Сказки, рассказанные на ночь

Текст добавлен: 14 апреля 2026, 22:30

Текст книги "Сказки, рассказанные на ночь"

Автор книги: Вильгельм Гауф

Жанры:

Классическая проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 49 страниц)

Длинные костлявые руки доктора напряженно целились большим, локтей в пять, копьем, которое, наверное, поразило бы жертву. Однако Ханс молниеносно взмахнул топором, и знаменитый Кальмус с ревом грохнулся на землю – топор музыканта глубоко пробил его череп. Солдаты оторопели: крестьянин, так легко машущий тяжелым топором, внушал им ужас. Они отступили. Георг, воспользовавшись заминкой, сорвал с герцога зеленый плащ, накинул его на себя и шепнул тому, чтобы он бросился с моста вниз. Другого спасения не оставалось. Герцог поглядел на бурлящие волны Неккара, глянул в небо и решился прыгать. Однако зрелище, представшее перед ним в эту ужасную минуту, остановило его на мгновение.

Весь израненный, музыкант, обливаясь кровью, рубил топором нацеленные на него пики. Глаза его горели отвагой, лицо пылало, душа не трепетала в предчувствии близкой смерти, а наполнялась гордостью за содеянное – он отвлек на себя большую часть противников. Музыкант сбил с ног еще одного солдата, когда неприятельское копье глубоко поразило храбреца в грудь. Ханс покачнулся и рухнул. Угасающий взор его искал герцога.

– Господин герцог, мы – квиты! – в предсмертном усилии крикнул он.

Солдаты толпой хлынули мимо умирающего героя. Георг фон Штурмфедер бросился в их массу и отчаянно замахал мечом. Клинок его беспрерывно свистел в воздухе, поражая то одного, то другого из союзных солдат. Он оказался последним защитником Ульриха Вюртембергского от плена или неминуемой гибели. Ему пришлось прибегнуть к последнему средству.

Тем временем герцог поднял коня на дыбы, со слезами посмотрел на поверженное тело музыканта, доказавшего ему своею смертью неизменную верность, и заставил коня прыгнуть через парапет моста. Конь с всадником погрузились в воду. Георг видел герцога в реке. Его конь, поборов стремнину, плыл по течению.

Все это было делом коротких мгновений. Несколько солдат попытались спрыгнуть на берег, чтобы захватить отважного наездника, но один из них, находившийся ближе всех к Георгу, крикнул им:

– Пусть тот плывет, теперь уже не важно: зеленая-то птица ведь здесь! Хватайте его!

Юноша в душе поблагодарил Небо. Он опустил свой меч и сдался союзникам. Солдаты оценили храброго рыцаря. Георг беспрепятственно сошел с коня, приблизился к неподвижно лежавшему Хансу и схватил его за руку, все еще крепко сжимавшую тяжелый окровавленный топор. Рука была холодна, мертва. Георг проверил, не бьется ли верное сердце, но меткий удар пики попал в самую точку. Мужественные глаза закатились, черты лица окаменели, лишь в уголках рта таилась предсмертная улыбка – прощальный привет герцогу. Георг прослезился, он еще раз пожал руку бедного Ханса, закрыл его глаза и, вскочив на коня, последовал за солдатами в лагерь союзников.

Глава 11

О как прекрасен для солдата миг

К себе домой, к родному очагу вернуться!

Как счастлив он,

Коль руки милой вокруг него, как ветви, обовьются.

Ф. Шиллер^[103]

После трех часов пути отряд союзников с пленным Георгом прибыл к крайним полевым постам лагеря. Солдаты не осмеливались громко разговаривать, но их лица сияли от победного триумфа. Чуткое ухо Георга уловило сообщение, которое они передали постовому: дескать, им удалось схватить самого герцога в зеленом плаще.

Рыцаря охватила радость от удачи их смелой проделки. Лишь мысли о Марии несколько омрачали его счастливые размышления. Он представлял себе, как велика будет ее печаль от известия о неудачном исходе битвы. Ему удалось послать жене весточку с верными людьми, и теперь оставалось только думать о том, как она воспримет печальное известие о их бегстве, что станет предпринимать в разлуке.

Может ли он рассчитывать на то, что союзники так легко с ним расстанутся, как тогда, в Ульме? Плененному с оружием в руках, известному в качестве верного сподвижника герцога, что грозит ему теперь? Долгое заключение в плену, жестокое обращение…

Появление первого поста у лагеря прервало его мрачные размышления. Солдаты отрядили одного из своих товарищей, чтобы известить командира и получить дальнейшие приказания.

Какие-то четверть часа показались Георгу целой вечностью. Ему очень хотелось повстречаться с Фрондсбергом, в надежде на то, что этот благородный друг его отца, может быть, сохранил еще к нему свое доброе расположение и по крайней мере будет о нем судить справедливее, чем стольник Вальдбург и многие другие, не симпатизирующие ему союзные начальники.

Солдат возвратился. Георга без особого шума должны были провести в большую палатку, где, по обыкновению, держали военный совет. Солдаты попросили молодого рыцаря опустить забрало, чтобы его не узнали, и окольными путями повели на совет.

Георг охотно удовлетворил их просьбу, ему самому было не по себе от любопытных либо злорадных глаз.

У большой палатки собралось множество служителей разного ранга. По их одежде и по перевязям можно было судить о том, сколько набилось в палатке рыцарей и советников. Весть о том, что солдаты захватили важного пленника, должно быть, уже докатилась до толпящихся у палатки людей. Георг едва продвигался сквозь массу любопытных, которые, казалось, были готовы проникнуть пытливым взором сквозь забрало именитого незнакомца. Паж с трудом расчищал перед ним дорогу и должен был наконец прибегнуть к имени главнокомандующего, чтобы прорвать густую толпу зевак и проложить Георгу путь.

Трое солдат, сопровождавших Георга, осмелились проникнуть внутрь палатки: они цвели от радости и надежды получить награду – тысячу золотых гульденов, назначенных за высочайшую особу.

Смелым, решительным шагом вошел Георг в высокое собрание, которому предстояло решать его судьбу. Перед ним предстали известные лица, смотрящие на него с ожиданием. Из памяти Георга еще не ушли мрачно-враждебные взгляды стольника; высокомерно-насмешливое выражение его лица и сейчас не предвещало ничего хорошего. Зикинген, Альбан фон Клозен, Хуттен сидели точь-в-точь как в тот день, когда он навсегда распрощался с союзом. Но как же все изменилось с тех пор! Слезы выступили у него на глазах, когда он увидел благородные черты человека, которому был так благодарен! Фрондсберг тоже смотрел на него, но в его взгляде не было ни высокомерия, ни злорадства. Георг прочитал лишь серьезное внимание и сострадание, с которым тот приветствовал мужественного, но побежденного врага.

Когда рыцарь остановился перед военачальниками, стольник фон Вальдбург начал свою речь:

– Наконец-то Швабский союз имеет честь видеть перед собою светлейшего герцога Вюртембергского, правда, наше приглашение выглядит недостаточно учтивым, однако…

– Вы ошибаетесь! – спокойно и внятно произнес Георг фон Штурмфедер и поднял забрало.

Собрание было поражено до крайности, будто они увидели голову Медузы-горгоны^[104].

– А-а-а! Изменник! Бесчестный молокосос! А вы, собаки! – Стольник обратился к солдатам. – Зачем вы притащили к нам этого юнца, когда нам нужен герцог?! Говорите, где он? Ну, скорее!

Солдаты стояли ни живы ни мертвы.

– А это разве не он? – боязливо спросил один из них. – Ведь он в зеленом плаще.

Стольник, дрожа от бешеной ярости, готов был их задушить, но рыцари его удержали, а побледневший Хуттен, еле сдерживая гнев, спросил:

– Где доктор Кальмус, пусть он войдет. Он же вызвался поймать герцога.

– Ах, господин, – робко пролепетал солдат, – доктор Кальмус уже никого не поймает. Он убит на Кенгенском мосту.

– Убит?! – крикнул Зикинген. – А герцог ушел? Рассказывайте, подлецы, начистоту все, как было.

– Мы залегли в засаде, как приказал нам доктор, у моста. Было еще темно, когда раздался топот копыт. К мосту приближались всадники. И тут же мы получили знак от наших людей, которые должны были оповестить о приближении герцога со стороны леса. «Пора!» – сказал доктор Кальмус. Мы встали и заняли выход с моста. Хоть и было темновато, но мы разглядели четырех приближающихся рыцарей и их проводника, крестьянина. Двое конных повернули и напали на наших всадников, а двое других, те, что были впереди, вместе с крестьянином накинулись на нас. Мы выставили копья. Кальмус приказал им сдаться. А они в ответ – давай драться! Доктор с самого начала указал нам на человека в зеленом плаще – этот, мол, и есть герцог. Мы бы сразу его схватили, да проклятый крестьянин помешал, дрался, как сам дьявол: убил доктора, потом еще двоих из нас. К счастью, кто-то всадил ему в грудь алебарду, наконец-то он упал. Мы тут же принялись за всадников, особенно наседая на того, в зеленом плаще. Другой же вдруг взял да прыгнул со своим конем в реку и уплыл. Мы на него рукой махнули, потому что рыцарь в зеленом плаще оставался на наших глазах. Немного подравшись, он сдался. Мы его сюда и доставили.

– Тот, что бросился в реку, и был Ульрих! – воскликнул Альбан фон Клозен. – Каково? С моста в Неккар! В этом он не найдет себе соперника!

– Его непременно надо догнать! – вскипел стольник. – Вся конница – в седло и скакать вниз вдоль Неккара. Я сам отправлюсь…

– О господин! – возразил ему один из солдат. – Поздно! Слишком поздно! Ведь прошло три часа с тех пор, как мы оставили мост. Он ускакал, верно, далеко. Учтите, что и окрестности он знает лучше нашей кавалерии.

– Негодяй! Ты еще надо мною издеваешься! Вы упустили его, и вы мне ответите! Позвать стражу! Я повешу вас, мерзавцев!

– Успокойтесь, – сдержал его Фрондсберг, – бедные парни совсем не виноваты в этом промахе. Они с большою охотой получили бы за герцога награду. Но, увы, ошибся доктор, и он поплатился за это своею жизнью.

– Итак, вы сегодня изображали герцога? – Вальдбург обратился к Георгу, молча наблюдавшему эту сцену. – Вы все время перебегаете мне дорогу, молокосос! Вечно вас черт носит там, где не положено. Уже не в первый раз вы нарушаете мои планы!

– Если это вы, господин стольник, – ответил Георг, – велели весной предательски напасть на герцога возле Нойфена, то действительно я стал вам поперек дороги, так как ваши люди сбили с лошади не герцога, а меня.

Рыцари с удивлением переводили взгляд с Георга на стольника. Тот побагровел не то от гнева, не то от стыда и свирепо буркнул:

– Что вы там болтаете про Нойфен? Я об этом ничего не знаю! Однако если, как вы утверждаете, вас тогда сбили с лошади, то лучше бы вам и не подниматься, с тем чтобы вновь попасться мне на глаза! Вы – заклятый враг Швабского союза, тайно и явно действующий в интересах изгнанного герцога, следовательно, повинны в преступлениях против союза и целого государства, так же как и сам герцог. Помимо всего прочего, вас сегодня взяли с оружием в руках. За измену всесветлейшему союзу Швабии и Франконии вы и будете наказаны со всей строгостью.

– Такое обвинение мне кажется смешным, – мужественно возразил Георг. – Вы прекрасно знаете, когда и где я вышел из союза. Вы заставили меня дать клятвенное обещание – не воевать в течение четырнадцати дней. Видит бог, я его сдержал. Поэтому вы не имеете права требовать у меня отчет о том, что я делал, как поступал после данного мне срока. А то, что меня взяли с оружием в руках, то позвольте вас спросить, господа, кто из вас, благородных рыцарей, не станет защищать свою жизнь, когда на него нападут шесть-восемь человек? Я требую у вас приличного для любого рыцаря плена и готов дать клятвенное обещание не воевать в течение шести недель. Большего вы не вправе от меня требовать.

– Вы еще будете устанавливать законы? Хорошо же вы выучились у наглого герцога! Мы не пойдем ни на какие поблажки, пока вы не скажете, где находится старый лис, ваш тесть Лихтенштайн, и куда скрылся герцог.

– Рыцарь фон Лихтенштайн схвачен вашими всадниками, а куда направился герцог, мне неведомо, могу в том поклясться.

– Плен, приличный для рыцаря, вы говорите? – язвительно улыбнулся стольник. – Вы заблуждаетесь. Сначала докажите, где вы заслужили золотые шпоры? Нет, такое отродье мы будем бросать в подземелье. И начнем именно с вас.

– Думаю, это излишне, – вмешался Фрондсберг. – Я точно знаю, что Георг фон Штурмфедер был посвящен в рыцари. Кроме того, он спас жизнь нашему дворянину. Вы, конечно, помните показания Дитриха фон Крафта. По настоянию пленного рыцаря тот избежал смерти и был отпущен на свободу. Поэтому сейчас достоин такого же отношения и к себе.

– Да-да, я знаю, вы всегда за него заступаетесь, это ваш любимчик. Но на этот раз это нисколько не поможет. Доставить его в Эслинген и тотчас заточить в башню!

– Я ручаюсь за него! – вспылил Фрондсберг. – И имею такое же право голоса, что и вы. Приступим к совещанию, а пленника пусть пока отведут в мою палатку.

Георг с благодарностью взглянул на благородное лицо Фрондсберга, и в этот раз его спасшего. Стольник мрачно кивнул солдатам следовать приказу главнокомандующего, и Георг под конвоем отправился по тропкам лагеря, в палатку Фрондсберга.

Вскоре уже перед ним стоял человек, которому он так многим был обязан. Георг хотел его поблагодарить, не зная, как лучше выразить свою признательность, но тот, улыбаясь, взял его за руку.

– Ни слова благодарности, ни слова извинений! Все это я предвидел, когда прощался с тобою в Ульме. Но ты не верил моим словам, собирался спрятаться в родовом замке. Не хочу тебя упрекать. Поверь мне: бури многочисленных войн, в которых я участвовал, невзгоды походной жизни не очерствили моего сердца до такой степени, чтобы я мог позабыть, что такое любовь.

– О мой друг! Мой отец! – воскликнул Георг, покраснев от радости.

– Да, я друг твоего отца, гожусь тебе в отцы. Я часто тобою гордился, хотя ты и пребывал в лагере неприятеля. Твое имя произносили с уважением – верность и мужество невольно уважаешь даже и во враге. Поверь, большинство из нас хотело, чтобы герцог сбежал: что бы мы с ним стали делать? Стольник нанес поспешный удар, в чем все мы раскаиваемся.

– А что будет со мною? – спросил Георг. – Долго ли я буду содержаться в заключении? Где рыцарь фон Лихтенштайн? О моя жена! Может ли она меня навестить?

Фрондсберг таинственно улыбнулся.

– Это не так-то легко устроить. Тебя под надежным конвоем переведут в крепость и сдадут стражу, который станет строго охранять пленника и скоро не отпустит на волю. Но не бойся, там с тобою будет рыцарь фон Лихтенштайн. Вы оба должны дать обещание – не воевать в течение года.

Фрондсберг был прерван тремя воинами, стремительно вошедшими в палатку.

Это были: капитан Брайтенштайн и Дитрих фон Крафт, между ними шел старый Лихтенштайн.

– Вот мы и свиделись, храбрый юноша! – воскликнул Брайтенштайн, пожимая руку Георгу. – Ну и штучки ты выкидываешь! Твой старый дядя поручил мне племянника, чтобы я сделал из него подходящего союзу воина, а ты сбежал к неприятелю, чтобы нас же и поколотить. Ведь ты вчера чуть не выиграл битву благодаря своей проделке с нашими орудиями.

– Каждому свое, – заметил Фрондсберг. – Он делает нам честь, даже пребывая в стане врагов.

Рыцарь Лихтенштайн обнял своего нареченного сына.

– Он в безопасности, – прошептал ему Георг чуть слышно, и глаза обоих заблестели слезами радости от сознания, что они содействовали спасению несчастного герцога.

Взгляд старого рыцаря упал на зеленый плащ, который все еще укрывал плечи Георга. Сначала он удивился, подошел поближе, наконец проговорил со слезами на глазах:

– Теперь я понимаю, как все случилось. Тебя приняли за него. О, что бы с ним произошло, ежели бы мужество тебя хоть на мгновение покинуло! Ты сделал для него больше всех нас, вместе взятых. Ты победил, хотя мы все побеждены. Дай я прижму тебя к моему сердцу. Ты – мой достойный сын!

– А Маркс фон Швайнсберг? – спросил Георг. – Его тоже схватили?

– Он дрался как лев. Кто может вынести его удары? Мои старые кости уже не выдерживают подобных схваток. Но Швайнсберг рассеял нападающих и помчался за герцогом, его помощь стоит участия пятидесяти рыцарей. Да, а я что-то не вижу музыканта. Скажите мне, удалось ли ему выбраться из схватки?

– Как герою, – печально ответил юный рыцарь. – Он лежит поверженный на мосту.

– Он мертв? – Голос Лихтенштайна задрожал. – Верная душа! Мир праху его! Он держался как благородный рыцарь и был верен своему долгу, как и подобает мужчине!

Фрондсберг, приблизившись к ним, прервал их разговор:

– Будьте мужественны, старина! Кажется, вы безутешны. Но военное счастье так переменчиво. Ваш герцог еще вернется в свою страну. Кто знает, может, это к лучшему, что мы на некоторое время его изгнали! Снимите ваши шлемы и панцири. Утренняя стычка, надеюсь, не отняла у вас желания пообедать. Садитесь с нами за стол. К полудню я ожидаю стража, под присмотром которого вы будете доставлены в крепость. Ну а до тех пор повеселимся вместе.

– Вот это приглашение, которого я ждал! – обрадовался Брайтенштайн. – За стол, господа! Право, Георг, я не ел еще ни разу так сытно, как с тобою в ратуше Ульма. Пойдемте наверстаем упущенное.

И Ханс фон Брайтенштайн усадил возле себя молодого человека. Остальные тоже заняли свои места за столом. Слуги внесли угощение.

Благородное вино заставило рыцаря Лихтенштайна и его зятя забыть о том, что они в плену, что ждет их неизвестность и долгое заключение.

К концу обеда Фрондсберга вызвали.

Скоро вернувшись, он проговорил с серьезной миной на лице:

– Как ни охотно продлил бы я наслаждение вашим приятным обществом, милые друзья, но вам пора отправляться в путь. Страж, которому я собираюсь вверить вас, уже здесь, и вы должны торопиться, если хотите сегодня же попасть в крепость.

– Этот страж – рыцарь? – спросил Лихтенштайн, нахмурив брови. – Надеюсь, будет принято во внимание наше рыцарское звание и нам дадут достойное сопровождение?

– Положим, ваш страж не рыцарь, – улыбнулся Фрондсберг, – но это приличный вашему званию конвой. Вы можете сами в том убедиться.

С этими словами Фрондсберг поднял полог палатки. Перед ними предстала трогательная фигурка Марии. С радостным плачем бросилась она на грудь своего милого супруга.

Старый Лихтенштайн, тронутый до глубины души, горячо и нежно целовал свое дорогое дитя.

– Вот ваш страж, – сказал Фрондсберг, принимая крепкое благодарственное рукопожатие Лихтенштайна. – А крепость, где этому стражу поручено вас содержать, – замок Лихтенштайн. По вашим глазам вижу, милый мой страж, что вы не очень строго будете обходиться с молодым рыцарем, да и старый рыцарь тоже, должно быть, не станет на вас жаловаться. Только прошу вас, дочка, тщательнее следить за вашими пленниками. Не выпускайте их из крепости, не позволяйте им завязывать отношения с опасными людьми. Вы поклялись своею головою!

– Но господин Фрондсберг, – улыбнулась Мария, – только подумайте: ведь он мой глава. Как могу я ему что-либо приказывать?

– Именно поэтому берегите себя, чтобы не потерять эту голову. Свяжите его узами любви, чтобы он не сбежал; он может изменить цвета своей воинской принадлежности.

– У меня есть и будет только один цвет, мой друг, мой отец, – возразил молодой рыцарь, взглянув на свою перевязь, вытканную некогда любимой. – Только один, и ему я останусь верен навсегда.

– Что ж, этого и я желаю! – Фрондсберг протянул руку на прощание. – Будьте счастливы. Лошади уже вас ждут. Доставьте, милая госпожа, своих пленных в сохранности и не забывайте старого Фрондсберга!

Со слезами на глазах Мария распрощалась с заслуженным воином, она знала, что без его содействия судьба не была бы столь милостива к ним.

Долго еще смотрел им вслед Георг фон Фрондсберг, пока они не скрылись из глаз.

– Он попал в хорошие руки, – сказал старый полководец, обернувшись к Брайтенштайну. – Благословение отца хранит его. Прекрасная жена, наследство, каких в Швабии мало.

– Да-да, – согласился Ханс фон Брайтенштайн, – ума и благородства в нашей жизни недостаточно. Необходимы счастье, удача, везенье. Не каждому достается такая невеста, мне вон уже пятьдесят, а я все еще в женихах. Согласны со мною, господин фон Крафт?

– В общем и целом, – ответил тот, будто очнувшись от сна. – Когда смотришь на такую пару, то знаешь, что нужно делать. Я сейчас же сажусь в носилки, еду в Ульм и ввожу кузиночку в свой дом. Будьте здоровы, господа!

Швабский союз вновь овладел Вюртембергом, снова учредил свое правление и угнетал несчастных подданных изгнанного Ульриха, как и летом 1519 года. Сторонникам изгнанного герцога пришлось дать клятву не воевать, после чего они были сосланы в свои замки.

Георг фон Штурмфедер уединенно жил со своею возлюбленной женою в Лихтенштайне. Для молодых супругов наступила новая жизнь – жизнь, полная тихого семейного счастья.

Часто, стоя вместе у окна и глядя вниз на прекрасные долины Вюртемберга, они думали о несчастном герцоге, смотревшем некогда отсюда на свою землю. Радость молодых омрачалась при мысли о том, что крестный отец их счастья, покровитель их супружества, пребывал все еще в изгнании, вдали от родины.

Только много лет спустя герцогу удалось отвоевать родной Вюртемберг. И когда он, умудренный от своих несчастий, возвратился в отчие края сердечным правителем и рачительным хозяином, стал уважать старые права и законы и приобрел расположение к себе своих подданных, донеся до них свет святого учения, которое было его утешением в годы несчастья, тогда Георг и Мария невольно увидели в переменах судьбы Ульриха Вюртембергского волю милостивого Провидения, ведущую из тьмы к свету.

Имя Лихтенштайн исчезло со смертью старого рыцаря. Ему посчастливилось увидеть внуков, готовых с оружием в руках защищать честь своего рода.

Так и ведется на земле от веку – одно поколение сменяет другое, новое вытесняет старое, в короткий отрезок времени – пятьдесят−сто лет – забываются достойные люди, честные верные сердца, память о них заглушает стремительный поток времени, лишь немногие славные имена всплывают из Леты^[105], освещая своим блеском ее волны. Их деяния не заслужили награды и не получили благодарности от окружающих, жизнь их не вызвала достойного отклика в тот момент, когда они исчезли. Так умолкло имя Волынщика из Хардта. Лишь слабые отзвуки его деяний возникают, когда пастухи показывают Пещеру Ульриха и рассказывают о человеке, укрывавшем здесь несчастного герцога. Романтические приключения Ульриха стали легендой. Серьезные историки пренебрегают ею как несущественной деталью. Однако она всплывает в памяти, если речь заходит о замке Лихтенштайн, куда еженощно приходил герцог, и когда на Кенгенском мосту показывают место, откуда Неустрашимый спрыгнул в реку.

Эти легенды являются перед нами как призрачные тени, накрывающие собою горы и долины. Холодный наблюдатель обычно смеется, когда подлинную жизнь обволакивают некою дымкой…

Старая крепость Лихтенштайн давно уже разрушена. На фундаменте замка возвышается теперь милый охотничий дом, напоминающий своею легкостью и приветливым видом испанские замки, какие в наши дни строят на развалинах Средневековья^[106].

Вюртембергские поля выглядят такими же богатыми и цветущими, какими их видели влюбленные Мария и Георг, какими обозревал их скорбный взгляд державного изгнанника Ульриха. По-прежнему красуются в дивном великолепии подземные покои – бывший приют изгнанника, а журчащие струи, низвергающиеся в таинственную глубину, кажется, лепечут на неизвестном языке давно забытые саги.

У жителей края существует обычай: во время праздника Троицы ходить к замку Лихтенштайн и посещать Пещеру Ульриха. Сотни милых швабских детишек, сопровождаемые красивыми женщинами и крепкими мужчинами, спускаются в подземелье, на хрустальных стенах которого тогда играют тысячи огней.

Праздничные толпы наполняют пещеру веселым пением, которому вторит многократное эхо, к нему присоединяется журчание подземных вод. Люди восхищаются дивным творением природы, прекрасным в своем величии, несмотря на отсутствие живительного солнца и зелени плодородных полей. Потом они поднимаются к свету. Их путь лежит на вершину Лихтенштайн, и оттуда мужчины и женщины, собравшись в круг, смотрят на бескрайние просторы, любуются игрой красок и красотой природы, восхищаются своею благословенной родиной.

Тогда в Лихтенштайне, как в старину, раздается ликование, звучит веселый звон бокалов, им вторит горное эхо, и они вместе воскрешают предания былой жизни, будят постоянных обитателей замка, которые окружают гостей и ведут их в свою обитель, потом неслышно веют вокруг веселых посетителей и смотрят вниз, любуясь очаровательным Вюртембергом. Витают ли вместе с ними прелестная Мария фон Лихтенштайн, Георг и старый рыцарь? Выходит ли в дни весны из своей могилы верный музыкант Ханс, отправляется ли он, как и при жизни, в замок на праздник – спеть и поиграть свои веселые песни? Неизвестно! Но когда мы однажды, расположившись на скале, озирали в вечерних сумерках окрестности, говорили о добром старом времени и его преданиях, а солнце постепенно опускалось и лишь одинокий замок освещали его закатные, красноватые лучи, нам показалось, что в веянии вечернего воздуха, в шуме деревьев, шелесте листвы слышатся знакомые голоса, которые нашептывают приветы, рассказывают старинные саги о своем житье-бытье.

Многое узнали мы в такие вечера, вереницы былых картин и образов прошлого возникли в воображении и как бы ожили. И те, кто создавал эти образы, кто нашептывал романтические предания, верно, были духи Лихтенштайна.

Вильгельм Гауф (1802–1827) остался в читательской памяти автором всемирно известных волшебных сказок о халифе-аисте, Карлике Носе и маленьком Муке, которые, несмотря на очень недолгую творческую жизнь писателя, сделали его выдающимся представителем немецкого романтизма и классиком мировой литературы.

В настоящий сборник, помимо трех альманахов сказок Гауфа, включены и другие образцы его творческого наследия: новелла «Фантазии в бременском винном погребке при ратуше» (1827), проникнутая автобиографическими воспоминаниями о веселых студенческих годах и при этом полная невероятных, мистических происшествий, а также исторический роман «Лихтенштайн» (1826), в котором романтическая история любви юных героев – Марии фон Лихтенштайн и рыцаря Георга фон Штурмфедера – вписана в канву драматических событий, происходивших в Южной Германии в начале XVI века.

Если я вам скажу, что собираюсь рассказать вам сказку, то вы будете рассчитывать на приключение, далекое от повседневной жизни, которое происходит в мире, отличном от земного. Или, говоря ясней, в сказке вы можете рассчитывать на появление других существ, а не только смертных людей. В судьбу героя, о которой повествует сказка, вмешиваются неведомые силы, чародеи и феи, духи и повелители духов. Все повествование облекается в необыкновенную, чудесную форму и выглядит как наши ковры или картины наших лучших художников, которые франки называют арабесками… Такова и сказка: чудесная, необычная, неожиданная, так как она далека от повседневной жизни и переносит в чужие края или давно прошедшие времена. У каждой страны, у каждого народа есть такие сказки.. Вильгельм Гауф

notes

Примечания

Рейс-эфенди – титул государственного сановника; в Османской империи – министр иностранных дел.

Капудан-паша – титул командующего флотом Османской империи.

Франсуа-Андре Даникан Филидор (1726–1795) – французский оперный композитор, шахматист и шахматный теоретик, в свое время считался сильнейшим шахматистом в мире.

Томан (или туман) – официальная денежная единица Персии с XVII в. до 1932 г.

В альманахе на 1827 год здесь следовал «Пир подземных духов» (норвежская народная сказка), далее шла сказка «Беляночка и Розочка» Вильгельма Гримма. – Прим. автора.

От нем.: Hirsch – олень.

Пикты – древнейший народ, населявший Шотландию.

Имеются в виду двенадцать бочек с рейнским вином XVIII в., которые находятся по сей день в особом погребе здания Бременской ратуши и которые с самого начала были названы по именам евангельских апостолов.

Для сведения (лат.).

Персонажи пьесы Шекспира «Король Генрих IV»

Генрих Клаурен (Heinrich Clauren, 1771–1854) – немецкий прозаик и драматург, автор многочисленных комедий и мелодрам, а также «сентиментальных» романов и новелл, пользовавшихся необычайной популярностью при жизни писателя, который считался в 1820–1830-е гг. самым читаемым автором в Германии; Гауф неоднократно высмеивал Клаурена, в пику которому в 1826 г. он написал «Человек с луны» – едкую пародию на его чувствительные тексты.

Цитаты из «Песни о колоколе» Ф. Шиллера. Перевод Д. Е. Мина (1857).

Перевод М. Л. Рудницкого.

Современное название – Ингельхайм-на-Рейне (Ingelheim am Rhein).

Перевод М. Л. Рудницкого.

Здесь: Ни шагу дальше! (лат.) Букв.: Руку от доски!

Имеется в виду пьеса «Жоко, или Бразильская обезьяна» (1825) Э. Рошфора, пользовавшаяся большой популярностью в Европе и в России.

Руки прочь! (лат.)

«Лагерь Валленштайна». Перевод Л. Гинзбурга, с изменениями.

Владения этого могущественного немецкого княжеского рода после смерти Конрада (1268) простирались на территории Баварии, Бадена и Вюртемберга.

Швабское герцогство Теков в конце XIV в., частично благодаря покупке, частично благодаря захвату земель, вошло в Вюртемберг. В 1493 г. герцогам Вюртембергским был пожалован кайзером титул и герб.

Ульрих фон Вюртемберг родился в 1487 г. В 1498 г., когда ему исполнилось 11 лет, он был пожалован герцогским званием, правда, при нем был регент, смещенный, однако, когда Ульриху исполнилось 16 лет. С 1503 г. Ульрих правил единолично. Умер он в 1550 г.

Имеется в виду Эберхард V Бородатый (1445–1496), первый герцог Вюртембергский (в 1495–1496 гг.), мудрый правитель страны. Кристоф (1515–1568) – герцог Вюртембергский в 1550–1568 гг.; память о нем сохранилась не только в Вюртемберге, но и во всей Германии, так как он был создателем вюртембергской конституции.

Ульрих фон Хуттен (1488–1523) – рыцарь, гуманист и поэт, писал в 1517 г. обличительные письма и произносил пламенные речи против герцога Ульриха, так как тот убил его родственника Ханса фон Хуттена.

В 1503 г. в Вюртемберге возник крестьянский союз «Бедного Конрада», выступивший против политики герцога. Его возглавил молодой веселый крестьянин, который обыграл в названии союза поговорку «Не слушай советов бедного». Герцог Ульрих пообещал в 1514 г. разрешить трудности крестьян, однако внезапно напал на них и разогнал союз с помощью солдат. Это событие вошло в историю как восстание крестьян.

Император Максимилиан умер 12 января 1519 г.

Курфюрстом Майнцским (1514–1545) был маркграф Альбрехт Бранденбургский.

Герцогом Баварии в это время был Вильгельм (1493–1550).

Сабина была племянницей императора Максимилиана и дочерью герцога Баварского. В 1511 г. она вышла замуж за герцога Ульриха, в 1515 г. с ним рассталась.

Назад к карточке книги "Сказки, рассказанные на ночь"