Текст книги "Фестиваль (СИ)"

Автор книги: Вильям Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Владельца собак держались побоку. Освободив своих ненаглядных бультерьеров и ротвейлеров от всяких ошейников и намордников, они собрались в кучку, весело смеясь и отхлебывая пиво. Ошалевшие от предоставленной свободы питомцы иногда нарушали границы своей зоны и увлеченно гонялись за кем-нибудь, по неосторожности попавшему в их поле зрения, пока остервенелые крик не нарушал всеобщего покоя – " Уберите собаку! "

Стоя на балкончике, нависшем над озером, Василий выкурил сигарету и внимательно оглядевшись, поспешил прочь. Он не любил собак и они отвечали ему взаимностью.

Осмотрев музей янтаря изнутри и ликеро-водочный завод снаружи, он, оставшись довольным своими впечатлениями, спустился на Московские проспект.

Побродив по магазину "Тысяча мелочей" , Василий почему-то подумал, что так и не увидел мелочей дешевле миллиона. Разве что две-три.

Василий взглянул на часы, четыре с небольшим. Пора было возвращаться в поликлинику, чтобы встретить Наташу. Он с удовольствием отметил, что роза еще не потеряла своего первозданного вида.

Ноги немного гудели, но после поезда это было приятным чувством. Когда Василий подъехал на такси, Наташа уже вышла на ступеньки блеклого приземистого здания поликлиники, густо обсаженного зеленоватым вьющимся кустарником. Серые потрескавшиеся стены дома, словно обтянутые загнившей паутиной, уже давно и настойчиво требовали ремонта.

Возле деревянной, недавно окрашенной двери, на высоте человеческого роста висела грязная стеклянная табличка с надписью "Поликлиника", с наискось пересекавшим ее блестящим расколом.

Наташа, в красивом, цвета морской волны, легком шелковом костюме, трепещущим на свежем воздухе и белых туфлях-лодочках прохаживалась по забросанным выкуренными до фильтра окурками ступеням, иногда встряхивая головой. При этом ее серебристо-пепельные волосы медленными волнами перемещались с лица на спину.

– Привет, – крикнул Василий, расплачиваясь с шофером, – Я не опоздал?

Она поглядела на маленькие часики и улыбнувшись, покачала головой.

– Нет. Даже раньше. – Ее голос был приятным и мелодичным. Василий подошел к ней, пряча розу за спиной и снова ощутил еле уловимый цветочный аромат, от которого защекотало в груди.

– Вот и прекрасно. – Он сделал паузу. – А это вам, – и протянул длиннющую, нисколько не потерявшую свою свежесть розу.

– О!.. это мне? Какая красивая! Наверное, она стоит кучу денег!.. Спасибо!

Василий скромно посмотрел на сверкающие кончики своих туфель.

– Подарок нельзя оценить деньгами, это я вас должен благодарить, что вы позволили мне сделать такой маленький сюрприз. Ее лицо расцвело, но она взглянула на Василия вполне серьезно.

– Давайте на "ты" – так будет проще.

– Хорошо. Куда идем? Я, правда, уже полгорода исходил, хотелось бы посидеть где-нибудь спокойно...

– Вот и прекрасно, – сказала она, поправляя прическу. – Честно говоря, я не очень-то люблю ходить много пешком. Слишком пыльно и шумно.

– Но вечером-то, получше, я думаю, – заметил Василий.

– Тогда пойдем в одно прекрасное место, называется бар "При свечах", это где драмтеатр. Там уютно и народу много не бывает...

– Я всецело полагаюсь на твой вкус, – сказал Василий, подавая ей

РУКУ.

Медленно, разговаривая о пустяках, они поднялись по улице Озерова, пересекли гудящую строительством Уральскую, вышли на кипящий машинами Советский проспект и повернули налево, на проспект Мира, оставив позади широкую, используемую под автостоянку, площадь Победы. Справа тянулось длинное, позеленевшее от старости угрюмое здание.

– Это технический университет, – сказала Наташа, увидев вопрос на лице Василия. – Попасть сюда практически невозможно, особенно на экономический. Но если ты захочешь выучиться на механика или тралмастера, то, я думаю, тебе будут рады.

– А это кто? Студенты? – Василий указал на группу неформально одетой молодежи, праздно шатающейся в тени вековых деревьев. Наташа засмеялась, но не громко, а как-то робко и застенчиво.

– Да... студенты, посмотри на них получше. Когда они подошли поближе. Василий разглядел, что в большинстве это были подростки, но среди них попадались люди и постарше. Почти все они пребывали в состоянии буддистской отрешенности, и, склонив головы, казалось, не могли найти выхода из парка с дюжиной деревьев. Некоторые лежали на траве с широко открытыми глазами без малейших признаков жизни. Один парень в широких черных джинсах-клише и цветастой рубашке навыпуск пытался закурить, но его руки, судорожно сжимающие зажигалку, удалялись по мере того, как он приближал к ним рот с зажатой сигаретой. Он как-то странно весь изгибался и стоял в такой немыслимой позе, что по всем законам должен был вот-вот упасть.

Все-таки он прикурил, полностью опустившись на асфальт и замер, словно кающийся грешник у алтаря.

– Не обращай внимания, – посоветовала Наташа и спохватившись, добавила, – мы почти пришли, вон и драмтеатр, видишь?

Впереди стояло красивое, пастельного цвета здание, поддерживаемое гигантскими белоснежными колоннами с искусной лепниной на концах.

На площадке под колоннами расположились красные пластмассовые столики летнего кафе, почти все свободные, прямо за ними замерли три колоссальные деревянные двустворчатые двери с круглыми ручками из желтого металла. Справа и слева Василий разглядел точно такие же, только распахнутые во всю ширь.

– Слева – драмтеатр, справа – бар, – сказала Наташа, поднимаясь по ступенькам.

Через вырез я костюме Василий отметил ее идеально стройные ноги и тонкие щиколотки, переходящие в крохотные ступни.

Они прошли в полутемные небольшой бар, по стенам которого горели оранжевым пламенем электрические свечи. Здесь также стояли пластмассовые столики, накрытые зелеными полотняными скатертями.

Справа от обклеенной фольгой стойки бара под потолком работал телевизор. Крутили клипы. Негромкая музыка создавала таинственную и романтичную атмосферу, иногда прерываемую возгласами поваров на кухне. Василий усадил Наташу за стол и заказал два джина с тоникам.

– А ты давно в поликлинике? – спросил он, когда сел напротив и достав сигарету, закурил.

– Да нет, около года, после медучилища. – Она тоже взяла сигарету и неглубоко затянулась, осветив тонкие длинные пальцы.

– Что, хорошо платят?

Наташа усмехнулась.

– Триста тысяч.

Василий недоверчиво посмотрел на изящное золотое колечко с рубином и большой золото" кулон в виде знака зодиака, падающий на блузку.

– Подрабатываю у одного старика сиделкой, его сынок не скупится, – пояснила она, потягивая джин через соломинку. – А что еще делать? хочешь жить... – Наташа взглянула на Василия: – А ты чем занимаешься? Пришел черед смущаться ему.

– Пока ничем, прохожу комиссию.

– Кровь у тебя, кстати, хорошая. Здоровая. А что дальше будешь делать?

– Наверное в милицию. Пока так решил. – Он ожидал, что Наташа переменится в настроение, услышав это, но она только еле заметно качнула головой.

– У меня дед тоже в милиции служил. Но он уже пятнадцать лет как на пенсии, а форма – так в шкафу и висит.

Василий облегченно вздохнул, сосредоточив все внимание на сигарете. Темы для разговора все куда-то пропали, они сидели друг против друга и кидали многозначительные взгляды.

– А чем ты занимался в Бишкеке? – первая прервала молчание Наташа.

– После того, как отслужил, два года работал на нефтевышке оператором, конечно, ездить было далековато, но я привык.

Наташа засмеялась.

– Я вспомнила ту рекламу про норвежские буровые. Холод... у – у – она поежилась, – грязища, этот мазут...

– Нет, у нас все не так было. Жара градусов сорок пять, сухой южный ветер, все в песке... и в нефти. Машины буровые довоенного производства, постоянно ломаются, мастер орет во все горло. – Василий немного прикрыл глаза и продолжил, – а потом порвался трос, которые соединял лебедку с ковшом, а я стоял на мостике, на высоте двенадцати метров, проверял сепаратор... ну в общем меня задело. Четыре месяца в больнице, когда выздоровел, отец уже умер... Он всегда хотел, чтобы я уехал в Калининград... И теперь, вот я здесь, мне кажется, что он был бы рад.

Наташа смотрела в его большие грустные глаза и он все больше и больше нравился ей, мужественный, умный и добрый.

– А у нас, между прочим, месяц назад фестиваль был, – прощебетала она, отвлекаясь от накативших мыслей. – Если бы ты приехал пораньше, то мы обязательно сходили бы на него, – Наташа украдкой взглянула на Василия.

Он успел заметить призыв в ее глазах.

– Где же он проходил? В кинотеатре?

– Да ты что! Целый остров выделили. Конечно, первый блин обычно комом, но в следующий раз обещали устроить супершоу.

– Что?! В Балтийском море остров? – на миг растерялся Василии. Наташа звонко рассмеялась.

– Нет конечно, в городе район так называется. Со всех сторон окруженным рекой. Может ты видел, старый немецкий собор с часами?

– Да, когда на трамвае по мосту проезжал...

– Вот, под мостом и находится так называемым остров. Что там Было! – Она мечтательно подняла глаза к потолку. – Народу – уйма, все гуляют, поют! А потом фейерверк и салют, грандиозно!

Василий покачал головой.

– У нас такого не было. Один раз на соседней буровой каким-то образом загорелась нефть. Представь, огненный фонтан высотой метров в сто... а так, чтобы специально праздник – такого нет.

– А здесь – постоянно. Дни города, фестивали, праздники, ярмарки, народные гулянья. Кажется, не успел кончится один, начинается другой. Но этот фестиваль, как говорится – венец творения.

Василий вдруг подумал, что работа у него будет по-видимому несладко?. Народ же не любит праздновать на трезвую голову.

– И что, на следующий год все повторится? – спросил он, снова закуривая.

– Да, только все будет намного лучше и красивее. Так обещали. А она слов на ветер не бросает.

– Кто – она?

– Да... – Наташа вся напряглась, вспоминая. – Платье у нее красивое было. Черное, выделанное жемчугом... Вспомнила, Никитина! Она же всем этим занимается. То есть владелица фестиваля.

Василий моментально представил себе дородную вальяжную женщину, облаченную в необъятное черное с жемчугом платье, с обезьяньей имитацией светских манер и густым низким голосом. Еще обязательно маленькие черненькие усики. Для полной картины.

На девяносто процентов он был уверен в правильности своего представления, но не стал информировать об этом Наташу, которая от выпитого джина слегка покраснела. Василий взглянул на пустые бокалы и попросил бармена повторить.

– Расскажи что-нибудь интересное, – попросила Наташа, дотрагиваясь до его руки. Он взял ее холодные пальцы в ладонь и начал их медленно поглаживать, чувствуя, как желание все больше и больше охватывает его.

– Однажды, – начал Василий, с трудом вспоминая слова, – года полтора назад, мы с ребятами с буровой пошли в аул за водой. У нас закончилась питьевая вода, а рабочий день только начинался. Судя по всему, денек предстоял жаркие, с утра термометр доказывал около сорока. Вышки буровые все в принципе автоматизированы, качают и качают сами... А до аула было километров восемь, почти по пустыне.

Где-то на полпути налетел ураган, небо резко потемнело, хотя до этого было идеально чистым, и нас накрыла песчаная буря. Никто не знал, сколько она продлится, и мы рассорились. Одни хотели вернуться, другие продолжить путь. Я знал, что без воды долго не протянуть и поэтому пошел вперед. Со мной осталось два человека, а те пятеро – побежали назад.

Представь себе, жара неимоверная, кругом песок, залепляет глаза, уши, во рту скрипит... Мы держались за руки, чтобы не потеряться и шли вперед. Я не знаю, сколько это длилось, буря не заканчивалась, и мы, наверное, сбились с пути. Короче, где-то через час, вспоминая и бога и черта, мы наткнулись на высоким сетчатые забор. Входа не видно. Дошли по периметру до ворот, там никого. Еле разглядели за воротами одноэтажное здание, довольно большое, из-за песка его и не видно сначала было. Мы в дверь проскочили – оказалось открыто, но запах внутри – жуткий. Зашли еще в одну дверь. Все такое старое, как будто брошенное... Боже! Когда я их увидел, то чуть в обморок от страха не упал. Представляешь! Мы случайно забрели в лепрозорий.

Они сидели, если это можно так назвать, на старых кроватях с матрасами грязно-желтого цвета и смотрели на нас. Потом один встал и начал к нам приближаться. Я... я не знал, что делать. Я протянул у ему пустую канистру для воды. Он взял ее и ничего не сказав, вышел через другую дверь.

Они... они разглядывали нас, как покойники, которые хотят попробовать живой плоти. Никогда не забуду... Если ты думаешь, что в их глазах был страх или отчаяние... – нет, ничего такого. Этот, с канистрой вернулся довольно быстро. В ней плескалась вода.

Обезображенной рукой он указал нам на дверь. Если бы за дверью находился ад, я бы с радостью променял это место на самый страшные ад.

Стоит ли говорить, что мы выскочили, как из склепа с живыми покойниками и бежали, пока не закончилась буря. Потом мы уже сориентировались и вышли к буровым. Ноги дрожали, мы ужасно хотели пить, но только не из этой канистры, которую я почему-то так и не бросил.

Мастер на нас наорал и, кажется, врезал кому то, но, увидев воду, обо всем забыл, отобрал канистру и выпил целый литр.

– И что? – шепотом спросила Наташа.

– Ничего. Я ему объяснил, где мы взяли коду. Он блевал до вечера, а на следующее утро не вышел на работу. Ему взамен прислали нормального парня.

– А может он заболел?

– Нет, лепра ведь не заразная, но в принципе, зараза заразу видит издалека.

Наташа молчала, не в силах вымолвить ни слова. Потом она достала сигарету и нервно закурила.

– Страшно, да? – вымолвил Василий. – Это еще ничего, было и похуже.

У Наташи больше не возникало желания спрашивать. История была не очень страшной, но заставляла высунуться из своей скорлупы и подумать о том, что происходит вокруг. Подумать всерьез.

– Я наверное, перестарался, – извиняющимся тоном снизал Василий.

– Ничего, это ведь я сама тебя попросила. – Наташа попыталась улыбнуться, но у нее ничего не вышло.

Выпив еще по стаканчику джина с тоникам, они поднялись и расплатившись, вышли в теплый летний вечер. Уже смеркалось. Загоревшиеся огни рекламы красиво разнообразили затихающий проспект.

– Тебе далеко? – спросил Василий. – Я тебя провожу, – и покосился в сторону так называемых "студентов''.

– Нет, тут рядом, на Чайковского.

Они вместе шагнули в ласкающую темноту. Выпитый джин приятно согревал желудок и отдавался в голову, создавая впечатление необычной легкости и свободы.

– Я тебя завтра увижу? – осторожно спросил Василий, когда показался ее дом – пятиэтажка довольно недавней постройки. Наташа обернулась и кивнула.

– Если сможешь, заходи. А сейчас мне надо идти. Пока.

– Пока.

Василий не поцеловал ее в раскрасневшуюся щеку, но он особенно и не торопил события, предоставив их идти своим чередом.

Наташа поднялась на свой этаж, открыла дверь, разделась и моментально уснула благодаря выпитому спиртному. Всю ночь ей снился Василий и прокаженные, наводнившие город.

Глава 3.

– Хотите кофе? – предложила Никитина человеку, сидящему напротив. Это был Карташов, раньше она о нем слышала, но никогда не видела.

Его элегантный, песочного цвета пиджак и несколько вызывающий галстук на белоснежное рубашке шились, по крайней мире, у Пьера Кардена.

– Почему бы и нет, – ответил он, разглядывая кабинет. – Только без сахара.

Сидевшая слева от него за журнальным столиком из красного дерева помощница Никитиной – Анжелика Кордец тихо поднялась и вышла в приемную. Через некоторое время она вернулась с круглим серебряным подносом девятнадцатого века. Маленькие, того же металла изящные чашечки и старомодный кофейник с длинным носиком были явно из одного и того же сервиза. Старого я дорогого.

– Хорошая вещь, – похвалил Карташов, оценивая антиквариат.

– Вы, кажется, этим занимаетесь? – поинтересовалась Никитина, наблюдая, как Анжелика разливает кофе.

– Не совсем. Но иногда приходится. Заниматься старинными вещами ж очень выгодно, к тому же интересно. Но у меня ремесло пошире. Никитина кивнула, нисколько не понимая, что именно он имеет в виду.

– Но сейчас тяжело стало, – продолжил Карташов,– законы никудышные, иностранцы нам не доверяют. Звонит, например, немка, хочет дом купить, в котором до войны ее родители жили, и все нахожу, договариваюсь с нынешними хозяевами, а как дело доходит до практической стороны, тут нередко все и обрывается – они в шоке от нашей бюрократии. Сейчас даже за деньги ничего не сделаешь.

– Так вы просто – обыкновенный маклер? – спросила Кордец невинным голосом. Карташов обидчиво встряхнул головой.

– Ну что вы! Всю эту коммерцию я бы послал... – он многозначительно промолчал, куда именно. – Вы знаете, сколько стоит день раскопок, ну, например, развалин рыцарского замка?

Обе женщины промолчали.

– Не знаете... Самый минимум – полторы тысячи долларов. Это при минимальном оборудовании и количестве участников. Сами понимаете, чем это оборачивается... И так – везде, за все надо платить. А то, что ты делаешь – никому не нужно... – он удрученно замолчал, но сразу опомнился, – впрочем, я совсем по другому вопросу. Как вы уже, наверное, догадались, мне приходится заниматься бизнесом, чтобы не прогореть. Я хочу предложить вам хорошую идею, на которой мы сможем заработать.

– Что-нибудь с иностранцами? – предположила Кордец.

– Нет. Я все объясню по порядку, и, зарегистрировал страховую компанию, работа уже идет, и довольно неплохо. Честно говоря, я даже не ожидал такого наплыва. Так вот, вы, насколько я знаю, делаете шоу?

Никитина сложила руки на груди и кивнула. Анжелика неотрывно смотрела, как шевелились губы собеседника, мясистые и чувственные. Легкий летний гомон, просачиваясь через форточку походил на неисправный радиоприемник.

– И это приносит вам немалы доход...

Это прозвучало несколько бестактно и Никитина немедленно отреагировала:

– Какое это имеет отношение к вам?

– Вы сейчас поймете. Положим, доход у вас составил, ну, сто миллионов Не важно чего, из этих денег сколько вы заплатили налогов? Никитина пожала плечами.

– Это знает Гестер. Наш бухгалтер.

Анжелика нагнулась к сумке, стоящей подле кресла и вынула зеленый блокнот из крокодиловой кожи, окантованный золоченым металлом. Юбка на ее коленях задралась несколько выше обычного и она нехотя поправила ее.

– Много больше половины, – сказала она, отыскав нужное место.

– Это при всем при том, что бухгалтер у вас высшей категории и в налоговой свои люди. Я ведь не ошибаюсь?

– Нет. – вяло ответила Никитина. Карташов разгладил несуществующие складки на брюках и закурил. Все последовали его примеру.

– Получается, с каждых ста вы платите больше пятидесяти. Я предлагаю пропускать ваши деньги через мою кампанию.

Никитина слегка оживилась. Анжелика сосредоточила все свое внимание на тонком кончике сигареты, испускающем причудливые завитки сизого дыма. Как по команде включился автоматический кондиционер, наполнив кабинет слабеньким комариным гуденьем.

– Что это меняет? – спросила Никитина, не зная, что ей делать, то ли радоваться, то ли гневаться.

– Вы не платите налогов.

– Вообще?!

– В принципе, да. Мои юристы выработали возможную схему прокрутки денег. Но это относится только к шоу. А именно – к билетам. Со всего остального пока придется платить.

Никитина задумалась, опершись головой на руку. Ее тонкие наманикюренные пальчики играли с нижней губой.

– Это интересно, – сказала она минуты через две. – Но как все это происходит практически?

– Все очень просто. – Карташов откинулся в мягком кресле, наслаждаясь искусственной прохладой. – Каждый билет вашего шоу будет являться страховым полисом.

– Но тогда это будет считаться вашим доходом. Вы разве не платите налогов?

– Конечно платим. Мы ведь не хотим иметь проблемы с властью. Но, у нас не будет прибыли. Никитина изумилась. Ее глаза излучали неподдельный восторг.

– Скажите пожалуйста! Вы получите некоторую сумму с каждого участника, и это считается, что прибыли нет?! Да вам придется еще полностью выплачивать страховые суммы. Я уже знакома по горло с этим. Что-нибудь случилось, вы отвечаете. Я ошибаюсь?

– Вы правы, как никогда, – сказал Карташов. – Только существуют некоторые уточнения. Во-первых, участники фестиваля будут застрахованы, например, от поражения на фестивале сибирской язвой...

– Откуда, я не понимаю, такая уверенность, что они выстроятся в очередь, чтобы застраховаться от этой... как вы ее там назвали язвы? – прервала его Никитина.

Карташов рассмеялся. Он смеялся долго и раскатисто, при этом его губы напоминали бултыхающееся желе красного цвета.

– Они не будут знать, что билет, это страховой полис. Вот и все. Сколько стоит ваш билет?

– Десять тысяч, – сказала Анжелика.

– Значит страховой полис на десять тысяч...

–Позвольте, но это все равно доход, – вставила опять Никитина.

– Срок действия договора – столько, сколько длится шоу. Но за день до окончания договора страховой полис аннулируется и все средства якобы возвращаются владельцам. Например, по причине эпидемии язвы и неспособностью общества выполнять свои обязательства. Так могут исчезнуть многие миллиарды. Документально все, естественно, подтверждается.

Женщины молчали, переваривая информацию. Из носика остывшего кофейника сочился жиденьким пар.

– Но... – попыталась что-то сказать Анжелика, но Никитина опередила ее.

– А какие гарантии? Речь идет не о копейках.

– Конечно, " сказал Карташов. – Помните железнодорожные билеты? Там тоже применялась страховка. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-нибудь что-нибудь получил? Нет. Между прочим, сложите количество вагонов, поездов и пассажиров и умножьте все это на триста шестьдесят пять. – Он посмотрел на двенадцатиразрядный калькулятор "Ситизен", замеревший у края стола. – Вашего прибора вряд ли хватит. Никитина положила ногу на ногу.

– Но это ничего нам не говорит. Это впечатляет, но это не гарантия. Я имею в виду сохранность и использование средств вашей кампанией?. Вы не сердитесь, но доверие в наше время – вещь весьма тонкая...

– Я знал, что вы зададите этот вопрос, – сказал Карташов.  Поэтому подготовился, вас устроит должность заместителя директора с правом подписи? Никитина с любопытством посмотрела в его сторону.

– Почему вы мне предлагаете такой пост? Таким образом вы теряете полям контроль.

– А он мне пне нужен. На этом деле я собираюсь хорошо заработать. Очень хорошо. А вы являетесь ключевой фигурой. И вам по праву должен принадлежать контрольный пакет. Мне хватит двадцати процентов. Я считаю это справедливо. – Он погладил свои зализанные, как у банкира полосы.

Никитина поднялась. Ее великолепный темно-бордовый костюм слегка помялся, образуя спереди юбки едва заметные складки.

– Если у меня и существовали какие-то сомнения, то теперь они отпали. Как ты думаешь, Анжелика? Кордец глубокомысленно кивнула.

– Это реальный шанс, Наталья Александровна. Мы выручаем кучу денег. По правде говоря, у меня бы до этого руки не дошли. А у бухгалтера и подавно. Я имею ввиду... – она постучала себя указательным пальцем где-то в районе виска.

– В таком случае, будем считать, что мы договорились. – Никитина позволила себе улыбнуться. – Когда мы оформим все официально?

Карташов передвинул на столе хрустальную пепельницу и достал небольшой черный кейс. Через минуту он зашелестел бумагами.

– Прямо сейчас, если не возражаете. Ко всему прочему, вам выделяется кабинет в нашем офисе. Также вы имеете право участвовать в наших текущих делах. Не за спасибо, разумеется. Карден пробежала глазами прекрасно оформленные документы.

– Юридически, все безупречно, – сказала она Никитиной, передавая бумаги.

Они расписались и Карташов поставил печать. Никитина отметила, что на его лице при этом не отразилось никаких чувств. Разве, что мимолетная полуулыбка, но она не придала этому никакого значения.

– Это стоит отметить, – сказала Никитина. Она поднялась, и из стоящего за спиной шкафчика извлекла темную бутылку коньяка "Хенесси" и три пузатых бокала.

– Экстра-класс, – одобрил Карташов. – За сотрудничество. Выгодное сотрудничество. – Не чокаясь, они выпили, как знатоки – медленными тягучими глотками.

Глава 4.

– Так значит, ты и есть – Батурин? – переспросил капитан Семенов, когда Василий, наконец, отыскал его в гараже и представился. – Мне Литвинов все передал.

Его колючие холодные глаза вызывали желание спрятаться подальше, хотя сам он не производил впечатление сильного человека. Длинный, как бамбуковая палка, худой, с ввалившимися усталыми глазами и заостренным лицом, Семенов больше походил на школьного учителя физики. Не хватало очков и перепачканного мелом костюма.

– Значит так. Сходишь на вещевой склад, выберешь форму, пришьешь погоны, все как надо чтобы было. Сегодня выйдешь на семьсот тридцатый маршрут.

– Это где? – спросил Василий.

– Потом узнаешь. Зайдешь ко мне в двадцать третий. Я буду там. До девяти Надо успеть. Пересменка.

Василий взглянул на часы. Восемь пятнадцать утра. Голова, как это ни странно, не болела.

– А справку куда?

– Она у тебя с собой?

– Вечером будет.

– Занесешь и отдел кадров. – Семенов замолчал, оканчивая разговор. Во дворе, абсолютно голом и неприступном, лежало прямо на асфальте несколько до винтика разобранных Уазиков. Матерящиеся техники, в черных от грязи комбинезонах пытались собрать из всего этого одну, но работающую машину. Получалось медленно и непохоже. Капитан наблюдал за происходящим с оскорбленным видом, впрочем не рискуя давать советы. Видно, машины были его.

Через сорок пять минут Василий, облаченным в новую, чуть великоватую форму мышиного цвета и высокие ботинки на шнуровке, ворвался в двадцать третий кабинет. Внутри уже присутствовало человек восемь, включая капитана Семенова.

Красивая, довольно молодая женщина с приятным загорелым лицом и черной короткой стрижкой быстро вошла в полукруглый конференц-зал. Ее сопровождала другая женщина, такая же легкая и стройная, правда, с несколько грубоватыми чертами лица, отчего она становилась только привлекательней.

Между ними, несомненно, существовало неуловимое сходство. Присутствующие, члены оргкомитета фестиваля, расположились но обеим сторонам черного офисного стола на изогнутых никелированных ножках.

Весь зал был выдержан в модном, черно-бело цвете, выдававшем плохой вкус хозяев. Полуоткрытые красные шторы-жалюзи несколько разнообразили цветовую гамму, разрезая солнечные лучи на дымящиеся пылью яркие полосы. Затоптанный у входа ковролин приобрел грязно-коричневый оттенок.

Одной из вошедших была Наталья Александровна Никитина, вдохновитель, учредитель и директор фестиваля, другой – Анжелика Ивановна Кордец, ее недавняя помощница. Они опустились в мягкие кожаные кресла с левого края стола.

– Ну, что, приступим, – жестким голосом сказала Никитина, открывая лежащую перед ней папку. – Кое-кто очень не хочет, чтобы фестиваль повторился в следующем году. Я надеюсь, вы не входите в их число. – Она сделала паузу я оглядела присутствующих. Никто не проронил ни звука. Кордец чуть-чуть отодвинула кресло, устроилась поудобнее и приготовилась слушать. – Так вот, то, что мы сделали в этом году – это только начало. Спешка, как вы поняли, ни к чему хорошему не приводит, из-за этого пострадало все! – и организация и подготовка и проведение. Не будем обманывать сами себя: сцена получилась плохая, низкая, неосвещенная, задние ряды напирали на передние, хотя и передние толком ничего не увидели. Режиссура фестиваля, сценарии, обработка номеров, – из рук вон плохие, – тут она взглянула на Карецкую – режиссера фестиваля, с вызовом  смотревшую на нее.

– Вы сами виноваты, – отпарировала та. – То будет, то не будет, это можно, это запрещено! Вы думаете, за две недели можно сделать хороший фестиваль?! Черта с два! Если бы не военные, которых я лично просила помочь с салютом, получился бы простой дешевый балаган!..

– А именно он и получился, – тихо заметила Карден.

Карецкая возмущенно тряхнула головой.

– Если вам не нравится, я могу уйти прямо сейчас! Наверняка, у вас найдется куча народа работать задарма, да еще в таких условиях!

– Вы работаете не задарма, – не повышая голоса заметила Никитина, намекая на пять тысяч долларов в конверте каждому из оргкомитета, – но речь не об этом. Вы заметили, сколько народа пришло? Тьма! А чем они занимались? Да ничем, пили водку и их развозили по домам. Мало соревнований, конкурсов... Технические детали тоже оказались не продуманы. Какого черта, с кафедрального собора прямо в толпу светил корабельные прожектор?! Люди от него слепли, а на сцене света не хватало. На счет самой сцены я уже сказала. Нужно придумать другую конструкцию...

– А деньги? – обиженно спросил Минский, который этим занимался. – Придумать, то я может и придумаю, но кто же все это будет делать за бесценок?

– Деньги уже есть. Я договорилась с Москвой и с мерией. Конечно, это стоило большого труда. И не только труда. Им же тоже немаловажно, что об этом всем думает народ... А народ, что дышло. На фестиваль пришли, нажрались, нагулялись, и давай поносить его на всю страну... Кстати, по , финансам мы вышли почти вровень, может, была бы и прибыль, но слишком много народа прошло без билетов из-за плохого контроля, мы не получили  денег от торговцев, все забрала себе мерия, но я с этим еще разберусь.

Но, если делать фестиваль шире, без дефицита не обойтись. Я имею в виду, видимого дефицита. Для нас то он останется сверхприбыльным.

В общем, я хочу, чтобы все вы крепко подумали и сразу же, с сегодняшнего дня принимались за дело. Я не потерплю, чтобы за моей спиной строились какие-то козни. Вы на меня работаете, я вам за это плачу. И, согласитесь, немало. Не обольщайтесь, что времени еще много. Когда оно истечет, я спрошу с каждого, тогда уж на две недели кивать не придется. И на отсутствие денег тоже.

В кабинете повисла тишина, иногда нарушаемая шумом проезжающих машин.

Каждый из восьми присутствующих в той или иной  мере думал, что Никитина зарывается. Фестиваль сорвался, что уж тут скрывать. Возмущенная общественность требовала голову повинного в растрате народных денег. Уголовное дело на этот счет прокуратура закрыла, но никто не сомневался, что дай им малейший повод и они начнут снова копать, куда делись денежки.

Несколько неприятных инцидентов еще более сгущали накалившуюся атмосферу. Какая-то разъяренная мамаша подала в суд, что несколько парней, напившись на острове, затащили ее девочку в кусты и там изнасиловали. Кому теперь докажешь, что она не пила вместе с ними, и не пошла с ними сама... А ведь так оно, скорее всего и было.

Или пенсионер, у которого куда-то запропастилось пятьдесят тысяч. Он видите ли, пришел отдохнуть, а его обобрали среди бела дня! Подняв неимоверный скандал, теперь он не соглашался на сумму в десять раз большую чувствуя свою правоту.