Текст книги "Сказки, рассказанные на ночь"

Автор книги: Вильгельм Гауф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 49 страниц)

Так рассказывал купец, и Саид, хотя и мечтал всей душой поскорее обнять своего отца, по которому истосковался, все же радовался тому, что сможет увидеть Багдад и знаменитого Гарун аль-Рашида.

По прошествии десяти дней караван наконец прибыл в Багдад, и Саид не уставал дивиться красоте этого города, который в те времена был в самом расцвете своего величия. Купец пригласил Саида к себе в дом, и Саид с удовольствием принял его приглашение, ибо только теперь, оказавшись среди этого людского столпотворения, осознал, что тут даром ничего не получишь – разве что воздух да воду из Тигра, а ночевать пришлось бы на ступенях мечети.

На другой день, когда Саид как раз оделся и, поглядев на себя, решил, что в таком роскошном воинском наряде ему не стыдно будет показаться на улицах Багдада, – такая красота наверняка обратит на себя внимание, – в этот самый момент к нему в комнату зашел купец. Огладив бороду, он сказал:

– Все это, конечно, замечательно, молодой господин! Но как быть с вами дальше? Сдается мне, что вы большой мечтатель и не задумываетесь особо о завтрашнем дне. Или у вас с собою так много денег, что вы можете себе позволить жить на широкую ногу, сообразно вашему дорогому платью?

– Любезный господин Калум-бек, – отвечал ему юноша, смутившись и покраснев. – Денег у меня, конечно, нет, но, быть может, вы ссудите мне немного, чтобы я мог добраться до дому, а батюшка мой вернет вам все сполна.

– Твой батюшка?! – рассмеялся купец. – Верно, от жары в пустыне ты совсем повредился умом! Ты что, считаешь, что я поверил хотя бы одному твоему слову, всем этим сказкам, которые ты мне наплел, – что, дескать, твой отец – богач, живет в Бальсоре, и что ты его единственный сын, и что на ваш караван напали арабы, и что ты жил у них в плену. Я с самого начала понял, что все это наглая, бессовестная ложь, и рассердился изрядно. Мне хорошо известно, что все богатые люди в Бальсоре занимаются торговлей, и с многими из них я вел дела, но ни о каком Беназоре слыхом не слыхивал, хотя, если бы у него даже было состояние немногим больше шести тысяч томанов, я бы знал такого. По всему выходит, что либо ты не из Бальсоры, либо твой отец бедняк бедняком, сынку которого я и ломаного гроша не дам. А эта история о нападении в пустыне?! Где это слыхано, чтобы с тех пор, как благодаря нашему мудрейшему халифу Гаруну торговые пути в пустыне сделались совершенно безопасными, разбойники нападали на караваны, грабили их и уводили людей в полон?! О таких бесчинствах уж сразу стало бы известно, но на всем моем пути, да и тут в Багдаде, где сходятся люди со всего света, никто об этом ничего не говорил. И это еще одна ложь, которую я услышал от тебя, бессовестный наглец!

Побледнев от гнева, Саид хотел было перебить злобного старикашку, но перекричать его было невозможно, потому что он орал во всю мочь, отчаянно размахивая при этом руками.

– Но мало того! – продолжал вопить купец. – Ты еще наврал мне с три короба о твоем мнимом пребывании в плену у Селима. Всякий знает Селима, кому доводилось хотя бы раз в жизни разговаривать с каким-нибудь арабом. Селим известен как самый страшный и самый жестокий разбойник. И ты будешь мне еще рассказывать, что убил его сына, а он не разорвал тебя на куски? Это же надо иметь такую наглость, чтобы утверждать, будто бы Селим защищал тебя от своих воинов, поселил у себя в шатре и отпустил без выкупа – вместо того, чтобы вздернуть тебя на первом же дереве, как он делал это не раз, отправляя на виселицу путников только для того, чтобы посмотреть, какое у них будет выражение лица, когда их будут вешать. Мерзкий лгун, вот ты кто!

– Мне нечего сказать, кроме того, что все это истинная правда, как на духу вам говорю, клянусь бородой Пророка! – воскликнул юноша.

– Как на духу?! – возмутился купец. – Да кто поверит твоей темной лживой душонке? А еще вздумал клясться бородой Пророка, не отрастивши бороды! Такими клятвами никого не проведешь!

– У меня, конечно, нет свидетелей, – отвечал Саид, – но вы ведь сами нашли меня связанным по рукам и ногам посреди пустыни!

– Это еще ничего не доказывает! – заявил купец. – Судя по одежде – ты не простой разбойник, а наверняка из первых, вполне возможно, что ты сам напал на какого-нибудь странника, а тот оказался сильнее и повязал тебя.

– Хотел бы я видеть одного или даже двух силачей, которые могли бы повалить меня и связать. Если бы не аркан, который разбойники набросили на меня из-за спины, то им со мной никогда бы не справиться. Откуда вам, привыкшему вращаться среди базарного люда, знать, на что способен человек, обученный обращаться с оружием? Но вы спасли мне жизнь, и за это я вам благодарен. Хотел бы только знать, как вы намерены поступить со мною. Если вы откажете мне в помощи, я вынужден буду идти просить милостыню, но поскольку я не готов вымаливать подачки у себе подобных, то лучше уж я сразу обращусь к халифу.

– Ах вот как?! – проговорил купец с язвительной усмешкой. – Прямым ходом к нашему благодетелю собрался! Высокого полета попрошайка, нечего сказать! Но хотел бы напомнить вам, юноша, что путь к халифу пролегает через моего братца Мессура, и достаточно будет одного словечка, чтобы первый слуга халифа узнал о том, как сладко вы умеете врать. Но мне жалко тебя, Саид. Ведь ты еще совсем молодой и можешь исправиться, глядишь, еще и будет из тебя какой толк. Я мог бы взять тебя к себе в лавку на базаре, послужишь мне год, а потом, коли не захочешь служить мне дальше, заплачу я тебе твое жалованье и отпущу на все четыре стороны – отправляйся хоть в Алеппо, хоть в Медину, хоть в Стамбул или в Бальсору, по мне, так хоть к неверным отправляйся. Даю тебе времени до полудня; коли примешь мое предложение, на том и порешим, а нет, так посчитаю по сходной цене, во что мне обошлось твое содержание во время путешествия, включая место на верблюде, возьму твое платье и все, что у тебя есть за душой, в счет моих издержек и выкину тебя на улицу – ходи, проси милостыню – хочешь у халифа, хочешь у муфтия, хочешь у мечети встань или на базар иди.

С этими словами злой купец вышел, оставив несчастного юношу одного. С презрением Саид посмотрел ему вслед. Он был возмущен подлостью этого человека, который, судя по всему, с умыслом подобрал его и заманил к себе в дом, чтобы подчинить своей власти. Саид подумал о бегстве, но окна комнаты были забраны решетками, а двери заперты. В конце концов, преодолев внутреннее сопротивление, он все же решил для начала принять предложение купца и поработать у него в лавке. Он понимал, что ничего другого ему не остается, ведь даже если бы ему удалось сбежать отсюда, без денег добраться до Бальсоры было невозможно. Значит, придется ждать, когда представится случай обратиться за помощью к самому халифу.

На другой день Калум-бек отвел своего нового слугу к себе в лавку на базар, показал ему шали, накидки и прочие товары, которыми он торговал. После того он объяснил Саиду, в чем состоит его работа. Он должен был, облачившись в подобающую одежду, которая заменила его воинский наряд, стоять при входе в лавку, держа в одной руке какую-нибудь шаль, в другой – накидку, зазывать прохожих, мужчин или женщин, показывать им товар, называть цену и уговорами побуждать их что-нибудь купить. Теперь Саид понимал, почему Калум-бек приставил его к этому делу. Сам купец был с виду неказист, и когда он воздвигался на пороге своей лавки и начинал расхваливать выставленные на продажу вещицы, то всегда находился кто-нибудь, сосед или прохожий, кто отпускал в его адрес шутку, а то набегали мальчишки и принимались потешаться над ним, не говоря уже о женщинах, которые иначе как пугалом его не называли. Смотреть на молодого стройного Саида было, конечно, гораздо приятнее, тем более что он не наседал на покупателей, а зазывал их, сохраняя достоинство, и шали с накидками держал в руках с каким-то особым изяществом.

Увидев, что благодаря Саиду количество покупателей у него в лавке значительно увеличилось, Калум-бек стал мягче обходится с молодым человеком – кормил его получше и внимательно следил за тем, чтобы одет он был всегда красиво и ладно. Но все эти знаки внимания хозяина не слишком трогали Саида, дни и ночи напролет он только о том и думал, как бы ему по-хорошему выбраться отсюда и попасть домой.

Однажды в лавке выдался особо удачный день – товару было продано много, и все посыльные, разносившие покупки по домам, были где-то в пути. Тут появилась какая-то дама и тоже кое-что приобрела. Выбирала она недолго и, расплатившись, потребовала посыльного, который доставил бы товар за мзду по назначению.

– Вашу покупку я смогу отправить только через полчаса, – сказал Калум-бек. – Придется вам немого подождать, или возьмите разносчика со стороны.

– Хорош купец, который готов свой товар доверить постороннему разносчику! – возмутилась дама. – А если он в сутолоке возьмет и сбежит с моей покупкой? Кто будет за это отвечать потом? Нет, по всем законам вы обязаны доставить мне купленное на дом и, если что, держать ответ.

– Но, дражайшая, потерпите всего полчасика! – проговорил купец, озираясь в страхе. – У меня все посыльные в разгоне!

– Что же это за лавка такая, в которой слуги все на перечет? – продолжала возмущаться сердитая дама. – Вон там у вас стоит бездельник! Эй, парень! Поди-ка сюда, бери мой сверток и ступай за мной.

– Куда?! Стой! Стой! – переполошился купец. – Ведь это моя вывеска! Мой зазывала, мой магнит! Ему с места сходить нельзя!

– Вот еще! – буркнула почтенная дама и сунула Саиду без лишних слов свой сверток. – Значит, вы плохой купец, и товар у вас никудышный, если вам приходится его расхваливать на все лады, да еще выставлять этого лентяя в качестве вывески – добрый товар в таких хитростях не нуждается. Ну все, шагай, малец, если хочешь заработать себе на чай!

– Пропади ты пропадом, забери тебя Ариман и его злые духи, – пробормотал Калум-бек, глядя вслед своему удаляющемуся «магниту». – И смотри у меня, не задерживайся! Вот ведь, старая ведьма! Добилась своего, ведь не отпусти я его, подняла бы хай на весь базар!

Саид послушно следовал за дамой, которая для своего возраста шла довольно бодро, скоро оставив рынок позади. Пройдя несколько улиц, дама неожиданно остановилась перед каким-то великолепным домом, постучалась, двери распахнулись, она ступила на мраморную лестницу и дала знак Саиду, чтобы он поднимался за ней. Наконец они вступили в просторный зал с высокими сводами, поразивший Саида невиданной роскошью и красотой. Дама в изнеможении опустилась на подушки, показала, куда положить сверток, дала Саиду мелкую серебряную монетку и отпустила.

Он уже был у самых дверей, когда вдруг чей-то звонкий нежный голос позвал его:

– Саид!

Удивившись, что кто-то знает тут его имя, он обернулся и увидел, что вместо почтенной дамы на подушках восседает молодая красавица в окружении множества рабов и прислужниц. Саид, остолбенев от изумления, скрестил на груди руки и почтительно поклонился.

– Дорогой мой Саид, – проговорила незнакомка, – как мне ни жаль, что тебе пришлось пережить столько невзгод, которые в конечном счете привели тебя в Багдад, но это было единственное место, назначенное тебе судьбою, где может решиться твоя участь, раз ты покинул отчий дом прежде, чем тебе исполнилось двадцать лет. Скажи, Саид, твоя дудочка еще при тебе?

– Конечно при мне! – радостно воскликнул Саид, вытаскивая из-под одежды золотую цепочку. – А вы та самая добрая фея, которая подарила мне при рождении этот талисман?

– Я была подругой твоей матери, – отвечала фея, – и готова быть другом и тебе, если ты будешь хорошим человеком. Ах, если бы твой отец не повел себя так легкомысленно и последовал моему совету! Многих неприятностей тебе удалось бы избежать!

– Значит, так должно было случиться! – сказал на это Саид. – Но, любезная моя фея, запрягите свою небесную колесницу, призовите крепкий северо-восточный ветер, чтобы в несколько минут доставил меня к батюшке в Бальсору, где я спокойно проведу оставшиеся полгода до моего двадцатилетия.

Фея улыбнулась.

– Ты знаешь, как с нами надо говорить, – сказала она, – но, бедный мой Саид, это невозможно. После того как ты покинул отчий дом, я не могу здесь, на чужбине, сотворить для тебя никаких чудес. Я даже не могу вызволить тебя из-под власти твоего мучителя, мерзкого Калум-бека. Ему оказывает покровительство злая фея – твой личный враг.

– Значит, у меня есть не только добрый друг, но и личный враг? – спросил Саид. – Мне кажется, что я не раз уже испытал на себе влияние этой злодейки. Но ведь хотя бы советом вы мне можете помочь? Не стоит ли мне обратиться к халифу и попросить о помощи? Он человек мудрый, и в его силах защитить меня от Калум-бека.

– Это верно, Гарун – мудрый правитель, – согласилась фея. – Но он, к сожалению, всего-навсего человек. Он верит, как себе, Мессуру, своему первому приближенному, и не без оснований, ибо он не раз испытал его на верность и Мессур его ни разу не подвел. Но сам Мессур при этом точно так же безоговорочно верит Калум-беку, не имея на то никаких оснований, потому что Калум – человек дрянной, хотя и приходится Мессуру родственником. Калум – большой хитрец, и он, едва приехав, уже успел нарассказать о тебе своему двоюродному брату невесть каких небылиц, а тот в свою очередь передал все халифу, так что если ты явишься во дворец, то хорошего приема тебе не будет, потому что халиф уже настроен против тебя. Но есть другие средства и пути, как приблизиться к нему, и звезды говорят, что тебе в конце концов удастся добиться его милости.

– Да, плохи мои дела, – с горечью сказал Саид. – Придется мне и дальше служить зазывалой у мерзкого Калум-бека. Но, может быть, любезная фея, вы все-таки сделаете для меня одно доброе дело. С детских лет я обучался военному искусству, и для меня нет большей радости, чем участвовать в поединке, когда можно показать свое умение во владении копьем, и луком, и мечом. Такие поединки для молодых людей из самых знатных семей устраиваются тут в городе раз в неделю, но допускаются к подобным турнирам только те, у кого есть подобающее полное облачение, и только свободные ратники, а не рабы, и слуги базарных лавочников такого права, конечно, тоже лишены. Как было бы замечательно, если бы вы сделали так, чтобы у меня раз в неделю был конь, оружие и подходящее платье и чтобы лица моего никто узнать не мог.

– Желание твое достойно благородного молодого человека, – отвечала фея. – Отец твоей матушки слыл самым храбрым воином во всей Сирии. Похоже, ты и лицом пошел в него. Запомни этот дом, каждую неделю тебя здесь будут ждать конь, два конника-оруженосца, оружие и платье, а кроме того – особая вода, умоешься ею, и тебя никто не узнает. А теперь, Саид, прощай! Наберись терпения, будь умным и веди себя хорошо! Через полгода твоя дудочка наконец запоет, и ее песни будут достигать слуха Зулимы.

Исполненный благодарности и почтения, юноша попрощался со своей чудесной благодетельницей. Он запомнил как следует дом и улицу и пошел обратно на базар.

Вернулся он как раз вовремя, чтобы прийти на помощь своему хозяину Калум-беку и выручить его из неловкого положения. Подойдя, он увидел перед лавкой большую толпу, мальчишки вертелись вокруг купца, осыпая его насмешками, а старики хохотали во все горло. Калум-бек дрожал от ярости, но продолжал стоять, преодолевая смущение, на пороге своей лавки, держа в руках шали и накидки. Вся эта сцена, как выяснилось, имела своей причиной одно небольшое происшествие, случившееся после ухода Саида. Калум был вынужден сам встать на место своего красавца-слуги и начал зазывать прохожих, но никто не желал ничего покупать у такого неприглядного и к тому же старого зазывалы. Тут на базаре появились двое, которые хотели купить своим женам подарки. Несколько раз они уже обошли все по кругу и вот теперь снова появились перед лавкой Калум-бека, равнодушно скользнув по ней взглядом.

Калум-бек, догадавшись, что они явно что-то ищут, решил извлечь из этого выгоду и принялся кричать:

– Эй, любезные! Сюда идите! Чего вам надобно? Может, шали или накидки? Смотрите, какая у меня красота!

– Знаешь, старик, – сказал один из них, – товар твой, может быть, и хорош, да только не для наших жен. Они у нас с причудами и, как все в городе, не желают покупать себе платков ни у кого другого, кроме как у красавчика Саида, который где-то тут служит зазывалой. Мы уже битых полчаса тут ходим, но все никак не можем отыскать его. Не скажешь нам, где его найти? За это в следующий раз мы и у тебя что-нибудь купим!

– Благодарение Аллаху! – радостно воскликнул Калум-бек, улыбаясь во весь рот. – Пророк привел вас к нужному месту! Вы ищите красавца-зазывалу, чтобы купить у него шалей? Заходите! Он состоит при этой лавке!

Один из этих покупателей рассмеялся, глядя на неказистого уродца, который имеет наглость выдавать себя за красавца-зазывалу. Другой же решил, что Калум над ними потешается, и потому ответил ему отборной бранью. Калум-бека это страшно возмутило, он призвал своих соседей, чтобы те подтвердили – именно это заведение называют лавкой красавца-зазывалы, но соседи, завидовавшие тому, что с недавних пор торговля у него пошла в гору, заявили, что, дескать, знать ничего не знают, и разъяренные покупатели набросились с кулаками на мерзкого обманщика, как они обозвали несчастного Калума. Тот защищался больше воплями и бранью, чем кулаками, и тем привлек внимание зевак, которые тут же собрались возле его лавки. Полгорода знало его как хитрого и подлого сквалыгу, вот почему все только радовались тому, что он получит теперь по заслугам. И вот один из драчунов уже схватил было Калума за бороду, но кто-то ловко перехватил его руку и в одно мгновенье нападавший грохнулся на землю, так что тюрбан соскочил у него с головы и туфли отлетели далеко в сторону.

Толпа, которой, верно, хотелось посмотреть, как разделаются с Калум-беком, загомонила недовольно, товарищ поверженного драчуна огляделся, ища того, кто осмелился так обойтись с его другом, но, когда он увидел перед собой высокого, крепкого юношу со сверкающим взором и лицом, в котором читалась отвага, он предпочел не ввязываться с ним в драку, тем более что Калум, считавший свое счастливое спасение истинным чудом, принялся размахивать руками, показывать на молодого человека и кричать:

– Вот вам доказательство! Вот он, Саид, красавец-зазывала! Что, получили?!

Собравшиеся посмеялись, они-то знали, что Калум-беку досталось ни за что. Пострадавший драчун, пристыженный, поднялся с земли и похромал прочь вместе со своим товарищем, так ничего и не купив – ни шали, ни накидки.

– О ты, звезда базарных зазывал, о ты, украшение базара! – воскликнул Калум, уводя Саида с улицы внутрь лавки. – Вот уж действительно, как вовремя ты вернулся! И ведь какая ловкость рук! Так припечатать негодяя, что тот распластался на земле, будто и на ногах-то никогда не стоял! А мне-то, мне-то – не видать бы вовек больше цирюльника, не причесывать бороду, если бы ты явился на две минуты позже. Чем я могу тебя отблагодарить?

Рукою Саида водило чувство сострадания, которое ненадолго завладело его сердцем. Теперь же, когда это чувство улетучилось, он даже немного пожалел, что не дал как следует проучить злого старика. Подумаешь, ну потрепали бы ему бороду, думал он про себя, ну похудела бы она у него на дюжину волосков, зато, глядишь, недели на две стал бы шелковым и покладистым. Но, как бы то ни было, он решил воспользоваться размягченным состоянием духа купца и попросил позволить ему, в знак благодарности за спасение, раз в неделю иметь свободное время – для прогулки или чего другого. Калум согласился, ибо он прекрасно знал, что слуга его достаточно умен, чтобы не пуститься в бега без денег и подобающей одежды.

В скором времени Саид получил то, о чем мечтал. Уже в среду – день, когда молодые люди из знатнейших семей собирались на главной городской площади для военных состязаний, – он сказал Калуму, что хотел бы воспользоваться сегодняшним вечером для себя, и, получив разрешение, отправился на ту самую улицу, где жила добрая фея, постучался и тут же был впущен. Слуги, похоже, были готовы к его появлению, ибо они, не задав ему ни единого вопроса о цели его визита, провели его по лестнице в прекрасные покои и подали ему сначала воду, которая должна была сделать его неузнаваемым. Он увлажнил лицо, поглядел на себя в металлическое зеркало и сам себя едва узнал: загорелый, с красивой черной бородой, он выглядел теперь лет на десять старше, чем был на самом деле.

Затем его отвели в другие покои, где он обнаружил богатое, роскошное платье и все, что должно прилагаться к нему, – такой наряд впору носить самому халифу Багдадскому, когда он в полном блеске проводит смотр своим войскам. Кроме тюрбана из тончайшей ткани, украшенного бриллиантовой пряжкой и длинными перьями цапли, и красного кафтана из плотного шелка, расшитого серебряными цветами, Саид нашел здесь еще кольчугу, составленную из серебряных колец, такой тонкой выделки, что вся она прилегала к телу, отзываясь на каждое его движение, и в то же время была такою прочной, что могла выдержать любой удар – хоть копьем, хоть мечом. Кинжал дамасской стали в богатых ножнах, с рукоятью, усыпанной дорогими каменьями, несметной ценности, как подумалось Саиду, довершал его облаченье. Когда он в полном снаряжении вышел из покоев, к нему подошел слуга и вручил ему платок со словами, что это передала ему хозяйка дома. Если он оботрет свое лицо этим платком, то смуглость вся исчезнет и черная борода тоже.

Во дворе стояли три прекрасных коня. Саид выбрал себе самого красивого, другие достались его слугам. Радостный, он поскакал к тому месту, где должны были проходить состязания. Блеск его наряда и красота оружия привлекли к нему всеобщее внимание, и шепот изумления прокатился в толпе, когда он вступил в круг, миновав кольцо зрителей. Тут собралось блестящее общество: храбрейшие из храбрейших, благороднейшие из благороднейших юношей съехались на турнир, среди них были даже родные братья халифа – они изящно гарцевали на своих конях и потрясали копьями. Когда Саид въехал в круг, никто его, похоже, не узнал. Сын великого визиря с товарищами приблизился к нему, поприветствовал с почтением и пригласил принять участие в играх. Потом он спросил Саида, как его зовут и откуда он родом, тот назвался Альмансором из Каира и сказал, что он тут, дескать, проездом и что, будучи наслышан о храбрости и ловкости благородных юношей из Багдада, не мог отказать себе в удовольствии познакомиться с ними поближе. Юношам пришлись по нраву обходительность и доблестный вид Саида-Альмансора, они велели подать ему копье и предложили выбрать, за кого он будет выступать, потому что все участники разделились на две группы, чтобы сражаться друг с другом поодиночке и отдельными отрядами.

С самого начала уже одна наружность Саида притягивала к себе все взоры, теперь же зрители не могли надивиться его необыкновенной сноровке и легкости. Конь летал быстрее птицы, а меч был и того быстрее, когда Саид рассекал им воздух. Бросая копье, он делал это без всякого напряжения, метко направляя его в цель, как будто у него в руках был крепкий лук, из которого он просто пускал свою стрелу. Он победил самых храбрых бойцов из партии противников, и под конец все признали его первым победителем, так что даже один из братьев халифа и сын великого визиря, сражавшиеся вместе с Саидом в одном отряде, попросили сразиться с ним один на один. Из схватки с Али, братом халифа, Саид опять вышел победителем, а вот сын великого визиря сопротивлялся так отчаянно и упорно, что после долгой борьбы они оба решили отложить окончание боя до другого раза.

На другой день в Багдаде только и разговоров было, что о красивом, богатом и храбром чужестранце, все, кто его видел, даже те, кого он победил, были в восторге от его благородных манер, и даже в лавке у Калум-бека Саид слышал такие речи собственными ушами, все жаловались только, что не знают, где он живет. В следующий раз Саид нашел в доме феи еще более богатое платье и еще более изысканное оружие. Пол-Багдада сбежалось посмотреть теперь на турнир, и даже сам халиф наблюдал за зрелищем с балкона и с удивлением следил за выступлением чужеземца Альмансора; когда же состязание закончилось, он преподнес ему памятную золотую монету на золотой цепочке, которую он собственноручно надел ему на шею в знак своего восхищения. Неудивительно, что эта вторая, еще более убедительная, блестящая победа вызвала зависть молодых багдадцев.

– Куда это годится? – говорили они между собой. – Какой-то чужак явился к нам сюда в Багдад, всех победил, ему все почести и слава, а нам? Теперь он еще будет хвастаться повсюду, что среди цвета багдадской молодежи не нашлось ни одного, кто мог бы с ним хотя бы отдаленно сравниться!

Так они рассуждали и под конец решили, что во время следующего состязания как бы случайно подступятся к нему впятером или вшестером.

От внимательного взгляда Саида эти признаки недовольства, конечно, не ускользнули. Он видел, как они собирались по углам, шептались и с сердитыми лицами косились в его сторону. Он догадывался, что едва ли кто-нибудь из молодых людей питает к нему дружеские чувства, кроме разве что брата халифа и сына великого визиря, хотя и те бывали ему в тягость, досаждая расспросами – где он живет, да чем занимается, и что ему нравится в Багдаде, и так далее.

По странной случайности, из всех молодых людей, чье недовольство навлек на себя Саид, самую большую враждебность по отношению к нему выказывал своими неприкрыто свирепыми взглядами тот самый человек, которого Саид незадолго до того утихомирил в лавке Калум-бека, свалив его на землю в тот момент, когда он собирался лишить несчастного купца бороды. Саид приметил, что этот человек все время пристально и с завистью разглядывает его. Во время состязаний Саид несколько раз сходился с ним в поединке и побеждал его, но это же не повод для такой злости, думал Саид и начал побаиваться, что тот узнал его по голосу и по фигуре и всем теперь расскажет, что он – обыкновенный зазывала из лавки Калум-бека, такое открытие могло обернуться для Саида не только градом насмешек, но и местью этих людей. Коварный план его завистников с треском провалился благодаря осмотрительности и храбрости самого Саида и дружеской помощи брата халифа и сына великого визиря. Когда они увидели, что по меньшей мере шесть бойцов окружили Саида и пытаются стащить его с коня и разоружить, они подлетели к нападавшим, разогнали всю свору и пригрозили, что прогонят их с поля за такие подлости.

Больше четырех месяцев удивлял так Саид весь Багдад своими подвигами, и вот однажды вечером, возвращаясь домой с турнира, он услышал обрывки какого-то разговора, и голоса говоривших показались ему знакомыми. Прямо перед ним медленно шли четверо мужчин, которые явно о чем-то совещались между собой. Саид осторожно приблизился и уловил, что эти господа говорят на языке племени Селима из пустыни и, похоже, затевают какой-то разбой. Первым желанием Саида было уйти подальше от этих людей, но потом он решил, что, быть может, ему удастся предотвратить какое-то злодейство, и потому даже приблизился еще немного, чтобы лучше слышать, о чем беседуют разбойники.

– Привратник точно сказал – первая улица направо от базара, – сказал один из них. – Сегодня ночью он вместе с великим визирем пойдет этой дорогой.

– Понятно, – отозвался другой. – Великого визиря я не боюсь, он уже старик и вообще особым геройством не отличается, а вот халиф, говорят, прекрасно владеет мечом, и к тому же не верю я, что он разгуливает без телохранителей, наверняка человек десять-двенадцать плетутся за ним в хвосте.

– Да нет, никто его не провожает, – возразил третий. – Все, кто его случайно встречал во время таких обходов, видели, что он всегда ходит только с визирем или со своим первым слугой. Сегодня ночью мы его захватим, но помните – он должен остаться целым и невредимым.

– Лучше всего – набросить на него аркан, – сказал первый. – Убивать его нет смысла, за его тело они дадут нам только малый выкуп, если вообще дадут.

– Тогда встречаемся за час до полуночи!

На том они распрощались и разошлись в разные стороны.

Саид изрядно перепугался, услышав о готовящемся покушении. Он решил, не мешкая, отправиться во дворец халифа и предупредить его о грозящей опасности. Но по дороге ему вспомнились слова доброй феи, которая сказала, что халиф плохо настроен к нему. Вполне может выйти так, что его за подобное предостережение еще поднимут на смех или решат, что он просто хочет таким образом подольститься к повелителю Багдада; вот почему Саид замедлил шаг и решил, что, пожалуй, будет лучше, если он доверится своему доброму мечу и попытается лично спасти халифа от рук злодеев.

Приняв такое решение, Саид не пошел домой к Калум-беку, а устроился на ступеньках мечети и стал ждать наступления ночи. Когда совсем стемнело, он направился к той улице возле базара, о которой говорили разбойники, и спрятался там за выступом одного дома. Не меньше часа простоял Саид так в своем укрытии, как вдруг услышал шаги – два человека медленно приближались к нему, и Саид подумал, что это, наверное, халиф с визирем, но тут один из приближавшихся хлопнул в ладоши, и тотчас две тени появились со стороны базара. Четыре фигуры сошлись ненадолго, пошептались и снова разошлись: три человека спрятались недалеко от Саида, четвертый теперь неспешно прогуливался по улице туда-сюда. Ночь выдалась темной, но тихой, и Саиду пришлось полагаться только на свой тонкий слух.

Минуло еще полчаса, когда со стороны базара донесся звук шагов. Прогуливавшийся разбойник, похоже, тоже их услышал и, проскользнув мимо Саида, поспешил навстречу. Шаги приближались, и Саид уже смог различить во тьме каких-то людей, когда разбойник вдруг хлопнул в ладоши и в тот же миг трое его дружков выскочили из засады. Подвергшиеся нападению прохожие были, судя по всему, вооружены – во всяком случае, Саид услышал звон мечей. Без промедления он вытащил из ножен свой клинок дамасской стали и с криком «смерть врагам великого Гаруна!» ринулся в схватку. Первым же ударом он сразил одного из разбойников, и тот рухнул на землю, тогда он набросился на двух других, пытавшихся отобрать оружие у человека, на которого они уже успели набросить аркан. Недолго думая, Саид рубанул по веревке, но попал по руке разбойника и отхватил ему кисть, тот с диким криком упал на колени. Тогда четвертый из разбойной шайки, сражавшийся со вторым человеком, накинулся на Саида, который был занят другим негодяем, продолжавшим держать аркан. Но пленник с петлей на шее сумел выхватить свой кинжал и всадить его в грудь нападавшему. Последний из оставшихся в живых разбойник, увидев это, бросил свою саблю и кинулся бежать.