Текст книги "Сказки В. Гауфа (худ. В. Цвейгле)"

Автор книги: Вильгельм Гауф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Юноша, глубоко тронутый, простился с своею благодетельницею. Он заметил себе дом и улицу и пришел обратно к Калум-Беку.

Он поспел на базар как раз вовремя, чтоб спасти своего хозяина. Вокруг лавки стояла огромная толпа, мальчишки прыгали и кривлялись вокруг купца, взрослые смеялись. Сам он стоял бледный от злости, в полном замешательстве, с шалью в одной руке и покрывалом в другой. Эта странная сцена был, вызвана следующим. Когда Саид ушел, Калум вздумал сам занять место приказчика у лавки и стал выкрикивать товар, но долго никто не подходил к старому непривлекательному торговцу. Шли двое мужчин по базару, намереваясь купить подарки для своих жен. Они уже раза три прошли взад и вперед по улице и видимо кого-то или что-то искали.

Калум-Бек думал воспользоваться случаем и крикнул: «Господа, что вам угодно? Господа, сюда, ко мне! Что вы ищете? Покрывала, шали, дорогие товары?»

– «Друг мой, старина», – возразил один, – «твои товары может великолепны, но жены наши привередливы, а теперь вошло в моду ни у кого не покупать покрывал, кроме как у красавца Саида. Мы вот с полчаса здесь расхаживаем, а его не находим. Не можешь ли указать, где эта редкость скрывается. Другой раз мы у тебя купим».

– «Хвала Аллаху!» – воскликнул радостно осклабясь Калум. – «Пророк привел вас как раз к надлежащему месту. Вам надо красавца приказчика, покрывала у него купить? Сюда, сюда, здесь его лавка».

Один из мужчин захохотал над уродливою фигуркою Калума: неужели он считает себя красавцем? А другой рассердился: он подумал, что Калум смеется над ним и потому выругал его изрядно. Калум-Бек был вне себя; он звал соседей в свидетели, что именно его лавку зовут лавкою прекрасного приказчика. Соседи, давно точивши на него зубы за необыкновенный прилив покупателей, отнекивались со смехом и оба мужчины серьезно принялись отделывать старого лгуна. Калум защищался больше криком и бранью, чем кулаками. Полбазара сбежалось на его крик, все знали его за скупого, отъявленного плута, все радовались, что нашелся человек отплатить ему за все. Уже один из нападающих схватил его за бороду, как вдруг кто-то рванул того за руку и одним ударом поверг на землю, так что тюрбан отлетел в одну сторону, а туфли в другую.

Толпа громко негодовала; все были рады поражению Калум-Бека. Товарищ упавшего обернулся посмотреть, кто позволил себе смелость опрокинуть его друга, но когда увидел красивого, статного юношу с сверкающим взором и воинственною осанкою, он не решился напасть на него. К тому же Калум, в восторге от неожиданного спасения, крикнул что было силы, указывая на Саида: «Ну, ну, что скажете теперь? Вот он, вот он, господа, вот Саид, прекрасный приказчик». Громкий хохот прокатился по толпе. Упавший смущенно озирался; он понял, что был неправ и поспешил удалиться со своим товарищем, не купивши ни шали, ни покрывала.

– «О, звезда приказчиков, жемчужина базара», – кричал Калум, отводя Саида в лавку: – «Вот, что называется прийти вовремя, вот что называется руку к делу приложить! Как ты ловко его на землю бросил, словно он никогда стоять не умел! А я-то! Приди ты минутою позднее, не пришлось бы мне больше к цирюльнику ходить, бородку чесать да холить. Чем отблагодарить мне тебя?»

Надо сознаться, что если Саид помог злому купцу, то сделал это единственно из чувства сострадания; теперь же, когда это чувство улеглось, он почти раскаивался, что помешал отделать хорошенько старого скрягу. Лишняя прядка волос на недельку бы его угомонила, подумал он про себя. Тем не менее, он решился воспользоваться неожиданным благоволением купца и попросил милости отпускать его раз в неделю на прогулку или куда ему вздумается. Калум согласился, он убедился, что непроизвольный слуга его слишком благоразумен, чтоб бежать без денег и без приличной одежды.

И так желание Саида исполнилось. В следующую же среду, день, когда знатные люди города собирались на состязание, Саид отпросился у хозяина. Он пошел к дому волшебницы, постучался и двери тотчас же распахнулись. Очевидно, его ждали. Слуги сразу провели его в обширный покой и прежде всего подали ему волшебную воду для умывания. Он омочил ею лицо и посмотрелся в зеркало: он почти сам себя не узнал: кожа его стала совсем смуглая, вкруг лица появилась окладистая черная борода и весь он выглядел лет на десять старше обыкновенного.

Потом его провели в другую комнату, где разложено было такое великолепное платье, что сам калиф не посовестился бы его надеть в день парада. Помимо тюрбана из тончайшей ткани с застежкою из крупных бриллиантов и высоким султаном, кафтана из тяжелого пунцового шелка, затканного серебром, тут же лежала кольчуга из серебряных колец; она была так тонко сработана, что свободно гнулась при каждом движении тела, и вместе с тем так плотна, что ни одно копье или меч не могли проникнуть сквозь нее. Дамасская сабля в богатых ножнах и с рукояткою, усеянною драгоценными камнями, дополняла наряд. Когда он был совсем готов, один из слуг подал ему шелковый платок от имени своей госпожи; им надо было вытереть лицо, чтоб принять прежний вид.

Во дворе стояли оседланные кони. Саид сел на самого красивого из них, на других сели слуги и все весело поскакали к месту состязания.

Невольно все взоры обратились на блестящего всадника, когда он въехал в круг, предназначенный для бойцов. Там собрался цвет Багдадской молодежи; даже братья калифа выехали на своих гордых скакунах, нетерпеливо потряхивая копьями. При появлении незнакомца от толпы всадников отделился сын великого визиря с некоторыми друзьями, почтительно приветствовав его, пригласил принять участие в играх и спросил, кто он и из каких стран. Саид отвечал, что зовут его Альмансором, что он едет из Каира, путешествует для своего удовольствия и столько наслышался о храбрости и ловкости молодежи Багдада, что горит нетерпением ближе познакомиться с ними. Молодым людям очень понравилась мужественная осанка Саида-Альмансора и его благородная внешность. Ему тотчас же подали копье и предоставили выбрать партию: все общество обыкновенно делилось на две части и фехтовало друг с другом по одиночке и группами.

Если уже внешность Саида обратила всеобщее внимание, тем сильнее привела всех в восторг его необыкновенная ловкость и изящество движений. Конь его летал как стрела, а меч сверкал еще быстрее. Он так легко, уверенно и метко бросал копье, словно то была стрела, пущенная из тугого лука. Он победил всех храбрейших из парии противников и в конце состязания был единогласно провозглашен победителем. Один из братьев калифа и сын великого визиря, которые сражались в одной с ним партии, просили состязаться с ним.

Али, брат калифа, был побежден им, а сын великого визиря так мужественно защищался, что после долгой борьбы решено было оставить продолжение до следующего раза.

На следующий день во всем Багдаде ни о чем другом не говорили, как о богатом, храбром и красивом незнакомце, все, даже побежденные, увлекались его благородными манерами; в лавке Калум-Бека только и было толка, что о нем. Все наперерыв сожалели, что никто не знал, где он живет. На следующую среду Саид снова был на играх. Платье и вооружение его были еще великолепнее, чем в первый раз. Пол-Багдада толпилось за барьером; сам калиф с балкона любовался на зрелище. Он пришел в восторг от незнакомца и, по окончании игр, сам возложил на него в знак милости золотую цепь с медалью. Такой необычайный знак отличия не замедлил возбудить зависть в других участниках борьбы. «Не стыд ли нам», – говорили они, – «что чужеземец является в Багдада лишать нас чести, славы и победы? Потом он станет хвастать в других местах, что среди цвета Багдадской молодежи не нашлось ему достойного соперника?» Они сговорились на следующий раз, будто случайно, напасть на него впятером или шестером.

От проницательного взгляда Саида не укрылись признаки неудовольствия вокруг него. Он видел как те шептались в углу и указывали на него свирепыми взглядами; он справедливо предполагал, что кроме брата калифа и сына великого визиря все некоторым образом настроены против него. Даже и те тяготили его вопросами: куда можно прийти навестить его, чем он занимается, что нравится ему в городе и пр.

По странному совпадению, один из молодых людей, замышлявших недоброе против Саида, был никто иной, как тот, кого он повалил перед лавкою Калум-Бека, когда он собирался вцепиться в бороду злополучного купца. Человек этот всегда как-то особенно пристально провожал его завистливым взором. Саид нисколько раз побеждал его в бою, но все же это не была достаточная причина для такой упорной враждебности; юноша опасался, не догадался ли тот как-нибудь по росту или по голосу, кто его противник. Подобное открытие было бы очень некстати и могло вызвать большие невнятности для Саида.

Заговор завистников искусного бойца рушился о предусмотрительность и отважность Саида. Много помогли ему также друзья его, брат калифа и сын визиря. Когда они заметили, что Саид окружен по меньшей мере шестью всадниками, которые все пытаются свалить его с коня или обезоружить, благородные молодые люди бросились в толпу нападающих, разогнали ее и пригрозили совсем удалить из круга тех, кто способен на такой предательский образ действий.

Уже более четырех месяцев возбуждал таким образом Саид удивление жителей Багдада, когда однажды, возвращаясь домой с ристалища, услышал какие-то голоса, которые показались ему знакомыми. Перед ним шли четверо мужчин и по-видимому о чем-то совещались. Саид подошел поближе; он узнал наречие шайки Селима и заподозрил, что эти четверо вышли на грабеж. Первое его движете было удалиться, но потом он сообразил, что, может быть, ему удастся помешать какому-нибудь злодейству, и стал вслушиваться.

– «Привратник ясно сказал, что по улице влево от базара. Он будет там ночью с великим визирем».

– «Ладно», – отвечал другой. – «Великого визиря нечего бояться: он стар и не из храбрецов, но у калифа меч остер и я ему не доверяю. Верно за ним где-нибудь следом крадутся человек десять телохранителей».

– «Ни души», – возразил третий, – «кому только случалось встречать его ночью, тот всегда видел его одного или вдвоем с великим визирем или Мессуром. Сегодня он будет наш, только чур! Чтоб вреда ему не причинять!»

– «Полагаю, что самое лучшее набросить ему аркан на голову. Убить его нет смысла: за труп вряд ли большой выкуп дадут, да еще дадут ли?»

– «Так, значить, в час по полуночи!» – решили они и разошлись в разные стороны.

Саид был ошеломлен открытием. Он повернул было ко дворцу, чтоб предупредить калифа об опасности, но вовремя вспомнил слова волшебницы о том, что калиф настроен против него. Его или осмеют, или посмотрят на его слова, как на попытку втереться в милость к повелителю Багдада. Саид решил, что лучше всего положиться на добрый меч свой и лично спасти калифа от злодеев.

Он не вернулся к Калум-Беку, а присел на ступени мечети и стал ждать наступления ночи. Когда стало темно, он прошел мимо базара в ту улицу, о которой упоминали разбойники, и притаился там за выступом дома. Он стоял там около часа, когда услышал шаги и увидел две темные фигуры. Сначала он принял их за калифа и его спутника, но один из мужчин хлопнул в ладоши и в то же мгновение двое других неслышно спустились по улице от базара. Злодеи пошептались с минуту, потом разделились: трое притаились недалеко от Саида, а один стал медленно прохаживаться по улице. Ночь была очень темна, хотя спокойна, и Саиду пришлось положиться единственно на свой тонкий слух.

Прошло еще полчаса; со стороны базара послышались шаги. Разбойники тоже, вероятно, услышали их; тот, кто ходил по улице, осторожно направился к базару. Шаги приближались и скоро Саид различил несколько темных фигур. Вдруг кто-то хлопнул в ладоши и все трое ринулись из засады. По-видимому, противники были вооружены. Саид услышал звук скрещенных мечей. Он выхватил меч и с криком: «Да падут враги великого Гаруна!» – бросился на разбойников, сшиб первым же ударом одного на землю и схватился с двумя другими, которые пытались обезоружить пойманного ими в аркан человека. Саид с быстротою молнии перерубил веревку, но размах был так силен, что он тем же ударом перерубил руку державшего веревку разбойника. Тот упал на колени с громким воплем. Четвертый, занятый другим пленником, бросился на Саида, но тот, на которого накинули аркан, быстро сбросил с себя петлю и ударом кинжала поразил разбойника в бок. Оставшийся на ногах бросил саблю и убежал.

Саид недолго оставался в неизвестности относительно того, кого он спас. Один из мужчин подошел к нему и сказал:

– «Одно удивительнее другого: покушение на мою жизнь или свободу и неожиданная помощь или спасение. Откуда ты узнал, кто я? Знал ты о намерении этих людей?»

– «Повелитель правоверных», – отвечал Саид, – «теперь я не сомневаюсь, что это именно ты. Я шел вечером по улице Эль-Молек и встретил четверых людей, таинственное наречие которых случайно знакомо мне. Они сговаривались взять тебя в плен, а почтенного спутника твоего убить. Было слишком поздно, чтоб предупредить тебя и мне оставалось только идти на условленное место и попытаться спасти тебя».

– «Благодарю тебя», – сказал Гарун. – «Тут нехорошо застаиваться; возьми этот перстень и приходи с ним завтра во дворец. Мы поговорим о тебе и увидим, что можно сделать, чтоб отблагодарить тебя за спасение. Идем, визирь, опасно здесь долго стоять: они могут вернуться».

Визирь обернулся к юноше и, протягивая удивленному юноше тяжелый кошелек, взволнованно сказал: «Молодой человек! Повелитель наш, калиф, может произвести тебя во все, что ему угодно, назначить даже преемником моим, но я очень немного могу сделать для тебя, а что могу – лучше сделать сейчас, чем завтра. Возьми это золото. Но этим не исчерпана моя благодарность. Если чем могу быть полезным тебе, смело иди ко мне».

Наверху блаженства Саид пошел домой. Здесь ждала его буря. Калум-Бек сперва беспокоился о его отсутствии, потом вообразил, что его прекрасная вывеска пропала и пришел в ярость. Он рвал и метал и осыпал Саида бранью и упреками. Саид не остался у него в долгу. Он успел заглянуть в кошелек и убедился, что даже без милости калифа – уж тот, конечно, не окажется менее благодарен, чем визирь его – может вернуться на родину. Слово за слово он раздраженно заявил Калуму, что ни минуты более не останется у него в доме. Калум-Бек сначала испугался, потом захохотал: «Ах, ты, оборванец, бродяга, презренный негодяй! Да куда ты денешься, если я брошу о тебе заботиться? Кто накормить тебя? Куда ты голову преклонишь?»

– «Об этом, пожалуйста, не беспокойтесь, милостивый Калум-Бек», – упрямо возразил Саид, – «живите себе на здоровье, а меня больше вам в глаза не видать».

Он выбежал за дверь, а Калум-Бек так и остался с раскрытым от изумления ртом. На следующее утро, хорошенько обдумав дело, он разослал по городу своих посыльных разузнать, куда скрылся беглец. Долго искали Саида, наконец, один донес, что видел красавца приказчика выходящим из мечети: он шел в караван-сарай. «Только он уже совсем не тот», – добавил мальчик; – «на нем чудный кафтан, кинжал и сабля и великолепный тюрбан».

Калум-Бек был вне себя. «Он обокрал меня и оделся на эти деньги. О, несчастный я человек!» Он побежал к начальнику полиции, а так как тот знал, что Калум родственник Мессура, любимца калифа, купцу нетрудно было добиться приказа арестовать Саида.

Саид сидел у караван-сарая и спокойно договаривался с одним купцом насчет путешествия в Бальсору. Вдруг на него неожиданно напало несколько человек и, несмотря на отчаянное сопротивление, связали ему руки за спиною. На его вопрос, с какого права они решаются на такое насилие среди белого дня, ему отвечали, что это делается во имя полиции, по требованию законного хозяина его Калум-Бека. Тут подошел сам гнусный скряга, обыскал связанного юношу и с торжеством вытащил у него из-за пояса кошель с золотом.

Окружающие с удивлением смотрели на него. «Посмотрите, посмотрите! Вот он, мошенник, сколько накрал у меня!» – кричал Калум. И люди с отвращением глядели на Саида и говорили: «Какая гадость! Такой молодой, такой красивый и так испорчен! К суду, к суду его, пусть хорошенько батогами его!» Саида уведи и толпа все росла вокруг него и все кричали: «Посмотрите! Вот красавец Саид с базара. Он обокрал хозяина и бежал! Целых двести червонцев украл!»

Начальник полиции грубо встретил арестованного. Саид хотел объясниться, но тот не дал ему рта открыть и выслушал лишь купца. Он поднял кошелек и спросил – эти ли деньги украдены у него. Калум-Бек поклялся. Но, увы! Ложная клятва дала ему двести червонцев, но похитила приказчика, которого он ценил в пять раз дороже. Судья вынес приговор: «По закону, только что изданному милостивым повелителем нашим калифом, всякое воровство, превышающее сто червонцев и совершенное на базаре наказуется ссылкою на пустынный остров. Этот мошенник является как раз вовремя; он является двадцатым таким молодцом; завтра их посадят на барку и вывезут в море».

Саид был в отчаянии: он умолял выслушать его, дать ему возможность сказать слово калифу. Судья был глух к его мольбам. Калум-Бек, горько раскаиваясь в своей клятве, тоже просил за него, но судья строго остановил его: «Ты получил свои деньги и ступай себе домой. Остальное до тебя не касается, не то наложу на тебя штраф за противоречие». Калум замолчал и Саида увели.

Его бросили в темную, сырую тюрьму, где на соломе, на полу, валялось девятнадцать несчастных заключенных. Они встретили нового товарища грубым хохотом и проклятиями против калифа и его судей. Как ни ужасна была ожидающая его судьба и как ни ужасна мысль очутиться на необитаемом острове, но он все же утешался мыслью, что уже завтра покинет эту смрадную, душную яму.

Несчастный не подозревал, что на море будет еще хуже. Заключенных бросили в трюм, где даже нельзя было стоять и тут поднялась страшная возня и драка из-за лучших мест.

Подняли якорь. Саид заплакал горькими слезами, когда корабль пришел в движете. Раз в день несчастным подавали немного хлеба и плодов и по глотку воды, и так темно было в их помещении, что всегда вносили свет, чтобы раздавать им пищу. Несчастные прямо задыхались. Каждые два, три дня уносили мертвых от недостатка воздуха и Саид выжил исключительно благодаря своей молодости и здоровью.

Они плыли уже около четырнадцати дней, когда однажды почувствовали, что волны сильнее плещут о стены и какое-то необычное движете и беготня поднялись на палубе.

Саид сообразил, что начинается буря, ему стало даже приятно: он надеялся умереть.

Корабль бросало все сильнее и сильнее; послышался страшный треск и корабль сел. Крики и дикие вопли раздались на палубе и смешались с завыванием бури. Наконец, все стихло, но тут один из заключенных заметил течь в корабле. Они стали стучаться в западню наверх, но никто не откликался. Тогда общими усилиями они налегли на дверь и выломали ее.

Несчастные вбежали наверх, но там уже никого не было. Весь экипаж спасся на лодках. А между тем буря становилась все сильнее, корабль трещал и накренился. Заключенные пришли в отчаяние. Они сбились в кучу на палубе и ждали смерти. Когда немного стихло, они пообедали вместе остатками запасов на корабле; но вот снова налетел вихрь, корабль сорвало с утеса, на котором он сидел и он тут же исчез в волнах. Саид успел ухватиться за мачту и все еще держался за нее, когда корабль погрузился в воду. Волны бросали его во все стороны, но он, насколько возможно, управлял ногами и все-таки держался над водою. Так плавал он с опасностью жизни около часа и уже начинал терять силы, когда цепочка со свистком снова выпала у него из-за ворота и он решил еще раз попытать счастья. Он крепко ухватился одною рукою за мачту, другою поднес свисток ко рту и вдруг – раздался ясный, чистый звук и в то же мгновение буря улеглась, а волны сгладились, словно на них масла вылили. Саид вздохнул с облегчением и оглянулся, не видно ли где земли. Земли нигде не оказалось, но он почувствовал, что мачта под ним как-то странно вытягивается, начинает двигаться… Он сидел уже не на обломке мачты, а на огромном дельфине. В первую минуту он растерялся, но скоро самообладание вернулось к нему, особенно, когда он увидел, что дельфин быстро, но вполне спокойно и уверенно продолжает свой путь. Он понял, что обязан спасением серебряному свистку и благодетельной волшебнице, и, ликуя, пропел ей благодарственный гимн.

Чудный водяной конь несся стрелою по волнам и еще до вечера Саид увидел вдали землю и устье широкой реки. Дельфин завернул в нее. Вверх но течению он поплыл тише, а так как Саид умирал с голода, он решил попробовать, нельзя ли тем путем, как обыкновенно делается в сказках, добыть себе пообедать. Он свистнул в свой свисток и пожелал хорошее угощение. Тотчас же дельфин остановился, а из воды вынырнул стол такой сухой, словно он неделю стоял на солнце. Он весь был уставлен отборнейшими яствами. Саид обильно закусил, а когда насытился, благодарил невидимого духа; стол нырнул в глубину, а Саид подтолкнул ногою дельфина и тот спокойно поплыл далее.

Солнце уже садилось, когда Саид увидел вдали большой город, который напомнил ему Багдад своими минаретами. Мысль о Багдаде не особенно улыбалась ему, но доверие его к могучей покровительнице было так велико, что он вполне был уверен, что она никогда не предаст его в руки презренного Калум-Бека. В стороне от города, на берегу реки, он увидел роскошный загородный Дворец и с удивлением заметил, что дельфин несет его прямо в ту сторону.

На крыше дома стояло несколько богато одетых мужчин, а на берегу собралась большая толпа слуг и все смотрели на него и с удивлением размахивали руками. Дельфин остановился у широкой мраморной лестницы, спускавшейся к морю, и не успел Саид встать на первую ступень, как рыба исчезла. Тотчас же подошли к нему слуги и от имени владельца дворца пригласили следовать за ними. Ему подали другое платье и провели на крышу. Там встретил он трех богато одетых мужчин; один из них приветливо выступил к нему: «Кто ты, чудный незнакомец?», – заговорил он, – «ты, что управляешь морскими чудовищами, как лучший всадник своим конем? Волшебник ты или простой смертный?»

– «Господин», – отвечал Саид, – «мне очень плохо жилось это время, но, если это может доставить вам удовольствие, расскажу свои невероятный приключения». И он начал рассказывать все, что пережил с той минуты, как выехал из родительского дома до чудесного спасения на дельфине. Часто присутствующие прерывали его удивленными возгласами. Когда же он кончил, хозяин дома сказал: «Я верю тебе, Саид! Но ты говорил, что на состязании получил золотую цепь, а потом перстень от калифа. Целы у тебя еще эти вещи?»

– «Здесь, на груди моей, хранятся они», – отвечал юноша, – «и только с жизнью удалось бы их вырвать у меня. Для меня слишком дорога память о спасении великого Гаруна-аль-Рашида!» – Он достал цепь и перстень и подал их незнакомцу.

– «Клянусь бородою Пророка! Это тот самый перстень, мой перстень», – воскликнул высокий мужчина. – «Великий визирь, обними его, вот наш спаситель». Саид был как во сне. Он мигом очутился в объятиях калифа, потом великого визиря и совсем растерялся. Но вот он опомнился и бросился ниц перед Гаруном: «Прости раба, повелитель правоверных, что я так просто говорил о тебе. Теперь вижу, что ты сам Гарун-аль-Рашид, великий калиф Багдада».

– «Я самый и друг твой!» – отвечал Гарун. – «Теперь конец твоим несчастьям. Ты пойдешь со мною в Багдад и останешься навсегда при мне. Та ночь доказала, что я тебе не безразличен, а пожалуй, не всякий из моих верных слуг выдержал бы такое испытание!»

Тронутый Саид благодарил калифа и обещал до гроба не расставаться с ним, но просил разрешения съездить сперва к отцу, успокоить старика. Калиф не мог не согласиться на такое справедливое желание. Они сели на коней и до заката солнца прибыли в Багдад. Калиф отвел Саиду длинный ряд комнат в собственном дворце и обещал в скором времени выстроить для него отдельный дом.

При первой вести о радостном событии, старые друзья по оружию, – брат калифа и сын визиря, – явились к Саиду. Они обнимали спасителя дорогих им людей и предлагали свою дружбу. «Мы давно друзья», – сказал Саид и показал цепь, полученную им на состязании. Они сначала не поверили, так как видели его всегда с бородою и очень смуглого, а теперь перед ними стоял безбородый и белолицый юноша. Саид, смеясь, велел принести тупое оружие, начал фехтовать с ними и еще раз доказал, что он никто иной, как храбрый Альмансор. Друзья с восторгом приветствовали товарища и Саид тут же рассказал зачем и как менял он вид свой.

На следующий день Саид сидел у калифа, когда вошел Мессур, каммерарий и доложил: «Повелитель правоверных, если разрешишь, я бы просил тебя об одной милости».

– «Выслушаем сперва», – отвечал Гарун.

– «Там ждет мой любимый двоюродный брат Калум-Бек, известный купец Багдада. У него странное препирательство с одним человеком из Бальсоры. Сын того служил у Калум-Бека, обокрал его и бежал, никто не знает куда. Теперь отец требует сына своего от Калума, а у того его нет. Калум как великой милости просит тебя выслушать его, и своим светлым умом и мудростью решить спорь его с чужеземцем».

– «Хорошо», – согласился калиф. – «Через полчаса пусть идет твой брат со своим противником в залу суда».

Мессур вышел, а Гарун сказал: «Это наверное твой отец, а так как, к счастью, я знаю все как было, суд мой будет настояний суд Соломона. Ты, Саид, спрячься за завесу трона и не показывайся, пока я не позову, а ты, великий визирь, пошли за неправедным судьей. Мне он понадобится при допросе».

Оба последовали приказание. Сердце Саида забилось сильнее, когда он увидел бледную, исхудалую фигуру отца, нетвердыми шагами входящего в залу. От него не ускользнула также самоуверенная, хитрая улыбка Калума, который, проходя, что-то шепнул Мессуру. Саида взяло такое зло, что он чуть не выпрыгнул из-за занавески. Все его беды и несчастья проистекали от гнусного старикашки.

В зале собралось много народа: все жаждали слышать праведный суд калифа. Великий визирь подал знак молчания; повелитель Багдада взошел на трон и велел выступить истцу.

Калум-Бек нахально выступил вперед и начал: «Нисколько дней тому назад я стоял у дверей своей лавки, как вдруг прошел глашатай с кошельком в руке, а за ним этот человек. Глашатай кричал: «Кошель золота тому, кто может доставить сведения о Саиде из Бальсоры!» Этот Саид был у меня в услужении, почему я крикнул: «Сюда, друг, я могу заслужить твой кошель». Тот человек, что теперь так свирепо на меня смотрит, приветливо подошел ко мне и спросил, что известно мне о его сыне. Я спросил: «Вы, Бенезар, его отец?» А когда он радостно утвердил это, я рассказал ему все, что знал, как я спас молодого человека в пустыне, как привез его в Багдад. На радости он отдал мне кошель. Но не безумный ли это человек? Когда я стал рассказывать дальше и сказал, что сын его служил у меня и наделал глупостей и обокрал меня, а потом скрылся, он ничего слышать не хотел, и вот теперь пристает ко мне, требует с меня сына и деньги назад. А я не могу отдать ни того, ни другого. Деньги – мои по праву за новость, а его негодяй сын пропал».

Заговорил Бенезар. Он описал сына, говорил, насколько тот благороден и добр, и что прямо невозможная вещь, чтоб он украл. Он умолял калифа строго расследовать дело.

– «Надеюсь», – начал Гарун,обращаясь к купцу, – «что ты заявил о краже?»

– «О, конечно», – отвечал тот улыбаясь, – «я сдал его судье».

– «Привести судью», – приказал калиф. Ко всеобщему удивленно тот тотчас же появился словно по волшебству. Калиф спросил его, помнит ли он этот случай, и тот припомнил.

– «Выслушал ты молодого человека? Сознался он в краже?» – спросил Гарун.

– «Нет, он был так нахален, что хотел сознаться только вам», – возразил судья.

– «Но я не помню, чтоб видел его», – сказал калиф.

– «Да зачем же! Так пришлось бы ежедневно целую толпу к вам пригонять; все хотят лично с вами говорить».

– «Ты должен, кажется, знать, что слух мой всегда открыть для всех», – отвечал Гарун. – «Но, вероятно, доказательства кражи были так несомненны, что совсем не требовалось вести ко мне молодого человека? У тебя были свидетели, что деньги, украденные у тебя, принадлежали тебе, Калум?»

– «Свидетели?» – переспросил тот, бледнея. – «Нет, свидетелей у меня не было, да ведь вам известно, милостивый повелитель, что все деньги на одно лицо. Как могут свидетели знать, что именно этих золотых не хватает в моей кассе».

– «Так как же ты узнал, что эти деньги принадлежат именно тебе?» – спросил калиф.

– «По кошельку, в котором они были», – возразил Калум.

– «Кошелек у тебя?»

– «Вот он», – сказал купец, торжественно подавая великому визирю кошелек для передачи калифу.

Тогда визирь вскричал с поддельным удивлением: – «Клянусь бородою пророка! Ты смеешь уверять, что это твой кошелек? Ах, ты, обманщик! Это мой кошелек и дал я его с двумя стами золотых честному, отважному юноше, который спас меня от большой опасности».

– «Можешь ты поклясться в этом?» – спросил калиф.

– «Спасением души своей готов поклясться», – отвечал визирь: – «мне его собственная дочь вязала».

– «Ой-ли!» – воскликнул калиф: – «так ты как же судил, праведный судья? Отчего ты так уверовал, что кошелек принадлежит купцу?»

– «Он поклялся», – отвечал смущенный судья.

– «Так ты дал ложную клятву?» – прогремел калиф, обращаясь к купцу. Тот бледный и дрожаний стоял перед ним.

– «Аллах, Аллах!» – кричал тот. – «Конечно, я ничего не смею возразить великому визирю, не смею ему не верить, но, право же, кошелек я считал своим и негодный Саид украл его. Право, дал бы тысячу золотых, чтоб этот мошенник был налицо».

– «А куда ты девал Саида?» – спросил калиф. – «Скажи, куда послать за ним, чтоб произвести дознание?»

– «Я послал его на необитаемый остров», – отвечал судья.

– «О, Саид! Несчастный сын мой!» – с рыданием воскликнул Бенезар.

– «Так он сознался в преступлении?» – допрашивал Гарун.

Судья побледнел. Он испуганно поводил глазами, и, наконец, сказал: «Насколько мне помнится – да».

– «Так ты даже наверное не знаешь?» – продолжал калиф громовым голосом: – «так мы сами его спросим. Выходи, Саид, а ты, Калум-Бек, изволь-ка выплатить тысячу золотых: он здесь налицо».

Калум-Бек и судья вообразили, что видят призрак. Оба упали на колени и громко взывали: «Пощади, пощади!» Бенезар же почти без чувств упал на руки подоспевшего Саида. Калиф продолжал ледяным голосом: «Судья, вот Саид, сознался он в преступлении?»