Текст книги "Сказки В. Гауфа (худ. В. Цвейгле)"

Автор книги: Вильгельм Гауф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Уже темнело, когда несколько прохожих подняли все еще бесчувственного Петера и внесли в дом. Долго возились над ним, чтобы привести его в чувство. Наконец, он очнулся, вздохнул, простонал и спросил, где жена. Никто не видал ее. Он поблагодарил добрых людей и сам отправился искать ее; обошел весь дом с чердака до погреба, но Лизы нигде не оказалось. Значит, то, что казалось ему сном, была печальная действительность. Когда он остался один, им овладела странная мысль; бояться он, собственно, ничего не боялся, так как сердце его было холодно; но, когда он задумывался о смерти жены, он невольно думал и о своей кончине. С каким грузом придется ему отправиться в неведомый путь, сколько слез на нем, проклятий, сколько неудовлетворенных жалоб тех несчастных, что он травил собаками. А тихое отчаяние забытой матери? А кровь красавицы Лизы? Что он скажет отцу, когда тот придет и спросит: «Где моя дочь, где твоя жена?» Что он ответит на вопрос Того, Кому подвластны все леса, моря и горы, и всякая жизнь человеческая?

Ночью тоже он спал тревожно и каждую минуту просыпался от нежного оклика: «Петер, Петер, достань себе сердце потеплее!» А просыпаясь, он снова поспешно закрывал глаза, так как, судя по голосу, то предупреждала его жена. На следующий день он пошел в харчевню, чтобы разогнать неотвязчивые мысли и как всегда встретился там с Эзекиилом. Он подсел к нему, они говорили о том, о сем, о войне, о налогах, о прекрасной погоде, наконец, заговорили о смерти.

– «А как ты думаешь», – спросил Петер Эзекиила, – «что бывает с человеком после смерти?»

– «Тело закопают, а душа пойдет либо на небо, либо в ад».

– «Так сердце тоже в могилу пойдет?» – спросил Петер.

– «Да, конечно, его тоже закопают».

– «Ну, а если у кого нет сердца?» – продолжал Петер.

Эзекиил смотрел на него широко раскрытыми от ужаса глазами. «Ты что этим хочешь сказать? Ты что меня морочишь? Думаешь, может быть, у меня сердца нет?»

– «О, сердце чудное, крепкое как камень», – с усмешкою возразил Петер. Эзекиил пристально посмотрел на него, оглянулся, не подслушивает ли кто и спросил: «Ты откуда это знаешь? Или, может быть, твое тоже более не бьется?»

– «Не бьется более, по крайней мере, не в моей груди!» – ответил Петер. – «Так скажи теперь, раз ты знаешь, про что я говорю, что будет с нашими сердцами?»

– «А тебе что за печаль, дурень?» – со смехом заметил Эзекиил. – «Земной жизни у тебя еще много впереди, ну, и хватит с тебя. Ведь это и есть удобство наших холодных сердец, что никакой страх нас не берет».

– «Правда твоя, только все-таки как-то думается, и даже, хоть я страха, собственно, не чувствую, все же я помню, как боялся я в былое время ада еще в детстве».

– «Как тебе сказать – хорошего, конечно, нечего нам ждать», – сказал Эзекиил. – «Я как-то спросил одного учителя, тот мне объяснил, что после смерти сердца взвешивают, чтобы узнать, кто сколько нагрешил. Легкие поднимаются, тяжелые опускаются. Полагаю, что в наших камнях вес немалый».

– «Уж, конечно», – возразил Петер, – «и мне даже самому подчас неловко, как сердце мое спокойно и очень уж равнодушно относится к подобным вещам».

Они поговорили и разошлись. На следующую ночь Петер снова раз пять или шесть слышал знакомый голос над самым ухом: «Петер, достань себе сердце погорячее!» Он не чувствовал раскаяния в своем поступке, но, отвечая на расспросы людей, что жена уехала, он все-таки невольно думал: «Куда могла она уехать?» Шесть дней прошло и каждую ночь слышал он тот же голос и все думал о лесном духе и страшной угрозе его. Наконец, на седьмой день он вскочил с кровати и воскликнул: «Ну, что-ж, посмотрю, нельзя ли добыть сердце погорячее, а то этот глупый булыжник в груди, только скуку наводит». Он натянул свой праздничный наряд, сел на лошадь и поскакал на Сосновый холм.

Там он сошел с коня, привязал его к дереву и быстрыми шагами прошел на вершину холма. Тут он произнес свое заклинание и стал ждать.

Маленький Стекольщик не замедлил явиться, но не такой веселый и приветливый как обыкновенно, а мрачный и печальный. На нем был кафтанчик черного стекла и длинная черная полоса на шляпе с развевающимся концом. Петер сразу догадался, по ком он носить траур.

– «Что тебе надо от меня, Петер Мунк?» – спросил он глухим голосом.

– «У меня еще одно желание, господин Стекольщик», – отвечал Петер, опуская глаза.

– «Разве могут желать каменные сердца?» – спросил тот. – «У тебя, кажется, все, что только требуется по твоим скверным наклонностям, и вряд ли я смогу что-либо сделать для тебя».

– «Но ведь вы обещали исполнить три моих желания; одно еще за вами».

– «Но я оставил за собою право отказать, если оно безрассудно», – продолжал лесной дух. – «А затем говори, что тебе нужно?»

– «Выньте у меня камень, дайте мне живое сердце», – просил Петер.

– «Да разве ты со мною условия заключал?» – спросил Человечек. – «Разве я Михель, что раздает золото и холодным сердца? Иди, от него требуй свое сердце».

– «Он никогда не отдает их», – возразил Петер.

– «Мне жаль тебя, как ты ни испорчен», – сказал Человечек после некоторого раздумья. – «Но в твоем желании нет ничего безрассудного и я постараюсь помочь тебе. Слушай внимательно. Силою ты своего сердца не получишь, но хитростью – пожалуй, так как Михель все же прежде всего глуп, хотя и считает себя очень умным. Иди прямо к нему и сделай то, что я скажу». Он подробно объяснил ему все и дал крестик из чистого стекла. «Жизни твоей Михель не в силах повредить и отпустит тебя, если ты оградишь себя от него крестом и молитвою. Когда получишь, что ищешь, приходи ко мне сюда».

Петер Мунк спрятал крестик на грудь, хорошенько запомнил все, что надо сказать, и пошел дальше к дому Михеля. Он трижды назвал его по имени и великан предстал перед ним.

– «Ты убил жену?» – спросил он и свирепо захохотал. – «Я бы и сам так сделал: она скоро все добро нищим рассорила бы. Только теперь тебе придется уехать; пожалуй шум поднимут, когда ее не найдут. Тебе верно денег надо побольше, так ты за ними явился?»

– «Угадал», – отвечал Петер, – «и даже порядочную сумму на этот раз: ведь до Америки далеко».

Михель провел его в дом, открыл свой сундук и выложил на стол целую гору золота. Он стал отсчитывать. Вдруг Петер сказал: «А ведь ты плут порядочный, Михель, ловко надул меня! Я чуть было не поверил, что у меня в груди камень, а сердце у тебя».

– «А разве не так?» – удивленно спросил Михель. – «Разве ты чувствуешь свое сердце? Разве оно не холодно как лед? Чувствуешь ты страх или горе, мучит ли тебя раскаяние?»

– «Ты только заглушил мое сердце, но все же оно у меня по-прежнему в груди и у толстого Эзекиила тоже, он мне сам сказал, что ты нас надул. Совсем ты не такой искусник, чтобы незаметно вынуть сердце из груди, и даже вреда не причинить. Значит, ты некоторым образом колдун?»

– «Уверяю тебя», – с досадою крикнул Михель, – «и у тебя, и у Эзекиила, и у всех, кто имел дело со мною, сердца каменные, а настоящие ваши сердца я храню у себя в кладовой».

– «Ох, как же ты ловко врешь!» – посмеялся Петер. – «Морочь кого другого, но не меня. Поверь, я сотни таких фокусов видал на своей жизни: недаром по чужим краям таскался. Из воска твои сердца там в кладовой! Что ты богат – признаю, дружище, но чтоб ты колдовать умел – никогда не поверю».

Великан гневно рванул дверь в кладовую. – «Иди сюда, читай ярлыки! Видишь вот тут: сердце Петера Мунк. Видишь, как оно трепещет? Разве так сделаешь из воска?»

– «Что хочешь говори, оно из воска», – упрямо возразил Петер. – «Так не бьется настоящее сердце, по крайней мере мое преспокойно в моей груди. Нет, где тебе колдовать!»

– «Да я докажу сейчас тебе», – воскликнул тот злобно. – «Сам почувствуешь, твое ли это сердце». Он быстро расстегнул жилет Петера, сунул туда руку и вынул каменное сердце. Потом взял он настоящее сердце, дунул на него и осторожно вложил на место. Петер тотчас же почувствовал его биение и с трудом скрыл свою радость.

– «Ну, что, как себя чувствуешь?» – спросил улыбаясь Михель.

– «А ведь ты, пожалуй, прав», – ответил Петер, осторожно вытаскивая крестик из кармана. – «Вот никогда бы не поверил, что можно такую штуку устроить».

– «Неправда ли? Теперь убедился, что я могу колдовать? Давай, я снова вставлю тебе камень».

– «Шабаш теперь, друг Михель!» – крикнул Петер, отступая на шаг и заграждая себя крестом. – «Мышь на сало ловят и ты попался.» – И он наскоро стал читать все молитвы, какие только знал.

Михель сразу съежился, становился все меньше и меньше, упал на землю и крутился и извивался как червяк. Он стонал и охал, а все сердца вокруг трепетали и стучали как в мастерской часовщика. Петеру стало невыносимо страшно. Он без оглядки пустился из избы, с отчаянною храбростью полез на почти отвесную стену пропасти и скоро очутился наверху. Он слышал, как внизу ревел и неистовствовал Михель; страшная буря гремела вокруг; молния летала направо и налево; деревья трещали и падали вкруг него, но он невредимо достиг владений Стеклянного Человечка.

Сердце его билось радостно уже потому, что оно билось. Но тут он с ужасом вспомнил прошлую жизнь, как вихрь разметал он все вокруг себя. Он вспомнил Лизу, кроткую красавицу Лизу, которую он убил из жадности. Не в силах выдержать угрызений совести, он громко зарыдал.

Стеклянный Человечек сидел под своим деревом и покуривал из трубочки, но смотрел нисколько веселее, чем раньше.

– «О чем плачешь, Петер?» – спросил он. – «Или не получил своего сердца?»

– «Ах, господин Стеклышко!» – вздохнул Петер. – «С камнем в груди я не плакал; глаза мои всегда были сухи, как почва в поле. А теперь мое прежнее сердце разрывается, когда я вспомню, что наделал! Сколько несчастных я в нищету вогнал, сколько бедняков и калек собаками травил, а ее, мою бедную – как оросилось кровью ее кроткое лицо!»

– «Петер, ты был великим грешником!» – сказал Человечек. – «Золото и праздность сгубили тебя и сердце твое окаменело так, что ты не знал больше ни радости, ни горя, ни раскаяния, ни сострадания. Но раскаяние очищает и, если б я был уверен, что ты искренне желаешь исправиться, я бы мог кое-что сделать для тебя».

– «Ничего больше не хочу», – отвечал Петер и печально опустил голову. – «Все кончено для меня, больше нет для меня радости. Что делать мне одному на свете? Мать никогда не простит, да я, может, давно в гроб ее загнал своею черствостью. А Лиза, жена моя! Убейте меня, прошу вас, хоть разом покончу с жизнью».

– «Что-ж?» – спокойно отвечал Человечек. – «Если ничего другого тебе не надо, можно хоть это: топор у меня под рукою». – Он, не торопясь, вынул трубочку изо рта, вытряс ее и сунул в карман. Потом медленно встал и зашел за сосну. Петер же сел на пень; жизнь ему опротивела; он спокойно ждал смерти. Через нисколько секунд услышал он за собою легкие шаги и подумал: «Вот он идет».

– «Оглянись-ка сюда, Петер Мунк!» – крикнул весело Человечек. Петер вытер глаза, оглянулся и увидел – старуху мать и Лизу, жену свою. Обе, улыбаясь, смотрели на него. Он радостно вскочил. «Так ты не умерла, Лиза? И ты тут, матушка! Простишь ли ты меня?»

– «Они прощают тебя, так как раскаяние твое искренне. Все прошлое забыто. Иди в старую хижину твою и будь по-старому угольщиком; если ты будешь честно и прилежно заниматься своим ремеслом, поверь, соседи станут больше любить и уважать тебя, чем уважали из-за золота». – С этими словами Стеклянный Человечек исчез.

Трое счастливцев пошли домой. Роскошного дома Петера как не бывало: молния сожгла его со всеми богатствами; но отцовская хижина была недалеко. Они направились туда, нимало не горюя о потере состояния.

Каково же было их удивление, когда они дошли до знакомого места? Вместо хижины стоял красивый крестьянский домик; внутри все было просто, но чисто и хорошо.

– «Это подарок доброго Стеклышка!» – воскликнул Петер.

– «Вот прелесть!» – промолвила Лиза. – «Здесь мне гораздо уютнее, чем в большом доме со множеством прислуги».

С тех пор Петер Мунк стал совсем иным человеком. Он был доволен тем, что имел, спокойно занимался своим ремеслом и скоро собственными трудами достиг благосостояния. Нечего и говорить, что все в лесу любили и уважали его. Он никогда не ссорился более с женою, почитал старуху мать и не забывал неимущих. Когда у него родился первый ребенок, Петер снова явился на Сосновый Холм и проговорил свой стишок. Но Стеклянный Человечек не показывался. «Господин Стеклышко!» – громко крикнул Петер, – «выслушайте меня; я ничего не хочу, я только прошу вас в крестные моему сынку!» – Ответа не было, только легкий порыв ветра прошуршал в соснах и к ногам Петера упало нисколько шишек. – «Я возьму их на память, раз вы не хотите мне показаться», – крикнул Петер, сунул шишки в карман и пошел домой. Когда же дома он снял свою праздничную куртку и мать встряхнула карманы, чтоб уложить куртку в сундук, оттуда выпали четыре свертка, все новенькие золотые монеты. То был подарок крестного маленькому Петеру – сыну.

Так продолжали они жить тихо и мирно, и часто потом, когда у Петера уж вся голова поседела, он говорил сыну: «Лучше малым довольствоваться, чем иметь бочки золота и холодное сердце».