Текст книги "Фестиваль (СИ)"

Автор книги: Вильям Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– И кто же? – затаив дыхание, спросил Василий.

Было слышно, как она листает бумаги.

– О! – послышалось в трубке. – Да они запросили полную информацию... адрес, телефон, род занятий...

– Кто же это? – не вытерпел Василий.

– А вам не все ли равно? – задала она в общем-то справедливый вопрос.

– Мы, как и вы, – нашелся Василий, – все должны знать. Но если это государственная тайна, то мы имеем к ней доступ. Позвоните начальству. – Василий чувствовал, как наглеет. Это ей понравилось.

– А что вы делаете сегодня вечером, эмигрант?

Василий вытер вспотевший лоб.

– Вы не ответили...

Она, сдержанно засмеялась.

– Органы им интересовались, не знаю какие. Тут стоит код организации, которая обращалась. Это делается, чтобы в компьютерных сетях не просачивалось. ФСК, наверное. Но это было давно, месяцев восемь назад.

– Спасибо, – дрожащим голосом сказал Василий и повесил трубку на место.

Ему показалось, что от напряжения тает снег под подошвами ботинок. Однако, снег хрустел как хорошо поджаренные чипсы.

Он рассеянно подошел к киоску, купил газету, потом закурил. На последней странице была его аккуратненькая фотография с надписью "Разыскивается". Василий скомкал газету и выбросил ее в заплеванную мусорку. Настроение сразу испортилось. Хотелось выпить. Руки немного дрожали.

Он медленно побрел вдоль улицы, наблюдая за проезжающими машинами. Медленно, очень медленно все становилось на свои места, хотя Василий прекрасно понимал, что многого не знает и даже не догадывается. Но то, что ему удалось выведать не очень то походило на детские жалости.

Василий подумал, что имеет смысл еще раз переговорить с дежурной в здании страховой камлании. Такого рода бабки всегда держат нос по ветру. Если что-нибудь и могло произойти без их участия, то это, наверное, венчание эскимосов.

Облетевшие деревья аллеи сомкнулись над дорогой полукруглой аркой. Неугомонные вороны, гортанно крича, нарезали в небе бесконечные круги. По краям дороги, уменьшая проезжую часть чуть ли не вдвое, тянулся длинный покатый сугроб, покрытый черной копотью. По правую часть дороги выстроились монолитные желтые и светло-зеленые дома немецкой постройки. Покрытые снегом палисадники вокруг них казались чистыми и ухоженными. С левой стороны слабым морозным ветром доносило запахи зоопарка, располагавшегося сразу за высоким, в остроконечных пиках, забором.

Василий прошел еще несколько десятков метров и решив все-таки проведать старушку, повернулся в противоположном направлении.

Со стороны желтой коммерческой палатки, метрах в пятидесяти, к нему приближалось трое милиционеров. Один из них, который шел в центре, худощавый и длинный, о чем то напряженно говорил по рации, пищание которой оглашало пол-улицы. Глаза остальных двух били устремлены в его сторону. Они старались идти пешком, но их ноги сами сбивались на бег. Со стороны это выглядело очень смешно.

Василий резко обернулся. Сомнений не оставалось, его узнали. С другой стороны улицы, включив сирену и мигалку, против одностороннего движения пробирался милицейский уазик.

Прохожие, оказавшиеся в этот момент на улице, застыли и наблюдали, разворачивающиеся действия.

Милиционеры приближались. Чавканье снега под их ногами становилось все более отчетливым.

Василий с ужасом посмотрел на высокий забор. Но другого выхода не было. Вскарабкавшись по прутьям, скользким и обледеневшим, он перемахнул через пики и услышал как разрывается рукав. Холодный металл прошелся по коже, оставляя на ней кровавый след.

Приземлившись в растоптанную грязь, он перекатило через плечо и вскочил на ноги. Позади раздались крики с требованием немедленно остановиться. Василий удивился про себя их уверенности и оптимизму. Впрочем, они были в большинстве.

Чуть правее, весь в грязи и навозе, лениво застыл ободранный бизон. На все происходящее он отреагировал восточным спокойствием, чуть качнув головой. Видимо, на большее не хватало сил.

Василий уже подбежал к следующему забору, когда патрульные, подсаживая друг друга преодолевали только первый. Уазик, высадив плотного кричащего человечка в штатском, развернулся и уехал. "Наверное, они перекроют центральный вход", – подумал Василий. Карабкаясь по ячеистому забору, вдвое выше ограждения, Василий представил себе план зоопарка. Основной вход располагался где-то прямо, значит, они будут отсекать всю левую часть.

Василий побежал по кустистому вольеру с множеством поваленных обглоданных деревьев. Всюду присутствовал едкий мускусный запах. Неожиданно под ногами мелькнула белая высохшая кость метровой длинны. В то же мгновение позади раздался недовольный рык.

Василий почувствовал как похолодела спина, а в ногах появилась тошнотворная слабость. До следующего забора оставалось метров десять. Он преодолел это расстояние в два прыжка, цепляясь пальцами за ржавую сетку и отчаянно работая руками и ногами.

Только очутившись на самом верху, Василий рискнул взглянуть вниз.

Рыча и помахивая хвостом, там прохаживался большой пятнистый леопард.

Василий посмотрел на своих преследователей и ужаснулся. Один из них спрыгнул с сетки и первым помчался через вольер. Когда он заметил леопарда, было уже поздно.

Крик, полный боли, огласил окрестности зоопарка. Морда леопарда перепачкалась ярко-красной кровью. Василий отвернулся и преодолевая слабость перелез на другую сторону, предварительно оглядев каждый кустик. С левого края вольера мирно паслись горные козлы.

Свернув направо, Василий преодолел кольцевое углубление для воды, наполненное доверху зеленоватой жидкостью. Промокнув почти до пояса, он схватил кончиками пальцев за цементное ограждение и подтянулся к трубе, служащей забором.

Пока что все выглядело спокойно, но он знал, что минут через пять сюда соберете половина свободных нарядов и ОМОН впридачу.

Зоопарк смотрело уныло и одиноко. У клетки с обезьянками прохаживалось несколько зевак.

Поднимая хлюпающие ботинки, Василий побежал по узкой расчищенной дорожке мимо замерзшего пруда с множеством птиц.

Он пересек дугообразный мостик и только теперь услышал топот десятка ног и отдаваемые команды. Они находились где-то левее и позади его и бежали явно в сторону леопардов.

Добежав до крытого бревенчатого павильона, покрашенного в отвратительный голубой цвет, Василий обогнул его слева и через несколько секунд скрылся в железобетонном каркасе огромно конструкции непонятного назначения.

Расплывчатая полутьма несколько успокоила его. Он остановился, закурил и насколько это получилось, не снимая отжал штаны и вылил воду из ботинок.

Медлить было опасно. Они могли начать патрулировать по периметру, тогда уйти было бы намного сложнее.

Спотыкаясь о трубы и строительный мусор. Басили приблизился к внешнему забору. Улица в этом месте была пустынна. Если по ней и проезжали машины, то крайне редко. Он аккуратно посмотрел налево, потом направо. Тихо. Это могло быть обманчивым впечатлением. Вздохнув, Василий схватился за прутья и подтянулся. Перемахнув забор, он кинулся в ближайшую арку и только когда пересек двор, затем дорогу и еще один двор, остановился, чтобы передохнуть.

В висках тяжело стучало. Сдавать бег с препятствиями в мокром пуховике доводилось не каждый день. К тому же от него нестерпимо воняло затхлой водой и звериным навозом.

Чтобы попасть назад домой, пришлось сделать длинный крюк километров в пять. Василий вывернул пуховик наизнанку, отчего его цвет изменился с синего на песочный и мысленно поблагодарил китайцев. От холода начало сводить икры ног, а ступни, казалось, превратились в деревянные бесчувственные колодки.

Очутившись в квартире, Василий принял теплую ванну, затем достал бутылку коньяка и рюмку.

После ста граммов жизнь потихоньку начала возвращаться в его застывшее тело. Рана на руке оказалась глубже чем он думал. Сдерживая боль, он залил ее йодом и перевязал.

Перед глазами стояло лицо умирающего патрульного. Его последний крик и вздох. Василий выпил еще и устало откинулся на старое плетеное кресло, покрытое теплым пледом.

Глава 27.

Никитина погладила рукав своего красного жакета с золотыми пуговицами. Она знала, что он смотрится на ней великолепно и как всякой женщине это придавало ей уверенности.

Карташов деловито рассматривал меню ресторана.

Негромкий современный джаз вносил в атмосферу заведения нотку изысканности и причастность высшему свету, так называемому, бомонду. И правда, бедные люди в этот ресторан не заглядывали, цены здесь начинались от ста тысяч. Чашечка кофе, миниатюрнее некуда, стоила двадцать пять тысяч.

Никитина приподняла руку и в ту же секунду рядом со столиком материализовался официант в роскошной зеленой ливрее. Его круглое лицо выражало крайнее подобострастие.

– Мне, пожалуй, карпа по-китайски и мидии в лимонном соке, – сказала Никитина. Официант сделал запись и посмотрел на Карташова.

– Рыба так рыба, – сказал он. – Стерлядь с грибами и сметаной и бутылочку токайского сорок седьмого года. Это будет в самый раж.

Официант выудил меню из его рук и ловко собрал лишние приборы. Окинув взглядом стол, накрытый белоснежной скатертью, он величественно удалился.

– Ничего, – оценил Карташов. – Класс даже повыше, чем в Германии.

– Здесь немцы не ужинают, – сказала Никитина, улыбаясь. – Слишком дорого. Только для русских. – Она помолчала, потом достала сигареты и закурила. – Как прошла поездка?

– Отлично! – Карташов был к хорошем расположении духа. – Нашлись старинные книги про начало строительства рыцарских замков с описаниями, планами... Это нам очень поможет, ведь почти все сравняли с землей, трудно что-то найти, особенно, если не знаешь, где искать.

– Но это же не бесплатно, – Никитина выдохнула облачко дыма, сразу же рассеянное кондиционерами. Однако Карташов успел почувствовать ментоловый привкус.

– Нет конечно. Несколько бюргеров нашли свои старые дома и выложили за это хорошие деньги. Если бы еще удалось помочь им при покупке...

Официант торжественно принес запыленную бутылку вина и откупорил ее на глазах гостей. Наполнив бокалы он чуть-чуть отошел в сторону и вытянувшись по струнке, ожидал ответа. Карташов сделал глоток.

– Великолепно. – Он поблагодарил официанта. Вино действительно стоило больших денег. Букет мудрой старины. Официант просиял и отошел. Никитина попробовала и улыбнулась.

– Да... такое в палатках не купишь.

– В палатках обыкновенный спиртовой раствор – слабенький и сладенький. На этом его достоинства исчерпываются. А это – коллекция. Даже сейчас достать такое вино практически невозможно...

– Я первый раз пробую, – призналась Никитина. – Никогда не думала, что в старых винах есть что-то особенное. Считала это торгашеской уловкой, а теперь вижу, как я ошибалась.

– Абрау-Дюрсо. – Карташов любовно провел рукой по бутылке. На стекле остались темные следы стертой пыли. – Если бы они не сохранили свои виноградники, эта потеря была бы больше, чем, скажем, нехватка одноразовых шприцев.

– Это разные категории, – отозвалась Никитина. – Но в любом случае, я с вами согласна. В наше время несколько по-другому смотрят на эти веши. Но это все пройдет. Помните, как говорил один старый еврей – все проходит.

Никто не хотел говорить о делах. Хотя каждый понимал, что сюда они пришли именно за этим.

Ресторан постепенно наполнялся. Вальяжные мужчины в черных дорогих костюмах, ослепительные женщины в вечерних платьях и сверкающих украшениях у входа приостанавливались и окидывали взглядами зал. Тут же к ним подбегал управляющий и отводил их к пустующему столику, называя посетителей по именам. Для случайных прохожих мест не было.

Каждый столик отгораживался от других волнистыми красными шторами, спадающими с пятиметровой высоты, У пола шторы стягивались плетеным желтым канатом в руку толщиной. Паркет, сделанный из редких пород дерева, блестел чистотой и матовым воском.

На полукруглом возвышении в глубине ресторана играл небольшой джазовый оркестр, освещаемый сверху мягким желтоватым светом. Желтые лиры барабанщика отбрасывали приятную янтарную тень. В воздухе витал запах дорогих сигар и косметики. Огромная хрустальная люстра на потолке была выключена. На каждом столе горели свечи, а к стенам крепились причудливые старинные фонари.

– Вы уже были в конторе? – не меняя тона спросила Никитина.

– Да, днем я заскочил туда на несколько минут.

– Конечно, вас поставили в известность...

– Естественно, – казалось, Карташова это нисколько не волнует. – То, о случилось, очень печально. Убийцу еще не нашли?

– Нет. – она посмотрела прямо в его светло-коричневые глаза. – Но он уже известен. Бывший работник милиции.

Карташов удивленно хмыкнул.

– Он что, что-нибудь узнал? Шантажировал?

– Скорее всего, нет, – сказала она. – Похищен бумажник и пятьсот долларов.

– Но за это не убивают, – скорее себе, чем Никитиной сказал он. – Хотя  в наше время есть неандартальцы, которые и за сотню четвертуют...

Она кивнула.

– В том то и дело. Поэтому пока его не задержали, нужно держать ухо востро. Тем более, что некоторые документы уже готовы.

Карташов напрягся.

– Надеюсь, вы их не храните в офисе?

– Нет конечно. Это было бы глупо. Скоро наступят жаркие деньки и надо быть готовыми.

– Этот менеджер, – тихо произнес Карташов, – занимался и нашими делами. Он помог что-нибудь сболтнуть?

– Я об этом думала, – сказала Никитина. – Но все показывает на то, что это обычный грабеж. Видно, Яков Семенович так себя повел, что у грабителя возникло желание перерезать ему глотку, кстати, капитан Авдеенко хотел с вами переговорить...

– Кто это такой?

– Он ведет это дело. С ленинградского отдела. Милый человечек... я дала ему пару сотен, чтобы он побыстрее довел его до конца.

Карташов кивнул.

– Он, наверное, еще хочет... Тут скупиться не стоит. Этот капитан ничего лишнего не знает?

– Нет. Он ищет грабителя.

Официант принес горячие блюда в длинных фарфоровых тарелках, украшенных монограммой ресторана. От рыбы шел пар и тотчас повсюду распространилось пряное благоухание. Они принялись за еду.

– Великолепно, – похвалил Карташов. – Честно говоря, нужно почаще сюда заглядывать.

Никитина молча согласилась, ее карп выглядел как живой, ритмично двигая жабрами. Она смотрела на рыбу и не решалась начать ее есть.

– Да вы не бойтесь, – сказал Карташов. – Это такой рецепт. Когда жарят, голову стараются не задевать, поэтому нервы продолжают подавать сигналы,

Специальной вилкой она поддела кусочек Ей показалось, что карп следит за ее движениями.

– Вкуснятина, – сказала она, распробовав. – А откуда у вас взялась идея с это страховой компанией?

Он отпил вина и промокнул губы салфеткой.

– По правда говоря, меня отыскал один адвокат и предложил этим заняться. Условия мне показались приемлемыми и я согласился. Потом уже сам придумал эту нашу затею.

– А какое до всего этого дало адвокату?

– Не знаю. Меня это мало интересует, У него, наверное, свой бизнес. Когда звонит, спрашивает, как дела. Вообще, я ему благодарен за это. Теперь появилась возможность поездить по свету не ощущая пустоты кармана.

Никитина положила вилку на салфетку.

– Да, наверное, вы правы. Но эта ваша идея, она прямо таки гениальна. Мы могли бы и дальше сотрудничать...

– Все к этому и идет, – сказал он, – У вас, между прочим, очень красивый жакет, просто чудо.

Она немного смутилась, хотя это было не в ее стиле,

– Правда? Это Живанши. Конечно, не специально для меня...

– А. выгладит, как будто этот парень сам мерки снимал.

Ей было приятно услышать похвалу. Жаакет вылился чуть ли не восемьсот долларов. Мелочь, но все-таки,..

– Вы никогда не думали остаться там навсегда? – спроси-то. Никитина, закуривая.

– Где? На западе?

Она качнула головой.

– Пока нет. – Карташов тоже достал пачку Мальборо и прикурил от Зиппо. – По крайней мере, не сейчас. Может быть, в будущем... да и то, весьма отдаленном. Там хорошо пенсионерам. Жизнь спокойная, размеренная, никаких политических баталий... Тем более, у нас с вами дело. А дело, как говорится, превыше всего.

Никитина улыбнулась.

– А вы – прагматист.

Он тоже улыбнулся.

– Жизнь заставляет. На самом деле, мне, как и всем, хочется заняться любимым делом. Хорошо тем, у кого это дело на одной параллели с финансами. Но чаще бывает по-другому. Тут уж приходится рыть землю.

Она смотрела на него и думала, что он не такой уж скучный, каким казался вначале.

– Может пойдем, – предложил Карташов. – Бутылочку захватим с собой...

– Да, пойдем. – Никитина встала и не дожидаясь его, направилась в гардероб. Ее плавная походка могла бы сделать гигантом даже импотента.

Карташов расплатился и накинул двадцать долларов на чай. Лицо официанта расплылось в широкой белозубой улыбке.

– Вашей даме понравилось у нас? – спросил он.

– Да, все отлично. Теперь мы будем вашими постоянными клиентами.

– Благодарю вас, – сказал официант. Карташов поднялся, поправляя безупречный узел галстука.

– Да, – и пришлите мне из бара еще одну бутылочку такого же. С собой. – На стол легло четыреста долларов.

– Сию минуту. – Мягко ступая, официант завернул за угол, где располагался бар.

Карташов вышел в гардероб. Никитина дожидалась его, одетая в новую горностаевую шубу.

– Вы неотразимы, – покачал он головой. Она засмеялась и в ее смехе не чувствовалось ни тени озабоченности. Выйдя на улицу, они окунулись в трескучий ночной мороз. Стоянка перед рестораном была уставлена шикарными иностранными машинами, мерцающими в свете неоновой вывески ресторана. Чуть поодаль расположились машины такси.

– Ну что, в "Чайку"? – спросил Карташов, обнимая ее за талию. Она промолчала, прижалась к нему всем телом и подставила губы для поцелуя. Он ощутил ее вкус – терпкий, ароматный и сладкий и почувствовал, как в нем нарастает горячая волна желания.

– Да, – сказала она, – в "Чайку". Там прелестные номера.

Когда под утро, шатаясь от усталости, Никитина поднималась в свою четырехкомнатную квартиру, расположенную в новом доме, то никаких мыслей, кроме как завалиться спать, у нее не возникало. После сильных мужских рук тело жаждало отдыха.

Она с трудом отыскала ключ в маленькой, забитой всяким хламом сумочке из крокодиловой кожи. Покачиваясь и бормоча себе под нос прилипшую мелодию, Никитина открыла дверь и прошла в коридор.

В одной из комнат горел неяркий свет и играла медленная музыка. Сбросив сумку с плеча на пол, она бессильно прислонилась к косяку и замерла.

Из комнаты выплыла Анжелика в шелковом персикового цвета пеньюаре.

– Тебя долго не было, – сказала она. – От тебя пахнет мужчиной. Никитина взглянула на ее стройную фигуру и ее вновь охватило желание.

– Это было необходимо. Для дела.

– Да? – Анжелика подошла ближе. Переливающаяся ткань подчеркивала каждый ее изгиб. – А у меня кое-что есть на сегодня. – Анжелика хитро улыбнулась и потрясла перед лицом Никитиной миниатюрным золотистым флакончиком, на две трети заполненным белым порошком.

Никитина протянула ладошку и Анжелика аккуратно насыпала в нее небольшую горку. Разделив порошок на две бороздки, Никитина поочередно вдохнула каждой ноздрей и присев, откинулась на стенку.

В голове пронесся прохладные ветерок, унося с собой усталость и тревоги. Краски внезапно стали ярче раз в десять, а окружающие предметы – выпуклыми и притягательными.

Она почувствовала необыкновенный подъем и притянула Анжелику к себе, стягивая с нее прозрачный пеньюар.

Глава 28.

В третий раз Василий оглядывал до боли знакомое здание страховой компании. На стоянке, аккуратно очищенной от снега, стояли две ауди, одна вольво и парочка мерседесов. На противоположной стороне дороги, испещренной глубокими следами борьбы со снегом стыдливо жались друг к другу жигули, москвичи и грязные грузовики.

Ничего подозрительного во всей это картине заметить было невозможно. Полдень. Дверь здания, снабженная мощном пружиной, хлопала, как знамя на сильном ветру. Персонал спешил на обед.

Василий еще раз оглянулся. Купленная с утра новая куртка и черные джинсы, как он надеялся, хоть на дюйм изменили его внешность. Всю экипировку дополняла черная вязаная шапочка, плотно облегающая голову. Пришлось постараться, прежде чем его шевелюра захотела примириться с новым обиталищем, но в конце концов, она не пожалела – голове было тепло и уютно.

Пропустив на улицу оживленно спорящих мужчин в серых пальто, Василий шмыгнул внутрь. С последнего его визита ничего не изменилось. Та же лестница, лифт, и слева – конторка с большим, завешенным листами стеклом.

Все осталось прежним, но дежурная была другая. Василий взглянул на нее безо всякого интереса. Со стороны казалось, что она выполняет кучу дел, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что женщина занимается чем-то вроде гимнастики, только сидячей.

Она была настолько толстой, что довольно вместительная конторка уменьшалась в ее присутствии чуть ли не в двое. С белого, в мелких редких оспинах лица спадали крупные хлопья жира. Особенно это выделялось в месте, которое у других люде называется подбородком. Странно, но у нее был удивительно тонки и прямо нос, которые вносил в ее портрет даже некоторую изысканность. Влажные слезящиеся глаза смотрели прямо перед собой, видимо, там был телевизор или какое-нибудь пособие по гимнастике для полных.

Василий подошел к маленькому окошку и постучал зажигалкой по стеклу. Женщина проворно обернулась и секунд десять его изучала, как музейный экспонат.

– Что вам надо? – спросила она, не очень то довольная, что ее оторвали от важного занятия.

– Извините, – произнес Василий, нагибаясь к окошку. – Я вашей сменщице оставил документы и забил их. Что мне делать, может вы посмотрите? Не задумываясь, она слегка кивнула.

– Что там было?

– Водительские права. Мои фамилия Риманас. Литовские права, в зеленой обложке.

Женщина окинула взглядом стол, задержалась на журнале "Физкультура и Спорт" с упражнениями для верхней части тела, потом пошевелила губами и полезла в ящики. Делать ей это очень не хотелось, но все же она просмотрела их до конца.

– Что-то нет, – сказала она тяжело дыша. Последний самый нижний ящик дался ей с большим трудом. – Может быть Римма Павловна взяла. Но она мне ничего не сказала...

– Мне сегодня уезжать... – жалобном тоном снизал Василий. – Вы не знаете ее телефона?

Она мотнула головой.

– Нет. Какой телефон в балтрайоне? – поводив толстым пальцем по столу и беззвучно подвигав губами, она сказала:

– Вам так срочно? Василий энергично закивал головой.

– Жена рожает... побыстрее бы! Волнуюсь очень, а до Вильнюса, сами понимаете... по скользкой то дороге.

– Ладно, записывайте, – сжалилась она.

Название улицы ничего не говорило, кроме того, что оно принадлежало какому-то пионеру-герою.

– А где это?

Женщина подробно объяснила, как туда добраться. При этом в ее голосе появились участливые нотки. Она начала выспрашивать про жизнь, про родителей и Василий еле-еле с ней распрощался. Напоследок она вынула огромное красно-желтое яблоко и силой заставила его взять, при этом что-то сказала, как показалось Василию, по-литовски.

Он неловко улыбнулся и поспешил прочь, ее слова еще некоторое время долетали до него и стегали по непонимающим ушам. "Она, наверное, литовка", – подумал Василий, поразмыслив логически. " Хорошо, что я не представился чукчей, у которого сбежал олень."

Балтийский район Калининграда кишел людьми. Тонкая лента дороги едва вмещала в себя поток машин, трамваев и троллейбусов. Отделенный от всего города болотистым пустырем и железнодорожными ветвями, район жил своей суматошно жизнью.

Вдоль тротуаров тянулись бесконечные ряды торговцев, кутающихся как матрешки в бесчисленные одежды. У пивных ларьков выстроился соответствующий контингент, ругаясь красивым городским матом и сотрясая сетками и авоськами со стеклянным вторсырьем.

Продавцы бананов терпеливо втолковывали вконец обнаглевшим покупателям, что товар не с Колумбии, а с Эквадора, где кормовые бананы перестали выращивать по многочисленным просьбам российских трудящихся. Солнечные фрукты, гордясь своей ценой, спокойно взирали с грязных прилавков – мирская суета их никоим образом не касалась.

Василий вполголоса спросил у соседнего пассажира, где ему лучше выйти. Через десять секунд эту тему горячо принялось обсуждать добрых две трети троллейбуса. Одни говорили, что выйти нужно на следующей, там через дорогу наискось два квартала, и он уже почти на месте. Другие яростно отвергали этот план, утверждая, что на полпути там все перерыто.

Траншея, мол, такая, что ночью некоторые автомобили застревают в ней с головой. Естественно, в воде и фекалиях, то есть, пробило канализацию. Починят – неизвестно когда, детям все это очень нравится и они катаются со склона оврага на санках, надо только вовремя остановиться. Так, что выходить стоило на предыдущей – и ближе и чище...

Василий слушал нарастающий гомон, эпицентр которого сместился в середину троллейбуса. Когда объявили остановку, почти никто и не услышал. Дело дошло но выяснения отношений с правительством. Он побыстрее выскочил из кипящего страстями транспорта. Дом номер тридцать шесть оказался на вид жалким трехэтажным строением грязно-блеклого цвета. Вокруг дома равномерно лежала снежная жижа, перемешанная с углем и отбросами. Чуть поодаль, слегка накренившись, возвышалась черная труба кочегарки, а еще дальше, свободное необозримое пространство, покрытое волнами снега и пробивающимися сквозь него пучками луговой трави.

Крошечные окна здания кое-где выбрасывали вперед себя длинные палки с висящим скорчившимся бельем.

Справа стояло четыре железных ржавых гаража, наполовину вросших в землю. Из-за них слышался бешенный лай, переходящие иногда на скулеж.

Василий поспешил открыть манерную дверь и прошел внутрь. В нос ударил запах прокисшего супа. Выло темно, но с окон второго этажа вниз начали отблески света, вырезая из мрака обильную настенную живопись. Где-то справа пьяными голосами переговаривались мужчина и женщина.

Василий поднялся на второй этаж. Каждый его шаг оглашал подъезд скрипом деревянных ступеней. Наверху было почище и посвежее.

Он отыскал квартиру номер семь и нажал на черную кнопку звонка. В квартире зазвучало что-то похожее на мелодичны барабанный бой. Глазок отсутствовал. Ожидая, он вытер ноги о резиновый автомобильный коврик.

Бабуся могла видеть того человека, который убил пучеглазого, – подумал он. – К тому же она там работает и, наверное, ей будет что рассказать.

Василий достал сигареты и закурил. Старая карга не очень то спешила. Гремя текло медленно, смешиваясь с разнообразными звуками старого дома.

Он снова позвонил и стряхнув пепел, проследил, как седые пылинки падают на коврик. Да... что-то там на коврике было и помимо пылинок. Василий нагнулся и чиркнул зажигалкой. Окурок, тонкий окурок от сигареты ВОГ.

Он вынул блокнот, вырвал листочек и завернув окурок, положил его во внутренний карман.

Дверь по-прежнему оставалась запертой. По ту сторону стояла могильная тишина.

Василий почувствовал, как холодеют ладони. Обычно, когда на улице так скользко, старухи предпочитают сидеть дома.

Он быстро спустился вниз и убедился, что дом еще не окружен омоновцами. Позади гаражей тоже было пусто Собаки убежали.

Василий вернулся к двери. Посмотрев по сторонам, он достал  складной нож. Через две минуты возни дверь с противным скрипом отворилась. Он закрыл ее движением ноги, когда прошел внутрь.

Все было бы ничего – и старушечья обстановка, и серенькое пальтецо, висящее слева, если бы не запах.

Василий инстинктивно закрыл нос платком и шагнул в комнату. Посередине стертого красноватого ковра, скорчившись, лежала старуха, с перетянутым вокруг шеи жгутом. Ее вывалившийся язык и расширенные ужасом глаза составляли довольно мерзкое зрелище.

Она лежала на боку. Согнутые костяшки пальцев оставили на ковре темные следы приподнятого ворса.

Это сделал человек, который убил пучеглазого. В этом Василий не сомневался. Значит, скорее всего, старуха его видела. Но ни до того, как приехала милиция, а после.

Василий не стал ее обыскивать. Вся ее ценность заключалась в ее голове. Чтобы не искушать господа второй раз, Василий вышел в коридор, плотно прикрыл дверь и чуть ли не бегом спустился вниз по лестнице. Странно, но омоновцы на этот раз запаздывали. Быстрым шагом он направился прочь, обдумывая увиденное. Старуху прибили дня три-четыре назад. Если она работает сутки через трое, как обычно в таких заведениях, то значит, это сделали на следующее ее дежурство после убийства пучеглазого, то есть через три дня. По идее, ей завтра выходить на работу, – подумал Василий.

Окурок во внутреннем кармане не давал покоя. Точно такие же он видел в пепельнице возле двери страховой компании, и их же курит исчезнувшая жена фирмача.

Все это как-то очень не вязалось. Если женщины и курят, то очень многие предпочитают тонкие дамские сигареты, типа Вог или Ким ультра лайт – так называемые курительные палочки.

Так может быть замешана жена?.. В ее положении не очень то выгодно пропадать надолго, по крайней мере, следов бедности в особняке не наблюдалось. К тому же, зачем ей убивать старуху, к которой не имеет никакого отношения. Наверное, не имеет.

Старуха оставалась в здании до утра. Сначала там работала следственная бригада, затем они уехали, а настоящий убийца остался. Он или спрятался или...

Вот из-за этого и пострадала невинная старушечья шея. Василий знал, что ему нужно сделать. Он переговорил со многими людьми, но руководство фирмы оставалось в стороне, словно ничего и не происходило.

Решив, что четвертый визит должен быть удачным, Василий решил навестить Никитину. Ему уже смертельно надоело бегать ото всех и вся и он очень хотел услышать правду. Любую. Но которая бы его оправдала.

Вынырнув на бурлящей остановке в центре города он остановился, поправил черную шапочку и взглянул на часы. Половина третьего. В самый раз.

Кабинет Никитиной находился на втором этаже квадратного здания мерим. На самом верху дома болтался трехцветный флажок. Как раз в его сторону почерневший от мокроты вождь делал неопределенный жест рукой.

Деревянная дверь, снабженная массивной металлический ручкой, находилась под навесом длинною метров двадцать, поддерживаемым квадратными потрескавшимися колоннами.

Слева, чисто и радостно переливались окна ресторана "Валенсия". Изящные белые шторки с тонкой розовой вышивкой предохраняли клиентов ресторана от посторонних глаз. Левее окон, украшая невзрачную серую стену висела солидная темно-красного цвета вывеска с золотыми буквами " МЕРИЯ". Издали выглядело как название ресторана, немного странное, но сейчас многие любят чудить.

Далее шли двери, сбитые снизу в черно-светло-коричневую гамму от тысяч, прошедшихся по ним ботинок. А еще дальше, потекшие, с раслылывшимися каплями грязи и старыми, в рваной краске рамами окна центрального гастронома.