Текст книги "Фестиваль (СИ)"

Автор книги: Вильям Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Лиля повернулась к Максу и положила свою руку на его.

– Куда же мы едем? К тебе на работу? – умудрилась произнести она заплетающимся языком.

– Да, уже скоро. Потерпи немножко.

– Я уже знаешь сколько терплю! С самого начала!

Она заурчала, как кошка во время течки и пододвинулась к нему поближе.

Макс взглянул в окно. Они уже и в самом деле почти приехали. Через квартал возвышалось старое немецкое здание, частично закрываемое лысыми кронами деревьев.

Он достал из пиджака деньги и положил их в углубление позади ручки переключения скоростей, заполненное отвертками и ржавыми гайками.

Шофер одобрительно кивнул и тут же деньги исчезли в его необъятной китайской куртке-пуховике.

В этот же момент тонкая и проворная рука Лили скользнула ему под ремень брюк и очень быстро очутилась в самом низу, двигая пальчиками и отыскивая необходимый ей предмет.

Она была еще достаточно пьяна, к тому же ее укачало, но все равно, ее округлившийся рот выражал полнейшее недоумение.

Повинуясь скорее порыву, чем разуму, Макс залепил ей пощечину и с отвращением выдернул холодную руку из трусов.

Водитель даже не повернул головы. Его рука потянулась к автомагнитоле и повысила громкость вдвое. Казалось, ему все равно, что происходит – деньги то, в кармане.

Лиля пыталась что-то выкрикнуть, отбиваясь и пробуя выбраться из опытных рук Макса, зажимавших ее тело и рот.

Попросив шофера остановиться, Макс вытряхнул девушку из машина. Едва захлопнулась дверь, жигуленок рванулся и моментально исчез из вида.

Ей удалось выскользнуть из замка. Она упала, поднялась, и, набрав в легкие воздуха, громко закашлялась. Готовые слететь с ее уст слова забулькали в горле, словно пузыри водолаза, потерявшего надежду выплыть на поверхность.

Ее красивые восточные глаза смотрели нагло и вызывающе. Они не метались из стороны н сторону, как у подростка, застигнутого врасплох с "Плейбоем". Узкие зрачки, как будто, исчезли совсем, ресницы трепетали от безудержного гнева.

– Я вспомнила, где я тебя видела!!! Да!!! Проклятый извращенец!.. – слова, наконец, нашли свой естественным выход и смешиваясь со слюной, с пеной выходили изо рта.

Макс подлетел к ней так быстро, что она не смогла разглядеть последовательности его действий. В глаза, рот и нос ударила сильная струя режущего газа, мгновенно обжегшая лицо и легкие.

Волна удушья, как теплая колючая вата обложила ее со всех сторон, вдобавок она не могла пошевелить ни рукой ни ногой.

Лиля повалилась на асфальт, с еле слышимым хрипом, вырывающимся из горла. Повалилась, как подпиленный телеграфные столб – быстро и тихо.

Макс спрятал баллончик с паралитическим газом в карман, вытер со лба несколько капель пота и осмотрелся, недовольно хмуря брови. Осечка. Если вдруг они выйдут на шофера, тому будет, что вспомнить. Хотя, вряд ли он откроет рот. Обычная их позиция – ничего не видел, ничего не слышал. Себе дешевле. Но девчонка дала! Надо будет впредь вести себя повнимательнее.

Глава 11.

Василий перескочил через широкий овраг, наполненный гниющими ветками и листьями. Где-то в его глубине журчал тоненький ручеек, своим звуком напоминающий неисправный унитаз. Темное здание магазина, высвечиваемое тускло-желтым фонарным светом находилось справа. Заставленное деревянной громоздкой тарой, оно скорее было похоже на овощебазу начала восьмидесятых.

Три грязных, забитых глухими решетками окна периодически вспыхивали красноватым светом лампочки от сигнализации. Издали дверь черного хода магазина казалась закрытой. Ее неподвижный темный прямоугольник тускло вырисовывался в ночном тумане.

Оба его напарника побежали к главному входу, чтобы перекрыть все дороги после того, как они услышали звон разбитого стекла.

Вход на задний двор был всего один. Огибая здание с магазином по левой стороне, дорожка, утрамбованная шинами автомобилей и кое-где поросшая вялой травой, утыкалась в высокий забор гаражного общества. Оттуда доносилось злобное невнятное урчание сторожевых собак.

Значит, через забор он уйти не мог, – подумал Василий, приближаясь к двери.

Как раз в это же время на въезде показалась фигура одного из напарников. Он медленно направился в сторону Василия, подсвечивая по сторонам тусклым фонариком.

Василий подошел к видавшей виды двери и тронул ручку. Дверь с тяжелым вековым скрипом поддалась и отошла вбок.

Все стекла на окнах оказались целыми и теперь Василий ломал голову, откуда раздался звук бьющегося стекла.

Он шагнул вперед, вырезая лучом фонаря отдельные куски обычного продовольственного магазина. Пластмассовые ящики с водкой и вином,  поддоны с хлебом, белые ящики с колбасой и молоком и куча другой всякой всячины, обычно составляющей интерьер любой подсобки.

Под ногой заскрипели останки разбитого стекла. Мерзко и громко. Василий направил фонарик вниз и обнаружил осколки разбитого стеклянного полотна. Не разбившаяся часть стекла была прислонена к стене.

Покрепче сжав дубинку, Василий направился к лестнице, спускающейся в подвал. Скользкие ступеньки покрывал белесый налет.

В этот же момент в проеме возникла темная фигура напарника, помахивающего дубинкой.

– Ну как? – спросил он негромко.

– Там за дверью стекло стояло, видимо, он не заметил, когда открывал и разбил.

– Так может он убежал?

– Вряд ли. Слышал, собаки не лают, а они сразу бы учуяли, особенно после продовольственного магазина.

– Ты думаешь, он там, внизу?

Василий пожал плечами и начал осторожно спускаться. Напарник остановился возле перил и застыл, как египетская мумия, с шумом втягивая воздух носом. Пахло сыростью и протухшим закисшим хлебом, как будто здесь делали квас. В углу негромко шуршала мышь.

Спустившись, Василий принялся осматривать большой, поросший на стенах паутиной, выглядевшей обглоданной бахромой, подвал.

Обстановка здесь в точности повторяла увиденное наверху. Потрескавшиеся черные и белые пластмассовые ящики со спиртным, мокрые картонные коробки без опознавательных знаков, соусы, майонезы, соки, различные кондитерские изделия, – все это лежало или валялось без видимого порядка.

"Одному Богу и товароведу известно, где тут что", – подумал Василий, перешагивая через гору рассыпавшихся чупа-чупсов, весело блестевших глянцевыми головками.

С самого края подвала, между стеной и промявшимся стеллажем покоился обыкновенный конторский стол, в беспорядке заваленный накладными, сертификатами и прочими бумагами. Бумаги лежали также и на полу, покрывая все пространство вокруг стола, отчего тот выглядел стоящим словно на подиуме.

"Если здесь и были деньги, то уже их тут нет", – подумал Василий, нагибаясь под стол. Некоторые бумаги сохранили на себе грязные следы подошв, оставленные совсем недавно. Выдвинув стул из-за стола, Василий посветил. Рыжеватый, весь в песке коврик сдвинулся набок и приоткрыл кусок стальной, местами заржавленной решетки. Сдвинув коврик совсем, Василий внимательно посмотрел на стыки толстых металлических прутьев и бетонного пола. Почти от всех прутьев отходили мелкие бороздки на полу, двигаясь параллельно друг другу. Из-за решетки веяло пронзительным холодом.

Василий постелил коврик на место и прислушался.

Сверху донесся приглушенный шум борьбы и вполне отчетливые ругательства. Что-то дважды со шлепающим звуком ударилось и сквозь все более шумную брань покатилось по лестнице.

В два шага Василий подскочил н ступенькам и занес резиновую дубинку над головой, готовый в любую секунду опустить ее на темное пятно перед собою. Забытый фонарик сиротливо светил со стола.

Пятно, между тем, пошевелилось, смачно ругнулось и начало подниматься.

– Это я. – Василий узнал голос напарника. – Он прятался за хлебной стойкой, хотел меня столкнуть, но я его все-таки достал! Гад!

Василии перешагнул его и поднявшись по лестничному пролету, подбежал к двери. Позади, охая и ругаясь, поспевал напарник.

Через двор, в направлении единственного выхода скользила прозрачная тень вора. Он не останавливался и не пытался обнаружить за собой погоню, чувствуя запах свободы.

Василий спрыгнул с крыльца, при этом зацепившись курткой за что-то острое. Послышался резкий звук разрываемого дермантина.

На беду преследуемого между зданием и забором, окруженный, точно терминатор, фонарным светом появился трети напарник.

Человек мгновенно остановился, издав нечленораздельны звук, словно провели гвоздем по стеклу.

– Борис, держи его, – заорал Василий, приближаясь сзади.

Человек обернулся с видом затравленной собачонки, бесполезно отыскивая выход. Его голова вращалась со скоростью алы, а руки пытались что-то придумать отдельно от тела, судорожно выгибаясь и извиваясь.

Как назло, со стороны гаражного общества донесся приближающийся лай злобных кавказских овчарок.

Теперь деться ему было некуда. Он поднял руки и замер, как будто вспомнил фильм про преступников.

Немного запыхавшись и с сожалением посматривая на разорванный рукав, Василий подбежал к человеку и не разговаривая, заломил ему руки за спину, цепляя наручники.

Сразу за ним, похрамывая, подошел Денис, и, недолго думал, раза четыре перетянул вора дубиной поперек спины.

– Кончай, – сказал Василий.

– Да он!.. – в ярости попытался возразить Денис. Василий смерил его долгим взглядом. Борис тем временем вызвал машину.

– Кончай. Сейчас наши приедут.

– Ладно. – Денис отошел и закурил. – Протокол ты составишь?

– Да ну его. Приедут и составят. Эй! – Василий обратился к задержанному, который оказался молодым парнем лет двадцати трех с русой копной грязных волос и большими детскими глазами, светившимися неподдельным страхом и голодом. – Поймался, придется отвечать. Так что не взыщи.

– Чего полез то? Через минуту парень ответил дрожащим голосом.

– Есть хотел.

– А что, других мест нет? Работать пошёл бы...  Василий совсем забыл про решетку и люк. На него неожиданно накатило какое-то беспокойство.

– Да что ты с ним! – Денис подошел поближе и парень инстинктивно нагнул голову. – Врезать ему, чтоб знал! Дай-ка я ему...

– Уймись, – остудил его Василий. – Меру надо знать.

Денис, обидевшись, отошел, поглядывая на парня злыми глазами борзой у которой отобрали добычу.

Через полчаса, громыхая и изрыгивая выхлопные газы, прибыл оперативный уазик. Безбожно хлопая дверьми из него вылезли два человека из управления и принялись составлять протокол, иногда задавая вопросы типа:

– А почему вы не заглянули за хлебную стойку, за которой прятался задержанный? Или:

– Зачем вы пошли вниз, если задержанные находился наверху? Василий быстро устал и решил, что лейтенанты шутят, сохраняя при этом серьезные лица. Он перенес свое внимание на задержанного, вяло отвечавшего на вопросы. Поначалу можно было принять его за наркомана, если бы не очень осмысленный, пронзительный, и, в то же время, какой-то пугающий взгляд. Тонкий; прямой нос и резко очерченные губы выдавали в нем человека впечатлительного, но твердого. Василий смотрел на его лицо и думал, что он очень красив.

На нем были одеты черные, с разводами от грязи джинсы, окантованные снизу распушившейся бахромой, падающей на белые стоптанные кроссовки без шнурков. Дырявые спереди джинсы обнажали худые коленные чашечки.

В джинсы был заправлен мохеровый свитер с уже давно свалявшимся ворсом. Свитер казался не то красного, не то коричневого цвета. Вывернутые по приказу карманы представляли сабо одну большую дыру.

– Бомж, – холодно сказал один из лейтенантов, ставя закорючку на протоколе.

Тем временем приехали представители магазина. Так как бомж ничего не украл, то и ревизию с понятыми решили не делать.

– Загружайте его, – махнул второй лейтенант Василию и открыл задние дверцы уазика.

– Куда его? – спросил Василии.

– Подальше отвезем, да отпустим, – ответил пожав плечами водитель.

– Зачем он нам нужен? Блох разводить?

Уазик медленно, пошатываясь с боку на бок, отъехал от магазина и подернул налево. В маленьком окошке на задней двери виднелось лицо задержанного. Василию показалось, что оно улыбалось.

Глава 12.

Макс не любил много разговаривать, но в этот день ему требовалось выговориться. Он вспомнил перекошенное лицо милиционера и дубинку на своей спине. Дернул же его черт полазить по этим подземельям, он даже не понял что вылез в магазине. Хорошо, что на всякий случаи парик надел, да одежду грязную, чувствовал же...

Он вышел на Ленинский проспект и сразу же увидел то, что искал. Они стояли под деревьями, вычурно накрашенные, совершенно безвкусно одетые. Группками по две-три.

Недалеко от них стояли сутенёры с видом арабских принцев. Внутри него закипела дикая ярость. Еле сдерживая себя, Макс прошел мимо.

Вдруг он увидел проститутку, стоящую поодаль и совершенно одну, Макс подошел поближе. Одета она была просто, косметики ей явно не хватало. Ее манера держать себя выдавала в ней новенькую.

– Эй, киска, – крикнул ей Макс. – Идем со мной.

Она посмотрела на него, пытаясь оценить.

Макс засмеялся жестким циничным смехом.

У меня хватит денег, – он достал сто баксов и помахал ими. – Пойдем.

Они пошли вместе.

– Ты новенькая? – спросил ее Макс

– С чего ты взял? – спросила она грубо.

– Видно. Поедем в видеоцентр?

– А что там делать?

– Кино смотреть. – Он подошел к киоску и купил шампанское с шоколадкой. – Едем?

– Поехали, – согласилась она.

Минут через пятнадцать они были на моте.

Макс взял в руки список фильмов и рассматривал его довольно долго.

– "Прирожденный убийца" есть? – спросил он.

– Да, проходите в первый зал. Через минутку поставлю, – живо откликнулась бабка из гардероба.

Они уселись и когда фильм начался, Макс откупорил шампанское и налил ей в пластмассовый стаканчик.

– А ты? – спросила она.

– Я не пью, – сухо ответил он.

– Почему? – Она посмотрела на него как на больного, – за рулем?

– Религия запрещает. Она приняла это за шутку.

– Почему ты там стоишь? – спросил ее Макс, – на проспекте?

– А что, нельзя? Деньги зарабатываю.

– Деньги можно и другими путями зарабатывать. За это занятие в некоторых странах женщин забивают камнями...

– Да?.. – она удивилась. – Откуда ты знаешь?

– Видел. Она горестно засмеялась.

– Может и забивают... А что прикажешь делать? Мать – старуха, больная совсем, сердце у нее больное, отец – алкоголик, и дня не бывает, чтобы он трезвый был. Как нажрется, так лезть начинает...

– Он, что, тебя насиловал? – спросил Макс.

– Было, – тихо ответила она. – А деревня то маленькая, все про всех знают. Злые языки появились, пальцами тычут. Вот я и забрала сестренку и сюда, в Калининград. Не дай бог, чтоб и ей жизнь такая... – Она начинала хмелеть. – А у меня ж ни образования, ни специальности, откуда ж оно в деревне возьмется корову там, могу подоить, кур, свиней прикормить, да что по хозяйству... Так что приходится вот... – Проститутка посмотрела на него с надеждой. – А ты чем занимаешься?

– Я – прирожденный убийца, – ответил Макс. Она хихикнула.

– Как вон тот? – и указала пальцем на экран.

– Лучше. Ты вот, продаешь свое тело. А я никогда ничего не продаю. Ты продаешь свою честь, и за это надо отвечать. Никаких не может быть отговорок. Никаких. Но я помогу тебе.

При этих словах она выпрямилась.

– Правда?

– Да. Тебе больше не нужно будет выходить туда. Как тебя зовут?

– Маша.

– А фамилия?

– Земская.

– Отлично. Считай, что тебе очень-очень повезло. Ты мне понравилась. Будешь жить у меня? У меня много свободного места...

Она не верила в свою удачу.

– А сестренка?

– Она тоже.

– Я даже не знаю...

"Господи! – думала она, – ванная, чистая постель..."

– Я... я не знаю, как отблагодарить тебя...

– Потом, – ответил Макс. – Еще успеешь.

–Конечно, – ее рука потянулась к его ширинке, но он грубо сбросил ее.

– Потом я сказал!

– Да. – Она налила еще шампанского и откусила шоколад. Голова немного кружилась, но этот вечер казался ей самым лучшим, самым восхитительным в жизни.

"Немножко грубый и неприветливый, но такой и должен быть мужчина ", – подумала Маша.

Когда дверь подвала немецкого дома за ними закрылась, Макс достал тряпку, обмотал ею руку, развернулся и ударял ее в подбородок. От неожиданности и силы удара она повалилась.

Макс накинулся на нее и принялся избивать, ногами в живот, сильнее, сильнее...

Он чувствовал, что плачет, как будто бил кого-то близкого. Сквозь слезы ой взял ее за волосы я принялся наносить удары по груди и лицу. Она еще пыталась как-то защититься руками, но это мало помогало.

Потом, когда она уже почти потеряла сознание, он достал скальпель и полоснул ей по щекам. Плача и всхлипывая, он приблизился к ее лицу и поцеловал ее в губы. Кровь начала обильно струиться, и, он, смешивая ее со слезами принялся подхватывать ее языком. Она была теплая и очень-очень соленая.

– Теперь тебе не надо будет там стоять, – прошептал он. – Ты будешь жить у меня.

Маша уже ничего не чувствовала, она была без сознания.

Макс долго петлял извилистыми коридорами, пока не притащил ее тело в нужную нишу. Потом он некоторое время возился с перегоревшими лампочками, чувствуя на себе испуганные взгляды своих жертв.

Когда, наконец, свет загорелся, он увидел трех, сбившихся в кучу женщин, пожиравших его глазами.

Вероятно, он был весь в крови. Макс провел рукою по лицу. Так и есть. Он посмотрел на руку. Кровь.

Его пленницы с ужасом переводили взгляд с него на новенькую. Они даже забыли друг про друга.

"Какие они грязные!" -подумал Макс, и закрепив цепями Машу, ни слова не говоря, ушел.

Они ожидали, что свет потухнет, но свет остался гореть.

– Что он с ней сделал? – шепотом спросила Ира, когда гул его шагов наконец затих.

Лицо лежащей на боку женщины было полностью залито кровью. Одета она была немного странно, но они не обратили на это никакого внимания.

– Надо ей помочь, – сказала Наташа и они вместе с Ирой, волоча тяжелые цепи подобрались н незнакомке.

Прошло уже больше месяца, как Ира находилась в заточении. Она познакомилась с подругами по несчастью, узнала, почему Арина постоянно молчит, узнала, что Наташа никогда не сможет стать матерью.

То, что сделал с Наташей изверг, подавило ее настолько, что она начала заикаться. Даже в самых страшных кошмарах она не могла предположить, что такое вообще может существовать в этом мире. Но реальность оказалась жестокой.

Лиля смотрела на происходящее мутными глазами и ни на что не реагировала.

Через неделю, как Ира попала в подземелье, пришел Макс, принес еду и сказал, что хочет с ней поговорить. Наедине.

Макс дал ей одежду и повел по темным галереям не произнося ни слова. Они шли довольно долго, впрочем, в теплоте расстояние сильно увеличивается.

Наконец Макс сказал:

– Сюда.

Она повернула и сразу же уткнулась в стену. Молча, он связал ей руки и приковал и стене. Ира приготовилась к самому худшему. То, что он будет резать, кромсать... она знала, он был мастер придумывать эти вещи.

Однако, с минуту Макс постоял, потом похлопал ее по щеке и ушел. Просто взял и ушел. Даже не прикасаясь к ней. У ее отлегло от сердца. Но тревога все равно билась в ее груди.

Может, он сейчас вернется, и тогда..."

Но Макс не вернулся ни в этот, ни на следующий день.

Зато с потолка капала вода. По одной маленькой капле. Кап-кап. Кап-кап. Ира не придала этому малозначительному факту значения. Главное, что он оставил ее в покое. Что он не причинил ей вреда. Или боли. Правда, она с трудом верила этому.

Ира поняла всю жестокость придуманной им пытки через два дня. Одна маленькая капелька воды стала весить в тысячу, в миллион раз больше. Капля врезалась в голову с безумным звоном, заставляя вибрировать от боли каждую клеточку мозга. Она не могла заснуть и ослабела настолько, что только цепи удерживали ее на весу.

Кап-кап. Кап-кап.

Она перестала соображать и готова была вынести любую пытку, только эту. Казалось, тонкие длинные иглы вонзаются в ее мозг. Глубже и глубже.

Кап-кап. Кап-кап.

Потом уже не иглы, огромные черные валуны скатывались на ее голову, разбиваясь о череп со страшным скрежетом. При каждом касании капли в глазах взрывались ярко-белые вспышки и мучительной болью разливались по всему телу.

Кап-кап. Кап-кап.

Через четыре дня она окончательно потеряла сознание. Когда Ира очнулась, то с трудом открыв глаза, увидела над собой лицо Наташи.

Глава 13.

После первого заморозка, неожиданно нагрянувшего ночью,  температура воздуха стойко застыла на нуле. Остекленевшие улицы, допуская через себя закутанных по-зимнему прохожих, покрылись белой корочкой потрескавшегося льда. Тротуары казались выстланными сверкающими холодными дорожками из мельчайших частичек снега.

Деревья выгнулись в предсмертном судороге, словно застигнутые врасплох ветви черного коралла.

Прогнувшееся небо на западе темнело, но не сразу, а как бы узкими закручивающимися слоями, образуя картину неумелого импрессиониста.

У коммерческой палатки на Чайковского топтались три потенциальных покупателя, видимо не в силах выбрать из всего многообразия предлагаемого товара.

Василий подошел сзади и уставился на пеструю витрину. Пива почему то не хотелось, наверное, из-за прохлады. Потенциальные покупатели с этим безмолвно согласились, потирая красные руки, закоченевшие на морозе.

Водки представлено было видов пятнадцать. Больше, чем какого-либо другого товара. Жвачки, например, предлагалось всего семь наименований.

Еще немного постояв, Василий догадался, что покупатели пытаются найти в приятном глазу разнообразии такой же приятный паритет для кошелька, отнюдь не отличающийся такой же буйной пестротой. Все это усугублялось извечным вопросом – быть или не быть. Имеется ввиду следующий день.

Василий приобрел бутылку вишневого ликера ядовитого цвета и шоколадку "Торрас" с миндалем, и провожаемый неодобрительными взглядами мужиков, направился к стоящему торцом дому.

Через улицу Римского-Корсакова, пересекающую Чайковского (прямо консерватория какая-то, – подумал Василий), проходил свежезамерзший прокоп, вырытый, как ему показалось, еще до его приезда, то есть месяца, три, три с половиной назад. На космических фотографиях ЦРУ этот прокоп значился как "малое оборонительное сооружение" и находился под пристальным наблюдением.

Застывшие куски земли валялись по обе стороны окопа на расстоянии двух метров. Через косые насыпи окопа проходила протоптанная дорожка со множеством замерзших следов.

Василий миновал первый подъезд, второй, – третий был Наташин.

Они встречались три дня назад, поговорили, попили чайку. За все три месяца он так и не сошелся с не близко. Так – поцеловал несколько раз, но это скорее, дружеский, братский поцелуй. Наташа по-видимому и сама не очень стремилась заполучить в его лице любовника, а Василий был доволен тем, что имеет.

Поначалу в незнакомом городе пришлось тяжеловато, ли друзей, ни подруг, не с кем словом перемолвится по вечерам. Когда на работе – повеселее, Василий и напрашивался в основном на ночные дежурства, потому что ночью на него находили приступы одиночества. Такие пошлые, зудящие до крайности приступы.

Познакомившись с Наташей, своими напарниками, которых он скорее терпел, с несколькими другими сослуживцами, он думал, что если все так и пойдет, то годика этак через два, станет своим в доску, и никто не будет помнить, откуда же он все-таки взялся. И потом, сейчас главное, это работа. Если Литвинов или хотя бы Архипов его заметят, дальше будет легче. Они помогли ему вначале, теперь требовалось грести самому, чтобы доплыть до чего-нибудь стоящего. Несколько удачных задержаний резко повысило его в глазах Семенова, и тот уже не смотрел, издевательски щурясь, как на маменькиного сыночка.

Расшаркавшись перед обитой деревянными лакированными дощечками дверью Василий, чуть помедлив, позвонил. Раздалась очередь отрывистых звуков, по мелодичности напоминающих трель станкового пулемета. Послышались легкие шаги и знакомый голос спросил:

– Кто там?

– Это я, генерал Батурин, – ответил Василий, рассматривая ворсистый коврик под ногами, изображающий летящую птицу.

Повозившись с замком, она открыла, осматривая гостя от кончиков ног до кончиков волос.

– Привет. Не узнаешь?

–Привет, заходи. Чего дрожишь то?

– Это я дрожу? – обиделся Василий, снимая куртку. – Не имею обыкновения дрожать но вечерам.

Наташа улыбнулась, показав маленькие белые зубки, как у лисички. На ней был изящный красный халатик в черную клетку с огромными накладными карманами, как будто приспособленными для ношения гаечных ключей. Халатик выгодно подчеркивал ее стройную фигуру, эаканчиваясь на уровне чуть ниже колен. На ногах – мягкие пушистые тапочки в меховой оборке с большими круглыми бубончиками.

– А я только пришла, – сказала она, переходя в комнату.

– Что так долго? – поинтересовался Василии, помещая бутылочку ядовитого ликера и шоколадку на край журнального столика, покрытого белой полиэтиленовой скатертью с ажурными рисунками. В центре стола красовалась вытянутая хрустальная ваза с несколькими веточками оранжево-красной рябины.

– Проводили семинар по СПИДу. Начальник приезжал из московского центра, важный такой, в золотых очках. Как премьер-министр. Знаешь, сколько у нас в области больных? ну, инфицированных?

Василию было искренне наплевать на эту глобальную проблему, касаются, по его мнению, заирских беженцев и американских гомиков.

– Ну?

– Что, ну? Уже больше тысячи по последним данным...

– Нормально... – неопределенно протянул Василий, имея ввиду то ли, что это через чур много, то ли микроскопически мало, впрочем, он и сам не знал, как к этому отнестись.

Наташа выжидательно застыла у косяка отсутствующей двери.

– Ты ждешь, что я сейчас из кармана достану вакцину? Н-да... – Он потянулся к бутылке. – не мучайся, садись рядышком, доставай рюмочки.

Наташа вышла в зал, вернулась с рюмками и опустилась  на кресло напротив.

– Что до меня, – продолжил Василий разливая, – то я тебе уже давно сказал, что иглы нужно лучше кипятить. А безопаснее использовать одноразовые. Выброси свой автоклав и объяви забастовку. Пока тебя вместе с поликлиникой не завалят шприцами.

– Тебе легко говорить, – отозвалась она. – А я там, между прочим, день с этой кровью. Теперь, когда домой прихожу, по полчаса мою руки "Ариэлем".

Василий засмеялся.

– Ну и что, помогает?

– Помогает или нет, не знаю, – Наташа отлила ликер и отломила кусочек шоколадки, – по крайней мере, что-то хоть смывается.

– СПИД по-моему не смывается. Он прилипает, как нищий к заднему двору ресторана.

– Тебе весело. А через меня, между прочим, несколько положительных проб прошло. Как-то даже ни по себе становится. Когда оно далеко, кажется, тебя не касается, что все эти шприцы, наркоманы, проститутки далеки... а на деле, вот они, рядом, их кровь в пробирке. Смертельно зараженная. Помнишь, у драмтеатра мы видели?

– Я теперь с ними почти каждый день встречаюсь. И могу тебе сказать, они не стоят твоей жалости. За косяк или  укол такие люди не церемонятся.

– Василий поудобнее устроился на диване и посмотрел в окно. Темнело. – Три четверти тяжких преступлений совершается под этим делом. А после, они выглядят как невинные овечки. Хлопают глазенками, ...а м – не хотели... это так, само собой вышло. Хотелось очень...

Наташа  вскинула голову.

– Что ты на меня набросился, как будто я в чем-то виновата! Да пропади оно пропадом, лучше частной медсестрой работать...

Длинные базиликовые занавески еле-еле шевелились, блистая вплетенными в них серебристыми ниточками. Полированная стенка, занимая четверть комнаты, отражала их в пятнистом коричневом зеркале.

– Да ничего я на тебя ни накидывался. – Василий наполнил опустевшие рюмки и отпил оказавшийся не таким уж плохим густой ликер. – Просто все начинается с маленького. С деталей. У тебя – со шприцов, у меня – с преступников, у государства – с людей.

– Что то тебя в философию потянуло, – Наташа наконец улыбнулась и расправила плечи.

– Да нет. Это наша жизнь, куда от нее денешься? – Он вспомнил бомжа, задержанного пару месяцев назад. – Вот посмотри, задержали мы парня. Он влез в магазин, разбил стекло, ударил нашего сотрудника. И что ты думаешь. Он залез туда, чтобы поесть. Просто поесть. При нем нашли пол батона. Другую половину он съел за несколько минут. Конечно, парен? там порылся. Идти, так уж до конца, так, наверное. Если тебя довели до того, что ты вынужден красть хлеб, про какой СПИД может идти речь? Тебе все это не напоминает конец девятнадцатого, начало двадцатого века, помнишь, "Дети подземелья "? Не Северном вокзале они все у нас на учете...

– Ну и что ж вы ничего не делаете?

– Мы делаем. Мы ловим, отправляем в приемник, а потом они возвращаются назад. Ты бы посмотрела на этот приемник. А слово то какое придумали! Резервация у индейцев, и то лучше звучит. Оттуда не сбежать, значит погубить свою жизнь. Или от голода или болезней помрешь, или станешь наркоманом, свой же на иглу посадят.

Василий скользнул взглядов по ажурным изгибам скатерти. Туда-сюда, туда-сюда. Изгибы были такими плавными, что вызывали симпатию. Однако, со сложностью рисунка они переборщили. Конечно. Вон те завитушки совсем убрать, тогда, пожалей, сойдет. Или, может, еще что-нибудь убрать?..

– Хочешь попробовать шоколадку? – спросила Наташа, косясь на половину оставшейся плитки.

– Да ну ее! Ты вот только скажи, сколько мы еще будем  терпеть все это?! Я прекрасно понимаю, что мне ничего не удастся сделать... но ты слушаешь новости? Там самолет рухнул, полный пассажиров, там дом взорвался, горняков завалило на шестисотметровой глубине, теракты в московских троллейбусах, теракты в метро, теракты на кладбищах, теракты везде... плиты надгробные крадут! Ты представляешь?

–А куда деньги идут? Тут и за примером далеко ходить не надо, возьми эти ваши постоянные дни города и фестивали. Я уже о них наслышался, дальше некуда. Только и разговоров, скорей бы ел год, чтобы напиться под кустом и официально. А деньги крадут у нас. Законно крадут. Налоги, удержания, пени, взносы – это вполне официальный рэкет. Власть, у которой денег почти нет, борется с предприятиями, заводами и фирмами, у которых деньги есть, но отдавать они их не хотят. Эти люди с деньгами, они не бандиты, не мошенники, хотя в семье не без урода... Но эти люди будут лучше сжигать по маленькой такой пачке баксов каждый день сипя у камина, нежели будут отдавать ее государству.

Потому что с государством они встречаются каждый день в лице его представителей – маленьких, в большинстве лысых человечков, садящих в огромных кабинетах с зелеными от жадности лицами, и готовых за деньги продать не то что государство... Естественно, что с ними остается делать. Им дают и их презирают. Как оборванных шакалов. И точно так же презирают все государство.

– И что же делать? – спросила пораженная Наташа.

– А ничего. Пить ликер. И делать свое дело. Еще можно понадеяться на мефического Столыпина или богатенького Кейнса.