Текст книги "Фестиваль (СИ)"

Автор книги: Вильям Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Почему? – спросил мэр. – Это же ваша прямая обязанность. У вас в подчинении тысячи людей, а вы мне говорите, что не справитесь...

– Я не говорю, что не справлюсь. Я говорю, что сто процентов безопасности обещать невозможно да и попросту преступно.

– Никто и не требует сто процентов, – сказал мэр. – В разумных пределах...

– До чего вы упрямый, Иван Дмитриевич, – сказала Никитина. – Сначала проверка в аэропорту, затем в гостиницах, а потом уже при входе на остров. Разве этого мало? Да и чего вы собственно говоря, боитесь?

Ее аргументы действовали на мэра безошибочно. Он посмотрел на Литвинова.

– Давайте не будем, Иван Дмитриевич, сами себе усложнять жизнь. Вы видите сколько у меня дел? – он показал глазами на бумажный затор. – Да и вообще, вам отдохнуть бы надо, нельзя так себя перегружать... Литвинов ждал этих слов и нисколько не удивился.

– Вы зря волнуетесь, Иван Дмитриевич, – поддержала мэра Никитина. – Абсолютно ничего ни может случиться. При входе и выходе с острова тотальная проверка. Всех. И артисток и зрителей. Так что,...

– Ладно, ладно... я согласен. – Литвинов поднял обе руки вверх в знак примирения. – В конце концов, концерты мы всегда охраняли вроде бы хорошо. Наверное, перенервничал за последние дни, вот и опасаюсь, – сказал он вставав.

Никитина победно улыбнулась и тоже встала.

– Ну, – сказал мэр, – ни пуха!

– К черту! – Они вышли из кабинета.

Никитина открыла свой кабинет, зашла в него, опустилась в мягкое кожаное кресло и закрыла глаза.

Что же это такое?! Ее профессиональное самолюбие так и выпрыгивало из груди, разбивая сердце на миллиарды горящих кусочков. И они еще не верят ей! Свершилось! Да она превратит Калининград в Голливуд! Он сделает все, чтобы купаться в лучах славы, нежить свое тело в ее теплом неторопливом щекотании или, наоборот, как на сцене, загораться, вспыхивать моментально, подобно бенгальскому огню, гореть, искриться, исходить в экстазе вместе с беснующейся толпой. Она хотела этого, жаждала, жила этим.

А кто говорил про нее разные неприятные вещи, попадали в число ее личных врагов. Она любила своих врагов, любила смотреть, как они мучаются и каются, прибегают к ней на карачках я умоляют о пощаде, а она берет плеть и сечет их до крови, так, чтобы куски кожи хлопьями отлетали от тела, словно от пораженного проказой.

Но рука с плетью опускается на тело все чаще и чаще, ужасный крик ее жертв постепенно превращается в визг, тонкий и надрывный, все время усиливающийся. Она видит, что ее жертва уже почти мертва и тоже кричит нечеловеческим голосом, впиваясь кончиками пальцев в глазницы растерзанного тела.

Больше всего она боялась провала. Что ничего не получится, все сорвется и тогда она погрузится в пучину забвения. К ней вернутся все ее жертвы, уродливые, искромсанные и спросят ее за все, а она ничего не сможет ответить. Она будет смотреть на них и улыбаться. Даже в тот момент, когда они окружат ее и вопьются отвратительными гнилыми зубами в чистое белое тело. ОНА БУДЕТ УЛЫБАТЬСЯ.

Недельной давности разговор с заместителем министра по культуре позволил ей немножко расслабиться.

– Я искренне вам завидую, – сказал он тогда.

– Чему же?

– Я сижу здесь, в Москве, и знаете, Наталья Александровна, это не так приятно, как может вы себе представляете. Постоянные склоки, закулисные интриги, того не делай, здесь не бывай. А вы – вольная птица...

– Да уж... – вставила она. – Если бы вы только представили, каково там все это. На месте. Если кто-нибудь пронюхает про расходы, меня просто повесят.

– Нет, нет, я знаю как вам тяжело и сделаю все возможное, чтобы помочь. Но и вы меня поймите...

Он посмотрела и мгновенно поняла, чего же хочет этот человек в костюме от "Версаче". Он хочет славы. Денег и славы. Как и она тоже.

– О, Николай Андреевич, – она приблизилась к нему так близко, что ощутила его дыхание на споем лице. – Мы с вами давно знакомы... но я скажу, что именно ваше участие принесет фестивалю грандиозный успех.

– Не стоит сильно преувеличивать мою роль. Вы же знаете, как я к вам отношусь... кстати, от имени правительства пригласил представителей "Метро Голдвин Майер" и "Уорнер Бразерс". Они сделают фильм о фестивале. – ОН сделал паузу. – О нашем фестивале.

– Это великолепно. – Все было просто отлично, но ее тревожила одна вещь. – Кто же... это все профинансирует? У меня убытки. Большие убытки. – Она с сомнением посмотрела в его глаза. – Конечно, фестиваль принесет прибыль и большую, но сначала нужно его организовать. Он встал из-за стола.

– Наталья Александровна, обещайте мне одну вещь.

– Какую?

– Во-первых, что наш разговор дальше этого кабинета не выйдет. А во-вторых, что мое имя будет упоминаться наравне с вашим.

– Конечно, я обещаю. Я сделаю все, что вы просите.

– Вот и отлично. – Он нажал и на кнопку селектора, – срочно подготовьте бумаги, которые я просил. И еще одно, – он взглянул на Никитину, – что вы делаете сегодня вечером?

– Я? В общем то ничего...

Вечером они пошли в Арлекино, танцевали, пили мартини и баккарди, а ночь провели в"Метрополе".

Наутро она улетела вместе с платежным поручением на шесть миллиардов рублей. Никто ее не провожал и глядя в иллюминатор на удаляющуюся землю, она знала, что ее час пробил.

Глава 39.

Будильник прозвенел ровно в восемнадцать ноль-ноль. Василий встал, одел заблаговременно выглаженный костюм, затем достал коробку с пистолетом. Выпив чашку кофе и выкурив сигарету, он вышел из подъезда и поймал такси – старую Волгу серого цвета.

Наташа уже поджидала его возле своего дома. На ней были черные джинсы и красивая красная блузка. В руке она держала букет цветов.

– Привет, – сказала она, – ты вовремя.

– Привет,–улыбнулся Василий. – Поехали?

– Поехали.

– Что там у тебя? – она кивнула на коробочку.

– Подарок.

– Это я вижу, а что именно?

– Пистолет.

– Ты, что с ума сошел? – ее красивые глаза излучали неподдельный ужас. – Твой?

– Да нет. Это игрушечный, пневматический. Стреляет стальными шариками.

– А его можно носить?

– Конечно, сколько угодно.

Они уже подъезжали к пашкиному дому на Московском проспекте. Со второго этажа износилась громкая музыка.

– Ты Тане не звонил? – спросила Наташа, вылезая из машины.

– Нет, а что?

– Да ничего, так просто спросила, – ответила она и вошла в подъезд. Дверь открыл сам именинник.

– Ну, молодцы, не опаздываете, – он поцеловал в щечку Наташу и пожал Василию руку. Они в свою очередь вручили Пашке цветы и коробку, перетянутую пурпурной лентой.

– Спасибо, спасибо, – расстрогался Павел. – Проходите, садитесь. В комнате уже был накрыт стол, за котором сидело человек десять.

– Всем привет, – поздоровался Василий и сел рядом с Наташей.

– Штрафную им, штрафную, – обрушилось со всех сторон. – Давай, давай!

– За что?! – взмолился Василий, но его никто не слушал. Стопку наполнили за полсекунды и поставили перед ним. Ничего не оставалось, как выпить.

– За именинника! – Василий опрокинул стопку и огненная вода растеклась по внутренностям. Праздненство началось.

Глава 40.

– Только что приземлился рейс двадцать два ноль шесть, прибывший из Ливана. Встречающих, просьба подождать у зала таможенного осмотра.

Таня сидела и скучала без работы. Последний самолет приземлился полтора часа назад, битком набитый венграми и болгарами, теперь в здании аэропорта было пусто. Одинокая уборщица подметала в дальнем левом углу.

Кто-то постучал по стеклянной витрине киоска. Она вздрогнула и посмотрела на стучавшего. Это был высокий молодой человек с черными курчавыми волосами, густо намазанными гелем. Из зала таможенного осмотра уже выходили другие люди.

Они были удивительно похожи – все довольно высокого роста, с одинаковыми короткими стрижками и все в черных, прекрасно сшитых костюмах.

Вскоре показались и остальные пассажиры. Таня сказала бы, что они южной национальности, не придавая этому слову никакого значения.

– Девушка, дайте мне двенадцать самых больших матрешек. – Он говорил почти без акцента. Его холодные глаза смотрели прямо в упор, словно на ней не было одежды. И хотя он улыбался, его глаза абсолютно не улыбались. Они были холодными и безжизненными. Раньше она думала, что это все сказки про какие-то ненормальные глаза, что это не больше, чем уловка писатели, чтобы нагнать побольше страху. Но это оказалось на самом деле.

Таня поспешила отвести взгляд и ей почему-то стало страшно. По спине пополз холодок, а внутри живота появилась тупая ноющая боль.

Он забрал свои матрешки, кинул ей триста баксов и отвернулся, что-то объясняя попутчикам на своем гортанном языке.

Вдруг они все повернулись в ее сторону и громко засмеялись. Вернее, заржали. Именно заржали. Без тени стыда и человеческой снисходительности От них исходила какая-то животная сила, похоть. Их перекошенные лица вызывали такое отвращение, что ее чуть не вырвало прямо на кассу.

Они постояли еще с минуту, наблюдая за ее беспомощностью, а потом исчезли с быстротой, с которой появились. Таня но выдержала и заревела, пряча лицо в тонких коленках. Ей было страшно возвращаться домой.

Глава 41.

Волнение нарастало прямо пропорционально приближению девяти часов вечера. Народ прибывал невиданными темпами. Все близлежащие к острову улицы и кварталы были заставлены автомобилями. Но место еще оставалось. Немного, но оставалось. Билеты на фестиваль разлетались со сверхзвуковой скоростью, а дела у торговцев на острове шли вообще прекрасно.

– Семь горячих бутербродов, бутылку шампанского, бутылку водки и семь стаканчиков!

– Семьдесят восемь тысяч.

– Две бутылки водки.

– Тридцать пять тысяч, следующий!

– Двенадцать пива темного, пять чипсов.

– Шестьдесят девять тысяч...

Народ гулял вовсю. Прямо под эстакадным мостом заканчивали монтаж сцены, выполненной в виде полукруга, цепляющегося сверху за мост стрелами, напоминающими расходящиеся лучи солнца.

Позади, за кулисами сцены, были видны готовящиеся к выступлениям коллективы. Весь мост, сколько хватало взгляда, был до отказа запружен людьми.

Нафир улыбнулся, обнажая белые ровные зубы.

– Братья, – сказал он по-арабски. – Эта белая сука на нашей стороне. Вы оглянитесь, посмотрите! Столько мяса мы еще никогда не приносили в жертву!! – Его лицо светилось какой-то внутренней одержимостью.

Ликис, как капля воды, похожий на Нафира указал на сцену:

– И мы там будем выступать? Перед всеми этими грязными животными?!

– Постой, – прервал его Нафир. – Не торопись. Это будет маленькой жертвой с нашей стороны.

Ликис отошел в сторону и замолчал. Эта белая, в аэропорту, она ему определенно понравилась. Черт побери! Когда он что-то хочет, он это берет! Надо будет съездить за ней.

Они стояли за кулисами. Двенадцать человек, одетых в черные костюмы, с черными гитарами. Их разговор никого не интересовал. Они немного порепетировали и растворились в толпе. Сегодня их выступление было почти в час ночи. Они многое должны были успеть сделать.

В дверь позвонили. Карташов нехотя поднялся с дивана и шлепая босыми ногами но полу спросил:

– Кто там?

– Здравствуйте, – послышался приятный мужской голос. – Мне вас порекомендовали, как специалиста по древнему Кенигсбергу. Я сам из-за границы. Калифорнийский университет.

Карташов приоткрыл дверь и увидел молодого человека респектабельной внешности в золотых очках.

– Чем могу быть полезен? – спросил Карташов, – мистер...

– Герлин, – подсказал молодой человек.

– Мистер Герлин, – сказал Карташов, пропуская его в прихожую.

– Видите ли в чем дело... Я работаю на кафедре истории и мы случайно узнали, что вы занимаетесь проблемой так называемой "Янтарной комнаты". Мы тоже занимаемся этим вопросом и совершенно случайно к нам в руки попала вот эта карта.

Герлин вытащил сверток из внутреннего кармана пиджака и протянул его Карташову.

– Это копия, – сказал Карташов, разворачивая карту.

– Совершенно верно, – ответил Герлин, – копия. Карташов вгляделся в карту, составлена она была на немецком языке и в принципе, очертания и некоторые названия были ему известны.

Но большинство отметок, подземных ходов и зданий он видел впервые. И это было очень интересно. Карташов загорелся, у него задрожали руки.

– Где вы это взяли?

– О, это долгая история, господин Карташов. Но, вы, похоже, первый раз видите подобное?

– Как вам сказать, – отозвался Карташов. Его глаза странно блестели. – У меня есть похожая карта. Но только похожая. Что-то совпадает, но большинство деталей – другие.

Карташов опять вгляделся карту. Странное предчувствие появилось у него в мозгу и теперь не давало ему покоя. Какие-то мелкие детали на карте в его представлении должны были находиться совсем в других местах. Или он ошибается?

– Подождите секундочку. Я сейчас принесу свою карту. – Он подошел к сейфу, набрал код и открыл его.

Внутри лежали старые немецкие фолианты, карты, деньги и другие ценности. Карташов быстро нашел нужную карту и развернув ее, вернулся в прихожую.

– Вот, посмотрите, этот памятник находится совсе... Он не успел договорить. Закрыв лицо картой, он почувствовал, как тонкий холодны клинок вошел ему сбоку прямо в сердце. Он хотел вздохнуть и не смог. Смерть наступила мгновенно.

Глава 42.

– Вы только посмотрите, только по-смо-три-те! Что он мне подарил! – Пашкавытащил черный как смоль пистолет.

 Парни сразу же принялись обсуждать его достоинства и недостатки.

– Да слабый он, бьет всего ничего, – доказывал Мишка – толстенький паренек в очках.

– А я стрелял из такого, – вклинился Женя, сидящий прямо возле окна. – Бутылку шампанского вдребезги метров с пятнадцати...

– Не верю, – отрезал Слава – плотный, накачанный как Шварценеггер парень. – Не может быть.

– Давай проверим, – не растерялся Пашка.

– Да ну вас! – все девчонки хором выразили свое неодобрение. – Черт знает чем занимаются!

– Десерт, десерт, – две девчонки начали разносить фрукты. – Но сначала тост!

– Да сегодня один тост, Павел! За тебя! – все чокнулись, выпили и принялись за фрукты.

Вечер был в разгаре, громко играла музыка, кажется "Макарена". В голове у Василия приятно шумело.

"Только не мешать эти чертовы напитки, только не мешать". Ему захотелось обнять Наташу и он так и сделал, даже не подумав.

– Тебе еще, Наташ? Шампанского, коньяка? Она повернулась лицом к Василию.

– Пожалуй, коньяка, а тебе?

– Мне, тоже, наверное, не повредит, – Василий наполнил рюмки. – Давай потанцуем.

– Давай.

Они выбрались из-за стола и присоединились к Жене и Свете. Танцевать было приятно, особенно под медленную песню "Скорпионз". Они прижались друг к дружу и медленно-медленно в такт гитарных партий двигались по кругу.

– Хорошо, да? – спросил Василий.

– Да, – согласилась она. – А почему ты Таню не пригласил?

– Она же работает, – машинально ответил Василий но где-то в глубине него шевельнулась струнка и ему нестерпимо захотелось увидеть ее. Только вот захочет ли она его видеть? Будет ли также рада ему, как и он ей, когда ее видит. Ведь до сих пор встречи с ней приносили ему только боль и ничего кроме боли. Эти мысли пролетели в его голове за секунду, и он решил, что лучше уж быть здесь, с Наташей, хорошем настроении, чем ехать черт знает куда, да еще не зная, что там ждет. Ничего кроме боли.

Василий взял Наташу под руку и повел обратно за стол.

– А вы хоть знаете, что у нас в городе творится? – обратился он сразу ко всем.

– Конечно, у Пашки день рождения, – крикнул откуда-то Валера.

– А еще?

– Батюшки! Сегодня же фестиваль! Открытие! – вспомнила Аня, подруга Славы.

– Точно. Говорят, там такое будет!

– Что же там будет? – спросил Миша.

– Кажется, пивной конкурс, потом еще куча всяких, – ответил Василий, подливая коньяка, – на самом деле интересно. Потом же вроде группы приехали какие-то. Говорят, известные.

– Можно и сходить, посмотреть, – сказал Пашка, покачиваясь.

– Давайте попозже, – взмолились хором девчонки.

– Тогда гуляем! – взревел Пашка и кинулся танцевать.

Глава 43.

Таня всегда считала, что здание аэропорта освещается недостаточно. Один прожектор на крыше, два по бокам. Этого, конечно, было мало.

Она переоделась в джинсы и тонкий свитер и перед тем, как покинуть здание, пересчитала выручку и закрыла киоск.

Ее подруги по аэропорту уже все разъехались, у них рабочий день заканчивался раньше. И сколько бы она ни говорила директору, что не имеет смысла работать допоздна, он постоянно отнекивался и вообще не хотел говорить на эту тему.

– Не нравится, – говорил он, – уходи. Желающих много. Желающих много.

Она знала, что это так и есть, что безработных в городе очень много. И терпела. К тому же, на последней работе, в пельменной, она получала слишком мало. А здесь и платили хорошо и чаевых перепадало немало. Последнее обстоятельство было самым весомым утешением и ради этого она готова была работать чуть ли не круглосуточно.

Проверив замок на киоске она вышла из здания аэропорта. Свежий воздух моментально заполнил легкие. Вечер был прекрасный. Теплый, легкий, расслабляющий.

До остановки она шла очень медленно, с наслаждением смакуя летнюю тишину.

На противоположной стороне от остановки располагалась автостоянка. Сейчас там стояло три машины. Два мерседеса и БМВ. Наверное, начальства, – подумала она.

Таня припомнила прошедший день. Сколько она заработала? Можно будет позволить себе новую куртку. Таня давно хотела купить модную кожаную куртку, короткую, со множеством застежек и молний. Завтра надо сходить на рынок. Сестры, наверняка, позавидуют ей. Не помешает и им сделать какие-нибудь небольшие подарки.

Краям глаза она заметила, как что-то темное и большое несется прямо на нее со стороны распустившихся кустов. В полнейшей тишине она слышала только участившийся стук своего сердца.

Это была огромная черная собака с двумя горящими, как угольки глазами. Она неслась очень тихо и очень быстро. Словно гигантская непроницаемая тень с высунутым наружу языком.

Таня моментально обернулась. Позади нее ничего и никого не было, что могло бы заинтересовать эту бешеную собаку. Расстояние между ними неуклонно сокращалось.

С расширившимися от ужаса глазами Таня молча соображала, что ей делать. Колени мелко дрожали, а кисти рук непроизвольно сжались в кулаки.

Она уже слышала тяжелое дыхание собаки и, казалось, видела серебряную слюну, стекающую с черных челюстей пса. Бежать было уже поздно.

Инстинктивно она подняли согнутую в локте руку, чтобы защитить лицо, отвернулась и что есть силы закричала. Ей показалось, что она кричит очень громко, и что охранник из аэропорта тотчас выбежит ей на помощь. Но из ее горла послышался только сдавленный стон и хрипенье. Руки и ноги отказывались повиноваться.

Мгновение растянулось на тысячи, миллионы дребезжащих отрезков. Сердце почти остановилось, и она, что называется "попрощалась с жизнью".

Все пропало и исчезло. Она видела себя в весеннем саду, среди распустившихся роз и яблонь. Она идет по тропинке и вдыхает легкий цветочный аромат. Пахучий ветерок пробирается в ее волосы и поглаживает их мягкими движениями.

Вдруг чья-то сильная ладонь закрывает ей рот, и другая рука кидает ее на асфальт.

– Молчи, сука, – слышит она глухой шепот, – убью. Таня больно царапает себе руки и локти об асфальт и успевает заметить черные лацканы пиджака.

В следующее мгновение тупой удар по затылку лишает ее возможности думать и двигаться. Она проваливается в бездонную черную пропасть, крепко прижимая к груди недавно купленную сумочку.

Глава 44.

– У меня есть классный новый фильм, – объявил Пашка, когда закончились очередные танцы.

– Давай, ставь, – откликнулся Василий, наливая себе и Наташе шампанского.

– Классно! – народ начал рассаживаться по местам. Принесли очередное горячее. К фильму это было очень кстати.

– Ты не забыл, что ты мне обещал? – спросила Наташа.

– Нет-нет, – ответил Василий, наблюдая как Паша возится с кассетами.

– Сейчас посмотрим и пойдем, не волнуйся.

Заливная утка в вине была превосходного вкуса. А салат из креветок и мидий не мог не обратить на себя внимание своей эксравагантной утонченностью. Игорь, давнишний друг Пашки, удовлетворенно откинулся в кресле.

– Как же мы будем участвовать в конкурсе пива? – спросил он, окидывая взглядом находящихся в комнате. – Мы же идем на фестиваль?

– Ну, конечно, – сказал Пашка, – фильм посмотрим...

– А говорят, народу тьма будет. Что-то тридцать или сорок стран участвует, – вставила Ирина, поправляя волосы.

– По пиву мы все равно должны первое место занять, – заявив Игорь, ухмыляясь. – Какая разница, тридцать или сто? Правда Василий?

– Без сомнений. Целый год тренировок. Задаром что ли?

– А мы домой доберемся? – с тревогой спросила Аня. – А то еще на острове добавим...

– Куда мы денемся, – Пашке явно хотелось повеселиться. – Тут до дома-то пятьсот метров, если, что, добежишь!

Начался фильм и воцарилась тишина, изредка нарушаемая позвякиванием бокалов.

Василию показалось, что этот фильм он уже смотрел, и поэтому одним глазом он посматривал на экран, а другим – на бутылку вишневого ликера, периодически наслаждаясь вкусным напитком. Он решил позволить себе немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Он улыбнулся самому себе и обнял за плечи Наташу. Вечер получался чудесным. Восхитительным.

В голове приятно шумело, мир показался ему намного красочнее и привлекательнее.

Глава 45.

– Алло. Ирина Сергеевна?

– Да.

– Это Никитина. Здравствуйте.

– Здравствуйте, Наталья Александровна.

– Ирина Сергеевна, вы не могли бы прямо сейчас ко мне подъехать, машину я пришлю?

– Конечно, что случилось?

– Да ничего страшного, надо проконсультироваться.

– Хорошо, выхожу. Высылайте машину.

– Спасибо. Жду. – Никитина устало откинулась в кресле. Через час начало. Ей надо сказать вступительное слово, дать десяток интервью вместе с зам. министра.

Но почему же так болит голова. Эти странные видения. Раньше такого с ней не было, неужели перетрудилась? Такого не может быть. Все шло по графику, никаких сбоев и накладок пока  не происходило.

Все организовано так, чтобы в случае возникновения каких-либо неожиданностей все вопросы решались сразу на месте, не поднимая переполох в городских службах. Полторы тысячи человек обслуживающего персонала находилось непосредственно на острове или рядом. Ничего не могло случиться так, чтобы она не узнала.

Фестиваль должен продлиться семь дней. На это время запланировано бесчисленное количество мероприятий, съемок, встреч, презентаций и везде, почти везде она хотела присутствовать.

А с такой головной болью не очень то повеселишься и поэтому она взяла своего личного врача. Времени оставалось совсем мало.

– Ирина Сергеевна, – обратилась Никитина, когда врач приехала и опустилась в кресло напротив. – Месяц назад вы проводили мое обследованием Тогда вы сказали, что отклонений никаких нет.

– Так оно и было, Наталья Александровна. Только незначительное повышение давления. А теперь вас что-то беспокоит?

– Я еще не знаю, как вам сказать... – ответила Никитина. – Временами, я словно куда-то проваливаюсь, в пропасть, яму... не знаю, как это назвать. У меня появляются странные видения. Почти что наяву. Но это занимает всего несколько секунд, хотя видения эти мне кажутся намного длиннее.

– А как давно это вас беспокоит, – спросила врач. Никитина задумалась. Ей казалось, что это происходит с ней уже давно. Как будто, она родилась в раздвоенном мире. Но это было не так. Это происходило с ней около года. Никитина объяснила это врачу.

– Знаете, Наталья Александровна, – сказала врач, выслушав ее. – Не зная вас, я сказала бы, что вы переутомились. Невроз или депрессия с мнительными образами. Такое бывает. Я столкнулась с этим у наших ребят из Чечни. У них эмоциональный след с подобными переживаниями очень долго не проходит. Очень. Но у вас... Трудно сказать, в чем тут дело, может быть, большая ответственность пытается найти себе выход или что-то еще, о чем вы предпочитаете никому не рассказывать... но в любом случае, я думаю, все пройдет. Будете пить успокоительное, – Ирина Сергеевна написала несколько названий. – Если станет хуже, обязательно позвоните.

– Спасибо, – сказала Никитина, стараясь не глядеть на врача. Проводив ее до двери, Никитина сказала: – Вас довезут обратно. Спасибо.

– До свидания, Наталья Александровна. Никитина подошла к столу и набрала номер гаража.

– Да, алло?

– Это Никитина. Будьте готовы, скоро выезжаем.

– Хорошо.

Глава 46.

Народу набралось человек пятнадцать. Литвинов сидел во главе стола и исподлобья смотрел на подчиненных. Люди рассаживались, издавая сильный шум двигаемыми стульями.

– Итак, – сказал Литвинов, – прошу внимания. Времени у нас осталось совсем мало, так что давайте побыстрее. Воробьев! Поднялся майор лет сорока.

– Общее положение относительно спокойное. Два грабежа, одно изнасилование, один угон. Работаем. На въездах в город поставили блок-посты. На всякий случай.

– Правильно, – одобрил Литвинов. – Семенов.

– Весь центр города перекрыли, – отчитывался зам. начальника ГАИ. Вплоть до Литовского вала – переходная зона.

– А как связь с островом? – спросил подполковник.

– К острову народ подвозят через Дзержинского и Багратиона., Там же проходят машины с оборудованием и продовольствием.

– Ладно, только все проверяйте до последней гайки!

– Конечно, а как же.

– Ларецкий!

– На острове дежурят четыреста человек омона. Вокруг еще тысяча триста человек. Пока без инцидентов.

– Вы их предупредили, как вести себя с гостями? А то не дай бог, начнут дубинками махать и бюргера зацепят какого-нибудь...

– Конечно, все под страхом увольнения. На входе и выходе пропускные отряди по тридцать человек.

– Хорошо, хорошо, все свободны. Архипов, останьтесь, пожалуйста.

– Слушай вас, Иван Дмитриевич, – сказал Архипов, когда все разбежались по местам.

– Как у тебя настроение? – спросил Литвинов своего подчиненного.

– Нормальное, рабочее.

– А у меня почему-то нет. Кошки скребут на душе. Архипов промолчал.

– Когда я встречался с этой... Никитиной, вот стерва! Я ей одно, она мне другое. Кто же так делает! С бухты барахты...

– Я проверял... списки приглашенных, сверял их с факсами, буквально каждого человека. Сам инструктировал охрану... – Архипов посмотрел на начальника. – Иван Дмитриевич, не волнуйтесь. Все пройдет по плану.

– Я верю тебе, – сказал Литвинов. – Я поехал домой, что -то сердце... В случае чего, держи меня в курсе. Архипов кивнул.

Глава 47.

Роман сидел в густых кустах акации и смотрел как приближается Таня. Она шла медленно, с наслаждением вдыхая летний воздух. Он приехал сюда, в аэропорт Борисова за два часа до окончания ее смены, чтобы воочию убедиться в правильности своего предположения.

Сначала Роман ходил вокруг здания аэропорта, рассматривая бегающих иностранцев, потом ему это надоело и он устроился на скамейке возле остановки, выкуривая одну сигарету за другой. Когда осталось совсем немного, пришлось залезть в кусты. Он не хотел быть замеченным раньше времени.

Таня подошла к остановке и посмотрела во сторонам, ожидая автобуса. "А! Ждешь своего хахаля!" – подумал Роман, стискивал зубы, – "сейчас ты дождешься, я тебе такой фестиваль устрою!"

На ней были джинсы и свитер. " А фигурка у ней ничего", – пронеслось у него в голове.

Следующие мгновения он запомнил на всю свою жизнь, потому что такие кадры он видел только в кино.

Огромная черная собака выпрыгнула из темноты и высунув язык, с устрашающей скоростью приближалась к Тане. Или к нему. Он сидел метрах в пяти-семи от нее, и, казалось, видел ужас, наполнивший ее глаза.

Он хотел крикнуть, но вопль замер у него на губах. Роман пригнулся поближе к земле. Колени дрожали.

"Ротвейлер или мастино". – подумал он. "Господи, какой огромный!! Если он бежит на меня, мне конец". У него и в мыслях не было выскочить на помощь. "Меня здесь нет. Меня здесь не должно было быть, пусть сама и выкручивается, как хочет."

Собака бежала уже совсем близко. Он увидел, как Таня вскинула руку, защищая лицо, и лег на землю совсем, закрыв голову руками. Он ожидал, что челюсти пса вот-вот сомкнутся на его шее. *Конец, конец..." – судорожно выстреливал его перепуганный мозг. "Идиот! Из-за какой-то шлюхи так попасть... да пропади она пропадом!" Его сотрясала крупная дрожь. Ничего не происходило.

Через миг он услышал глухой удар, и потом, как будто что-то упало на асфальт. Глухой звук застрял у него в ушах.

Внезапно он услышал шорохи в кустах, совсем недалеко, и журчание струи. Собака справляла нужду.

Он лежал всем телом вжавшись в землю, боясь хоть немного шелохнуться, или вздохнуть. Это была бы верная смерть. Что-то понюхав и покопавшись, собака отошла на остановку. "Слава богу, – подумал он, – у меня хватило ума не обливаться одеколоном".

Он продолжал лежать и молиться.

Подъехала машина. Мягкие шаги и звук чего-то царапающегося по асфальту заставил Романа немного поднятъ голову.

Это был фольксваген, но в темноте он не понял, какой именно модели. Собака уже залезла внутрь на заднее сидение через открытую правую дверь.

Незнакомый человек, весь в черном, по крайней мере, так казалось, взвалив Таню на руки, заталкивал ее на заднее сидение. Сумочка болталась, удерживаемая длинными ручками на локте ее руки. "Наверное, это сумка скреблась", – подумал Роман.

Таня была без сознания. Ее спадающие на плечи волосы приоткрыли лицо и оно выглядело не лучшим образом. "Это мог быть я", – подумал Роман, все еже боясь вздохнуть. "Кто эти люди? Что им надо? Видно, крутые ребята... Ввязалась, небось... Ну, теперь, это ее дело... прости прощай, я тебя не видел и не знаю."

Роман еще час лежал в кустах не вставая.

"Может они оставили кого-нибудь..."

Потом по-пластунски он отполз от кустов как можно дальше, встал, и неровной походкой пошел в город. Ноги дрожали и хотелось выпить.

"Сейчас приду и напьюсь", – решил он.

 Никакой мысли о милиции даже не возникало.

"Это ее дело, пусть сама разбирается, а меня не втягивает... О, боже, надо же так попасть."

Всю дорогу он перебивался с шага на бег, озираясь на проходящие машины.

"Я тебя не видел и не знаю", – твердил он. "Я тебя не видел и не знаю."

Эти слова впились в его мозг и он даже сам себе удивился. "Таня? Какая Таня? Нет, вы ошибаетесь, я такую не знаю и никогда не видел."

Глава 48.

Анжелика Кордец зашла в кабинет Никитиной, когда та делала последние приготовления перед выступлением. Устроившись возле зеркала, Наталья Александровна наводила заключительные штрихи на макияж.

– Волнуешься? – спросила Анжелика.

– Еще бы! Как там дела?

– Все готово. Через полчаса пора открывать.

– Ты тоже, смотрю, сама не своя, – заметила Никитина.

–Ну, конечно, такой день! Столько пришлось сделать, чтобы его дождаться. – Анжелика отвернулась. – Сегодня о нас узнает весь мир.