Текст книги "Гранитное сердце (СИ)"

Автор книги: Виорика Громова

Соавторы: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

21 глава

Даже в сумерках, почти в кромешной темноте, животное показалось мне жутким – огромным, мощным, отдаленно похожим на нашего волка, только каким-то горбатым, с выгнутой спиной, словно ощерившаяся испуганная кошка.

Я могла бы поклясться, что у зверя имелись длинные белые клыки, торчавшие из приоткрытой пасти. И светящиеся в полутьме желтым цветом глаза. Оно жадно нюхало воздух, направив нос в мою сторону. Рычало и облизывалось. Я отступила назад, погружаясь как-то сразу по колено в воду. А зверь тут же шагнул следом так напряженно и уверенно, словно вот-вот сделает прыжок и вцепится в мое горло!

Было жутко. Настолько, что я не сразу подумала о том, чтобы позвать на помощь! А когда мысль об этом все-таки пришла в мою голову, я вдруг решила, что услыхав мой резкий крик, зверь совершенно точно в ту же секунду бросится на меня! И не смогла закричать...

Мозг усиленно думал – что предпринять, как поступить, как спасти мою бренную хрупкую жизнь, ноги потихонечку двигались в глубину ручья, а глаза безотрывно следили за страшным монстром, каковым казалось мне в ночи это животное. И только сердце так истошно билось в груди, словно пытаясь убежать прочь из тела, что, наверное, этому существу тоже был слышен этот звук!

Несмотря на то, что я не отводила взгляда, момент нападения умудрилась пропустить. И когда зверь кинулся на меня, с места совершая немалый по расстоянию прыжок, это стало неожиданностью, настолько сильной, что я даже не додумалась побежать, увернуться или как-то защититься!

Просто закрыла лицо и голову руками и с ужасом ждала, когда жуткие, острые и длинные когти вцепятся в мое тело!

Но... Этого не произошло.

Раздался звонкий свист, громкий шлепок, скуление и даже, кажется, скрип зубов. А потом стало тихо.

Медленно, с опаской я отвела руки от лица и посмотрела в сторону зверя.

Он лежал совсем рядом со мной, всё еще судорожно дергая одной лапой, действительно, когтистой и страшной. А из глазницы его торчала длинная стрела, намертво пригвождая к земле голову.

А стрелу пустил... Кто?

От невысокого деревца, стоящего неподалеку, вдруг отделилась темная фигура и совершенно неслышно зашагала ко мне!

Вот тут-то я и вспомнила, что вообще-то я – голая! А мои, скажем так, товарищи, находятся достаточно далеко и, если уж они до сих пор не прибежали мне на помощь, то, вероятно, ничего не услышали и прибежать все равно не успеют!

Нет, конечно, можно было, наконец, закричать! Но...

Его стрела была быстрее даже этого зверя. Чего ему будет стоить пристрелить и меня, чтобы не орала?

Впрочем, зачем тогда спасал?

Я открыла рот, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы заорать на всю Вселенную...

И в это мгновение услышала:

– Только не ори, умоляю тебя!

Брендон? На душе полегчало так стремительно и резко, что от эйфории буквально подкосились ноги, но усилием воли я удержалась на ногах, только пятка левой соскользнула с мокрого камня. Я замахала руками, пытаясь не упасть в ручей, но под другой ногой тоже что-то зашевелилось и... я начала падать!

И вдруг оказалась у него на руках.

Голая. Мокрая. С ледяными прядями волос, с которых текла вода. Испуганная.

И немного обрадованная тем, что поймал, спас, и даже вон – на руки взял!

И радовалась ровно до того момента, пока не открылся его рот!

Да и пусть бы открылся для каких-то других целей, так нет же, он негромко произнес:

– Богиня Исида, что за неуклюжая женщина!

Я – неуклюжая? Я? Да я так в лесу пройти могу... могла, что ни одна ветка не хрустнет! Я в стольких геологических экспедициях побывала... Впрочем, если в реальной жизни меня никто и никогда не назвал бы неуклюжей, то совершенно точно, и женщиной бы не назвал... Ну, не видели мои друзья-геологи во мне женщину! Конечно, в первую очередь благодаря моей же неказистой внешности...

Но мне все равно стало обидно.

– Камень был скользкий, – проворчала я.

– Теперь я из-за тебя весь мокрый, – с упреком продолжил он.

– Я тебя не просила меня ловить! – еще больше обиделась я.

– Ты меня не просила и от волкулака тебя спасать, – усмехнулся он.

Поставив меня на землю возле куста, на котором лежали вещи, он отступил на пару шагов и уставился на мое обнаженное тело!

Видит Бог, во мне одновременно боролось столько эмоций, что я просто не могла определиться наверняка, какая из них самая главная, а значит, как лучше поступить! Мне было стыдно – потому что я голая. Мне было обидно – из-за его нелепых упреков. Мне было холодно в конце концов...

Но, пожалуй, самой сильной эмоцией было... странное, неуместное, глупое... желание ему нравится.

И вопреки здравому смыслу, неожиданно для себя самой я медленно выпрямилась под его взглядом, расправила плечи, откинула на спину мокрые пряди волос, и задрала вверх подбородок.

Посмотри-посмотри! Это тебе, конечно, не на мерзкую красавицу-ликайку смотреть, но... что поделаешь, если я такая... Уродилась!

Я и думать забыла о том, что в новом мире обладаю совсем другой внешностью...

22 глава. Ночь

Конечно, это было до безумия глупо, потому что стало темно, и я просто физически не могла разглядеть в глазах Брендона никаких эмоций и мыслей. Но отчего-то за несколько долгих секунд, когда он на меня смотрел, успела напридумывать себе всякого. И что я ему нравлюсь, и что темнота скрывает все мои недостатки и выгодно подчеркивает достоинства, и что, как пишут в любовных романах, «глаза его горели страстью».

Но, по всей видимости, мои фантазии никакого отношения к действительности не имели.

Потому что оборвались его резкими словами:

– Ты решила окончательно околеть и слечь с лихорадкой?

А затем он развернулся и отошел на несколько шагов в сторону, не глядя на меня.

Ох, как мне было обидно! Просто до самой глубины души!

Потому что мне хотелось фантазировать на его счет, а ему было все равно... Просто он мне нравился, это было бессмысленно отрицать, а я ему нет... А он, наверное, отлично понимал это и в глубине души подсмеивался надо мной несчастной! Это больно ударяло по самолюбию, которого и так оставалось у меня совсем-совсем немного.

Схватив с куста свои вещи, я начала натягивать их на влажное тело, мысленно отвешивая себе пощечины и напоминая о том, как однажды признавалась в любви своему коллеге-геологу, молодому смуглому уроженцу Крыма с необычным именем Вениамин и чем это закончилось.

Объект моих чувств растрепал о моих же душевных терзаниях всей команде, и каждый счел своим долгом "проехаться" на тему неразделенной любви Яны к Венику и невероятности их совместного будущего счастья. Это если говорить высокопарным языком, на котором геологи в полях никогда не разговаривали. На деле, надо мной просто ржали. Впрочем, над Веником тоже, хоть мне тогда от этого и не было легче.

Да-а-а, ничему меня жизнь не научила!

Брендон тем временем продолжал капать мне на нервы:

– Ночью будет еще холоднее. В шатре, который поставил твой возлюбленный Лукас для тебя, в своей влажной одежде ты окоченеешь еще до того момента, как первые лучи солнца появятся над горизонтом.

И с чего это он взял, что Лукас – мой возлюбленный? Я, кажется, красавчику об этом не говорила!

Узкие штаны совсем не желали лезть на мои ноги! Казалось, на холоде они просто сжались, скукожились чуть ли не до состояния змеиной шкурки. Я психовала и нервничала, но натягивала их очень медленно, а Брендон подливал масла в огонь своими размышлениями, которые звучали, как издевка.

– А ведь он мог бы хотя бы нагреть в костре камни и подложить их под лапник на пол, чтобы согреть твое нежное тело...

– Чем указывать, что и кто мог бы сделать, лучше бы просто взял и сделал сам! – не выдержала я.

– Никто не должен знать, что я здесь! – он, наконец, обернулся ко мне.

– Почему это? Ты разве не помогать нам явился?

– Ну-у-у, помогает тебе пусть твой возлюбленный, – Брендон снова произнес это слово, особо его подчеркнув. – А у меня совсем другие планы. Я – воин, а не землекоп.

Наконец одевшись, я обошла его и, прежде, чем отправиться к лагерю, обернулась и сказала:

– Спасибо за спасение моей бренной жизни говорить не стану. Я тебя об этом не просила! Удачи!

И еще некоторое, надо сказать, достаточно недолгое время, я чувствовала удовлетворение от того, что так хлестко отбрила его! Но потом, когда орки заснули прямо возле огня, прислонившись друг к другу спинами, а Фредди ушел вслед за Лукасом в ближнюю палатку, мне стало одиноко и грустно, а еще, конечно же, жутко холодно, как и предсказывал невыносимый красавчик.

Наскоро похлебав оставленную мне мерзкую по вкусу похлебку, я поняла, что стало совсем темно.

Ничего не оставалось делать, как только взять оставленное мне "моим возлюбленным" одеяло – тонкое, наподобие того, которое бабушка называла "из верблюжей шерсти" и уйти в дальнюю палатку, в которой, действительно, на земле лежали еловые ветки, под которыми, как и предсказал Брендон, не было никакого утепления.

Свернувшись калачиком на неудобных, впивающихся в тело, ветках, завернувшись в тоненькое одеяло, как в кокон, я пыталась уснуть.

Но, как назло, натруженное за день, безумно уставшее тело, засыпать не желало абсолютно. Наоборот, оно ныло и щемело, словно я не пыталась его вымыть в реке. Обветренное лицо горело. Ногам было холодно. А мозг зачем-то вдруг начал вспоминать абсолютно неуместные сейчас сказки орков о зомби, живуших на этом холме.

И я поначалу о них думала со смехом. Но очень скоро смех испарился, потому что до меня стали доноситься настораживающие звуки.

Вой ветра. Такой, словно ветром гнет и качает высокие деревья. И вот эти деревья не только шелестят кронами и скрипят стволами, но и складывают издаваемые звуки в некое подобие протяжных гулких слов: "У-у-у-у-хо-о-о-о-ди-и-и-и-те-е-е-е! У-у-у-у-убьй-ю-у-у-у-у!" Закрыв ладонями уши, я попыталась притвориться, что ничего не слышу, потому что искренне считала эти звуки плодом моего воображения, разыгравшегося не на шутку, во многом благодаря россказням орков.

Но тогда мне стало казаться, что земля, едва прикрытая жидким слоем лапника, словно бы вибрирует подо мной, как если бы с холма катились вниз камни, или сходила земляная сель.

Но испугалась я даже не этого.

Испугалась я в тот момент, когда где-то вдали отчетливо раздался лязг металла и чей-то вопль ужаса, жуткий, леденящий кровь, нескончаемый! Он тянулся на высокой ноте долго-долго, а прервался каким-то не то бульком, не до всхлипом, словно кричавший неожиданно захлебнулся и замолчал.

Стены палатки показались мне еще более тонкими, чем они были на самом деле. Мне стало казаться, что невидимая, но явно имеющаяся за скрывающей меня тканью, сила медленно, но неотвратимо приближается к ней, то есть, ко мне.

Я никогда не была трусихой! Никогда!

Но в этот момент мне потребовалась вся сила воли, вся смелость, чтобы осторожно раздвинуть в стороны полы палатки и высунуть на улицу голову.

23 глава. Признание

Неведомая сила, которую я не успела разглядеть, внезапно обхватила меня за плечи и втолкнула обратно в палатку. От неожиданности я повалилась на спину, нелепо взмахивая в воздухе руками, словно пытаясь отбиться от нападавшего. Рот мне закрыла твердая мужская рука.

– Чш-ш-ш, – он зашипел на ухо, распластывая меня под своим огромным и жутко тяжелым телом. – Ти-и-ихо.

Я с облегчением выдохнула. Кто бы это ни был – это совершенно точно не зомби, потому что они вряд ли умеют разговаривать. И не враг, потому что враг бы, наверняка, убил сразу. Поэтому я благоразумно решила лежать и молчать. Но очень скоро это стало просто невозможным! Ну, как тут лежать, если эта тяжеленная туша даже и не думает с меня сползать?

Пихнув мужчину в бок, я зашипела ему в тон:

– Разда-а-авишь! Слезай немедленно!

Скатившись с меня, он перевернулся на спину, растянулся рядом со мной и расслабленно выдохнул.

Я не знаю, каким там шестым чувством я смогла догадаться, что это был снова мой золотоволосый красавчик! Во всяком случае, глаза мне этого не могли подсказать – было темно, как в подвале. Да и на нюх особо-то не определишь – в эти средневековые времена парфюмами мужчины не пользовались. А по тем двум словам, что он произнес, я, придавленная и шокированная, ничего не успела разобрать.

Где-то там, за стенками палатки, снова раздались все ранее уже слышанные мною звуки, но прежнего ужасающего впечатления на меня они уже не произвели. Бояться вдвоем было намного приятнее, чем одной. А бояться рядом с Брендоном получалось и вовсе отвратительно.

– А чего это ты ко мне приперся? А? – вспомнив его обидные замечания у ручья, пошла в наступление я.

– Говори, пожалуйста, шепотом, – прошептал он, поворачиваясь на бок, лицом ко мне.

Чтобы говорить шепотом и ему было слышно, я решительно сделала то же самое – повернувшись лицом к нему, устроилась на боку.

Где-то рядом вдруг раздался очередной вопль. Но Брендон лежал расслабленно, и я вслед за ним не успела испытать какого-то особенного ужаса.

– Так, – прошептала я. – Почему ты пришел сюда? Вдруг бы я была со своим возлюбленным?

Даже в произнесенных шепотом, даже мне самой, в моих словах отчетливо слышался источаемый мною яд!

– Хм... Я следил за ним. Он уже давненько похрапывает в палатке.

– А зачем следил? – не могла успокоиться я.

– А вот не нравится он мне. Скользкий тип.

– Мне тоже, – вздохнула я.

И тут же поняла по его довольному смешку, что выдала свои истинные чувства зря! Глупая-глупая дурочка! Надо было, наоборот, говорить, что "люблю-не могу Лукаса", чтобы Брендон меня к нему ревновал... Впрочем, с чего бы Брендону меня к кому-то ревновать? Скорее всего, я ему даже не нравлюсь...

– Как это тебя твоя ликайка отпустила? – снова с головой выдавая себя и с чувством припечатывая кулаком себе же по бедру за это, ревниво спросила я дальше.

– Со слезами на глазах долго махала мне вслед белым платочком, стоя на крепостной стене, – задумчиво и, как мне кажется, мечтательно произнес он.

Шумно выдохнув через нос, я прямо-таки явственно представила себе эту картинку. Врет или правду говорит? Да в любом случае издевается он надо мной, что ли?

– Нравится она тебе, да? – с дрожью в голосе спросила я и, затаив дыхание, ждала ответа.

Брендон долго-долго молчал. И мне стало казаться, что даже непонятные звуки там, на улице, за пределами нашей палатки, стихли в ожидании его ответа. А он, подперев голову правой рукой в темноте смотрел на меня... Ну, во всяком случае, мне так кажется, что смотрел – так-то особо не разберешь.

– Нет, не нравится. Долгое-долгое время, с того момента, как мой брат Дэймон, князь Смарагда, выбрал себе жену, я думал, что нет в мире прекраснее его Эсмеральды... Эсми... Этот амулет, о котором ты спрашивала, подарила мне она.

Ох, как же невыносимо было мне слушать это!

Ничего себе красавчик нашел себе друга! Решил излить свою душу? Так, я, вообще-то, не вызывалась на эту неблагодарную роль! Да мне, вообще-то, совершенно не хочется знать, что там за Эсми такая! И к чему эти все рассказы!

А он всё подливал и подливал масла в огонь!

– Мне казалось, что нет никого в мире прекраснее Эсми. И умнее, и чудеснее. А недавно в ней проснулся дар мага камней. Уже много веков ни у кого из рода Коннорсов не проявлялись подобные способности...

Сцепив зубы и чуть ли не скрежеща ими, я едва сдерживалась от того, чтобы не сказать какую-нибудь гадость об этой незнакомой мне... впрочем, может, и знакомой женщине (смутные сомнения насчет тех женщин, которых я видела недавно в его замке, настойчиво подсказывали, что вот та самая черноволосая красавица, и была возлюбленной красавчика).

– Но недавно я понял, что Эсми просто играла со мной. А любит она своего мужа, то есть моего брата. О, как же меня огорчило это понимание! Если бы ты знала! Но... Сейчас я вдруг осознал, что так ведь даже лучше. Что это было неправильным – желать жену Дэймона, думать о ней, касаться её... Что это было просто наваждением каким-то. А правильно другое. Настоящее...

О, Боже! Избавьте меня от подобных подробностей!

Не выдержав, я упала на спину, зажала уши ладонями, чтобы только не слышать продолжения этой слезоточивой истории любви.

И, к своей радости, пропустила ее финал!

А когда открыла уши, вдруг услышала, видимо, самое ее окончание:

– ...как будто с моей души упал камень, а глаза открылись!

И к чему это он?

Ну, что же, Яночка? Разве тебе привыкать к такому вот положению дел? Ну, не мог этот красавец влюбиться в такую простушку, как ты! Ну, невозможно и невероятно такое! С тяжелым вздохом, я усилием воли заставила себя переключить собственное внимание на то, что творится на улице. И, честное слово, устрашающие звуки показались мне даже любопытными в свете последних событий!

А потому тихонечко, чтобы не издавать лишнего шума, я села в палатке, а потом, встав на колени, поползла к выходу.

Я должна знать, что это там воет и лязгает, и кто орет, как потерпевший!

– Эй, ты куда? – встрепенулся Брендон.

Куда-куда? Куда угодно, лишь бы подальше от тебя!

24 глава. Немного романтики

– Совсем умом тронулась, – пораженно воскликнул Брендон, обхватывая меня за плечи и удерживая так. – Ты думаешь, я просто так к тебе в палатку залез? Там умертвия шастают, ищут души человеческие...

Ну, конечно! Просто так ты бы никогда этого не сдалал!

Но я очень постаралась даже мысленно не придираться к его словам и думать о важном.

Допустим, что-то подобное я уже от орков слышала! Но! Орки рассказывали свои легенды с непередаваемым ужасом, что ясно давало понять – ничего хорошего ночью на этом холме ждать не приходится! А этот вон – спокойно так заявляет про тех, кто ищет души! И особенно-то испуганным не выглядит!

Представив себе пару картинок из просмотренных когда-то ужасников, я со страхом сглотнула:

– Реально там умертвия шастают?

– Хм... Реально? – с сомнением повторил за мной Брендон так, словно пробовал это слово на вкус, а потом, отодвинув меня в сторону, деловито поправил полы палатки. – Если на них посмотреть, то они сразу учуют и схватят. Странно, что тебе родители об этом не рассказывали в детстве.

С одной стороны, наверное, стоило бы поверить ему, по той простой причине, что сам факт моего нахождения здесь по сути являлся странным и чудесным. Да и мир этот был населен орками, ликаями, а возможно, еще и кучей других, пока незнакомых мне существ. Так отчего же здесь не могли бы жить какие-то там умертвия?

Но в моем прагматичном мозге не укладывалась эта информация, как я ни пыталась ее уложить. Умертвия? Души? Как происходит процесс "забирания"? Да и зачем души им нужны? Что они с ними делают? И как, в конце концов, достают их из человека, если учесть, что душа – это некая эфемерная сущность, которую нельзя потрогать руками?

Получается, если на них не смотреть, то они не смогут тронуть?

А если взглянуть одним глазком? Просто чтобы знать, что это за существа-то такие. Тогда что будет?

– Ложись спать, – сладко зевнув, Брендон вытянулся на ветках, заняв практически всю палатку своим телом. – С рассветом они исчезнут.

– А как же орки? Они там у костра остались.

Брендон сонно хохотнул и произнес, уже явно засыпая:

– Да они так храпят, что умертвия и на милю к ним побоятся подходить. Слышишь, какие звуки издают? Спи уже...

Я прислушалась снова, чуть ли не приложив ухо к стене палатки.

То есть он хотел сказать, что вот эти подвывания, и скрежет, и стоны – это так орки храпят, что ли? Не завидую я их женам!

Посидев на своем месте некоторое время, я все-таки решила послушаться советов красавчика. Потому что от усталости ломило спину и руки, выходить на улицу одной было страшновато, а еще немного потому, что мне просто хотелось лежать рядом с ним, под одной крышей, дышать одним воздухом...

– Если ты боишься, что я приставать к тебе буду... – пробормотал он еле слышно. – То даже не надейся... Устал... Сил нет никаких...

Тяжело вздохнув, я улеглась, свернувшись калачиком и отвернувшись от него.

Приставать? Даже в своих самых смелых эротических фантазиях я подобного не смогла бы придумать! Хотя... Если позволить воображению немного пошалить, то... О-о-о-о, это, наверное, было бы очень приятно, если бы он начал приставать ко мне.

Но... Там у него любовь какая-то есть безответная. А еще ликайка, скорее всего, прошлой ночью вытянула все его силы. А еще это просто невозможно, чтобы такому красавчику, как Брендон, вдруг захотелось что-то там этакое сотворить с такой, как я.

Погруженная в свои невеселые раздумья, я очень быстро заснула, совершенно не обращая внимания ни на какие посторонние звуки за пределами палатки.

Не знаю, что именно разбудило меня утром. То ли пение какой-то жутко голосистой птицы, которая так надрывалась где-то совсем рядом, что у меня буквально закладывало уши. То ли сучок от еловой ветки, больно уткнувшийся в живот. То ли...

Ощущение прижатого к моей спине твердого мужского тела я смогла идентифицировать далеко не сразу.

Замерев и, кажется, даже перестав дышать, я лежала и пыталась понять, как так получилось.

Конечно, можно было бы предположить, что он просто развернулся во сне и лег так, как было удобно. А в таком ограниченном пространстве, да еще и при наличие одного малюсенького одеяльца, которым я была укрыта одна, а теперь как-то получилось, что мы укрыты оба... было бы логично, что ему стало удобным лечь именно так.

Но одна маленькая неувязочка все-таки существовала.

Рука Брендона гладила мои волосы!

То есть он, получается, не спал!

Чтобы он вдруг не решил, что я проснулась, и не прекратил так делать, я усилием воли заставила себя дышать так, как будто всё еще спала. И хоть мне казалось, что получается очень даже неплохо, его рука, ненадолго зависнув над моей головой, медленно и осторожно скользнула под одеяло, обвила мою талию и притянула меня еще ближе. А затем уткнувшись лицом в мои волосы, он спокойно и размеренно задышал в затылок, разгоняя полчища мурашек по всему моему телу...

Кажется, второй раз я засыпала с улыбкой на лице...