, является ближайшей моей родственницей. Но меня уже, что называется, понесло... И может, я не могла никого защитить с помощью оружия (хотя тут тоже вопрос спорный), но вот мои слова давно уже стали острее меча!

Я видела, что они достигли цели.

Миранда на мгновение смутилась и опустила глаза в пол. Но потом взяла себя в руки.

– Кто бы говорил, моя дорогая дочь!

И это "дорогая дочь" прозвучало, как самое настоящее оскорбление.

– Кто бы говорил! Сама-то тоже сбежала из дома в ту ночь, когда на замок напали ликаи! Я хотя бы честно... и открыто уехала к... То есть...

К концу своей, начинавшейся очень уверенно, речи, она вдруг начала сбиваться, путаться и терять мысль.

– А теперь вы зачем вдруг решили вернуться? – чувствуя, что явно ухватилась за важную мысль, напирала я.

Моя матушка медленно пробежала по мне глазами. С потом неторопливо выпрямила и без того прямую спину.

Гордо сверкнув глазами, она сказала:

– Эдвард не жилец. Это все знают. Ты сама, лично, отказалась от наследства, от княжеского трона. Я прибыла, чтобы после его смерти занять его место и править княжеством.

39 глава. Новые обстоятельства

Я бы с огромной радостью лучше поехала бы к холму, где собирались добывать руду, или выбирала бы место для строительства плавильных печей, или пошла бы в подвалы, где в разных комнатах были заточены ликаи и побеседовала с ними.

Желательно всё это в сопровождении Брендона... При одном взгляде на которого меня бросало в жар.

Но пришлось идти к моему отцу.

Миранда гордо вышагивала впереди. Она иногда поворачивала голову и снисходительно и даже, кажется, немного презрительно, посматривала то на меня, то на Брендона.

Он шел следом за ней. Молчаливый и задумчивый. Мне думалось, что он переживает и жалеет о том, что случилось в комнате. С одной стороны, это не могло не расстраивать, ведь чего доброго решит, что совершил ошибку и откажется от меня!

С другой, раз поддался чувствам и целовал меня, значит, что? Значит, чувства эти были! Какие бы то ни было, но были! Впрочем... это вполне могла быть обыкновенная похоть, которую он желал направить, например, на Лаву, а пришлось на меня, потому что я служанку прогнала.

И это я, дурочка, говорила ему о любви, а он-то, он, ничего мне на это не ответил!

Но влюбленное сердце не желало признавать очевидное, оно желало просто быть рядом с тем, кто прочно поселился в мыслях. И я гнала сомнения, пытаясь верить в лучшее.

Заходить к Эдварду было страшно.

Я всегда боялась навещать смертельно больных людей. Потому что ты понимаешь, что нужно найти какие-то слова – слова утешения и сочувствия – но при этом ты жива, молода и здорова, а этот человек нет! И как можно утешить того, кто и сам понимает, что конец близок? Не существует таких слов, которые могли бы облегчить существование в ожидании этого самого конца... Что бы ты ни сказала, всё будет звучать нелепо и глупо.

Но я убеждала себя, что это – отец! Пусть не мой, не человека по имени Яна Долгих, которой я несмотря на иное тело оставалась. Но ведь он-то воспринимает меня, как свою дочь Луизу! И каково ему, больному, страдающему, было бы узнать, что в теле его дочери находится разум совершенно чужого человека? Нет, конечно, нужно было изо всех сил постараться притвориться ею.

Миранда вошла в его покои так, словно уже обрела власть над княжеством – уверенно и решительно и остановилась в центре.

В комнате неприятно пахло – гнилой плотью, кровью, чем-то тяжелым, душным, от чего я боялась глубже вдохнуть.

Эдвард лежал на такой же кровати, какая была в моей комнате, под похожим на мой балдахином. Рядом на стульчике дремала служанка, которая дернулась, когда Миранда, а вслед за нею и мы, вошли в помещение.

Взглядом показав ей на дверь, Миранда откинула полог балдахина. Служанка тут же вдоль стеночки удалилась.

– Приветствую тебя, муж мой! – заявила она деловым тоном, как будто давала приказ слугам. – Как ты чувствуешь себя?

– Не дождешься, жена моя, – прохрипел человек в постели.

Медленно и с явным усилием он приподнял с подушки голову и обвел взглядом комнату.

Остановился на мне подслеповатым взглядом.

– Луиза? – в этом имени сейчас мне послышалось что-то такое – теплое, радостное, так, наверное, счастлив находящийся на смертном одре, к которому приехал из дальнего далека давно потерянный, но любимый человек. – Дочка?

Он был мне чужим. А кроме всего прочего, мне было страшно касаться пораженной больной плоти, но словно в спину толкнула и заставила шагнуть к нему и сесть на край постели мысль о том, что может быть, видеть родную дочь – последняя радость для этого несчастного человека!

Я взяла в руки его здоровую ладонь. Очень хотелось что-то сказать, но я не знала, что!

– Сегодня вечером в нашем замке состоится пир, на который я пригласила управителей всех наших деревень, командиров военных сотен, оставшихся в живых после нападения ликаев, и других важных лиц. Кроме того, разосланы приглашения правителям соседних княжеств. И, возможно, некоторые из них почтят нас своим присутствием.

Сжимая пальцами мою ладонь, и не сводя с меня глаз, Эдвард усмехнулся и сказал:

– И какова же причина пира? Я пока что еще не отошел в мир иной. Да и ты живее всех живых.

– Причина ясна! – повысила голос Миранда. – Княжеству нужна твердая рука! Правитель, который мог бы восстановить войско, наладить работу каменоломен наконец-то, снова вести торговлю камнями с соседними княжествами. То есть делать всё то, на что ты, мой дорогой муж, уже давно не способен. Нам нужно объявить миру нового наследника!

– У меня есть только одна наследница... – прошелестел голос Эдварда, а голова устало откинулась на подушку.

– Луиза отказалась от престола!

– Луиза еще так молода. И у нее есть время и возможность передумать...

Недовольно вскрикнув, она резко развернулась и чуть ли не бегом выскочила из комнаты.

– Луиза, – горячечно и быстро зашептал старик. – Слушай меня, дочка... У нас очень мало времени!