Текст книги "Фестиваль (СИ)"

Автор книги: Вильям Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Давай как-нибудь потом, – сказал он. – А ты, лучше, иди домой. Как раз мультфильмы начались...

Малыш укоризненно посмотрел ни него и обдумав что-то про себя, кивнул. Архипов удовлетворенно откинулся на сидении. Сколько еже ждать? А если он не придет? Бросил труп и все... Так думал капитан под конец второго дня дежурства. Пенсионеры быстро привыкли к машине у дома и не обращали на нее никакого внимания. Или делали такой вид.

Ночь прошла спокойно. В подъезд забегали только кошки.

На третий день Архипов отпустил выбившихся из сил помощников по домам и остался один.

– Я еще немного покараулю, а вы завтра в управление. К вечеру постараюсь подъехать. Надо вывезти труп.

С наступлением сумерек пенсионеры разбежались по домам. Архипов потянулся. Спина затекла так, что представляла собой застывшую доску. Он взглянул на часы. Уже без двадцати двенадцать.

Если ничего не случится, завтра с утра надо ехать в управление, хватит. Андрей разложил сидение и полулежа наблюдал за подъездом.

Ближе к трем часам ночи глаза начали закрываться сами собой, негромкая медленная музыка убаюкивала. Архипов уронил бинокль на грудь.

– Фу, – фыркнул он, подскакивая. – Сколько же я проспал? – поглядев на часы он успокоился. Три минуты. Всего три минуты, это не страшно.

Вдруг что-то заставило его взять бинокль в руки. Серая тень, более плотная, чем окружающая ночь, казалось, промелькнула под распускающимися деревьями.

Архипов всмотрелся. Наконец-то! Мышка в мышеловке. Молодой, среднего роста парень в спортивном костюме и кроссовках, озираясь, вслушивался в ночную тишину. Убедившись, что все спят, он незаметно прошмыгнул в подъезд, удерживая под рукой пакет.

Вызывать по рации подмогу Архипов не хотел. Поднимется шум, маньяк может уйти,. Чуть подождав, и проверив фонарь, капитан вылез из машины. Нервы были на пределе.

Пройдя по подвалу три четверти пути, Архипов погасил свой фонарь. Из-за угла падал свет и доносились звуки передвигаемого по полу предмета. Человек тяжело дышал.

Архипову приходилось уповать на то, что его визит получится неожиданным. Положив свой фонарь на землю, он взял пистолет двумя руками и прыгнул в поток света.

– Стоять!!! – заорал он. Свет ударил в глаза и сперва он даже не видел, кому кричит, но быстро освоился. Тень дернулась. – Руки за голову!! К стене!

Рядом с молодым человеком лежал мешок с наполовину загруженным туда телом девушки. Глаза маньяка судорожно перебегали с мешка на Архипова. Он еще не понял, что произошло.

– К стене, скотина! – еще громче крикнул Архипов, целясь ему в грудь. Маньяк наконец заметил пистолет и дрожа, поднял руки. Он не знал, что ему делать и его движения были какими-то судорожными. Пятясь к стене он заскулил.

– Это не я, она сама... Это моя сестра... не убивайте меня!

– К стене! Руки за голову! Молодой человек, казалось, не слышал приказаний.

– У нее передозировка... это она сама. Я не виноват... Он трясся как осиновый лист на электрическом стуле. Архипов взглянул на иссиня-белое лицо девушки и ее обнаженное грудь, торчащую из мешка.

– Сама, да?! – злость заполнила его всего. – Туда она тоже сама залезла?! Подонок! к стене!!!

Молодой человек посмотрел куда-то сквозь него и опустил руки. В его затуманенном взгляде не просматривалось ровным счетом ничего. Зрачки были расширена.

– Руки!! – закричал Архипов, делая шаг назад. Но маньяк оказался быстрым, гораздо быстрее, чем предполагал капитан. Выхватив откуда-то нож, он с диким воем бросился вперед и влево, стараясь избежать выстрела.

Долю секунды Архипов соображал, пока длинный десантный нож не распорол ему рубашку и грудь. Одновременно прогремел выстрел.

Пуля ударила маньяку в шею. Его отбросило к стене, нож вывалился и упал к ногам Архипова.

– Прозевал, идиот, – прошептал он, наклоняясь над парнем. Из его горла била алая кровь.

Архипов перевернул его на спину. Глаза у него были открыты.

– Где остальные?! – закричал ему в лицо Архипов. – Остальные?!

– Далеко, – прохрипел парень. В его горле раздались булькающие звуки и он умолк. Капитан не стал закрывать ему глаза. Это сделают в морге.

Архипов вышел из подвала. Половина четвертого утра. Ему довелось повидать немало трупов, еще один не добавил в его ощущения ничего нового. Навалилась смертельная усталость. На ватных ногах он дошел до машины.

Прошли те времена, когда по каждому выстрелу проводилось служебное расследование и ему не раз доводилось быть в таком положении. Убийца получил по заслугам. В этом сомневаться не приходилось. Архипов потянулся рации.

– База, база, – запросил он, – говорит двенадцатый. Вышлите бригаду и труповозку, – и назвал адрес.

Дождавшись экспертов, Архипов подписал необходимые бумаги и поехал домой. При досмотре у парня нашли "Комсомольскую правду".

Глава 33.

Утром Литвинов вызвал его к себе. В кабинете уже сидели судмедэксперт и дежурные ночной бригады.

– Ну, что, Андрей, можно тебя поздравить?

– С чем? – вяло произнес Архипов. Всю ночь он не спал, ему снились кошмары. К тому же болела царапина на груди. Литвинов проигнорировал его вопрос и кивнул эксперту.

– Девушка, – начал тот, – лет двадцати трех. Рост сто шестьдесят пять, волосы русые, заплетены в косичку. Поверхностных повреждение не обнаружено, кроме незначительных синяков на руках. Время смерти – примерно дней пять назад. Причина смерти – наркотическая передозировка. Личность не установлена, особых примет не имеет. Мужчина лет двадцати пяти, рост сто семьдесят три, был одет в синий спортивный костюм "Адидас" и кроссовки то же фирмы, пострижен коротко, находился в состоянии наркотического опьянения. Особых примет нет, личность также не установлена.

– Рассказывай теперь ты, – сказал Литвинов капитану. Тот повторил ему ночное происшествие.

–... И когда я выскочил, он ужи почти уложил ее в мешок. Вероятно, хотел избавиться от тела. Он совершенно ничего не соображал. Я дважды или трижды предупредил его, потом он бросился на меня. Если бы не такой длинный нож, он бы меня не достал. Я выстрелил. Вот и все. Единственное, что я успел у него спросить – где остальные. Он ответил, что далеко. И все.

– Ясно, а у вас что? – спросил Литвинов дежурного.

– Да в общем-то тоже самое. Приехали, подвал, конечно, мрачный. Девчонка, совсем голая из мешка торчит, воняет на весь подвал... Маньяк у стены с простреленным горлом, там же, недалеко, валялся нож, десантный, надо сказать.

Литвинов посматривал в протокол и кивал. Настроение у него явно улучшилось.

– Нет такого дела, – сказал он, – с которым бы мы не справились, правда, ребятки? Ладно, благодарю за службу – Литвинов поднялся с кресла и проткнул Архипову руку. – Тебе, – сказал он, – неделя отпуска.

Покончив с церемониями, Архипов направился в свой кабинет. Плеснув в чашку коньяка он остановился возле пустого стола. Почти пустого. В самом его центре лежало письмо.

Архипов залпом выпил коньяк. И взял конверт, яростно его разорвал, потом подошел к окну и выбросил все это на улицу, маленькие кусочки бумаги тотчас развеяло теплим весенним ветром.

ЭТО БЫЛО ТВОЕ ПОСМЕРТНОЕ ПИСЬМО.

Он устало опустился на стул и закрыл глаза.

Глава 34.

Они пришли примерно через час после того, как принесли еду. Василий услышал открывающийся засов в глубине тюрьмы. Сразу за скрежещущим звуком последовали шаги, иногда нарушаемые короткими фразами.

Он понятия не имел, сколько прошло времени – месяц или год, когда он спрашивал об этом у охранника, тот лишь пожимал плечами.

Василий сел на нары и уставился на дверь. Шаги приближались. Он с отвращением вспомнил красномордого, но вопреки его ожиданиям, в камеру вошел охранник и двое средних лет мужчин в штатском. На них были одеты одинаковые серые костюмы и запылившиеся туфли. Ни одного из них Василий припомнить не мог.

– Батурин? – спросил тот, который стоял слева. Он, видимо, был чуть старше, и по возрасту и по званию. Второй стоял чуть позади первого и нервно переминался с ноги на ногу.

– Да, – ответил Василий, разгадывая цель их визита. Но штатский не стал много говорить.

– Подпишите постановление о вашем освобождении. – Он кивнул второму и тот подал листок бумаги и ручку.

Василий машинально поставил я свою подпись, глядя на верхнюю строку бумаги – "Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела". Строчки заплясали у него в глазах, а ноги предательски задрожали.

– Старшина, выдайте ему вещи. – Долгим взглядом штатский посмотрел на Василия. – А ты забирай все и проваливай. Больше лучше не попадайся.

Василий утвердительно кивнул.

Второй штатский сухо засмеялся, они повернулись и быстро ушли. Через пять минут вернулся старшина, принес куртку, шнурки, ключи и прочий мелкий скарб.

Василий еще раз расписался в акте о возврате вещей, неспеша оделся, натянул забытую черную шапочку и подмигнул охраннику. Тот посмотрел на него глазами голодного бультерьера.

Некоторое время они петляли по мрачным коридорам, периодически останавливаясь, когда сержант, лязгая ключами, закрывал двери. Наконец, они вышли на развилку. Направо вверх, к двери, тянулась каменная лестница, а прямо – все те же коридоры.

Охранник показал на дверь и не дожидаясь, пошел вперед. Василий, не дав ему себя обогнать, открыл тяжелую металлическую дверь и вышел на улицу. За спиной послышался хруст закрываемого замка.

Василий ошеломленно оглядел пространство перед собой и полной грудью вдохнул цветущий весенний воздух.

Боже! Снег куда-то исчез, молодая зеленая листва тихо шумела, подгоняемая слабым ветерком. Тонкий аромат цветения защекотал в ноздрях.

Василий дышал и не мог надышаться. Безбрежно голубое небо без единого облачка населили веселящиеся ласточки. Шумная ребятня играла в мяч и громко смеялась.

Василий почувствовал как на глаза навернулись слезы. Он соскочил вниз и побежал. Так быстро, как только мог. Он хотел ощутить усталость, хотел видеть лица людей, хотел кричать, что он не виновен, что его отпустили! Он хотел обнять весь мир и поцеловать его, и не важно, что этот мир причинил ему столько боли. Важно, что этот мир существовал и в конце концов все расставил на свои места.

Прохожие оглядывались на него с изумленными лицами, но ему было наплевать. Он бежал и дышал, не обращая внимания на шарахающихся людей.

Василий сорвал с себя шапку и отросшие почти до плеч волосы взметнулись по ветру. Глаза горели от переплескивающегося через край возбуждения.

Он даже сам не заметил, как оказался у Наташиного дома. Полувековые липы шумели над головой протяжно и ласково. Урча, проносились редкие машины.

Василий вошел в подъезд и на мгновение замер, почувствовав неловкость. Кто он ей, в конце концов... Промелькнул как искра и исчез. А Таня... та наверное, и думать забыла. Он вдруг вспомнил ее вязаный свитер и запах... Нет.

Он отогнал эти мысли и быстро поднялся по ступенькам. Звонок прозвенел, как сто лет назад. Василий улыбнулся. Надо было купить цветов. Он пошарил по карманам, но денег не нашел. Деньги исчезли. Да и что там было, кажется, двадцать или тридцать тысяч...

За дверью послышались легкие порхающие шаги. Наташа открыла дверь и замерла.

– Ты?! – вымолвила она.

Василий смотрел на нее не отводя глаз. Она еще больше похорошела. Халатик из тонкой ткани перетягивал красный пояс.

– Я, – сказал Василий.

Минуты две они не двигались с места. Долгие сумасшедшие минуты удивления, узнавания, воспоминаний и черт знает чего еще.

– Проходи, проходи,– залепетала вдруг она. – Чего же ты стоишь? Он прошел в коридор и она, закрыв дверь, остановилась от него так близко, что ее дыхание коснулось его волос на плечах. Наташа несмело подняла руку я провела по его щеке.

– Шрам, – сказала она и вдруг расплакалась, упав ему на грудь. – Боже, где ты был? Где ты был?

Василий обнял ее за плечи. У него закружилась голова. Он погладил ее по спине.

– Не плачь. Не плачь, все кончено, – сказал он. – То, что было, то прошло. Я... – слова застревали у него на языке. – Я очень рад тебя видеть. Ты стала очень красивая... Она отняла лицо от его плеча и попыталась улыбнуться.

– Я тоже рада, что ты вернулся.

Глава 35.

–Сегодня вечером. Да. Кажется, в семь тридцать шесть. Из Ливана. Двенадцать человек, – она отвечала в трубку и одновременно думала, куда бы их заселить. Гостиницы были забиты сверху до низу.

– Их встретят? – спросил ее голос.

– Да, – сказала она и повесила трубку.

Город кипел как раскаленная доменная печь. Температура в тени не опускалась ниже тридцати градусов по Цельсию. На расплавленном асфальте виднелось множество вмятин от обуви и велосипедных шин. Безумное количество машин в удушливой синеве угарного дыма проносилось мимо изможденных зноем пешеходов. Слева от ступенек магазина "Ромашка" толстая женщина в серой от грязи и промокшей от пота спиной продавала мороженое.

Спрос был большой. Длинная очередь терпеливо выжидала, пока женщина в грязном халате неспеша примет и пересчитает деньги, потом залезет в свой большой черный кошелек, свисающий с ремня на поясе и отсчитает сдачу. Затем, также не торопясь, при этом морщась, отдуваясь и стряхивая мокрой ладонью со лба свисающие капли пота, откроет холодильник и протянет сто граммов замороженного с сахаром молока.

Василий знал, что для мороженого слишком жарко, поэтому не купил, а то через пятнадцать минут захочется пить в два раза больше.

Он просочился сквозь задыхающуюся на остановке толпу и неспеша пошел вдоль Ленинского проспекта. Посмотрел на часы – они показывали половину первого.

Василий шел к себе на квартиру, которую снял неделю назад. Сегодня он намеревался немного поспать, а затем встать, побриться, надеть срой единственный костюм и вечером...

Вечером его пригласил на день рождения единственный калининградский друг. Они встретились случайно четыре дня назад. Василий гулял по городу и наслаждался свободой, и возле него неожиданно остановилась подержанная "Гренада". Из нее кряхтя, вылез Павел.

– Привет служивым! – крикнул он.

– Здорово, – ответил Василий. – Я уже не служу, уволился.

– Да ну! Чего так?

– Не по мне это, – сказал Василий, нахмурившись.

– Ладно, ладно! – Пашкино лицо так и светилось от счастья. – Значит, так, через три дня, то есть и понедельник, жду тебя у себя. Догадываешься? Василий отрицательно покачал головой.

– День рождения у меня. В семь ноль-ноль.

– А где?

– У меня дома. Помнишь дорогу?

– Ну еще бы, – ответил Василий, улыбаясь.

Павел посмотрел на него, что-то соображая.

– Кстати... один не приходи. Все будут с подругами. Чтобы не глазел на чужих, захвати и ты. Как там Таня?

– Да никак,– сказал Василий.

– Не везет... – сочувственно протянул Пашка. – Ну, все равно, найдешь кого-нибудь.

– Конечно, найду, – Василий засмеялся.

– Тогда, давай, увидимся. – Они пожали друг другу руки и Павел укатил.

Два дня Василий ломал голову, чтобы подарить своему единственному другу. Это была поистине нелегкая задача. Книгу? Цветы? Одеколон? Это все слишком тривиально. Ему бы правый передний амортизатор для "Гранады", самое то. Неожиданно ему в голову пришла удачная мысль. Он сел на трамвай и через сорок минут добрался до оружейного магазина. Конечно же, для мужчины – оружие – лучший подарок. Василий выбирал долго и скрупулезно. Продавец магазина совершенно выбился из сил. Наконец, он остановился на пневматическом "Смит и Вессоне". Отличить от настоящего его было невозможно, а разрешения никакого не требовалось.

Он приехал домой, нашел шелковые пурпурные ленточки и перевязал коробку крест накрест. Теперь пистолет выглядел настоящим подарком.

Вечером будет чудесно. Надо предупредить Наташу. Василий подошел к телефону и набрал ее номер.

– Алло, – послышался голос, – я слушаю.

– Привет, – сказал он. – Как дела?

– Кто это? – спросила Наташа.

– Не узнаешь? Богатой будешь, – рассмеялся Василий.

– Вась, это ты?

– А кто же еще? Кто кроме меня может звонить в такую жаркую погоду?

– Ну, конечно, – Наташа тоже засмеялась. – Как ты устроился, нормально?

– Отлично. Район хороший, квартирка тоже ничего. Слушай, три дня назад Пашка пригласил нас на день рождения. Как раз, сегодня. Так что...

– Это который?

– Тот самый, мы у него были, помнишь?

– Пашка? – переспросила она. – Конечно помню, но сегодня же открытие фестиваля, ты в прошлом году мне обещал что-то!

– Сходим, сходим и на фестиваль и еще куда-нибудь, – Василий терпеливо начал объяснять, куда они могут сходить.

– А мы успеем? К открытию?

– Даже если чуть-чуть не успеем, из окна посмотрим, а потом пойдем.

– Ты обещаешь? – спросила Наташа.

–Ну, конечно.

– Тогда, как будешь готов, заезжай за мной.

– О кей. – Он повесил трубку, довольный, что смог ее уговорить. Город совершенно преобразился. Словно в его небе кто-то взмахнул волшебной палочкой. Чистый, нарядный, на трамвайных и троллейбусных проводах появились яркие пластиковые плакаты с изображением символики фестиваля, на столбах – разноцветные флаги. Наверное, страны-участницы, – отметил Василий.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ФЕСТИВАЛЬ – красовался огромными буквами транспарант при въезде на площадь. И пониже, буквами помельче – ОТКРЫТИЕ 12 ИЮНЯ НА ОСТРОВЕ.

Фейерверк флагов, красок и букв ослеплял своей массивностью, праздничностью, он словно вытеснил тот город, который был всего неделю назад.

Ощущение карнавала витало повсюду. Его можно было прочесть на счастливых лицах людей, на залатанных дорогах, на свежевыкрашенных мусорных баках.

Было бы большой потерей не посетить такой праздник, поэтому пойти на него хотели очень многие. Если не все.

Навстречу Василию с центральной площади Победы, окаймленной со всех сторон цветастыми знаками фестиваля, шла пестрая толпа иностранцев, возбужденно переговаривающихся на разных языках. Карнавальные костюмы, облачающие их производили эффект взорвавшегося конфетти, иностранные гости громко смеялись и горланили на весь Ленинский проспект. Они шли в сторону Острова.

Глава 36.

Никитина сделала широкий нетерпеливый жест.

– Необходимо организовать все так, чтобы все там побывали. Абсолютно все! Какой смысл, если ограничить поток людей? В противном случае, собрали бы в кинотеатре тридцать человек, да показали бы им конкурс песни и пляски. А это... – она сделала паузу, – это фестиваль меж-ду-на-род-ный, – сказала она по слогам. – Вы понимаете?! Какой будет резонанс? В мире, в Москве, наконец...

Никитину поддержала ее заместитель – Анжелика Ивановна Кордец.

– Наталья Александров на права. У нас нет морального права заставить людей, хозяев фестиваля, смотреть его по телевизору. Прошлый раз у нас вылился блин комом, но теперь... такая замечательная программа, столько мероприятий, известных людей. Судите сами, такого грандиозного события в России еще не видели.

Они были очень похожи – Никитина и ее заместитель. Обе среднего роста красивые, классического профиля лица, короткие черные стрижки. Обе стремились к славе, известности, и, несомненно, дополняли друг друга. Их пробивной способности завидовали директора заводов.

Кроме них в кабинете на втором этаже мерии присутствовало еще семь человек, на которых держалась вся организация фестиваля. Все они были подобраны Анжеликой Ивановной и одобрены Никитиной. Разногласия если и случались между ними, то только наедине. Никитина села, предоставив вести собрание Кордец. Возник спор относительно количества людей, которые могли присутствовать на фестивале. Собственно говоря, все упиралось в Литвинова который упирался руками и ногами и всеми силами хотел ограничить потоки людей.

– Да и к тому же, – продолжила Кордец, – Лев Николаевич, – обратилась она к сидящему третьему слева от нее лысому тщедушному человечку в сером костюме и роговых очках. Он был ответственным за финансовую сторону дела. – Поделитесь своей информацией.

Лев Николаевич, не вставая, пододвинул к себе один единственный листок, исписанный мелким шрифтом.

Литвинов поднял на него тяжелый, как у генерала Лебедя взгляд, и, наверное, пригвоздил бы проклятого еврея-бухгалтера к спинке кресла, будь он у себя в кабинете на Советском проспекте. Или прибил бы гвоздями к портрету Менжинского.

Литвинов никак не мог взять в толк, почему эти люди не прислушиваются к голосу разума. Четыреста тысяч человек, и все соберутся в районе Острова. Это же сумасшествие, самоубийство. Пьяная неуправляемая толпа. От Кафедрального собора даже стрелок курантов не останется.

Литвинов опустил взгляд на руки Льва Николаевича и непроизвольно отметил, что они дрожат. Впрочем, может они у него всегда дрожат, – подумал он.

Гестер уткнулся в бумажку и монотонно начал читать.

– Общие затраты на фестиваль, включая проезд, проживание и гонорары участников, а также, праздничный фейерверк и непредвиденные расходы составили двенадцать миллиардов семьсот тридцать четыре миллиона восемьсот шестьдесят тысяч рублей. Затраты на аренду земли, подводку электричества, строительство сцены и других карнавальных сооружений, биотуалеты – два миллиарда триста четырнадцать тысяч рублей. – Он замолк, отыскивая толстым пальцем следующую строку, – общая реализация билетов и торговых лицензий на данный момент составила Семь миллиардов двести пятьдесят три миллиона девятьсот пятнадцать тысяч рублей. То есть, у нас отрицательное сальдо...

– Хватит! – резко прервала его Никитина. – Хватит. – Она посмотрела на Литвинова с оттенком явного превосходства. – Ну что, Иван Дмитриевич, вопросы еще будут? – не дожидаясь ответа, тут же продолжила, – подтяните своих ребятишек побольше и все будет о'кей.

– Наталья Александровна, – пожал плечами Литвинов, – вы же сами понимаете, что нельзя этого делать. Так еще больше народа соберется, мы можем не справится. Толпа сметет нас в одно мгновение. Она посмотрела на него, как на слабоумного и промолчала. Поднялся Минский, курирующий общие вопросы фестиваля.

– Вы же понимаете, – он обратился ко всем, но с явным намеком на Литвинова, – что город может оказаться в дыре. У нас гости из тридцати пяти стран мира, будут люди из Москвы, – он посмотрел на Никитину. Приедет снимать Си-эн-эн. Они заплатят деньги только в том случае, если действительно увидят нечто из ряда вон выходящее. И хорошие деньги. Да что там говорить! Если мы не сможем провести этот фестиваль на уровне, на городские ворота можно вешать большой амбарный замок. Раздался голос Карецкой, режиссера фестиваля.

– Ну, ну! Все это так, но в чем-то Иван Дмитриевич прав. О безопасности надо подумать в первую очередь. У меня задействовано столько людей, техники... Надо, конечно, все это как-то охранять.

– Вот, Иван Дмитриевич, и займитесь этим, – раздраженно сказала Никитина. – А билетами пусть торгует Гестер.

На серой стене кабинета висела висел не то подлинник, не то копия картины Марка Шагала. Идиотская и безразличная, зато очень дорогая.

"Прикинься дураком, – услышал Литвинов свой внутренний голос, – может быть и будешь в выигрыше. Как картина Шагала"

В общем-то Никитина ему нравилась. Как женщина. Но как глава соответствующего отдела в аппарате области, она была отвратительна. И не только ему. Полгорода ненавидело ее за чрезмерную хвастливость, богемные замашки, и, наверное, за слишком большие траты народных денег. Сколько еще это могло продолжаться? Никто не знал.

– Надежда Николаевна, – обратилась Никитина к уже немолодой, но прекрасно выглядевшей даме, благодаря трем слоям косметики "Ланком", да десятку золотых изделий, украшавших заведующую сектором гостиничного хозяйства, – у вас, надеюсь, все нормально? Жалоб от гостей нет?

– У нас, как всегда, все отлично, Наталья Александровна, – живо откликнулась она, – хотя народу и слишком много, мы явно никого не обделили. Даже думаю, вот, выбираю, куда лучше заселить...

– А сколько всего гостей у нас?

– Около двух тысяч. Это, так сказать, непосредственные участники.

– Приехали уже все?

– Да, все, – Надежда Николаевн? открыла блокнот, лежащий перед ней.

– Еще вчера всех заселила. Точно.

– Отлично, отлично, – похвалила ее Никитина. – Вот как надо работать, – она посмотрела на окружающих ее людей.

– Программу уже все видели? – обратилась она к присутствующим. – Давайте посмотрим.

Карецкая вышла из-за стола и раздала буклеты с программой фестиваля. Она гордилась своим творением и в думе надеялась, что ее после такого шоу пригласят в Голливуд.

На первой странице буклета был изображен янтарный орел, пролетающий над Кафедральным собором.

Литвинову показалось, что орел вот-вот войдет в штопор. Лев Николаевич Гестер непроизвольно прикинул, сколько бы такая штуковина стоила. Наверное, немало. Он видел заказ с фамилией Никитиной на изготовление янтарного орла в натуральную величину на местном янтарном комбинате.

Девять первых страничек буклета одновременно перевернулось. "Открытие фестиваля. 12 июня. 21.00" – гласила первая строка в расписании.

Глава 37.

От непрерывного гула здание аэропорта, построенное совсем недавно, и прилегающая к нему территория напоминали растревоженный улей. Рабочие в синих комбинезонах с надписью "аэропорт" перевозили на электропогрузчиках многочисленный багаж.

Возбужденные голоса прибывающих людей перекрывали шум самолетов. Встречающие отыскивали в бурлящей толпе знакомые лица и бросались к ним навстречу, чтобы не потерять вновь.

"Приземлился рейс 5301, прибывший из Конго" – очередное объявление чистым женским голосом на миг заглушило толпу.

Иностранцев было преобладающее большинство. Приглашения на фестиваль разослали в тридцать четыре страны и почти от всех были получены подтверждения об участии. Мероприятие обещало стать грандиозным международным событием и многие связывали это с именем Никитиной.

Очередь в сувенирный киоск выстроилась огромная и, конечно, в ней были одни иностранцы. Море матрешек, больших и маленьких, янтарных орлов, символов фестиваля, просто изделий из янтаря, картин и поделок русских мастеров продавалось сегодня.

У Тани не хватало времени пробивать кассу, отсчитывать сдачу и протягивать ее вместе с покупкой. Не забывая говорить "Спасибо". Так часто, что иногда она путалась и вместо "Спасибо" мило улыбалась.

Очарованные такой улыбкой красивой русской девушки, иностранцы наотрез отказывались брать сдачу. Иногда такая сдача достигала ее недельной зарплаты и поэтому день определенно можно было считать удачным. Мысленно Таня поблагодарила организаторов фестиваля. КАК ЕЕ ТАМ? НИ... НИ??! ах, да! НИКИТИНА.

Слева от киоска в котором она работала, находился выход из зала таможенного осмотра и поэтому она имела возможность наблюдать за всеми прибывающими, и, хотя времени ей катастрофически не хватало, любопытство брало верх и она время от времени поглядывала на белую дверь.

"Как они все-таки не похожи на нас, – подумала она, любуясь пожилой парой из Германии или Австрии. Такие чистые, опрятные, вежливые."

Протянув со сдачей купленные бусы, Тани увидела, что из зала таможенного осмотра вышла очередная толпа. Да боже!

Такие черные! Она таких еще не видела. Только глаза, глаза и зубы были ослепительно белыми. Наверное, если бы сейчас стало темно, то никто бы их не заметил, абсолютно никто.

В общем-то это ее не очень волновало. Клиенты, они, как правило, все на одно лицо. Больше ее заботило другое. Во-первых, она очень сильно хотела в туалет, а сменить ее било некому, я во-вторых, она никак не могла разобраться в своих личных проблемах, которые, черт возьми, тревожили ее все сильнее и сильнее.

Таня не помнила отца, который бросил их с матерью спустя год после ее рождения. Она делала вид, что это никак не отражается на ней самой и ее отношениях с окружающими, но обманывать саму себя с каждым разом становилось все труднее и труднее.

Больше всего на свете она боялась остаться одна и хотя сейчас вспышки страха и депрессии были довольно редкими, она очень хорошо помнила, как маленькой девочкой забивалась под одеяло в уголок кровати и тихо плакала, стараясь, чтобы мать ничего не услышала. В такие минуты ей казалось, что целый мир отвернулся от нее, жестоко разбил и забрал все что у нее было – этот дом, мать, плюшевого медвежонка Мишу. И поэтому, еще с ранних лет она слишком хорошо знала, что значит остаться одной.

У нее было две сестры, правда, двоюродные, и она в любой момент могла пойти к ним, чтобы не чувствовать себя одинокой. Но у нее не было права делать так постоянно. Сестры жили самостоятельно, и было бы, наверное, ни совсем прилично надоедать им своим обществом. Мать жила в деревне и виделись теперь они очень редко.

В свои двадцать два года она имела дело с несколькими парнями, правда, каждый раз утвеждалась в их эгоизме и ненадежности. Таня вспомнила Василия и у нее кольнуло в груди. Каждый раз, когда она думала о нем, ее охватывало непонятное волнение и трепет. Она видела его всего несколько раз... и когда он приехал к ней, весь избитый, я крови. А она даже не сказала ему доброго слова. В последние месяцы Василий куда-то пропал, а Наташа упорно молчала о нем, хотя Таня подозревала, что сестра что-то знает. Стихи его лежали в сумочке и она никогда с ними не расставалась.

Еще один знакомый парень, Рома, полная противоположность Василия. Этакий, ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ, Я СВОЙ ПАРЕНЬ В ЭТОЙ КОМПАНИИ, и она смотрела, правда, иногда, ей самой становилось противно.

Она была его вещью, бесплатным приложением, он мог ударить ее, сделать больно, не звонить по неделе, потом приезжать и устраивать гигантские скандалы, ревнуя к каждому столбу. "Ты никуда от меня не денешься" -любил он повторять. И она терпела.

Подруги, сестры видели ее мучения и постоянно советовали бросить это "чучело", пока не поздно, но она не могла. Какой-то невидимой сетью он удерживал ее и не давал свободно вздохнуть. К тому же она боялась его. Безумно боялась. И наверное, это была одна из главных причин, почему она оставалась с ним.

Обслужив последнего в очереди человека, Таня повесила на витрину киоска табличку "закрыто", заперла дверь и побежала в туалет. Затем зашла в кафе.

– Дайте мне гамбургер и кофе, пожалуйста, – попросила она продавца.

– Одиннадцать шестьсот. Она отсчитала деньги и села за столик. "Может быть, Василий позвонит сегодня? – она не хотела себе признаваться, что скучает по нему я поэтому запрятала эту мысль подальше." "Если он не позвонит, можно сходить на фестиваль."

Глава 38.

Здание центральной городской власти представляло собой серое квадратное пятиэтажное здание. Его внешняя невзрачность с лихвой компенсировалась внутренним убранством, где даже туалеты представляли собой изысканные произведения дизайнерского искусства.

Мэр сидел за большим дубовым столом. Кипы бумаг закрывали его руки, но его лицо и особенно глаза были устремлены на присутствующих.

– Мы не можем гарантировать полную безопасность при таком скоплении народа, – повторил Литвинов.