Текст книги "Сначала отвести беду... (СИ)"

Автор книги: Вилен Арионов

Соавторы: Эдит Арионова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)

Фрагмент 40

Из Челябинска они вылетели в половине второго часа.

Благодаря эффекту поясного времени, примерно в те же часы и минуты прибыли в Москву.

Возвращение домой – всегда радует. Хотя мы и не придерживаемся английской мудрости "мой дом – моя крепость", но нечто подобное присуще и нам.

Мария позвонила в театр, – узнать последние новости, Лев сообщил о прибытии Петру, просмотрел почту.

Беркутов обрадовался приезду друга. Сам он намеревался выехать на Волгу через день, даже уже билет приобрёл на самолёт в Саратов, – после телефонных консультаций с тамошними товарищами, Пётр Николаевич изменил ранее намеченную очерёдность посещения приволжских областей.

– Соскучился я без тебя, чёртушка! Приезжайте вечером. Моя Полина так переживала за "гастроли" твоей супруги, что я даже удивился. Приезжайте. И нам с тобой есть о чём поговорить.

– Договорились, мой генерал. Часиков в 7 не очень поздно будет?

– В самый раз, ждём.

В назначенное время они позвонили в дверь знакомой квартиры.

Соучредители Фонда, они же руководители создаваемой партии, сразу прошли в кабинет генерала. Пётр устроился за столом, Лев расположился в глубоком кресле, достал свой сверкающий портсигар, набитый папиросами "Герцеговина Флор" фабрики "Дукат". Кажется, теперь она не так называется, но Иванов не знал этого точно. Закуривать не стал. Разминая папиросу пальцами, начал рассказывать о поездке.

Он говорил довольно долго.

Обострённое чутьё опытного оперативника подсказывало Беркутову, что друга что-то тревожит и в конце рассказа будет не точка, а вопрос. Трудный вопрос.

Так и получилось…

– Знаешь, Пётр, у меня двойственное чувство от этой поездки осталось….С одной стороны, ощущается деятельность, лектории работают, газеты выходят….И слушали меня нормально, хотя, ты знаешь, оратор я не очень….А с другой стороны, – беспокойство одолевает, не….Не имитация ли это деятельности? Люди хотят активности! А мы планируем Учредительный съезд ещё через год собрать! Ожидание расхолаживает людей. Они потеряют к нам доверие. Я не знаю, как преодолеть это противоречие, – действовать решительно и одновременно ждать, пока мы готовы будем?!..А ждать нужно, мало ещё у нас опорных пунктов, чтобы заявить о себе громко. Открыто и честно.

– Я тоже об этом думал, когда с Васей Костеренко разговаривал. Создание нашей РВС нужно ускорять. Но о регистрации не может быть и речи, пока 45 субъектов Федерации не охватим. Ты же знаешь отлично, – такой закон.

– Но что делать, генерал? Вдвоём с тобой нам ещё полгода и потребуется, чтобы объехать области-республики. Если не больше! А заявить и… тянуть резину… Смешно! Да и раньше времени под удары себя поставим.

– Нужно к первичным выездам ещё кого-то привлечь. Кого? Кто не только способен, но и имеет реальную личную зацепку в других регионах? Без этого не явишься в чужой город. Посреди площади не будешь о наших заботах кричать. Мы с тобой опирались на друзей-оперативников. Которых знаем лично.

– Может быть Капранов? У университетских могут быть широкие контакты? Коломийца бы привлечь….Но на его прежнем служебном уровне много связей не должно было бы быть. Добролюбов? Он хороший парень, и афганцы везде есть, но ему, пожалуй, такая задача не по плечу…Или потянет?

– И всё же….Не обойтись нам без подмоги в организации дел. Нужно бы поговорить с ними. Может быть, по телефону?

– Подожди минутку… – Лев с трудом вылез из низкого кресла, прошёл к столу, взял листок бумаги и начал быстро писать. – Вот. Я набросал текст. Связь электронная есть, передадим. Ну-ка, посмотри, генерал, – он протянул Беркутову листок: – «Уважаемый_______! Прошу Вас оценить возможность Вашего выезда в другие регионы с целью организации новых филиалов нашего Фонда. Полагаю обязательным для этого иметь в областях личные связи с людьми, которые могли бы, по Вашему мнению, сотрудничать с нами. Расходы (в том числе на издательские нужды), Фонд обеспечит. В случае Вашего согласия и наличии возможностей, позвоните нам для дальнейших решений. Беркутов». – Как, Пётр Николаевич?

– Согласен. Кому пошлём?

Они начали перебирать фамилии товарищей. Однако, расширить круг ранее названных так и не решились. Договорились, что завтра с утра Пётр Николаевич зайдёт в офис Фонда, – электронные адреса филиалов были у Настенко, и лично отправит письма в Пермь и Калининград.

Тем временем у женщин был свой разговор.

Расспросив Марию про своеобразные гастроли и эмоционально проявив радость в связи с их успехом, Полина Ивановна тяжело вздохнула и спросила, помнит ли Мария её рассказ про мастера-ремонтника, работавшего у Беркутовых с полгода назад?

– Понимаешь, Машенька, пришлось мне опять с ним столкнуться. Вообще-то мы с Петром его уже лет 5–6 знаем. И характер его своеобразный, а, просто говоря, он – самовлюблённый эгоист….Но качество работы подкупает и я, уж не знаю на что надеялась, но опять его позвала. Соседи сверху на нас протекли, нужно было привести в порядок кухню и санузел. Вот и позвала Андрюху….Случилось это уже месяц назад, вы с Лёвой ещё не уезжали, на носу Новый год был. Срочность понятная….И пообещал он за неделю управиться и сделать всё к празднику….Как видишь, – подвёл. Это я уже сама, как могла, доделывала. И нервы помотала. У него опять "личные" проблемы, хочешь расскажу?…Расскажу, но он свои нервы успокаивает, играя в казино, в рулетку… А мои нервы? Я ему деньги на материалы даю, а он проигрывает их….На следующий день нос не кажет, потом приходит, глаза в сторону, просит – "вы у меня из зарплаты при расчёте вычтите, но дайте ещё деньги, – материалы-то я тогда не купил…". Даю. А что делать?

– Полина Ивановна! Выгнали бы вы его, другого наняли. Вон, газеты полны объявлениями, люди ищут работу.

– Ты права. Надо бы так. Но душа болит. И за него, – гибнет, ведь мальчишка…И за жену его….Не формальную, не зарегистрированы они, но любит он её и дочку….И ревнует дико….Страсти бушуют шекспировские, я же вижу. Встречала их на улице в добрые минуты, – идут, за руки держатся, глаза – солнцем сияют….А тут, давно уже правда, пришёл, чернее тучи, просит деньги "подарок купить, буду прощения просить, я её побил…". Говорю, как же ты посмел? Да разве прощение подарком купишь? Она тебе этот подарок в лицо бросит…. Молчит. В глазах у тридцатилетнего мужика слёзы. Не могла я ему не дать деньги. Но не встретились они, жена ушла к тётке своей, а он – да, ты права, он опять деньги в казино отнёс…Совсем безвольный. Хотя парень на вид мужественный, обаятельный…А ремонт…ремонт, как видишь, сама потихонечку доделываю….Казино….Что же это за власть у нас такая, – развели в городе мерзостные заведения. Их только волнует, чтобы налогов побольше… А что совсем молодые люди гибнут в этих притонах….Ладно бы только "новые русские", но Андрей – рабочий парень….И засасывает его надежда на дурной выигрыш, теряет человеческое лицо…

– Полина Ивановна! Вы сказали "Андрей"? А это не тот рыжий парень, что нашему Славе на помощь пришёл?

– Тот самый….Видишь, как переплетает судьбы людей случай!..А беда в стране большая…. Правильно Пётр и твой Лёва на борьбу решились….Дай им Бог победить…Однако, разговорилась, так и я за тобой – в пропагандисты пойду. Ты – умница, в нужное дело включилась….А у меня, подруга ты моя молодая, милая, сил нет. А я, ведь, Машенька, – искусствовед. До пенсии в музее имени Пушкина научным сотрудником работала…Ну, пойдём, оторвём мужчин наших от обсуждения высоких задач, напоим их чаем, угостим пирогом. Пошли, пошли…

Громко залилась телефонная трель. Полина Ивановна взяла трубку аппарата, стоявшего в коридоре.

– Слава! Как хорошо, что позвонил….Да, у нас они. У нас. Сейчас позову, да ты бы приехал. Уверена, – лишним не будешь, – и крикнула: – Лёва, возьми трубку…

Дверь кабинета открылась, в дверях появился Пётр Николаевич, а Иванов поднял трубку телефонного аппарата на столе хозяина кабинета.

Через минуту он присоединился к остальным.

– Сейчас Вячеслав подъедет, – сказал он.

Полина Ивановна пригласила всех в гостиную, где уже был накрыт стол на четверых и подошла к буфету, чтобы подготовить место Кличко.

Вячеслав появился, как всегда, шумно. Сбросил дублёнку, примостив её в уголке вешалки, крепко обнял Льва Гурыча, поцеловал ручку Марии, прижал к себе и поцеловал в щеку Полину Ивановну. Вышедший вперёд генерал, молча улыбаясь, обхватил его за плечи и подтолкнул в комнату.

Все снова разместились за столом, Пётр Николаевич на правах хозяина взялся было разливать чай.

Однако взглянул на жену, расставляющую рюмки, откуда-то достал и свинтил крышку коньячной бутылке. Кличко, окинув взглядом стол, воскликнул:

– О, Полина Ивановна! Мои любимые хачапури!..Или "моё"? или "мой"?

– Не знаю, Слава. Но закусить коньяк – сгодится…

Выпив по рюмке, приступили к чаю. За столом разговор снова зашёл об Уральском турне. Лев рассказал, как много народу привлекли выступления Марии, отметив, что несмотря на мощную пропаганду так называемого "совремённого искусства", в народе и у молодых людей в частности интерес к подлинному искусству есть. "Этот интерес нужно развивать, он заглушён, точнее – оглушён, но он есть". Вообще, – тяга к культуре у людей есть. Я рад тому, что Мария делает…

Слава рассказал, что в машине он слышал по радио, что Министерство культуры (с помощью, конечно же, президента….как без него!? – собирается выкупить у какого-то американского коллекционера большоё количество драгоценных яиц работы Фаберже. "Хоть что-то делается для возвращения в Россию утраченных культурных ценностей", – заметил он. И неожиданно спросил: "это же важно, правда"?

– Знаешь, Слава, в этом можно и усомниться, – сказала Полина Ивановна. – Это дело, как и любое другое, требует подхода с умом. В принципе, ты прав. А в частности…Тех же "яиц" Фаберже сделал около сотни. Почему все они должны быть у нас? Если не продавать произведения искусства, то каким образом рассказать о нём миру? Как рассказать о творчестве наших мастеров? Как оправдать наличие в наших музеях работ Ботичелли, Тициана, Рембрандта и многих других великих?… Полагаю, что национальным достоянием является ограниченное, очень ограниченное количество раритетов. Другие же произведения можно и должно отдавать другим. И продавать. – Она помолчала. – Разве это хорошо, что 90 % фондов того же Эрмитажа хранится в запасниках? Кстати, хранение это больших затрат требует, иначе портятся, гибнут произведения искусства.

– Абсолютно верно, – поддержал жену Беркутов. – Разумеется, есть вещи неприкосновенные. Шапка Мономаха, например, или "Святая троица" Рублёва…

– Вы знаете, друзья, – поддержал тему Лев Гурыч, – я за последний год прочитал столько, сколько ранее за всю жизнь…И исторические документы читаю. К слову, и о "распродаже культурных ценностей большевиками" читал. Сейчас один из самых-самых ревнителей – директор Эрмитажа Пиотровский. И будто бы не знает он, что при Совнаркоме перед войной работала специальная комиссия по продаже произведений искусства. И входил в неё академик, тогдашний директор Эрмитажа, Пиотровский, – уж не знаю, кем он приходится нынешнему….Отец, дядя или дед…Читал я фотофаксимиле его записки Сталину, об ошибках при продаже предметов искусства, о необходимости создать такую комиссию, чтобы продажа с пользой шла. И глупостей не наделать. И она была немедленно создана. А деньги от продажи – на благо народа пошли. Валюта стране очень нужна была.

– Да, всё осмысленно делать нужно, – снова заговорила Полина Ивановна. У нас в некоторых кругах с трепетом относятся к слову "подлинник". А тот же Малевич свой знаменитый "Чёрный квадрат" сотворил в… восьми экземплярах! Все – подлинники!!

– Вы извините некультурного мента, – вклинился в начатый им же разговор Кличко. – Лёва произнёс слова "благо народа" и я вспомнил, что, как раз, об этом и хотел поговорить со старшими товарищами. О расследовании ограбления офиса партии "За народное благо".

Все рассмеялись. Мария поднялась из-за стола. "Пойдёмте, Полина Ивановна. Пусть "менты" о своих делах посудачат, а вы мне про свои дела расскажете. Извините, я ведь раньше не знала, что вы специалист в вопросах культуры.

Женщины вышли из гостиной.

Беркутов тоже встал из-за стола, прошёл к журнальному столику, сел на диван и жестом пригласил друзей последовать его примеру.

– Рассказывай, – повернулся он к Вячеславу.

– В деле этом нелепом, вы в курсе основных событий, появились нюансы, с которыми не знаю что делать. Пришёл совет просить….Два вопроса. Первый – дело мы, можно сказать, раскрыли. Участники банды арестованы. Доказательств – выше головы. А вот частности…. Главарь налётчиков – некий Хмуров, оказался по "девичьей" фамилии, – смеяться будете, – тоже Ореховым. Нет, не родственник, просто однофамилец, но если учесть, что в "деле" ещё один "Орехов" фигурирует, – это уже перебор. Однако, не это главное. Есть полная ясность, что этот Хмуров-Орехов руководил налётом, что именно он убил водителя автобуса, почти полная уверенность, что он же застрелил нашего Сергея Рустамовича, – а прямых доказательств нет! Вертится он, как угорь! В тюрьму пойдёт, – это он уже понял, а от главного, от двойного убийства, – отпирается!

Кличко рассказал товарищам и о дерзости Хмурого, и о выдуманном Мишке-Дылде, и о найденном пистолете….О том, "как вышли" на Хмурого в обличье Орехова… "Я прямо воочию вижу, как он будет отпираться от найденного пистолета, хотя именно пистолет и привёл к бандюге". Как припереть его?

– Если его посадят только за ограбление офиса, я останусь вечным должником перед памятью Андулина, – закончил он.

– А второй нюанс? – спросил Иванов.

– Второй нюанс – это твоя фотография, Пётр. Помнишь? Мы сначала за Пилецкого, референта, взялись. И тогда решили, что их интерес к тебе был случаен и угас, когда ты, генерал, на пенсию вышел. Потом мы всё-таки второго деятеля с фотографии решили ещё поспрашивать… Так вот, он проговорился, что интерес партбосса Орехова к вашему лекторию не случаен. Когда в газетах промелькнула информация о лекциях Бондаревского и Поляковой, они решили, что появился конкурент на их политическом поле… Это по указанию Орехова были налёты хулиганов на помещения, где лекции проводились. Конечно, к ограблению офиса это отношения не имеет, но для вас интерес должен быть. Лёва! Пётр Николаевич! Что, если я попрошу Гришу Смыслова к этому делу подключиться? Разобраться следует, а вносить вопрос в официальные материалы следствия….Мне кажется, это не стоит делать. И моих сотрудников не стоит привлекать.

– Второй нюанс понятен. Ты прав. Официального следствия сиё не касается. Я уезжаю в командировку послезавтра, а вы с Лёвой и Григорием Ефимовичем обсудите это дело. Лев Гурыч, ты согласен? – Иванов кивнул головой. – А что с твоим Хмурым делать? Давайте думать.

И асы розыска принялись обсуждать варианты дальнейшей работы полковника Кличко.

Такое привычное занятие…

Фрагмент 41

В понедельник день у Кличко начался с неприятности.

Едва он вошёл в свой кабинет, раздался телефонный звонок и он услышал знакомый скрипучий голос старшего следователя прокуратуры Фиры Нухимовны Рутштейн.

Ему уже приходилось работать с ней и Вячеслав без удовольствия вспоминал об этом. Фира – очень пожилая, давно уже перешагнувшая пенсионный возраст, очень опытная женщина-юрист славилась не только высокой профессиональной эрудицией, но и занудливым характером, не упускала случая указать Кличко даже на мнимые, по его разумению, огрехи в работе. Вячеслав всегда предпочитал разговоры с ней оставить более выдержанному Льву. В последний год Бог миловал и совместных дел у него с Фирой не было. И вот, – радость:

– Здравствуйте, господин полковник. – сказала Рутштейн. – По воле судьбы и начальства нам снова предстоит поработать вместе. Дело об ограблении офиса партии "За народное благо" приказано вести мне. Ваш друг Степан Степанович серьёзно заболел, отправлен в больницу, а я всю субботу читала ваши и его бумаги.

– Что со Степаном, Фира Нухимовна?

– Обострение язвы желудка, его прямо из кабинета в пятницу увезли… – она помолчала и продолжила – Не скрою, Вячеслав Сергеевич, читала…с некоторым недоумением. Приезжайте ко мне сегодня к 14–30.

– Если можно, буду в 15–00. – Честно говоря, Кличко было всё равно – в14-30 или 15, но его покоробило приказное – "14–30", захотелось немного повозражать.

– Хорошо. Жду вас, – Рутштейн отключилась, а Вячеслав в сердцах ударил ладонью по столу.

От сотрудничества с Фирой он не ждал ничего хорошего. Видишь, только почитала материалы и уже…недоумевает. Кличко хмыкнул и поднялся в кабинет группы Радкова.

– Доброе утро, Владислав. Тебе приходилось работать с прокуроршей Рутштейн?

– Приходилось. А что?

– Степан Степанович заболел. Приказано с ней контачить. И она уже чем-то недовольна….Поеду к ней сегодня. Чем, думаешь, успели прогневить суровую даму?

– Срок следствия истекает. Я в пятницу у генерала был по другому вопросу, так он тоже о сроке напомнил. Хотел тебе с утра доложить, но ты сам зашёл….Так что, докладываю.

– Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест.

– Да ты, Вячеслав Сергеевич не расстраивайся. И с суровой Фирой можно работать. – Он засмеялся. – Только со свиньёй её сравнивать не стоит. Обидится. Да и тебя съесть, – не так просто. А следователь она высокого класса.

– Вот бы помогла нашего Орехова-Хмурова прищучить. Я его сегодня на 10 опять вызвал, как мы с тобой договаривались.

Радков тоже встал из-за стола. Ни Шифера, ни Лукинова в комнате не было. Владислав Викторович прошёлся по комнате. Негромко сказал:

– Я понимаю тебя, полковник. Мне тоже очень не хочется выделять дело об убийстве Серёжи Андулина, отрывать его от "партийного ограбления" Но заставят нас. Дело об ограблении действительно пора сдавать в прокуратуру, а как привязать бандита к пистолету, – ума не приложу. Вёрткий, как уж. От убийства шофера он не открестится….Экспертиза всё же….А байку про некого Дылду, которого никто не видел и которого в природе не существует, суд не примет. А вот по выстрелу в Андулина, – у нас только логические доводы. Маловато их. А если выделить это в отдельное дело, мы ещё время подумать получим….

– Вероятно, ты прав. – Кличко взглянул на часы. – Пойду. Сейчас его доставят на допрос. – И Кличко вышел из комнаты.

Допрос Хмурова длился не долго. Некоторое время Кличко задавал вопросы про убийство шофера микроавтобуса. Хмуров дерзил, пытался вывести допрашивающего из себя, предлагал «лучше работать», мол, тогда и про Мишку-Дылду знать будете, но такая манера разговора была предусмотрена планом допроса. Фактически сам Кличко хотел вывести из равновесия бандита, чтобы неожиданно задать другой вопрос. Поняв, что допрашиваемый «созрел», он задал его:

– Послушайте, Хмуров, а вам не приходило в голову задуматься, КАК мы вышли на вас в Калининграде? Нет? Открою секрет: пистолетик к вам привёл. Тот, из которого нашего майора застрелили.

– Какой пистолет? Я тут при чём? Опять эту туфту шьёшь мне, начальник? Говорил уже….

– Фу, гражданин….Вот ведь проблема, называть вас правильно как? Хмуров? Орехов? Заговорили вы опять в манере "фени", хотя всё рядились под интеллигента….мол, случайно в дурную компанию попал. Нечистый приятель Паученков попутал… А из вас опытный уголовник прёт…

– Болтай, мент! Сейчас у тебя сила. Только лишнего мне не надо. На квартире был, Паученкова с дуру послушал, подзаработать на халяву захотел, а убивать….Не можешь доказать мне водилу, так майора приплёл. Знаю я про майора. Пока на воле был, – слышал про убийство. Только я уже говорил на допросе, – ко мне это отношения не имеет…Может, сам Паученков его гробанул?

Вячеслав встал из-за стола.

– Про Паученкова я вас, Хмуров-Орехов ещё спрошу. Позже. А пока разговор о том, как на вас вышла милиция….Пистолет, который вы из поезда выбросили, нашли. Почти сразу нашли. Именно из него стреляли в Андулина. Как такая экспертиза проводится вы знаете. А выбросили пистолет вы…Так что, признаете факт или очные ставки нужны?

Это был критический момент допроса. Хмуров не мог быть уверен, что НИКТО не видел, как он выбросил из поезда пистолет. На всякий случай на столе Кличко лежали фотографии двух попутчиков Хмурого, хотя, конечно, они ничего подтвердить не могли. Расчёт был на психологический эффект. В этот момент зазвонил телефон – в точно оговорённое с Радковым время. Вячеслав Сергеевич взял трубку, послушал, сказал "сейчас, только на минуту, у меня допрос идёт" и вышел за дверь, громко приказав конвойному войти в кабинет. У Хмурого были 2–3 секунды и он схватил фотографии. Бегло взглянул на них и отбросил раньше, чем сержант-конвоир вошёл в комнату.

Кличко вернулся очень быстро. Пристально взглянул на Хмурова, на лежавшие на столе фотографии. Улыбнулся:

– Вижу, полюбопытствовали. И как? Узнали попутчиков?

И Хмуров сорвался. Вскочив со стула, он закричал:

– Хватит, мент! Без адвоката слова больше не скажу, – и, снова плюхнувшись на стул, добавил: – иначе вы мне пришьёте убийство президента Кеннеди или телевизионщика Листьева. Назначайте адвоката. Я человек небогатый, личного защитника не имею.

– Ваше право. Не нужно было раньше отказываться, адвокат уже сидел бы рядом с вами. – Вячеслав Сергеевич вздохнул и вызвал конвойного.

В то время, когда полковник Кличко вышел из здания и направился к стоянке машин, Павел Лукинов как раз вернулся в главк после очередного бесплодного похода по райотделам милиции.

Так как в центральном архиве никакой информации по Хмурому не оказалось, Радков поручил ему объехать райотделы, поговорить с ребятами, которые непосредственно работают, как говорится, "на земле", повседневно общаются с мелкоуголовными элементами. Порасспросить, кто – что, слышал о "Бригадире Хмуром". Поначалу казалось, что вот-вот что-нибудь попадётся значимое… Но время шло, а результатов всё не было. Да, с пацанами из бригады Хмурого люди встречались, но о самом бригадире Павел так ничего и не выяснил.

Разумеется, не пропустили и квартиру, с которой так по-хамски бежал бандит.

Соседи?….С соседями он не общался. Владелец квартиры, сдавший её Хмурову пять месяцев назад, был известен, но находился в рейсе. Он – моряк, постоянно жил в Калининграде, а московскую квартиру сдавал в наём. Кому, на каких условиях, – пока выяснить не удалось.

По просьбе московских сыщиков на судно дали радиограмму и попросили владельца квартиры – помощника капитана траулера – связаться с московскими розыскниками.

Ответа долго не было, калининградские коллеги снова связались с траулером, сообщили, что Жуков Л.М. вернётся в город в ближайшие дни. Сам траулер зашёл на ремонт в один из портов Германии, а Жуков выехал в Берлин и оттуда уже калининградским поездом должен приехать домой.

И вот он позвонил.

Ни Кличко, ни Радкова на месте не было. Шифер снова уехал в Питер, и разговаривать с Жуковым выпало самому младшему.

– Я Жуков, Лев Михайлович, – представился звонивший. – Мне передали, что я срочно должен позвонить к вам. В чём дело?

– Здравствуйте, Лев Михайлович. Я – старший лейтенант Лукинов. Спасибо, что позвонили, но начальство захочет с вами лично разговаривать. Как с вами связаться?

– Я сегодня вечером выезжаю в Москву. Завтра могу зайти к вам. Куда, и в чём дело, старлей?

– Разговор будет о вашем квартиранте, о гражданине Хмурове. Во сколько времени вас ждать? – Лукинов продиктовал адрес и, не ответив на вопрос, ещё раз поблагодарил и положил трубку.

Надо было договориться и встретить его, – запоздало подумал Павел.

В кабинет Фиры Нухимовны Кличко вошёл, когда по радио «пикали» сигналы точного времени.

Впрочем, кабинетом это помещение можно было назвать весьма условно. Длинное с окном в торцовой стене помещение было полностью вдоль обеих стен заставлено шкафами и стеллажами с книгами и папками так, что образовался узкий коридор, пройти через который вдвоём было бы затруднительно. Только за метр с небольшим до стоявшего поперёк комнаты стола хозяйки кабинета открывалось пространство, в котором стояли четыре стула – по два с каждой стороны. Над стульями с одной стороны висела фотография президента, с другой – кашпо, из которого свисали стебли какого-то неизвестного Кличко растения.

Рутштейн сидела спиной к окну. Высокая спинка кресла, покрытая меховой накидкой, защищала её от возможного сквозняка. Над спинкой кресла лишь чуть-чуть возвышалась голова Фиры Нухимовны, увенчанная собранной в корону толстой чёрной косой. Впрочем, с обильной сединой – краску для волос она не употребляла. Благодаря такому размещению, лицо прокурорши было всегда в тени, что было полезным при конфликтных разговорах. Понятно, – если не горела настольная лампа, абажур которой можно было направить в любую сторону.

Вопреки обыкновению, вошедшего Вячеслава она встретила приветливо. Даже голос не скрипел.

– Ещё раз здравствуйте, господин полковник. Садитесь. Не думала я, что придётся этим нелепым делом заниматься, о котором наслышана. Но пути Господни не исповедимы…Рассказывайте, Вячеслав Сергеевич. Фабула мне известна, в материалах Степана всё аккуратно изложено. Поэтому поясните, почему не передаёте дело в прокуратуру? Фактов в нём уже достаточно для нашего анализа. И что за фрукт ваш главный персонаж? Кстати, как по документам – Хмуров или Орехов? Я что-то не совсем поняла.

– Понять трудно. Я его биографию не исследовал. У нас, Фира Нухимовна, рассматривается лишь один эпизод из его, наверняка, богатой истории. Экспертиза категорически утверждает, что оба паспорта подлинные. Это и по местам выдачи проверено….А о готовности дела, – я не думаю, что оно готово для прокурорской доработки. Пока не доказано, кто убил майора Андулина….

– Я говорю о деле по ограблению партийного офиса. Убийство майора – отдельное дело. Так и Генеральный считает.

– Я своему генералу докладывал. Он разрешил ещё немного поработать в рамках единого дела….Поймите, Фира Нухимовна, убили нашего товарища. Убили за то, что он нащупал что-то в этом паршивом офисе…

– Полковник! Это эмоции. Я, ведь, не предлагаю забыть об этом прискорбном факте. Просто это будет отдельная папка….Другие сроки.

Кличко не сдержался:

– Для нас это НЕ ПАПКА! Это вопрос нашей чести…

– Вы не мальчик, господин полковник. Ваша честь здесь не затрагивается. А порядок существует и будем его придерживаться. Не будем спорить, Вячеслав Сергеевич. Этот вопрос – об отдельном производстве – решён. Генералы договорятся, а вы, будьте добры, – к среде оформите бумаги в установленном порядке.

– Слушаюсь, госпожа прокурор. Только…

– Без обид, Вячеслав Сергеевич. Лучше расскажите о своём бандите. Я плохо его представляю. На фотографии похож на приличного человека…Рассказывайте….

– Извините, Фира Нухимовна. Приличный человек на пол в своей квартире не….Тьфу! Говорить противно….

И Кличко вздохнул и начал рассказ о том, как вышли на Хмурого. Как постепенно пришли к выводу, что именно он возглавлял налёт на штаб-квартиру партии, о его безусловной связи с исчезнувшим Паученковым. Исчезнувшим и тут же найденным под фамилией Орехова. "Вообще, Фира Нухимовна, в этой истории перебор с Ореховыми. Ведь, их партийного босса, извините за жаргон, тоже Ореховым кличут". Рассказал об увёртливости Хмурова-Орехова, о его выдумке о случайно зашедшим на ограбление неком Мишке-Дылде….О том, как нервничает Хмуров и впадает в истерику при упоминании об убийстве Андулина. "Не могу доказать, но я ЗНАЮ, – он стрелял, гад".

Рутштейн слушала внимательно, кое-что записывала в толстую тетрадь. Вячеслав видел, как она проникается его убеждённостью в вине Хмурого.

Потом она написала на отдельных листках бумаги с фирменным грифом "СЛЕДОВАТЕЛЬ ПРОКУРАТУРЫ" несколько поручений розыскникам.

– Что ж, Вячеслав Сергеевич! Вы правы, – противник у нас сильный… Но справимся, полковник! Справимся! – Она поднялась из своего кресла, – обязательно справимся!

Примерно в семь вечера розыскники встретились в кабинете полковника. Вячеслав рассказал о нелёгком разговоре с Рутштейн. Лукинов доложил о звонке Жукова.

Неужели что-то прояснится? И Кличко решил сам встретить Жукова на вокзале. Выяснить номер вагона труда не составляло, а узнать моряка среди выходящих пассажиров Вячеслав Сергеевич сможет. В этом он не сомневался.

Так и получилось. Кличко сразу выделил взглядом из группы пассажиров вышедших из вагона пожилого моряка. Он сделал шаг ему навстречу, мгновение поколебался, как обратиться:

– Здравствуйте. Товарищ Жуков?

– Я. Здравствуйте. Вы из милиции?

– Да, оперуполномоченный полковник Кличко. Решил встретить вас, а то неловко получится, – приедете домой, а дверь квартиры опечатана…

– А я и не собирался к квартиранту ехать….Но, всё равно спасибо, что встретили. Я в столицу всего на два дня, а визит к вам обязателен….Так что, чем скорее, тем лучше.

– Ну и отлично. Пойдёмте, я на машине.

…Через несколько минут Кличко вырулил со стоянки возле вокзала. Жуков опять спросил, что случилось, и Вячеслав Сергеевич сообщил, что квартирант Жукова арестован за серьёзное преступление. В этой связи, милиция выясняет все обстоятельства с ним связанные и, в частности, необходим опрос квартирного хозяина арестованного.

– Арестованного или задержанного? – спросил Жуков, показывая, что знает разницу между этими категориями.

– Арестованного, – подтвердил полковник. Он уже изобличён и признал часть обвинений. Но пока только часть.

Продолжили они разговор уже в кабинете Кличко. Жуков расписался на бланке официального протокола и, отвечая на вопросы Вячеслава Сергеевича, рассказал, что знает Хмурова почти шесть лет. Они познакомились в тире стрелкового клуба ДСО "Авангард". Жуков тогда проводил отпуск в Москве и частенько ходил в тир – он давно увлекался стрелковым спортом. Там и встретился он с Александром Васильевичем, классным стрелком из пистолета. "По его словам, он в молодости был даже призёром Спартакиады народов СССР, мастером спорта". Графики их тренировок тогда совпали и они не раз после стрельбы проводили по часу-полтора вместе. Поэтому, когда Жуков в прошлом году получил в наследство от умершей тётушки квартиру и дал объявление о сдаче её в наём, он обрадовался, что на объявление откликнулся старый знакомый. Правда, в последние годы они не виделись, и чем сейчас занимается Александр, Лев Михайлович не знал. Из их же прошлых разговоров Жуков сделал вывод, что по специальности Хмуров был строителем-проектантом. Впрочем, это был косвенный вывод из разговоров, подробности которых он совершенно запамятовал. Кличко задал и вопрос, не знает ли Жуков, что связывает его квартиранта, теперь уже бывшего, с Калининградом? Ответить моряк не смог, хотя подтвердил, что в его родном городе Хмуров бывал и ориентировался.