Текст книги "Сказки, рассказанные на ночь"

Автор книги: Вильгельм Гауф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 49 страниц)

Саид недолго оставался в неведении относительно того, кого он спас. Один из тех, на кого посягнули разбойники, тот, что повыше, подошел к нему и сказал:

– Не знаю, чему удивляться больше – этому покушению на мою свободу, а может быть, и жизнь, или неожиданной помощи и чудесному спасению. Как вы узнали, кто я такой? И как вы проведали о том, что замышляют эти люди?

– О повелитель правоверных, ибо я нисколько не сомневаюсь, что это ты! – отвечал Саид. – Сегодня вечером я шел по улице Эль Малек и обратил внимание на идущих передо мною людей, говоривших на чужом наречии – особом тайном языке, который я когда-то изучил. Из их разговора я понял, что они задумали взять тебя в плен, а этого достойного человека, твоего визиря, убить. Поскольку я не успел бы уже тебя предупредить, я решил отправиться к тому месту, где они собирались тебя подкараулить, и в случае чего помочь тебе.

– Благодарю тебя, – сказал Гарун. – Но не стоит нам дольше оставаться тут. Возьми это кольцо и приходи завтра с утра ко мне во дворец. Поговорим тогда спокойно о тебе и о твоем геройстве, решим, чем мне тебя вознаградить за помощь. Пойдем, визирь, здесь небезопасно, не ровен час, разбойники вернутся.

С этими словами халиф надел на палец юноши кольцо и уже собрался было уходить вместе со своим визирем, но тот попросил халифа задержаться ненадолго, поворотился к Саиду и вручил ему увесистый кошель, чем немало его изумил.

– Молодой человек, – молвил визирь. – Мой повелитель, халиф, может возвысить тебя по своему усмотрению, он может даже назначить тебя моим преемником, я же мало что могу, но что могу – предпочитаю делать сегодня и не перекладывать на завтра. Поэтому прошу тебя принять этот кошель, но не думай, что только этим искупается моя благодарность. Ты смело можешь приходить ко мне всякий раз, как только у тебя появится какое-нибудь особое желание.

Опьянев от счастья, Саид полетел домой. Но там его ничего хорошего не ждало. Калум-бек сначала рассердился на его долгое отсутствие, а потом забеспокоился – ему совсем не улыбалось потерять красавца-зазывалу. Вот почему он встретил своего слугу громкой бранью и разбушевался не на шутку. Но Саид, успевший по дороге заглянуть в кошель и обнаруживший в нем целую гору золотых монет, которых, как он решил, ему должно с лихвой хватить на путешествие домой и без милостей халифа, каковой наверняка не поскупится и отблагодарит его не менее щедро, чем визирь, – Саид не остался в долгу перед разошедшимся купцом и тут же заявил ему без обиняков, что не намерен больше оставаться в его доме ни на час. Сначала Калум-бек изрядно перепугался, но потом расхохотался и ехидно сказал:

– Да куда ты денешься от меня, нищий бродяга? Кому ты нужен, бездельник? Кто тебя накормит, кто даст кров?

– А это не вашего ума дело, господин Калум-бек! – отрезал Саид. – Счастливо оставаться! Больше вы меня никогда не увидите!

Сказав так, Саид поспешил прочь, Калум-бек же смотрел ему вслед, остолбенев от изумления. На другое утро, обдумав все хорошенько, он разослал своих посыльных во все концы, чтобы те нашли беглеца. Искали они его искали, но все было напрасно, пока наконец не явился один, который сказал, что, дескать, видел, как Саид-зазывала вышел из мечети и направился в один из караван-сараев. Вот только выглядел он совсем по-другому, рассказал посыльный, – в нарядном платье, при сабле и кинжале, а на голове – богатый тюрбан.

Услышав это, Калум-бек завопил:

– Да он меня обворовал и вырядился за мой счет! Пустил меня по миру, несчастного!

Он тут же поспешил к начальнику полиции, ну а поскольку все знали, что он состоит в родстве с Мессуром, первым слугою халифа, то он без особого труда добился того, чтобы ему дали нескольких стражников, которым было поручено немедленно арестовать Саида. Саид же в это время сидел возле одного караван-сарая и преспокойно беседовал с каким-то купцом, расспрашивая его, как лучше отсюда добраться до родной Бальсоры. Не успел он опомниться, как какие-то люди набросились на него и, несмотря на его сопротивление, быстро связали ему руки за спиной. Саид спросил, по какому праву они лишили его свободы, те же ответили, что действуют от имени полиции по заявлению его хозяина Калум-бека. Тут и сам мерзавец Калум-бек явился, принялся осыпать Саида насмешками, а потом запустил руку к нему в карман и вытащил, к удивлению окружающих, с ликующим криком увесистый кошель, набитый золотом.

– Глядите! Этот негодяй все время потихоньку подворовывал у меня и вон сколько наворовал! – голосил старик.

Люди же с отвращением смотрели на попавшегося преступника и кричали вразнобой:

– А еще такой молодой! Надо же, такой красавец и такой испорченный! В суд его, в суд! Пусть назначат ему палок по первое число!

Саида поволокли в участок, а следом шла целая процессия, составившаяся из людей самых разных сословий. Из толпы раздавались голоса:

– Вы только посмотрите – вот он, первый красавец-зазывала с нашего базара! Обчистил своего хозяина и сбежал! Двести золотых украл!

Начальник полиции встретил задержанного с мрачным видом. Саид хотел было что-то сказать, но страж порядка велел ему молчать и снял допрос только с потерпевшего. Полицейский показал купцу кошель с деньгами и спросил, та ли это вещь, которая была у него украдена. Купец поклялся, что та, но эта ложная клятва хотя и принесла ему прибыток, однако красавца-зазывалу не вернула, а он-то был ему дороже всяких денег, вот почему он огорчился, услышав приговор судьи:

– По закону, который всего лишь несколько дней тому назад устрожил наш могущественный повелитель, халиф, всякая кража свыше ста золотых, совершенная к тому же на базаре, карается вечной ссылкой на необитаемый остров. Этот ворюга попался как нельзя кстати, вместе с ним у нас как раз будет ровно двадцать таких же молодцов, которых мы завтра же погрузим на барку и отправим в море.

Саид был в отчаянии, он заклинал чиновника выслушать его, умолял отвести его к халифу, хотя бы на одно-единственное слово, но чиновник оставался непреклонен. Калум-бек, который и сам уже жалел, что так опрометчиво дал клятву, тоже попросил судью проявить снисходительность к юноше, но судья сказал ему:

– Ты получил свои деньги? Вот и иди себе домой с миром, а будешь перечить, так я тебя оштрафую – по десять золотых за каждое слово поперек меня.

Калум примолк в растерянности, а судья дал знак, и несчастного Саида увели.

Так он попал в мрачную сырую темницу, в которой уже томилось девятнадцать человек. Они лежали прямо на полу, на соломе, и встретили своего товарища по несчастью грубым смехом, перемежавшимся проклятьями в адрес судьи и халифа. Как ни ужасна была его участь, как ни страшила его мысль о вечной ссылке на необитаемый остров, Саид все же утешался тем, что, по крайней мере, уже завтра выйдет из этой жуткой тюрьмы. Но он глубоко ошибался, считая, что на корабле ему будет легче. Всех преступников покидали в трюм, где невозможно было выпрямиться в полный рост, и те сразу кинулись в драку за лучшие места.

Подняли якорь, и Саид залился горькими слезами, почувствовав, что корабль, который должен был увезти его еще дальше от дома, тронулся в путь. Только раз в день заключенным давали немного хлеба, фруктов и пресной воды, при этом в трюме была такая темень, что надсмотрщикам приходилось на время еды зажигать огонь. Каждые два-три дня среди пленных кто-нибудь умирал – настолько нездоровым был воздух в этом морском узилище. Саида спасали только его молодость и крепкое здоровье.

Прошло уже две недели, когда однажды волны стали сильнее биться о борта и на палубе началась какая-то беготня и суматоха.

Саид догадался – наверное, приближается буря, которой он даже обрадовался, ибо надеялся так скорее умереть.

Корабль швыряло из стороны в сторону, но вдруг раздался страшный скрежет и корабль замер, а с палубы все несся дикий крик и вой, вперемешку с ревом бури. В какой-то момент все стихло, и одновременно один из пленников заметил, что в трюме набирается вода. Несчастные бросились стучать в люк, который запирал вход к ним, но никто не отозвался. Вода все прибывала, тогда они все навалились вместе и выломали люк.

По трапу они выбрались на палубу, но наверху не было ни души – вся команда пересела в лодки, спасаясь от крушения. Отчаяние охватило пленников, ибо буря неистовствовала все сильнее и корабль совсем уже накренился. Несколько часов провели они на верхней палубе и даже устроили себе трапезу из тех припасов, которые им удалось обнаружить, но тут налетел новый шквал, корабль сорвало с прибрежного утеса, к которому он прибился, и разметало в щепки.

Еще находясь на палубе, Саид успел уцепиться за мачту и продолжал крепко сжимать ее даже тогда, когда корабль развалился на части. Его бросало на волнах туда-сюда, но он не выпускал из рук мачту и старался изо всех сил двигать ногами, чтобы хоть как-то удержаться на поверхности. Так плыл он около получаса, все время подвергаясь смертельной опасности, когда в какой-то момент из-под ворота его рубахи выскользнула знакомая дудочка на золотой цепочке. Продолжая одной рукой крепко держаться за мачту, он подхватил дудочку другой рукой и поднес ее к губам. Раздался звонкий чистый звук, и в одно мгновение буря стихла, волны улеглись и растеклись морскою гладью, как будто кто-то вылил в воду масло. Не успел он отдышаться, собираясь оглядеться по сторонам в поисках суши, как вдруг его мачта, прямо у него под руками, удивительным образом стала вытягиваться, увеличиваться в размере, Саид же с некоторым испугом обнаружил, что его спасительная деревяшка куда-то исчезла, а сам он сидит верхом на огромном дельфине. Через несколько мгновений, однако, он пришел в себя и увидел, что дельфин, хотя и двигается быстро, плывет все же спокойно и явно знает, куда ему плыть. Саид приписал свое чудесное спасение серебряной дудочке и доброй фее и вознес к небесам пламенную благодарность.

Стрелою неслась его чудесная морская лошадка по волнам, и еще до наступления вечера они добрались до каких-то берегов, где перед ними открылось устье широкой реки, в которую и завернул дельфин, двигаясь теперь значительно медленнее. Саид за это время успел изрядно проголодаться и, вспомнив, как бывает в волшебных сказках, достал свою дудочку, свистнул разок и пожелал себе хорошего обеда. Дельфин тут же остановился, из-под воды выехал стол, совершенно сухой, как будто он с неделю простоял на солнце, и весь он был уставлен разными яствами. Саид набросился на угощение, потому что в заключении его кормили скудно и невкусно. Наевшись же как следует, он сказал «спасибо», и столик исчез под водой. Саид ткнул легонько пяткой дельфина в бок, и тот снова поплыл вверх по течению.

Солнце уже стало клониться к закату, когда Саид сквозь сумерки заметил вдалеке какой-то большой город с высокими минаретами, напоминавшими багдадские. Мысль о том, что это, может быть, Багдад, не особо порадовала его, но вера его в добрую фею была столь велика, что он не сомневался – уж она не даст ему снова угодить в лапы к вредному Калум-беку. Немного в стороне, приблизительно в миле от города, у самой реки он увидел великолепную усадьбу, к которой и направился дельфин, к немалому удивлению Саида.

На крыше дома стояли какие-то мужчины в прекрасных одеждах, а на берегу собралась огромная толпа слуг, и все смотрели на него и от восхищения всплескивали руками. Дельфин остановился у мраморной лестницы, которая вела прямо от берега к дому, и не успел Саид ступить на землю, как дельфин тут же исчез. Несколько слуг бросились к Саиду и от имени своего господина пригласили его подняться наверх. Они дали ему сухую одежду, Саид быстро переоделся и проследовал за ними на крышу, где предстал перед тремя мужчинами, один из которых, самый высокий и красивый, выступил ему навстречу и, благожелательно глядя на него, приветливо сказал:

– Кто ты, удивительный чужестранец? Ты, оседлавший морскую рыбу и управляющий ею столь же умело, как хороший всадник управляет своим боевым конем? Ты волшебник или простой человек, такой же, как мы?

– Господин, – отвечал Саид, – много бед со мною приключилось за последнее время, но, если вам угодно, я с удовольствием поведаю свою историю.

Так молвил Саид и рассказал своим новым знакомцам все, что с ним случилось с того самого момента, как он покинул отчий дом, и до последнего дня своего чудесного спасения.

Слушатели не раз прерывали течение рассказа возгласами удивления или восхищения, когда же Саид закончил, хозяин дома, оказавший ему при встрече такой ласковый прием, обратился к нему с такими словами:

– Я верю каждому твоему слову, Саид! Но скажи нам вот что: ты говорил, что получил в награду во время состязаний цепь и что халиф подарил тебе кольцо. Где теперь эти подарки? Ты можешь нам их показать?

– Здесь, на сердце своем храню я эти бесценные дары, – проговорил юноша. – Я согласился бы расстаться с ними только вместе с жизнью, ибо они напоминают мне о самом важном и самом доблестном поступке, совершенном мною, когда я спас нашего великого халифа от рук убийц.

Сказав так, Саид достал из-под рубахи цепочку и кольцо и показал их присутствующим.

– Клянусь бородой Пророка, это мое кольцо! – воскликнул высокий красивый человек. – Великий визирь, вот он – наш спаситель! Заключим его в свои объятия!

У Саида было такое чувство, будто все происходит во сне, когда эти двое бросились его обнимать, но юноша быстро опомнился, преклонил колени и сказал:

– Прости меня, повелитель правоверных, за то, что я так запросто говорил тут перед тобою, не ведая, что передо мною – великий халиф Гарун аль-Рашид.

– Верно, это я, твой друг халиф Багдадский, – отвечал Гарун. – Отныне все беды твои позади. Следуй за мной в Багдад, будешь жить при мне, среди ближайших моих советчиков, ибо поистине в ту ночь ты доказал, что Гарун тебе небезразличен, и, думаю, не всякий из моих самых верных слуг выдержал бы такое испытание.

Саид поблагодарил халифа и пообещал навсегда остаться при нем, если только ему дозволено будет прежде навестить отца, который, верно, пребывает в большой тревоге за своего сына. Халиф, сочтя такое желание вполне оправданным и справедливым, согласился, и скоро уже они оседлали коней и до захода солнца прибыли в Багдад. По приказанию халифа Саиду отвели во дворце несколько богато убранных покоев на то время, пока для него будет строиться отдельный дом, о чем Гарун успел уже распорядиться.

Весть об этом удивительном событии стремительно разнеслась по городу, и первыми к Саиду поспешили его боевые товарищи – брат халифа и сын великого визиря. Они заключили в объятия спасителя своих дорогих родных и предложили ему свою дружбу. Каково же было их изумление, когда тот сказал:

– А мы давно уже друзья! – молвил он и предъявил им цепочку, полученную в награду за победу на состязаниях.

Он напомнил гостям отдельные подробности тех памятных поединков, но они-то видели его тогда совсем другим – смуглолицым, с длинной бородой; вот почему теперь Саиду пришлось объяснять, зачем ему понадобилось так изменять свою внешность, а чтобы совсем уже развеять все сомнения, он велел принести свое турнирное оружие и продемонстрировал на деле, как умеет владеть мечом, доказав тем самым, что он и есть тот самый храбрый Альмансор. Только после этого пришедшие бросились с криками радости снова обнимать его, неустанно повторяя, что счастливы иметь такого друга.

На другой день, когда Саид с великим визирем как раз сидели у Гаруна, к нему явился Мессур, первый слуга, и сказал:

– Повелитель правоверных, я пришел к тебе с трудным делом и хотел бы просить о милости.

– Сначала я должен выслушать тебя, – отвечал Гарун.

– Там у ворот стоит мой родственник, двоюродный брат Калум-бек, всем известный купец, – принялся объяснять Мессур. – Он оказался втянутым в странную тяжбу с одним человеком из Бальсоры, сын которого некоторое время служил у Калум-бека, потом обокрал его, за что был наказан, но в итоге сбежал, и где он теперь, никому не известно. Отец же требует от Калум-бека вернуть ему сына, но Калум-бек никак не может исполнить это требование. Вот почему он хотел бы нижайше просить тебя о милости и умоляет вмешаться в надежде, что твоя просветленная мудрость подскажет тебе, как тут быть, и ты рассудишь моего брата с этим человеком из Бальсоры.

– Я готов рассудить их, – ответил халиф. – Пусть твой двоюродный брат явится через полчаса в зал суда вместе со своим противником.

Когда Мессур, поблагодарив, удалился, халиф сказал:

– Этот человек из Бальсоры не кто иной, как твой отец, Саид! К счастью, я знаю теперь, как все было, и суд мой будет таким же справедливым, как суд мудрого Соломона. Ты же, Саид, спрячься за пологом моего трона и жди, пока я тебя не позову, а ты, великий визирь, немедленно приведи сюда того негодного судью, что состоит при полиции и выносит на скорую руку бездумные приговоры. Он мне понадобится при допросе.

В зале суда собралось множество народу, чтобы послушать и посмотреть, как халиф решит это дело. Когда повелитель Багдада воссел на троне, великий визирь призвал всех к тишине и спросил, кто будет выступать истцом перед халифом.

Калум-бек с самоуверенным видом вышел вперед и заговорил:

– Несколько дней назад я стоял в дверях своей лавки на базаре, когда появился выкликала, с большим кошелем в руке, а рядом с ним шел вот этот человек. Выкликала ходил по рядам и кричал: «Целый кошель золота тому, кто знает что-нибудь о Саиде из Бальсоры!» Саид же этот состоял у меня в услужении, вот почему я отозвался, сказав: «Эй, любезный! Сюда, сюда неси кошель! Мне есть что рассказать!» Этот человек, который теперь так враждебно настроен против меня, подошел ко мне тогда со всею вежливостью и спросил, что мне известно. Я отвечал: «Вы ведь Беназар, отец Саида?» Он радостно это подтвердил, и я поведал ему, как нашел молодого человека в пустыне, как спас его, как выходил и привез в Багдад. Услышав такие новости, в приливе чувств он тут же подарил мне тот кошель. Теперь послушайте, что было дальше и как повел себя этот нелепый человек: я без утайки рассказал ему, что сын его поступил ко мне в услужение, потом набезобразничал, обокрал меня подчистую и сбежал, но этот человек не верит мне, и все тут, который день уже он пристает ко мне, требуя вернуть ему сына и деньги; но ни то ни другое я вернуть никак не могу, потому что деньги те я получил законно, в качестве обещанного вознаграждения за предоставленные сведения, а где искать его безобразника-сынка, мне тоже неведомо.

После этого слово взял Беназар. Он рассказал о своем сыне, представив его человеком благородным и добродетельным, и заверил всех, что тот не способен ни на какие дурные поступки и никогда и ни при каких обстоятельствах не пошел бы на кражу. Вот почему он требует, чтобы халиф учинил расследование по всей строгости.

– Надеюсь, – проговорил халиф, обращаясь к Калум-беку, – ты, как положено, заявил о краже в полицию?

– Ну разумеется, – с улыбкой отвечал Калум-бек. – Он был доставлен в участок и передан в руки судьи.

– Позвать сюда судью! – приказал халиф.

Ко всеобщему изумлению, тот немедленно явился – словно по мановению волшебной палочки. Халиф спросил его, помнит ли он этот случай, и судья подтвердил, что случай этот ему знаком.

– А ты допрашивал молодого человека? – поинтересовался халиф. – Он сознался в содеянном?

– Нет, – отвечал судья. – Потому что он показал себя неслыханным упрямцем и все твердил, что желает, видите ли, разговаривать только с вами.

– Но что-то я не помню, чтобы я разговаривал с ним, – заметил халиф.

– Ясное дело! Еще чего не хватало! – разгорячился судья. – Так всякий последний оборванец может заявить, что же, мне их пачками к вам водить каждый день?

– Тебе известно, я готов выслушать всякого, – проговорил халиф. – Но может быть, все дело было в том, что у тебя имелись неопровержимые доказательства совершенной кражи и потому ты счел излишним отправлять молодого человека ко мне? Ведь, наверное, у тебя, Калум, имелись свидетели, которые подтвердили, что те деньги принадлежали тебе?

– Свидетели? – переспросил Калум, побледнев. – Нет, повелитель правоверных, свидетелей у меня не было. Да и как отличишь одну золотую монету от другой? Вы ведь сами понимаете, что это невозможно. Откуда мне было взять такого свидетеля, который мог бы наверняка сказать, что именно эти сто монет у меня исчезли из кассы.

– А как же ты сам распознал, что именно эти сто золотых – твои? – спросил халиф.

– По кошелю, в котором они у меня лежали, – ответил Калум.

– У тебя с собой этот кошель? – продолжал допытываться халиф.

– Да, вот он, – проговорил купец, вытащил из кармана кошель и протянул его великому визирю, который с притворным возмущением закричал:

– Ах ты, пес поганый! Клянусь бородой Пророка! Это мой кошель, и подарил я его вместе с сотней золотых одному достойному молодому человеку, который спас меня от великой опасности!

– Ты готов принести клятву? – спросил халиф.

– Клянусь! Истинная правда, иначе не видать мне рая! – воскликнул визирь. – Ведь этот кошель мне сшила своими руками моя родная дочь!

– Ай-ай-ай! – покачал головой халиф. – Получается, судья, что тебя ввели в обман! Почему ты поверил, что этот кошель принадлежит купцу?

– Потому что он поклялся! – со страхом в голосе объяснил судья.

– Значит, ты дал ложную клятву?! – обрушился халиф на купца, который теперь стоял перед ним весь бледный и дрожащий.

– Аллах, Аллах! – возопил купец. – Я не стану перечить господину визирю, слова которого заслуживают высочайшего доверия, но все же кошель этот – мой, его-то и стянул у меня негодник Саид. Я бы заплатил сейчас тысячу томанов за то, чтобы он мог тут перед нами держать ответ.

– Какое наказание ты назначил Саиду? – спросил халиф. – Куда нужно послать за ним, чтобы он явился и дал показания?

– Я отправил его на необитаемый остров, – признался судья.

– О Саид! Сын мой! Мой сын! – вскричал несчастный отец и залился слезами.

– Значит, он все-таки сознался в своем преступлении? – спросил Гарун.

Судья побледнел и не знал, куда девать глаза от стыда. Помявшись, он сказал:

– Насколько я помню, кажется, сознался…

– Тебе кажется?! – возмутился халиф, возвысив голос. – Раз ты наверняка не знаешь, тогда мы спросим его самого. Выходи, Саид! А ты, Калум-бек, выкладывай немедля тысячу томанов – вот он, Саид, перед тобою!

Калум с судьей решили, что им явился призрак с того света. Они рухнули на колени и запричитали:

– Помилуй, пощади!

Беназар, который от радости чуть не лишился чувств, бросился в объятия своего сына, которого он уже считал пропавшим. Халиф же продолжал:

– Судья! – воскликнул он железным строгим голосом. – В присутствии Саида скажи теперь: ты получил от него признание в содеянном?

– Нет, нет! – плача ответил тот. – Я только выслушал показания Калума, потому что он ведь всеми уважаемый человек.

– Я тебя зачем назначил судьей надо всеми, чтобы ты только знатных да богатых выслушивал? – исполненный благородного гнева, вопросил Гарун аль-Рашид. – Будешь сослан на десять лет на необитаемый остров, чтобы подумал хорошенько о том, что такое справедливость. А ты, ничтожный человек, дающий помощь умирающему не для того, чтобы его спасти, а только для того, чтобы превратить его в своего раба, ты, как уже говорилось, заплатишь тысячу томанов, потому что сам говорил, что выложишь такие деньги, если Саид появится тут, чтобы держать ответ.

Калум уже было обрадовался, что так легко отделался и выбрался из передряги, и собирался поблагодарить халифа, но тот продолжил свою речь:

– А вот за ложную клятву в отношении ста золотых назначаю тебе сто ударов палкой по пяткам. Саид же волен сам решить, что ему милее: получить твою лавку, а тебя взять в грузчики, или заставить тебя заплатить ему по десять золотых за каждый день, который он на тебя работал.

– Отпустите презренного, халиф! – вмешался юноша. – Не надо мне от него ничего!

– Нет, я хочу, чтобы ты получил возмещение за все перенесенные страдания, – твердо сказал халиф. – Не желаешь выбирать, я сам выберу за тебя. Пусть платит по десять золотых за каждый день, тебе останется только высчитать, сколько дней ты провел в лапах этого негодяя. А теперь уведите обоих мерзавцев!

Приказание было тут же исполнено. Халиф пригласил Саида с Беназаром пройти в другой зал, чтобы там поведать нежданному гостю историю о своем чудесном спасении, которым он был обязан Саиду. Его рассказ лишь изредка прерывался воплями Калум-бека, которого вывели во двор, чтобы он получил причитающееся – по одному удару палкой за каждый из ста присвоенных золотых.

Халиф предложил Беназару поселиться вместе с Саидом в Багдаде, тот принял приглашение и только съездил домой за своим немалым имуществом. Саид же стал жить как знатный вельможа, во дворце, который построил для него благодарный халиф. Брат халифа и сын великого визиря были с ним неразлучны, а в Багдаде с тех пор привыкли говорить: «Хотел бы я себе такой же счастливой жизни, как у доброго Саида, сына Беназара».

– Да, под такие рассказы и спать не хочется, даже если пришлось бы несколько ночей кряду глаз не смыкать, – сказал кузнец, когда егерь закончил. – Верное средство, коли нужно продержаться без сна. Я вот, когда ходил в подмастерьях, попал к одному литейщику, колокольных дел мастеру. Был он человек богатый, но не жадный. Вот почему мы однажды немало удивились, когда получили хороший заказ, а он вдруг, против своего обыкновения, стал прижиматься. Заказан нам был колокол для новой церкви, и нам, подмастерьям и ученикам, нужно было целую ночь сидеть у печи, чтобы поддерживать огонь. Мы, конечно, думали, что мастер почнет по такому случаю свой заветный бочонок и угостит нас своим лучшим вином, но вышло иначе. Раз в час он давал нам пригубить по глотку, и все, а сам ни с того ни с сего стал потчевать нас историями о своей молодости, о том, что с ним случалось, когда он был странствующим подмастерьем, о всяких разных случаях из жизни, потом взялся рассказывать наш старший подмастерье, и так по кругу, и никому из нас спать не хотелось, потому что всем интересно было послушать, кто что расскажет. Вот так и не заметили, как день настал. Тут только раскусили мы хитрость мастера – этими разговорами он отвлекал нас, и мы забывали про сон. А уж когда колокол был отлит, он не поскупился – подал нам порядочно вина, возместив то, чего мы недобрали ночью, когда он мудро удержал нас от возлияний.

– Вот это умный человек, – сказал студент. – Разговоры и впрямь единственное лекарство от сна. Поэтому мне не хотелось бы нынешнюю ночь проводить в одиночестве, иначе я точно засну – к одиннадцати у меня глаза сами собой закрываются.

– Интересно, что крестьяне уже давно открыли для себя этот секрет, – подхватил егерь. – Ведь сколько времени женщины и девушки проводят долгими длинными вечерами при свече за прялкой и никогда не занимаются этим в одиночку, чтобы не задремать ненароком за работой, а сходятся вместе в какой-нибудь просторной светлой горнице и рассказывают друг другу разные истории.

– Что верно, то верно, – подтвердил кучер. – Бывает, такой жути нарассказывают, что страху не оберешься. Об огненных духах, которые бродят по лугам, о домовых, которые по ночам орудуют в чуланах, о привидениях, которые пугают людей и скотину.

– И что за удовольствие слушать такую дрянь? – воскликнул студент. – Лично я терпеть не могу истории о привидениях!

– А по мне, так, наоборот, нет ничего лучше страшной истории! – сказал кузнец. – На меня они действуют успокаивающе. Это как во время дождя, когда ты сидишь дома, слышишь, как капли барабанят по черепице – тук-тук, тук-тук, и тебе становится уютно, оттого что у тебя-то в комнате сухо и тепло. Вот так и с этими историями о привидениях: когда ты слушаешь такое в хорошей компании, при ярком свете, то чувствуешь себя защищенным и веришь, что тебе ничего не грозит.

– Ага, а что потом? – спросил студент. – Как будет чувствовать себя тот человек, который и впрямь верит во все эти нелепицы о привидениях, когда ему потом, после всех этих россказней, придется одному впотьмах идти домой? Разве не будут его преследовать мысли обо всех этих ужасах, о которых он только что услышал? Меня вот до сих пор злоба берет, как вспомню о тех кошмарах, о которых мне рассказывали в детстве. Я был очень подвижным, непоседливым ребенком, к некоторой досаде моей няньки, которая считала меня, похоже, уж слишком беспокойным и, чтобы меня угомонить, не находила ничего лучшего, как напугать какой-нибудь историей пострашнее. Она рассказывала мне всякие жуткие сказки о разных ведьмах и злых духах, которые якобы бродят по дому, и когда какая-нибудь кошка затевала возню на чердаке, она нашептывала мне: «Слышишь, сынок? Вот он опять там ходит по лестнице, явился – мертвец! Идет, несет свою голову под мышкой, а глаза горят, как фонари, а вместо пальцев у него когти, и коли встретит кого на своем пути в потемках, того сразу хвать – и придушит!»

Все дружно посмеялись над этим рассказом, а студент продолжал:

– Я был тогда еще слишком маленькими и принимал ее слова за чистую монету, не понимая, что это все выдумки и неправда. Самая большая охотничья собака не могла меня напугать, любого своего сверстника я мог легко побороть, но стоило мне оказаться в темноте, как я начинал умирать от страха и закрывал глаза, думая, что вот сейчас ко мне подкрадется тот самый мертвец. Дело дошло до того, что, когда темнело, я боялся выйти один без света за порог, за что мне не раз доставалось от батюшки, который не понимал таких причуд. Потом я долго не мог избавиться от этих детских страхов, и виновата в этом только мой глупая нянька!

– Не дело, конечно, забивать детские головы подобными суеверными предрассудками! – согласился егерь. – Мне вот тоже доводилось встречать таких, скажу я вам, – крепкие, здоровые мужики, для которых скрутить троих зараз – плевое дело, но окажись они ночью в лесу, когда идет охота на дичь какую или на браконьеров, вся храбрость куда-то улетучивается: то примут дерево за страшное привидение, а куст – за ведьму, то шарахаются от безобидных светлячков, приняв их за глаза какого-нибудь чудища, которое подкарауливает их тут впотьмах.

– А я считаю, что подобные развлечения вредны не только для детей, но и для взрослых, – продолжал студент. – Глупость одна, да и только. Ведь какой интерес умному человеку рассуждать о каких-то там неведомых существах и разных их проделках, если все это живет только в головах последних дураков. Это у них в мозгах брожение, от которого родятся воображаемые привидения, а в жизни ничего такого нет. Но самый большой вред от этих историй производится в деревнях. Простые люди твердо верят в такого рода чушь, и эта вера питается как раз теми сказками, которые они слышат, когда сидят за прялками или собираются в пивной – собьются в кучу и рассказывают друг другу всякие ужасы, стараясь, чтобы они звучали пострашней.