Текст книги "Криминалист-попаданка. Я не убивала вашего дракона! (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

– Имя?

– Не помню.

– Опишете?

– Молодой. Лет тридцать пять. Русые волосы. Без бороды. Темный служебный сюртук.

Не Тирн.

Снова.

– Что в пропуске?

– Один ящик велено было снять и передать на отдельную доставку в государственную мастерскую печатей.

Я наклонилась вперед.

– Какую мастерскую?

– Так и было написано. Государственная мастерская печатей.

– Она существует?

Маэр посмотрела на секретаря.

Тот ответил:

– Отдельного учреждения с таким названием сейчас нет. Есть отдел в Королевской мастерской.

– Куда уехал ящик?

Мартен покачал головой.

– Не знаю.

– Кто его забрал?

– Второй экипаж приехал через десять минут.

– Номер?

– Вот это помню.

Он назвал.

Секретарь записал.

– Возница?

– Лица не помню. Был в форменной куртке.

– Вы изменили основную накладную?

– Нет. Дополнительный пропуск говорил, что материал считается частью той же государственной поставки и будет принят общей подписью.

Я посмотрела на Маэр.

Вот как три ящика физически дошли до мастерской, а бумага продолжала показывать четыре.

– Дополнительный пропуск сохранился?

Мартен замолчал.

– Должен был остаться на складе.

– Остался?

– Когда началась ваша проверка, его не нашли.

– Кто искал?

– Начальник склада.

– Вы говорили кому-нибудь о четвертом ящике?

– Да.

– Кому?

– Начальнику.

– Еще?

Он медленно кивнул.

– Леди Морвен.

Я замерла.

– Когда?

– За день до смерти принца.

Маэр сразу стала внимательнее.

– Она приходила к вам?

– Да. Показала копию накладной и спросила, действительно ли мастерская получила весь объем.

– Что вы ответили?

– То же, что сейчас. Со склада вышли четыре ящика, но один потом забрали по дополнительному пропуску.

– Она просила описать человека?

– Да.

– Экипаж?

– Да.

– Что сделала потом?

– Попросила никому не говорить о нашем разговоре до следующего дня.

– Почему?

– Не объяснила.

– Вы видели ее снова?

– Нет.

Я посмотрела на Маэр.

Вот один из ответов, который Лиара должна была нести Кассиану.

Не просто поддельная запись.

Физически выведенный ящик зеркальной соли.

И живой свидетель.

– Господин Грил, – сказала Маэр, – с этого момента вы не обсуждаете этот разговор ни с кем.

Он побледнел.

– Я в опасности?

Маэр не стала лгать.

– Возможно.

– У меня жена.

– Ее тоже возьмут под защиту.

– Куда?

– В безопасное место Совета.

Мартен явно хотел отказаться.

Я сказала:

– Человек, который забрал ящик, мог не знать, что вы запомнили детали. Но Лиара уже спрашивала вас. Если кто-то выяснит, что она успела поговорить со складом, вы становитесь важным свидетелем.

Он посмотрел на меня.

На лицо Лиары.

– Она сказала почти то же самое.

Мне стало холодно.

– Что именно?

– Когда я спросил, зачем ей старое движение груза. Она сказала: «Если в бумагах все чисто, нужно посмотреть, куда поехал сам ящик».

Я опустила взгляд.

Это было настолько близко к тому, как думала я, что на секунду стало трудно продолжить разговор.

Мартен добавил:

– Я обещал встретиться с ней еще раз.

– Когда?

– На следующий день после ее встречи с принцем. Она хотела принести рисунок печати с дополнительного пропуска и спросить, узнаю ли я ее.

– Рисунок у вас?

– Нет.

– Сам пропуск видели достаточно хорошо?

– Да.

– Какая была печать?

Он задумался.

– Не королевская. Канцелярская, кажется. Круглая, с тремя линиями внизу.

Маэр спросила:

– Если покажем несколько оттисков, сможете узнать?

– Возможно.

Я чуть не сказала, что «возможно» здесь наконец звучит правильно.

Не стала.

Маэр распорядилась немедленно подготовить для Мартена и его жены защищенные комнаты.

Он должен был дать полное письменное показание утром после того, как комиссия соберет несколько контрольных печатей для сравнения.

Когда его увели, я осталась сидеть.

Маэр закрыла папку.

– Это хороший результат.

Я посмотрела на нее.

– Не начинайте.

– Что?

– Я вчера слишком сильно хотела хороший результат.

Она поняла.

– Тогда скажу иначе. Это проверяемый свидетель и конкретное событие.

– Да.

– Именно то, что нужно.

– Да.

Маэр поднялась.

– Завтра продолжим.

Я собрала записи.

Перед дверью остановилась.

– Леди Маэр.

– Да?

– Вчера вы были правы.

– Запишите дату. Такое признание может больше не повториться.

Я улыбнулась.

– Не портите момент.

– Учусь у вашей компании.

Впервые после вчерашней ошибки я вышла из кабинета без желания немедленно доказать что-либо еще.

Мартен Грил видел четвертый ящик.

Лиара говорила с ним.

Дополнительный пропуск исчез.

Сам материал не дошел до официальной мастерской.

Этого было достаточно на сегодня.

Не имени.

Не обвинения.

Не красивой разгадки.

Просто факты, которые можно было проверить утром.

И после вчерашнего дня именно так я хотела продолжать.

Глава 15. Второе преступление

Глава 15. Второе преступление

На этот раз никто не вошел в комнату раньше экспертов.

Это я поняла еще в коридоре.

Дверь была открыта примерно на ладонь и закреплена в таком положении деревянным клином снаружи. На полу возле порога лежали две небольшие карточки с номерами. Одна отмечала след обуви, вторая – маленькое темное пятно на досках. Двое стражников стояли так, чтобы никто из жильцов дома даже случайно не подошел ближе.

У стены ждала леди Маэр.

– Кто обнаружил? – спросила я вместо приветствия.

– Хозяйка дома. Пришла узнать, почему жилец не спускается к завтраку. Постучала, ответа не получила. Дверь оказалась не заперта. Она приоткрыла ее и увидела человека на полу.

– Входила?

– Говорит, что нет.

– Проверили следы обуви?

– Пока только зафиксировали.

Я посмотрела на карточку возле порога.

– Кто прибыл первым?

– Офицер комиссии Ларс Кельн. Он уже работал с вами в архиве и, похоже, слишком хорошо запомнил ваши требования. Запретил трогать тело, вывел хозяйку, записал всех находившихся на этаже, закрыл лестницу и дождался нас.

Я повернулась к офицеру.

Мужчина лет сорока стоял чуть дальше.

– Спасибо.

Он явно не ожидал.

– Я просто следовал процедуре.

– Именно за это.

Олден поднялся по лестнице с двумя помощниками.

Следом появился Эван.

Увидев меня, он нахмурился.

– Почему вы уже здесь?

– Потому что Маэр прислала за мной.

– А можно было сначала прислать за мной.

– Вы пришли на три минуты позже.

– Три минуты иногда имеют значение.

– Поэтому мы ничего не трогали.

Эван посмотрел на Маэр.

– Вы все становитесь хуже.

– В каком смысле? – спросила она.

– Начинаете отвечать как Вера.

– Тогда следствию действительно угрожает серьезная опасность.

Несмотря на обстоятельства, я почти улыбнулась.

Почти.

Потом снова посмотрела на дверь.

– Кто погиб?

Маэр протянула мне небольшую карточку.

Рейд Олмар.

Я узнала имя сразу.

Административный помощник из Управления медицинских расходов.

Тот самый человек, который за несколько дней до убийства Кассиана имел официальный доступ к шкафу с образцом крови Ариана.

– Почему мы приехали к нему сегодня?

Маэр ответила:

– После вчерашнего показания Мартена Грила мы подняли документы по четвертому ящику зеркальной соли. Дополнительный пропуск, который исчез со склада, был зарегистрирован во внутренней системе канцелярии.

– Под каким номером?

Она показала копию.

– Вот.

Я прочитала.

Регистрационная отметка была сделана за пять дней до смерти Кассиана.

В графе обработавшего документ стояли инициалы:

Р. О.

– Рейд Олмар?

– Его служебный код.

– Он работал с медицинскими расходами.

– И одновременно проводил межведомственные сверки контролируемых материалов. Небольшой отдел. Через него проходили медицинские минералы, соли, специальные металлы и некоторые государственные поставки, если они затрагивали лечебные учреждения.

– Зеркальная соль не медицинская.

– Но в той партии часть шла на изготовление и восстановление медицинских инструментов.

Я перечитала.

Связь получалась неприятной.

Рейд имел доступ к шкафу с кровью Ариана.

Его код стоял на документе, которым отдельный ящик зеркальной соли вывели из основной поставки.

Если он был участником схемы, мы наконец получили человека, который физически находился рядом с двумя ключевыми материалами.

Если свидетелем – он мог знать, кто отдал распоряжение.

– Когда его должны были допрашивать?

– Сегодня в девять, – ответила Маэр. – Он не явился. В девять двадцать отправили офицера. Хозяйка дома как раз стояла в коридоре после того, как увидела тело.

Я посмотрела на часы.

Было без четверти десять.

– Значит, мы пока не знаем даже время смерти.

– Нет.

– Кто уже сказал жильцам, что это убийство?

– Никто.

– Хорошо.

Эван недовольно посмотрел на меня.

– Может быть, сначала увидим человека, прежде чем называть его убийством даже между собой?

– Согласна.

Я надела тонкие перчатки, которые теперь носила с собой почти постоянно.

Маэр заметила.

– Вы заранее взяли?

– После того как два раза пришлось ждать Олдена с его запасами, решила облегчить ему жизнь.

– Это самая трогательная забота о коллеге, которую я слышал, – сказал Олден.

– Не привыкайте.

Он первым вошел в комнату.

Потом разрешил мне и Эвану пройти по отмеченной дорожке вдоль стены.

Рейд Олмар лежал возле небольшого письменного стола.

На вид ему было около сорока. Светлые волосы. Худое лицо. Именно так его описывали в документах медицинского управления.

Он был в домашней рубашке и брюках, без обуви.

Правая рука лежала вдоль тела.

Левая была согнута в локте.

Под запястьем темнело небольшое пятно крови.

Рядом лежал нож.

Совсем близко.

Слишком близко.

На столе стояли стакан с водой, маленькая бутылка дешевого вина и сложенный лист бумаги.

Я остановилась.

– Никто не читал записку?

Маэр ответила:

– Ларс увидел лист, но не касался.

– Хорошо.

Эван опустился возле тела.

Я не подходила ближе, пока он не закончил первую проверку.

– Мертв, – сказал он. – Не меньше нескольких часов.

– Причина?

– Я еще даже не осмотрел его нормально.

– Я спросила не для протокола.

– И получите тот же ответ. Не знаю.

Он внимательно посмотрел на левое запястье.

Там действительно был длинный разрез.

На первый взгляд картина выглядела просто.

Мужчина написал записку.

Выпил вина.

Перерезал себе руку.

Умер.

Очень удобное самоубийство человека, которого этим утром собирались спрашивать о незаконной передаче зеркальной соли и пропавшей крови наследника.

Маэр, кажется, подумала о том же.

– Не нравится.

– Мне тоже, – сказала я.

Эван поднял голову.

– Потому что слишком вовремя?

– Не только.

Я присела на корточки, оставаясь на расстоянии.

Крови возле запястья было мало.

Намного меньше, чем ожидалось при глубоком повреждении сосудов живого человека.

Не настолько мало, как возле раны Кассиана.

Но достаточно, чтобы вопрос появился сразу.

– Эван.

– Я вижу.

– Что именно?

Он слегка развел пальцы руки погибшего, не меняя ее положения сильнее необходимого.

– Рана глубокая.

– Сосуды?

– Похоже, повреждены.

– Тогда пятно маленькое.

– Да.

Маэр стояла позади.

– Это напоминает Кассиана.

Я подняла взгляд.

– Именно поэтому сейчас особенно нельзя делать вывод только по первому сходству.

– Но вы думаете о посмертной ране.

– Думаю. Проверять будет Эван.

Лекарь недовольно сказал:

– Спасибо, что хотя бы оставили мне работу.

– Не жалуйтесь. Я могла начать вскрытие сама.

– Даже не шутите.

Я посмотрела на пол.

Возле тела не было следов борьбы.

Стул стоял ровно.

На столе порядок.

Окно закрыто изнутри обычной защелкой.

Дверь, по словам хозяйки, не была заперта.

Никакой запертой комнаты.

Никакого окровавленного подозреваемого.

В этот раз убийце, если это был он, требовалась другая простая история.

Самоубийство виновного чиновника.

Я подошла к столу.

– Олден, сначала лист.

Он зафиксировал положение.

Сделал подробный рисунок.

Отметил расстояние до края стола.

Только после этого поднял бумагу за свободный угол и положил на чистую пластину.

Текст был коротким.

Почерк ровный.

«Я один изменил распоряжение о выдаче зеркальной соли и получил за это деньги. После смерти наследного принца понял, к чему привели мои действия. Никто из Королевской канцелярии не знал о подмене. Я не могу отвечать перед судом и семьей».

Подпись:

Рейд Олмар.

Я перечитала дважды.

– Очень полезная записка.

Маэр посмотрела на меня.

– В каком смысле?

– Решает сразу несколько проблем.

Я начала перечислять.

– Объясняет зеркальную соль. Снимает вопрос с канцелярии. Дает виновного в подмене распоряжения. И человек умирает до того, как мы можем спросить, кому он передал ящик.

– Он не признается в убийстве Кассиана, – заметил Олден.

– Именно. Это сделало бы записку слишком очевидной. Здесь он признается только в том преступлении, которое мы уже почти связали с его служебным кодом.

Маэр спросила:

– Вы считаете записку поддельной.

– Пока считаю ее очень удобной.

– Вы вчера обещали себе не путать эти понятия.

– Поэтому и не называю поддельной.

Я посмотрела на почерк.

– У нас есть образцы Рейда?

– Уже запросили, – ответила Маэр.

– Хорошо.

Олден осмотрел бумагу под увеличительной линзой.

– Лист обычный.

– Из этой комнаты?

– На столе лежит такая же бумага.

– Чернила?

– На первый взгляд из его чернильницы.

– Это ничего не доказывает.

– Знаю.

Я снова посмотрела на текст.

Если записку писал убийца, он знал, что Рейда собирались вызвать.

Знал, к чему мы подошли.

Знал даже, какая часть схемы уже стала опасной.

Это означало серьезную утечку.

Или участие человека внутри комиссии.

Я не стала произносить это сейчас.

Слишком рано.

Эван поднялся.

– Мне нужно переносить тело.

– Уже?

– Я закончил внешний осмотр на месте настолько, насколько могу без изменения положения.

– Что по ране?

– Скажу после исследования тканей.

– Еще что-нибудь?

– Губы немного синюшные. Зрачки расширены. Мышцы расслаблены сильнее, чем я ожидал бы при обычной кровопотере.

– Яд?

– Может быть.

– Алкоголь?

– Может.

Я кивнула.

Не заставлять его угадывать.

– Стакан и бутылку забираем отдельно.

Олден уже занимался ими.

Я вернулась к телу.

На правом рукаве рубашки возле локтя была маленькая темная полоска.

Не кровь.

Скорее грязь.

На нижнем краю брюк – несколько светло-серых точек.

Я наклонилась.

– Олден.

Он подошел.

– Вижу.

– Что это?

– Пока ничего.

Он собрал частицы отдельно.

Еще несколько были на задней стороне правой штанины.

Не пыль комнаты.

Пол здесь был темного дерева, недавно натертого обычным воском.

Частицы выглядели твердыми.

Мелкие.

Серо-голубоватые.

– Хозяйка дома чем обрабатывает пол? – спросила я.

Маэр позвала ее.

Женщине было около шестидесяти.

Она нервничала настолько, что повторяла каждую фразу дважды.

– Обычным воском, госпожа. Покупаю у мастера на соседней улице. Всегда одним и тем же. Никаких порошков не использую.

– Лестница?

– То же самое.

– Двор?

– Камень.

– Рейд вчера уходил из дома?

Она задумалась.

– Да. Утром на службу. Вернулся после семи вечера.

– Один?

– Видела только его.

– Кто-нибудь приходил позже?

– Я никого не слышала.

– Вы следите за каждым жильцом?

– Нет, конечно. Но моя комната на первом этаже, а входная дверь старая. Слышно, когда ее открывают.

– Ночью?

– Я уснула около одиннадцати.

– До одиннадцати никто?

– Не могу поклясться. Я готовила на кухне, потом читала.

– Хорошо.

Маэр спросила:

– Рейд обычно запирал дверь на ночь?

– Всегда.

– А сегодня она была не заперта.

– Да.

Еще одна странность.

Если самоубийца не ждал посетителей, почему оставил дверь открытой?

Мог забыть.

Мог специально облегчить обнаружение.

Мог умереть до того, как успел запереть.

Никакой вариант пока не был лучше остальных.

Я спросила:

– Рейд жил один?

– Да.

– Родственники?

– Сестра в другом городе.

– Друзья?

– Иногда приходил один мужчина. Высокий, темноволосый. Но давно не видела.

– Имя?

– Не знаю.

– С работы?

– Кажется.

– Почему?

– Они говорили о бумагах и счетах.

Записали.

Хозяйку отпустили.

Олден закончил первичную фиксацию комнаты.

Я подошла к шкафу.

Одежда.

Несколько книг.

Два служебных сюртука.

Обычные личные вещи.

На нижней полке лежала кожаная папка.

– Можно?

– Сначала положение, – сказал Олден.

Я посмотрела на него.

– Вот теперь вы начинаете мне нравиться.

– Сам в ужасе.

Он зарисовал папку и только потом открыл.

Внутри лежали копии государственных документов.

Не много.

Шесть листов.

Один сразу показался знакомым.

Дополнительное распоряжение о зеркальной соли.

Не тот пропуск, что исчез со склада.

Другой документ.

Внутренняя регистрационная копия.

Я прочитала номер.

Совпадал.

– Вот служебный код Рейда, – сказала Маэр.

– Да.

На последней странице стояла печать.

Круглая.

Королевская.

Я взяла лупу.

Левый край внешнего кольца.

Тонкий разрыв.

Тот же.

– Маэр.

Она подошла.

Я передала линзу.

– Видите?

– Да.

Олден сразу забрал документ для отдельного осмотра.

– Дефект совпадает с нашей группой.

– Насколько? – спросила я.

– По внешним признакам – очень близко. Подтвержу в лаборатории.

Я посмотрела на остальные бумаги.

Еще два документа с королевскими оттисками.

Один настоящий.

Другой подозрительный.

– Значит, у Рейда дома лежали документы с фальшивой печатью, – сказала Маэр.

– Да.

– Это работает против него.

– Очень.

– И снова слишком удобно?

Я помолчала.

– После вчерашней ошибки не хочу использовать это выражение как аргумент.

– Хорошо.

– Но нужно понять, почему административный помощник хранил дома служебные копии, которые должны находиться в канцелярии.

Маэр кивнула.

– Проверим регистрацию.

Я перевернула первый лист.

На обороте был небольшой карандашный номер.

Не официальный.

Рейд что-то считал.

Три суммы.

Разница между ними.

И короткое слово:

«Тирн?»

Я застыла.

Маэр увидела.

– Что?

Я показала.

Вопросительный знак был важнее имени.

Не «Тирн приказал».

Не «Тирн виновен».

Просто подозрение или напоминание.

– Если записка настоящая, Рейд обвиняет только себя, – сказала я. – А на служебном документе отдельно пишет имя Тирна с вопросом.

– Может быть старой заметкой.

– Может.

– Может быть попыткой обвинить другого.

– Да.

– Хорошо.

Я посмотрела на Маэр.

– Вы специально повторяете мои формулировки?

– Они полезны.

Я не удержалась от слабой улыбки.

Олден продолжил осмотр.

В столе нашли деньги.

Не огромную сумму.

Но больше, чем ожидалось у обычного административного помощника.

Маэр сразу остановила секретаря, когда тот заметил, что это похоже на взятку.

– Сначала происхождение.

Я посмотрела на нее.

Она заметила.

– Что?

– Ничего. Просто приятно видеть.

– Не привыкайте.

В комнате пахло вином и старой бумагой.

Я снова подошла к телу.

На левой ладони Рейда были следы чернил.

Нормально для чиновника.

На правой – тонкий красноватый след возле большого пальца.

– Эван.

Он вернулся.

– Что?

– Это царапина?

Эван наклонился.

– Нет. Похоже на поверхностное раздражение кожи.

– От чего?

– Химическое вещество. Слабая кислота, раствор для металла, иногда некоторые чистящие составы.

– Когда появилось?

– Сегодня или вчера.

Я посмотрела на письменный стол.

Никаких химических веществ.

– Он работал в канцелярии вчера?

Маэр ответила:

– По журналу пришел в восемь утра, ушел в шесть сорок вечера.

– Значит, раздражение мог получить там.

– Мог.

Олден собрал образец с кожи.

– Проверим.

Наконец тело перенесли.

Я настояла, чтобы положение ножа, стакана, бутылки и записки было зафиксировано еще раз после того, как убрали человека. Иногда под телом обнаруживалось то, чего раньше не было видно.

Так произошло и сейчас.

Под левым плечом лежала маленькая темная крупинка.

Потом еще одна.

Не серо-голубая.

Черная.

Олден собрал обе.

– Что?

– Пока не знаю.

– Вы начинаете получать удовольствие от этой фразы.

– Возможно.

После завершения осмотра комнату опечатали.

Никого не оставили внутри.

Даже хозяйке запретили входить до снятия печати комиссией.

Мы отправились в медицинское крыло.

Исследование Рейда заняло почти три часа.

Я присутствовала только в первой части.

Не потому что Маэр ограничила.

Потому что Эван заявил, что ему легче установить причину смерти без моих вопросов каждые тридцать секунд.

Я обещала спрашивать раз в минуту.

Он не оценил.

Рана на запястье дала ответ довольно быстро.

Эван исследовал ткани.

Потом снова.

Взял образцы крови вокруг сосудов.

Наконец снял перчатки.

– Она нанесена после смерти.

Маэр стояла возле стены.

– Уверены?

– Практически.

– Почему?

Эван показал.

– Повреждены два крупных сосуда. При работающем сердце должно быть сильное наружное кровотечение и выраженное пропитывание тканей. Здесь его почти нет.

Я почувствовала очень неприятное узнавание.

– Кассиан.

– Да, – ответил Эван. – Только здесь ситуация еще очевиднее.

– То есть убийца повторил тот же принцип.

Маэр сказала:

– Сначала убить другим способом, потом создать видимую причину.

– Вероятно, – ответила я.

– Вы опять.

– Теперь это привычка.

Эван продолжил:

– В крови есть вещество, которого там быть не должно.

– Что?

– Я пока определяю.

– Арканит?

– Нет. Человеку он почти не повредил бы.

– Сонный корень?

– Есть слабые следы успокаивающего, но не смертельная доза.

– Что тогда?

– Похоже на сердечный яд растительного происхождения.

– Быстрый?

– При достаточной дозе. Нарушает ритм сердца, потом резко снижает давление.

– Можно добавить в вино?

– Да.

Мы все посмотрели на бутылку, которую Олден уже проверял отдельно.

– В стакане то же вещество? – спросила Маэр.

Олден ответил:

– Предварительно да. В бутылке нет.

Я почувствовала, как внутри складывается знакомая последовательность.

Чистая бутылка.

Отравленный отдельный стакан.

После смерти – нож.

Рядом – готовая история.

Только теперь убийца хотел, чтобы мы поверили не в убийство из ревности.

В самоубийство виновного чиновника.

– Записка, – сказала я.

– Если схема повторяется, она тоже может быть частью инсценировки, – ответила Маэр.

– Или настоящая записка, написанная раньше по другой причине.

– Да.

– Почерк нужно сравнить.

– Уже.

Эван посмотрел на нас.

– Я могу продолжить работу без вашего расследования прямо над моим столом?

– Конечно, – сказала я.

– Вы останетесь?

– Конечно.

Он закрыл глаза.

– Зачем я вообще спрашиваю.

К вечеру результат по записке пришел.

Почерк принадлежал Рейду.

С очень высокой вероятностью.

Я прочитала заключение Олдена несколько раз.

– Значит, он написал сам.

Маэр ответила:

– Похоже.

– Тогда либо записка настоящая, либо его заставили написать.

– Или он написал текст под диктовку, не понимая, что его убьют.

– Или действительно собирался признаться в незаконной выдаче, а потом кто-то использовал эту записку после его смерти.

Маэр кивнула.

– Много вариантов.

– Нужно установить, когда написана.

Олден объяснил:

– Чернила свежие. Последние сутки. Точнее не скажу.

– Давление пера?

– Нормальное. Никаких признаков дрожи или борьбы.

– Он писал спокойно.

– Судя по письму, да.

– Бумага его.

– Да.

– Чернила его.

– Да.

Снова настоящие элементы.

Настоящий почерк.

Настоящая бумага.

Ложная картина.

Я посмотрела на Маэр.

– Мы опять видим тот же способ.

– Использовать подлинное внутри подделки.

– Да.

– Но пока не доказано, что сама записка лжет.

– Нет.

Следующим пришел результат по документу с печатью.

Оттиск действительно принадлежал той же группе.

Олден нашел не только основной разрыв, но еще два мелких дефекта, совпадающих с поздней версией фальшивой матрицы.

– Значит, бумага прошла через поддельную печать совсем недавно, – сказала я.

– Судя по линии копий, вероятно, да.

– Рейд мог быть человеком, который физически работал с матрицей.

– Мог.

– Или получил документ уже готовым.

– Да.

Я посмотрела на карандашную пометку «Тирн?».

– Нам нужен Тирн.

Маэр кивнула.

– Сегодня вечером.

Допрос назначили в здании комиссии.

На этот раз я не участвовала напрямую.

Маэр пока не вернула мне полный статус после ошибки предыдущего дня.

Но разрешила наблюдать из соседнего кабинета через открытую дверь, если не буду вмешиваться.

Я согласилась.

Это оказалось труднее, чем ожидала.

Тирн был человеком лет сорока пяти. Не очень высокий, худой, темные волосы с первой сединой. Он производил впечатление человека, который всю жизнь старался не занимать лишнего места.

Именно такие часто знали о больших системах больше тех, кто выступал на заседаниях.

Он сел напротив Маэр.

– Я не понимаю, почему меня вызвали.

– Господин Тирн, вы знакомы с Рейдом Олмаром?

– Конечно. Он работал с административными расходами.

– Когда видели последний раз?

Тирн задумался.

– Вчера днем.

– Где?

– В канцелярии.

– Разговаривали?

– Коротко.

– О чем?

– Он спрашивал старую регистрацию одной поставки.

– Зеркальной соли?

Тирн медленно посмотрел на нее.

– Возможно. Не помню номер.

– Сегодня утром Рейд Олмар найден мертвым.

Лицо Тирна изменилось.

Не театрально.

Он просто побледнел.

– Что?

– Причина смерти расследуется.

– Я ничего не...

Он осекся.

Маэр не дала ему убежать вперед.

– Я пока ни в чем вас не обвиняла.

Тирн сжал руки.

– Простите.

– Почему первой реакцией было «я ничего не»?

Он сглотнул.

– Потому что после последних дней во дворце любое имя рядом с расследованием становится опасным.

Неплохой ответ.

– Рейд говорил, зачем ему нужна старая регистрация?

– Сказал, что комиссия поднимает дополнительные движения материалов и ему нужно проверить собственный код.

– Вы помогли?

– Да. Нашел журнал.

– Где он сейчас?

– В канцелярии.

– Рейд забирал?

– Нет. Делал выписку.

– Вы видели, что он написал?

– Нет.

Маэр положила перед ним копию документа, найденного дома у Рейда.

Не карандашную пометку.

Только сам лист.

– Знаком?

Тирн долго рассматривал.

– Формат канцелярии.

– Видели конкретно этот?

– Не могу сказать.

– Печать ложная.

Он поднял взгляд.

– Тогда нет.

– Почему так уверенно?

– Я не работаю с фальшивыми королевскими печатями.

– А с исправлением архивных записей?

Тирн замер.

Маэр положила перед ним показание Ивара.

Не целиком.

Только строку о том, что Тирн показывал технику снятия верхнего слоя бумаги.

Я наблюдала из соседнего кабинета.

Он прочитал.

Потом очень медленно положил лист.

– Ивар Дейн лжет.

– Полностью?

– Не знаю, что еще он сказал. Эта часть ложь.

– Вы никогда не просили его менять записи?

– Нет.

– Не угрожали делом его брата?

– Нет.

– Не обучали исправлять бумагу?

– Нет.

Маэр не повышала голос.

– Тогда почему Ивар называет вас?

– Возможно, хочет спасти себя.

– От чего?

– От признания, что сам менял государственные документы.

– Вы знаете о его старом дисциплинарном нарушении?

– Многие знают.

– О деле брата?

Тирн помолчал.

– Слышал.

– Откуда?

– Канцелярия получает сводки по делам государственных служащих, если они затрагивают финансовые нарушения.

– Вы имели доступ лично?

– Тогда работал в отделе административного контроля. Да.

Это давало возможность.

Но не доказательство угрозы.

Маэр спросила:

– Рейд Олмар вчера подозревал вас в чем-то?

– Не знаю.

– Он оставил ваше имя на документе.

Теперь перед ним положили копию карандашной надписи.

Тирн долго смотрел.

– Не понимаю.

– Вы встречались с ним вне службы?

– Нет.

– Давали распоряжение по четвертому ящику зеркальной соли?

– Нет.

– Видели дополнительный пропуск?

– Нет.

– Кто мог зарегистрировать его под кодом Рейда?

– Сам Рейд. Его начальник. Сотрудник центральной регистрации, если имел служебное основание.

– Вы?

– Технически мог оформить движение через центральную систему. Но не под его кодом без доступа к его рабочему журналу.

Маэр спросила:

– У вас был такой доступ?

– Нет.

Я услышала в ответе слишком четкую формулировку.

Не «никогда не видел».

Не «не касался».

Именно «не было доступа».

Это могло быть обычной точностью профессионального чиновника.

Могло быть осторожностью.

Я записала.

Маэр закончила допрос через сорок минут.

Тирна не задержали.

Оснований не хватало.

Он вышел под наблюдением комиссии.

Я вошла в кабинет только после этого.

– Он врет, – сказала я.

Маэр подняла на меня взгляд.

– О чем именно?

Я остановилась.

Вот это и была ловушка.

Сказать «он врет» легко.

Доказать конкретную ложь намного труднее.

– Не знаю.

– Тогда формулируйте иначе.

Я выдохнула.

– Несколько ответов выглядят слишком юридически точными. Особенно про доступ к журналу Рейда.

– Это может быть профессиональной привычкой.

– Да.

– Еще?

– Он отрицает все показания Ивара полностью, но признает, что имел доступ к делу его брата.

– Да.

– И Рейд написал его имя на подозрительном документе.

– Да.

– Этого недостаточно.

– Верно.

Я села.

– Ненавижу, когда вы соглашаетесь со мной раньше, чем я сама.

– Полезный навык.

Дверь открылась.

Олден вошел без стука.

В руке держал два маленьких бумажных пакета.

По его лицу было понятно, что он что-то нашел.

– Частицы с одежды Рейда.

Я встала.

– Серо-голубые?

– Да.

– Что это?

Он положил пакет на стол.

– Смесь из квасцов, известкового порошка, измельченного серого сланца и небольшого количества воска.

– Для чего?

– Защитная обработка старых деревянных полов. Уменьшает сырость и делает поверхность менее воспламеняемой.

Маэр нахмурилась.

– Используется по всему городу?

– Вот в том-то и дело. Состав дорогой и неудобный. Его почти нигде не применяют.

– Где применяют?

Олден посмотрел на меня.

– Этой зимой им обработали внутренние коридоры Королевской канцелярии после ремонта.

В комнате стало тихо.

– Только там? – спросила я.

– В столице еще в хранилище Королевской библиотеки и в одном зале Сокровищницы. Но частицы с одежды Рейда содержат добавку дробленого синего сланца конкретной партии. Я сравнил с образцами строительного управления.

– И?

– Совпадает с поставкой, которая ушла именно в канцелярию.

Маэр сразу спросила:

– Рейд официально был вчера в канцелярии.

– Да, – сказала я. – Значит, частицы на одежде сами по себе ничего странного не доказывают.

Олден кивнул.

– На сюртуке – нет.

– Но он найден в домашней рубашке и брюках.

Маэр посмотрела на него.

– Частицы были на брюках.

– Да.

Я почувствовала, как появляется вопрос.

– В каких брюках он был вчера на службе?

Олден пожал плечами.

– Не знаю.

Маэр вызвала человека, который опрашивал коллег Рейда.

Ответ пришел быстро.

Вчера он был в темно-сером служебном костюме.

Тело нашли в коричневых домашних брюках.

– Значит, либо он переодел только верх, оставив брюки...

– Свидетели описывают темно-серые брюки на службе, – сказала Маэр.

– Тогда частицы канцелярского пола оказались на одежде, в которой Рейд официально не был в канцелярии.

Олден кивнул.

– И находятся в основном сзади, возле колен и нижней части бедер.

Я посмотрела на него.

– Будто одежда контактировала с полом.

– Именно.

Маэр выпрямилась.

– Вы хотите сказать, тело могло находиться в канцелярии?

– Не обязательно тело, – сказала я. – Рейд мог сам приходить туда вечером уже переодетым. Мог сесть или упасть на пол. Мог принести частицы на другой вещи.

– Но это уже проверяемая версия.

– Да.

Я вспомнила небольшое темное пятно на руке.

– Раздражение кожи.

Олден достал второй пакет.

– Тоже проверил.

– И?

– На коже остатки слабого раствора, который используют при очистке металлических печатей и матриц.

Маэр медленно посмотрела на меня.

– В канцелярии есть помещение для работы с печатями?

– Должно быть, – сказала я.

Секретарь комиссии ответил:

– Есть небольшой служебный кабинет регистрации. Там чистят канцелярские матрицы и готовят сургуч.