Текст книги "Фестиваль (СИ)"

Автор книги: Вильям Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Василий покосился на сидящего справа милиционера-охранника, но тот увлеченно застыл над газетой "Двое".

Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Василий не торопясь поднялся на второй этаж. В широком светлом фойе остановился и неспеша выкурил сигарету.

То вниз то вверх с видом баронов и княгинь прохаживались работники мерии. Иногда они важно прижимали к себе небольшие стопочки бумаг, немного небрежно, но с экзальтированным выражением лица.

Василий отыскал нужный кабинет с белой пластиковой дверью и не стучась, прошел внутрь.

Это был кабинет секретаря. В глубине – небольшое стол орехового дерева, ни специально подставке – персональный компьютер. Вдоль стен, оклеенных белыми тиснеными обоями, стояли три черных шкафа для бумаг. Два – слева и один – справа. Возле правого шкафа – что-то вроде буфета с изогнутыми стеклянными дверцами.

На стене возле двери – небольшая картина в простой темно-коричневой рамке. "Кандинский" – прочитал Василий подпись внизу.

Окно закрывают вертикальные голубые жалюзи. К столу секретаря ведет дорожка серого ковролина, вычищенного до стерильного состояния.

На столе стоит металлическая подставка для карандашей, веером лежат бумаги в папках и без. Рядом с подставкой пепельница в виде оклеенной янтарем плоской посудины.

Кабинет оказался пуст, но направо вела еще одна дверь с золотистой ручкой.

Из любопытства Василий подошел к столу и взглянул в пепельницу. Пусто.

Не дожидаясь приглашения, он толкнул вторую дверь. Она отворилась легко и тихо. Обычно так открываются двери склепов, вопреки распространенному мнению. Легко и тихо, милости просим.

Этот кабинет выглядел намного больше. Метров сорок, а то и пятьдесят квадратных. У окон, также закрытых жалюзи, вытянулся стол для совещаний. Стулья вокруг него били расставлены словно под линеечку. Обои выглядели несколько пестрее. Теперь на них появились тонкие красные полоски, похожие на искры. По стенам на почтительном расстоянии висели большие и не очень картины. В подвесной потолок стального цвета были вделаны продолговатые плафончики освещения.

У правой стены, сразу за дверью тянулась стенка-горка бежевого цвета, а перед ней стояло три кожаных кресла с огромными круглыми подлокотниками. Кресла стояли вокруг небольшого журнального столика.

Два из них были заняты женщинами средних лет, довольно красивыми, с короткими черными стрижками.

На столике стоял маленький золотистый пузырек. При его появлении пузырек моментально исчез. В воздухе висел тонкий запах духов и кокаина.

Они выжидательно посмотрели на него. В их глазах читалась, по меньшей мере, недоброжелательность. Та, что сидела в правом кресле, была покрасивее, но смотрелась старше – выражение ее лица почти не изменилось она, только слегка повела бровями.

Вторая, сидевшая к нему полубоком, выглядело несколько грубовато, похожа на немку. Она повернула к нему лицо и тихо фыркнула, всем своим видом показывая, что он лишний.

Если одна из них – Никитина, то я здорово ошибался, – подумал Василий, вспомнив свое описание, данное Наташе.

– Что вы здесь делаете? – грубо спросила сидевшая боком.

– Мне, собственно, нужна Никитина, – ответил Василий, высверливая взглядом отверстие между ее глаз.

– Что вы хотели? – спросила вторая несколько миролюбивее. – Никитина, это я. – Она сделала неопределенный жест рукой, который можно было истолковать совершенно по-разному.

Василий опустил глаза на стол. Там стояла пепельница, в точности повторяющая ту, из секретарской. Возле нее лежала тонкая белая пачка с нарисованные голубым вьющимся стеблем. Чуть ниже стояло короткое элегантное слово – Вог.

Василий впился глазами в пачку. Женщины, женщины, – подумал он. Даже если вы и не виноваты, то все равно виноваты.

– Мне нужно с вами поговорить, – открыл рот Василий, чувствуя себя немного скованно.

– Говорите, – сказала она холодно.

Василий посмотрел ни вторую женщину. Ее злые глаза глядели ни него не мигая.

– Вы работаете в страховой фирме "Небо и Земля".

– Ну и что. Какое вам до этого дело?

– Мне то никакого, – ответил Василий. – А вот компетентные органы очень интересуются...

– Чем? – спросила она, закуривая. Держалась она великолепно. – И вообще, кто вы такой? Василий переступил с ноги на ногу.

– Это не имеет ровно никакого значения. Вы случайно не в курсе, что происходит в вашей фирме?

– Обыкновенная работа, – ответила она и повысив голос сказала, – по– моему, нам не о чем разговаривать. Дверь позади вас.

Василий усмехнулся.

– Вы очень спешите. Я бы хотел поподробнее услышать о страховках. Не о тех, условия которых висят ни стене, а о других. Тех, которыми занимался Яков Семенович, царство ему небесное.

Никитина чуть-чудь побледнела, а вторя женщина переменила позу и смотрела как-то исподлобья и немного насмешливо.

Несомненно, они узнали его, но никак этого не показывали. Тонкие пальцы Никитиной с сило вдавились в кожу кресла. Ее подруга выглядела спокойной.

Василий молчал и ждал чистосердечного признания. Тишина словно повисла с потолка на тонкой ниточке, готовая в любую секунду сорваться оттуда кому-нибудь по голове.

– Это не ваше дело, – снова повторила она, на этот раз, более тихим голосом. – То, что мы делаем – законно, только слегка аморально. Но, в любом случае, вас это не касается.

– Да... – протянул Василий, – исчезновение людей вы считаете слегка аморальным... Убийство менеджера – тоже слегка аморально? Да?!

Она хотела что-то сказать, но с ее губ сорвалось шипение, она покраснела и встряхнула головой.

– Вы!.. вы... не понимаете о чем говорите?! Вы думаете, все просто, да? Какие у к черту исчезновения?!! Зачем вы мне голову морочите? – Она уже почти кричала, – вы хотите денег? Да подавитесь!!! – откуда-то в ее руке появилась пачка десятитысячных и она швырнула их ему в лицо.

Купюры зашуршали, затрепетали как крылья птиц и покрыли собой серый ковролин. "Не меньше миллиона", – подумал Василий.

Она смотрела на него ненавидящим взглядом и казалось, совсем разучилась моргать.

– И тем не менее, – сказал Василий. – С этим надо смириться, вы страхуете похищенных людей. Что вы с ними делаете? Убиваете? Продаете?

Никитина уже пришла в себя. Она качала головой и шептала:

– Убирайтесь вон! Вы ненормальный, вы больной человек! Мы занимаемся обычным бизнесом и вас это не касается ...

Василий смотрел на нее и думал, что не так-то все и просто. Или она великая актриса, или остается один Карташов, который не вылазит из-за границы. Больше никто. в принципе, Карташов мог сделать все один. Однако мужчины никогда не курят дамские курительные палочки.

Василий вышел в фойе, посмотрел по сторонам, потом медленно спустился на первый этаж.

Милиционер, как будто не двигался с места. В его руках торчала та же газета, кажется, он даже еще не перевернул ее.

Отрешенно посмотрев на снующих людей, Василий толкнул входную дверь. Движение по ближайшей полосе было перегорожено. Поперек дороги стоял зеленый уазик. Из-за каждой колонны в его сторону смотрели одноглазые дуля автоматов АКСМ.

Дверь уазика была приоткрыта и из-за нее выглядывал офицер с пистолетом к руке.

Василий вздохнул и поднял руки. Он ни секунды не сомневался, что с другой стороны двери та же самая картина. Сопротивляться не стоило, они этого не любят.

– К стене! – закричал офицер. – Руки на стену! Василий медленно выполнил приказание, наблюдая за своими действиями словно со стороны. Где-то внутри головы еле-еле светился малюсенький огонек сожаления.

Подбежавние омононцы любовно заломили руки за спину и повалили лицом на землю. Он почувствовал, как трещат суставы и вскрикнул, за что немедленно получил сапогом в район почек.

Его обыскали, вытащив ключи от дома, складной ножик и тридцать тысяч рублей. Больше ничего.

– Быстрее! В машину его! – послышался голос офицера. Его подняли на ноги и подхватив с двух сторон, вывернули руки назад и вверх, так, что он видел только свои коленки.

Через секунду голова вперед он полетел к открытую заднюю дверь уазика, ударившись о металлическую перегородку. Почти сразу же машина тронулась. "Оперативно", – подумал Василий, – "молодцы".

Глава 29.

Били долго, точно и профессионально. Так, чтобы не причинить значительных увечий, но сделать инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

Василий с трудом разлепил глаза. Лицо опухло и уже почти не болело. Передних зубов как не бывало.

По бокам за руки ого поддерживали двое – их Василий видеть не мог – голова отказывалась поворачиваться. Спереди, расставив ноги, обутые в высокие ботинки на шнуровке, стоял плотный человек в лейтенантской форме. Его почти лысая голова освещалась сзади яркой лампочкой без абажура. Справа, у голой окрашенной стены стоял деревянный стол. На стол лежала папка и из нее выглядывало нисколько белых страниц.

– Ну что, ты будешь, наконец, говорить? – процедил бугай, приподняв его голову за подбородок. Лейтенант тяжело дышал, видимо устав, и у него изо рта воняло гнилым дерьмом.

Еле шевеля губами, Василий сообщил ему об этом.

Красномордый дернулся, но все-таки сдержался и отошел к столу.

Третий день повторялась одна и та же картина. Василия выводили из камеры на допрос, он требовал адвоката, Литвинова, или ни худой конец, Архипова, его до полусмерти избивали и ничего не добившись, обливали водой и оттаскивали назад в камеру.

Красномордый втиснулся за стол и открыл папку.

– Ты можешь молчать до потери сознания, – сообщил он, улыбаясь. – Но, хочешь ты, или нет, ты замочил мянеджера, Якова Семеновича. – Он помолчал и еще шире улыбнулся. Такая детская милая улыбочка. – Старушка, кстати, тоже на твоей совести. Помнишь ее?

Василий смотрел на его довольную красную рожу и молчал. Абсолютно любое слово, что он скажет, пойдет против него. Об этом он занял так же хорошо, как и о том, что продержать они его могут до следующего рождения Христа.

– Ты сделал все очень хорошо, до тебе не повезло, тебя видели возле квартиры, да и отпечатки твои остались... – он осторожно вытащил несколько скрепленных между собой исписанных листов. – Ну? Чистосердечное признание? Давай это подпишем, – он подал знак и Василия подтащили к столу, – и, возможно, что тебя еще оправдают. В крайнем случае, условно... – он уговаривал таким тоном, каким прапорщик уговаривает сделать первый прыжок с парашютом.

Неожиданно лейтенант резко поднялся, схватил Василия за волосы и изо всех сил ударил лицом об стол.

– Сука!!! – заорал он. – Подписывай!! Все равно подпишешь, куда ты денешься!! И не такие кололись, фраер чертов!

Василий почувствовал, что нос сместился в сторону, а лицо стало каким-то плоским и мягким. Нестерпимой болью полоснуло в мозг.

Охранники быстро подняли его и отвели чуть назад. Кровь залила лицо и крупными каплями стекала на рубашку. Василий с удовольствием, на какое только еще был способен, отметил, что и листы перепачкались кровью. Заметил это и лейтенант.

– Черт!...– он выругался грязным площадным матом, даже здесь он оказывался ни на что не способным. Ругаться толково он не умел.

– Перепишешь, – прошепелявил Василий.

– Уведите, – заорал красномордый, дрожа от ярости. Камера показалась ему родным домом. Размером три на два метра, с маленьким зарешетчатым окошком под потолком, она явно располагалась ниже уровня земли. Сочившийся сверху свет выделял только казенный потолок и верхнюю часть стен. То, что находилось ниже, пребывало в постоянном мраке.

В левом углу располагались нары. Дверь выглядела холодной и неприступной. Из-за нее не доносилось ни звука.

Непонятно где капала вода. Ее мелодичный звук напоминал о весеннем дожде.

Василий потрогал лицо и моментально отдернул руку – на нем не было ни одного живого места. Почки пульсировали обжигающей болью, словно их долбили отбойным молотком. Иногда боль затихала и тогда все тело странно немело, а зубы принимались отстукивать чечетку. В такие минуты он об– хватывал голову руками и представлял, что падает в огромную черную бездну.

Хуже всего было состояние неведения. На пятый день Василий сбился со счета и уже не пытался узнать, какой на дворе день.

Через некоторое время избиения прекратились и жизнь вроде бы совсем замерла. Через определенные промежутки времени в камеру приносили еду, состоящую в основном, из луковой похлебки. Никто с ним не разговаривал, допросы кончились. Когда он спрашивал у конвойного, в чем дело, тот неизменно отвечал, что идет следствие.

Постепенно Василий оклемался. Раны на лице зажили. От нечего делать, он целыми днями, пока сквозь окно проникал хоть малейший отблеск света, занимался физическими упражнениями. Сначала кружилась голова и ломило спину, но он очень скоро наверстал потерянную форму.

Когда наступала ночь, Василий блаженно вытягивался на нарах и думал об этом деле, вспоминая мельчайшие детали. Чем дольше это происходило, тем больше он убеждался, что может просидеть здесь, пока снаружи все благополучно не закончится. Потом его выпустят, как никому ни нужного свидетеля.

Дни текли незаметно. Хмурый охранник не делал никаких попыток заговорить, точно был немым. Лицо его оставалось неподвижным и бесстрастным как у крупье во время проигрыша казино.

Глава 30.

Отрывисто прозвенел звонок и Таня с явной неохотой встала с мягкого кресла и нашла открывать дверь. "Кто бы это мог быть?" – подумала она. За окном еще было светло, хотя стрелки часов уже перешагнули за девять вечера.

Она посмотрела в глазок. Там стоял Рома, так сказать, ее бой-френд. Видеть его сейчас она хотела меньше всего на свете. Он услышал шаги и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Пришлось открывать.

– Ты одна? – тут же спросил Рома, заходя в прихожую и обшаривая все вокруг глазами.

– Да, – ответила она, невольно делая шаг назад.

– Ну, тогда привет. Зайти то можно?

Не дожидаясь ответа, он снял туфли, прошел в комнату и плюхнулся на диван. Таня заметила, что он был пьян.

Она знала его уже почти год и как-то привыкла к нему. Уж лучше синица в руках, – думала она. – Как никак, а все-таки целый год.

Рома был высокий, спортивного телосложения, длинные черные волосы и выразительные карие глаза. Дон Жуан, – сказала бы про него мало-мальски знающая жизнь женщина. Таня не могла с этим согласиться. "Он не бросает меня, значит, я ему нужна."

Таня ничего не знала о его прошлых связях и чем они обычно заканчивались. Она принимала Марвелон и этим невольно удерживала его.

"Как хорошо, – думал Рома, – море удовольствия и никакой ответственности. Еще и деньжат подкинет. Дура..."

– Выпьем? – спросил он, когда Таня вошла в комнату.

– Я не буду, сам пей.

– Нет будешь. – Он достал пакет отвратительного белого вина и его лицо расплылось в жесткой ухмылке. Рома сходил на кухню и принес оттуда две кружки.

– Куда ты денешься, дорогая, – произнес он издевательски. – Сейчас выпьем, потом кино посмотрим, а потом... Ты ведь никого не ждешь? – Под его взглядом ей захотелось врасти в кресло.

– Нет.

– Вот и прекрасно. – Он плеснул в кружки вина и протянул ей. – Давай, мм ведь давно не виделись.

"Точно, – подумала Таня, – целых два дня." С большим напряжением сидела она в такие, свободные от работы вечера, дома. Ей вроде бы и хотелось его видеть, но с другой стороны она боялась Таня никому не рассказывала, что он вытворял с ней в минуты своего гнева.

В последнее время ей снились сны, и которых черный, мерзко пахнущий мохнатый паук заползал ей на грудь и липкой трубочкой высасывал из нее кровь. Она кричала и плакала, но никто не приходил ей на помощь. А после, когда паук насыщался, Таня поднимала на него невидящие от страха глаза и видела ЕГО ГОЛОВУ. ГОЛОВУ РОМЫ.

– Пей, крошка, пей, – он подтолкнул кружку к ее рту.

– Я не хочу, – твердо сказала она.

– Не хочешь?! – его передернуло. – Я старался, спешил, хотел тебя увидеть. А она!.. видите ли ни хочет отпраздновать встречу!! Он помолчал с минуту и опрокинул кружку в рот. Его лицо скривилось.

– Где ты вчера была? – спросил Рома, наливая вторую кружку.

– Дома, – еле слышно ответила Таня. Она уже чувствовала, чем закончится эта встреча.

– Где, где?

– Дома я была, – повторила она.

– Что-то с трудом верится. Я был вчера у тебя, звонил, но никто не отвечал.

– Я спала, наверное.

– Да? А может, все намного проще? Может у тебя появился кто-то другой? И ты с ним вчера, вместо того, чтобы ждать меня, с утра до вечера развлекалась? – Он опять сделал большой глоток.

– Нет, – сдавленно сказала она. – Я была дома. Я спала.

– А когда ты работаешь? Я хочу сказать, ты уже давненько сидишь дома...

– Я работаю через неделю, ты же знаешь. Завтра начиняется моя смена.

– Вот и прекрасно, – оживился Рома. Она не поняла, что он имеет ввиду.

– За такими как ты нужен глаз да глаз. – Он поднялся с дивана и подошел к шкафу, уставленному книгами. – Что мы тут читаем?

Таня с опаской следила за его движениями.

Из небольшой стопки Рома выудил книжку в мягкой обложке. "Как добиться желанно любви", – большими буквами гласил заголовок.

– Любви, значит, хочешь, – тихо сказал он не оборачиваясь. Положив книгу на место, он резко повернулся. Его глаза горели злобой.

– Я тебе запрещаю читать такие книги!!! – заорал он. – Ты будешь читать только то, что я разрешу! Таня опустив голову, вжалась в кресло, ожидая удара.

– Ты меня поняла?! Если только узнаю, что ты с кем-то трахаешься на стороне! Я тебя на куски разрежу, паршивая сука!

Таня не смела вставить ни слова.

– Я прихожу, а она даже мне не рада! – слова с клекотом вырывались из его горла. – И ты будешь кормить меня своими сказками?! На работу ей! Да мне наплевать на твою работу, со всем аэропортом, наверное, переспала!

С белым от злости лицом он бегал по комнате, размахивая руками. Внезапно он подскочил к ней, схватил ее за волосы и больно ударил. Таня даже не поняла, в какое место. Волна боли накрыла ее всю сразу.

– Это чтоб ты знала, кто здесь главный! – расслышала она. С силой зажмурив глаза, Таня скрестила руки на груди. Она чувствовала, что его пальцы срывают с нее одежду и пнула ногой куда-то в сторону.

Раздался его приглушенный вскрик и она решила, что попала. Но в следующее мгновение тяжелы удар в грудь заставил ее распластаться на диване.

– Ты же пойми, я тебя люблю... разве ты не понимаешь... – его тихий стон едва долетал до ее уха. Все тело ломило и она решила ему больше не сопротивляться.

Глава 31.

Архипова разморило от жары. Он с тоской смотрел на графин с теплой водой. Перед ним сидели Деев, Троицкий и Доренко из ФСБ. Они все отвечали за безопасность будущего фестиваля. Включая, конечно, Литвинова.

– Литвинов вчера сказал мне, – сообщил присутствующим Архипов, – если что-нибудь случится на фестивале, он расстреляет нас самолично. Вы понимаете?! Год прошел! Целый год и что? Мы не знаем про него практически ничего.

Архипов чувствовал, что ребята не осуждают его.

– Мы знаем, что он молод, интеллигентного вида, неопределенного роста, но не низкий, тонкие черты лица, черные волосы, кстати, неизвестно точно, длинные или короткие. Тонкие пальцы, как у пианиста. Особых примет нет. Архипов достал несколько автопортретов.

– Все они довольно разные, но те, кто его видел, не могут в точности сказать, где он больше похож. Одни говорят – этот, – он показал портрет молодого человека с восточными чертами лица, одни – этот, – следующий портрет был погрубее. – И так далее. Какой прикажете развешивать? Все молчали.

– До сих пор мы не нашли ни одного трупа. Где они? Это ведь не муравьи, чтобы – топнул и нет. Их надо прятать, закапывать, топить... А люди то у нас – любопытные...

– Мы не можем утверждать, что они трупы, – сказал Деев, – пока мы их не нашли. Архипов молча согласился.

– А это, кто мне скажет, что это? – в порядке, как они прибывали, он разложил нарисованные на отдельных листочках БУКВЫ. – ИК, ФН, АТ, это то, что мы думаем, инициалы, а дальше буквы с именами уже не сходятся – Н и Е, И и Т, А и В, И и Л. Люди ичезали, но с другими именами. Или одна буква совпадает, другая – нет.

– Может это девичьи фамилии? – предположил Троицкий.

– Черт его знает.

– Ладно, – сказал Деев. – Может статься, что буквы – так, отвлекающий маневр.

Архипов сложил их и бросил в ящик стола. Восемь человек. Шестнадцать букв.

Но людей исчезло гораздо больше, правда, не всех он брал на свой счет, но разбираться времени не было.

Они придвинулись друг к другу поближе и принялись разрабатывать систему безопасности фестиваля.

Глава 32.

Архипов сидел за столом в своем кабинете и читал смешной фельетон в местной газете. Иногда его лицо выдавало некое подобие улыбки, но в голове плескалась такая каша, что все удовольствие превращалось в кошмар. Прозвенел телефон и он автоматически поднял трубку.

– Архипов.

– Это дежурный Ефремов. Тут звонок поступил, я подумал, что это вас заинтересует...

– Да? Ну соедините...

– Здравствуйте, – прозвучал в трубке энергичные старушечий голос.

– Здравствуйте, – ответил Архипов.

Он не ожидал от разговора ничего путного, поэтому с самого начала решил отделаться от старухи побыстрее.

– Вы знаете, – начала она, – у нас в подъезде постоянно отключают воду. То горячую, то холодную. Это очень неприятно, особенно, если у вас есть внуки. А у меня они есть. Двое. Мальчик и девочка. Как прикажете им стирать и готовить? – ее голос возмущенно вибрировал. – Я столько раз обращалась в инстанции, ЖЭКи и ничего. Мы всем жилсоветом постановили написать в Москву, Черномырдину, и написали. Но никакого ответа..

– Бабуля, покороче, если можно. Мы ведь не занимаемся ремонтом водопровода. Мы ловим преступников.

– Молодой человек, не перебивайте меня, – сказала она капризным голосом. Архипов сдался и принялся рисовать на газете дружочки и квадратики – этим он убивал время. – Так вот, один день как-то воды не было совсем, что и вывело меня из себя. Я одела новый халат, взяла фонарь и спустилась в подвал. Покойный дед показывал мне там какие-то вентили и говорил – это горячая, это – холодная, я и подумала, почему бы мне не посмотреть. В конце концов, может дети балуются и винтят их туда – сюда. Надо сказать, что подвалом в нашем доме никто не пользуется, мы люди уже пожилые и спускаться туда в темноту охоты нет. Так вот, я спустилась в подвал. Света там, естественно никакого не было и я включила фонарь. Знаете, у меня дед моряком был и от него остался, такой большой, флотский, с дарственно надписью.

– Да, да, – поторопил ее Архипов, – знаю.

– Ну вот, отвлеклась немного. Чтобы дойти до вентилей, надо пройти метров двадцать. У меня хорошая память и я помнила всей повороты. Сначала направо, прямо прямо, потом налево, снова направо и там недалеко. Так я и шла. Я, конечно, боялась, не того, что вы думаете, нет, ни крыс, ни тараканов, я тем более всяких приведений я не боюсь. Я боялась, что у меня сбежит молоко, только вспомнила об этом, когда прошла половину пути, порешила все-таки пойти до конца.

Я светила себе прямо под ноги, потому что там валяется куча всякого мусора, вы знаете наши подвалы... и вот, когда осталось совсем немного, я скорее почувствовала, чем услышала – кто-то там есть.

– И кто? – не выдержал Архипов.

– Не торопитесь, молодой человек. Я была в домашних тапочках и кто бы там ни был, он не слышал меня. Я выключила фонарь, думаю, не буду пугать, если там ребятишки, просто посмотрю, и потом скажу родителям.

И вот, выглянув из-за угла, аккуратно посмотрела в то помещение, где трубы. Они идут сверху вниз, на расстоянии примерно метра и на уровне головы находятся вентили. Слева – холодный, справа – горячий. Вы не думайте, что там тоже темно, нет. Туда попадает свет с улицы через дымоходы или что-то подобное с сеткой. В общем, света там достаточно. И что вы думаете? Я увидела, как какой -то незнакомый мне человек стоит ко мне спиной и держится, значит, за вентили руками. Ну ясно – сперва я подумала. Хулиган. Но потом заметила, что его рвет. И так сильно!

Архипов начал выходить из себя. "Местный пьяница перепил, но зачем же мне это полчаса рассказывать" – подумал он и хотел уже сказать грубость.

– Я даже его пожалела, смотрю, молодой, эта прическа, как сейчас они все любят, под зека. Что ж ты, думаю, растяпа, меру то свою надо знать. Но дальше, я сперва внимания и не обратила, прямо на ворохе тряпья девица лежит, раздетая, без ничего значит совсем. Стыд то какой, думаю. А потом я еще присмотрелась и, вроде, как показалось мне, не дышит то она. Ой, батюшки! Ну, думаю, не мое это дело и вышмыгнула оттуда. У молодых, знаете, свои причуды. И... Архипова словно током ударило.

– Где?! – закричал он, – где вы живете?

– На Калязинской, – недоуменно ответила бабка и назвала точный адрес.

– Я и с жилсоветом посовет...

– Бабуля, мы сейчас приедем. Сидите дома и никуда, слышите, никуда не выходите!

– Да слышу я пре... Архипов бросил трубку. Его трясло. Он опять схватил телефон.

– Деев, Троицкий, группу на выезд!

– Что случилось? – тревожно спросил Доев, когда Архипов залез в микроавтобус.

– Случилось, – ответил капитан. Ехали молча.

– Прямо к дому не подъезжай, остановись метрах в ста. Вы, – кивнул Архипов группе поддержки, – рассредоточьтесь возле дома. Они спрыгнули на землю.

– Поступил сигнал, – объяснил Архипов. – Может, по нашему делу. Троицкий, ты к бабке. Деев со мной.

Дом представлял собой немецкое строение времен русско-прусской войны. Мрачное кирпичное здание сверху до низу поросло мхом.

"Господи, дай мне до него добраться", – помолился Архипов и шагнул в подъезд, держа в руке фонарь.

Направо, прямо, налево, направо, – это он помнил хорошо. Подвал отличался необычно сухостью. Обычно в таких местах обязательно где-нибудь течет вода. Высокий потолок исчезал в паутине. Слева и справа виднелись деревянные дверцы с полустертыми номерами.

Они вытащили пистолеты и тихо переставляя ноги, продвигались вперед. В подвале стояла глухая тишина. Ни одного звука не доносилось сюда с улицы. Деев шел сзади и старался не дышать.

Наконец, они добрались до последнего поворота. Архипов заблаговременно погасил фонарь. Напряженные до предела нервы звенели точно натянутые струны.

Медленно, насколько это только было возможным, Архипов выглянул из-за стенки, держа палец на спусковом крючке.

Действительно, из потолка на пол спускались толстые, чем-то обмотанные трубы. Круглые диски вентилей зловеще блестели. Но никакого парня не было и в помине.

"Отбой", – махнул Архипов Дееву и тот опустил пистолет. "У бабки крыша поехала, точно ", – подумал он. Сердце стучало как паровой молот. "Надо же так опростоволоситься, поверил старой карге. Все управление будет смеяться."

Они вошли в помещение. В углу валялась куча старого промасленного тряпья. Света хоть и было достаточно, но Архипов все же включил фонарь и принялся бегло изучать стены. Деев отошел в сторону.

Архипов мельком взглянул за трубы. Никакой блевотины там не было, впрочем он и не ожидал ничего найти. "Идиот."

Вдруг Деев приглушенно вскрикнул. Архипов мгновенно повернулся, держа пистолет наготове. Из под рабочей куртки, приподнятой помощником, торчала нога.

Женская нога. Голая женская нога.

Только теперь он почувствовал, что пахнет трупом. Архипов снова подошел к трубам и наклонился, подсвечивая фонарем.

Так и есть, на задней поверхности труб виднелись остатки плохо переваренной пищи. На земле они были тщательно стерты.

Они открыли лицо женщины. Молодая, довольно красивая, но, мертвая. И уже давненько.

– Что будем делать? – спросил шепотом Деев. Архипов принял решение.

– Уходим, – тихо сказал он.

Глаза Деева округлились, но он покорно пошел вперед. Выйдя на свет, они зажмурились.

– О, черт, – прикрыл рука глаза Деев. – Ну и ну... Троицкий еще не появился. Архипов сделал знак рукой и невидимые омоновцы побежали назад к машине. Они закурили, встав под кусты. Деев не задавал вопросы, он знал, что капитан не любит, когда мешают думать. Когда вышел Троицкий, они курили уже по третьей сигарете. Архипов приложил палец к губам и показал Троицкому в сторону автобуса.

– Мы здесь, проезжай на легковой. Никому ничего. Троицкий кивнул и ушел.

Затем они отошли метров на пятьдесят и уселись ни скамейке. Обзор отсюда открывался хороший.

– Почему ты думаешь, что он придет? – спросил Деев, устраиваясь поудобней.

– Потому что нам все равно нечего делать, – ответил ему Архипов. Архипов спинным мозгом чувствовал, что они взяли нужный след. Он посмотрел на дом, припомнил длинный темный подвал и попытался представить, какой простотой нужно обладать, чтобы просто так взять фонарь, спуститься туда, увидеть Бог весть какую картину и при этом бояться, что сбежит какое-то молоко. Именно таких сотрудников ему не хватает. Он не имел в виду, что Деев, Троицкий и другие его подчиненные – плохие и никуда не годные ребята. Все они – профессионалы, это ясно. Но не более.

Троицкий приехал через сорок минут на старенькой Асконе. Машина выглядела настолько невзрачно, что к ней не хотелось даже подходить. Они припарковали машину недалеко от скамейки.

– Что там бабка? – спросил Архипов.

Троицкий повторил всю беседу слово в слово. Это почти не прибавило новых деталей, кроме того, что парня возле дома никто никогда не видел. В их доме такого не проживало, девицы тоже.

– Значит, он является  сюда ночью, – сказал Деев кивая на скамеечку возле подъезда. Она ломилась от тяжести пенсионеров. – Такие и комара чужого не пропустят.

– Наверное, – согласился Архипов и посмотрел на заднее сиденье машины. Рядом с Деевым лежал бинокль ночного видения. "Молодец Троицкий", – подумал Архипов. Сидеть таким образом им приходилось не впервые. Поэтому каждый знал, чем это грозит. Начиная с отекших ног и спины и заканчивая слезящимися от усталости глазами." Было бы ради чего", – говорил в таких случаях Троицкий. Архипов включил радио на маленькую громкость.

– Через месяц в нашем городе, – замурлыкало оно, – состоится международный фестиваль искусств. Госпожа Никитина просит звонить заинтересованных лиц по телефонам...

– Опять... – недовольно проворчал Доев.

После рекламы заиграла музыка.

По опыту они знали, как распределять дежурство. Один смотрит, другой спит, а третий и не спит и не бодрствует, подстраховывает. Потом все передвигается на один.

В машине была рация и через день дежурства Архипов передал в управление, где они и чем занимаются. Литвинов спросил, не нужно ли подкрепление, Архипов ответил, что нет. Периодически кто-нибудь выходил за продуктами.

В боковое стекло машины кто-то постучал. Архипов дремал на заднем сидении, но моментально проснулся и взглянул в окно. Там стоял маленький мальчик с оранжевым резиновым мячом.

– Дядя, пойдем поиграем, – услышал капитан через закрытое окно, мальчик смотрел на него добрыми глазами и показывал в сторону футбольной площадки. Архипов открыл дверь машины.