Текст книги "Сначала отвести беду... (СИ)"

Автор книги: Вилен Арионов

Соавторы: Эдит Арионова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

Фрагмент 26

Лекторий Фонда работал бесперебойно.

Василий Иванович нашёл общий язык с обоими лекторами. Организационную работу он взял в свои руки. В разных концах Москвы он нашёл небольшие залы, скорее большие комнаты, где могли собраться 50–60 человек. В основном это были бывшие Красные уголки домоуправлений. Аренда этих помещений и небольшие заказы афиш в расплодившихся в городе минитипографиях, больших средств не требовали. В непосредственной близости от мест проведения лекций он лично развешивал афиши и объявления, и люди собирались. Немного Обычно 25–30 человек, половина из которых была из местных пенсионеров. Но всегда находилось и несколько человек молодого и среднего возраста.

И Бондаревский и Полякова строили лекции так, чтобы у слушателей возникали вопросы. Это было достаточно просто, так как сопоставление в лекциях нынешней жизни и недавнего прошлого задевало людей за живое. И после лекций в аудитории всегда оставалось 5–7 заинтересованных слушателей, готовых не только спрашивать, но и спорить.

Костеренко обязательно участвовал в этих разговорах и, как правило, после этого в его списках будущих членов партии РВС появлялись новые фамилии и адреса.

Лекции проводились, практически, два раза в неделю, Костеренко же искал и находил новые помещения для выступлений.

"Географию" лектория необходимо было расширять, так как зона притяжения каждого из импровизированных залов была невелика. Правда, на каждую лекцию по новой теме приходили и новые слушатели. Вероятно, молва об интересных лекциях и беседах расходилась.

Несколько раз Костеренко замечал среди слушателей и участковых милиционеров. Но никаких вопросов у них не возникало, а оба лектора могли предъявить удостоверения Фонда и копию свидетельства о его регистрации.

Лев Гурыч был удовлетворён статистикой работы лектория, но хотел знать подробности. С этой целью он пригласил к себе "на чай" обоих лекторов.

Мария рада была принять гостей.

В последнее время её занятость в театре заметно сократилась. Наглый напор масс-культуры давил не только на психику людей, но и на театральную классику. Главный режиссёр и худрук держались из последних сил, но вынуждены были отступать, отдавая сцену всевозможным "ревю" и "мюзиклам", в ущерб классическому репертуару. Марию это бесило, но она понимала ситуацию, знала, что такая же картина характерна для многих театров столицы. Даже такой прославленный на всю страну коллектив, как "Театр на Таганке" усилиями широко рекламируемого Юрия Любимова в значительной степени потерял своё лицо, заимствуя далеко не лучшее из театрального опыта заокеанских властителей сценических мод. Мария очень переживала…и всё чаще сидела дома, так как сцена была занята чем-то, как она выражалась, непотребным.

Когда Лев сказал ей о желании пригласить в гости лекторов, она сразу решила принять участие в общем разговоре и затронуть вопрос о деградации искусства, в частности сценического и посоветовать включить его в тематику их выступлений.

– Ты зря не придаёшь должного значения этой теме, – сказала она мужу. – Сцена и музыка – это неразрывное целое. А музыка сегодня очень занимает молодёжь, в том числе подростков Через 4 года на следующих выборах, на которые ты делаешь ставку, эти пацаны и девчонки станут избирателями. Ты обязан думать об их нравственном воспитании.

– Но я же не возражаю, Машенька. Понимаю значение культурного воспитания молодёжи, но у нас нет специалистов, способных говорить с этими… уж и не знаю, как назвать их. Сейчас в ходу нелепейшее словечко "тинейджеры", его и произносить-то противно…. А "подростки", – слишком нежно для этой орущей оравы…

– Меня позови. Я попробую справиться. С Пашей Алексиным посоветуюсь. Я, всё же, актриса. Кое-что и из попсы знаю. Для тебя, например, имена Ирины Аллегровой или певицы Жасмин может быть, на задворках звуковой памяти осели, а я вот знаю их подлинные фамилии – Климчук и Семиндуева. Многие фанаты ухохочутся. Или загадочный Витас, – он просто Грачёв, а Юлиан – вообще Васин. С иностранной кличкой можно всякую муть петь и приплясывать. А примут ли малоосмысленную чепуху из уст не Криса Кельми, а Толи Калинкина?

Лев Гурыч рассмеялся.

– "Жасмин Семиндуева" – отлично звучит. Конечно, справишься. Но интересно ли тебе будет? Придётся статьи в газеты писать, для лекторов наших тезисы готовить….Или сама будешь выступать? Красный уголок в заурядном ДОЗе – это не сцена. Не смушает?

– Лёва! Меня смутить трудно. А как ты думаешь, если на афише будет моё имя, а не….Извини, я с уважением отношусь и к Поляковой и к Бондаревскому, но моё имя пока ещё люди знают. И придут…Кстати, ведь никто не запрещает в текст выступления включить какой-нибудь монолог из Шекспира или Горького. Лёвушка! Я уже представляю себе…Лекция-концерт!..Посоветуйся с твоими лекторами. Уверена, они поддержат.

Очередные лекции Поляковой и Бондаревского состоялись в «клубном помещении» районной Ремстройконторы в пятницу вечером и в субботу в четыре пополудни. Народу собралось, как обычно, человек по 40, но слушали лекторов с заметным интересом. Женщины вздыхали, мужики тихонько поругивались. Некоторые курили «в рукав».

Лев Гурыч присутствовал на обеих лекциях. Подумал, что Костеренко правильно решил провести их подряд. Похоже, что так эффект сильнее получается.

После ответов на вопросы, Василь Иванович оба раза выходил к лекторскому столу и предлагал желающим ещё "потолковать" задержаться, а Иванов отвозил на своём "пежо" лекторов домой. В пути он поблагодарил и Полякову и Бондаревского за интересные выступления и от себя и супруги пригласил их на чай в узком кругу. "Вы, Ольга Михайловна, ваш коллега, наши организаторы Гриша Смыслов и Василь Иванович. Вот и всё. С моей милой Марией вы ещё не встречались, но, возможно, слышали о ней. Она актриса. В две тысячи первом году получила международную премию "За лучшее исполнение роли Марии Стюарт" на фестивале в Вене в честь 200 – летия со дня написания этой пьесы Шиллером. В прошлом году снималась в фильме "Встреча в Венеции".

Антон Константинович рассыпался в благодарностях. Сказал, что видел Марию на сцене, правда, в другой роли, и пообещал быть в назначенное время.

Полякова, напротив, долго молчала. Потом коротко и как-то хмуро сказала "спасибо, приду".

Лев Гурыч был несколько озадачен вялой, почти недружелюбной реакцией Ольги Михайловны на, казалось бы, дружественное приглашение. Когда он поделился своим недоумением с Марией, та только пожала плечами: "Странно, но придёт, – увидим".

На следующий день, перезвонившись с обоими лекторами и, согласовав время встречи на вечер ближайшей пятницы, Иванов пригласил почаёвничать и обоих организаторов. Накануне встречи – одних, а в пятницу – вместе с лекторами.

Встретились в четверг в первой половине дня. И Костеренко и Смыслов теперь работали в Фонде, а квартира Льва Гурыча была официальным адресом этой организации.

За короткое время работы лектория уже сложилась некоторая система, и ёё практику пора уже было обсудить. Бывшие сыщики рассказали, что оба лектора выступают по 2–3 раза в неделю. Аудитории собираются разные, обычно 30–40 человек, редко – больше. Многие приходят не один раз – лекции вызывают явный интерес и сопровождаются большим количеством вопросов. Собственно, к этому и стремились. Выслушать лекцию длительностью более 40 минут не многие в состоянии, в вопросах же – ответах, иногда спорах, проходит незаметно и полтора часа, и два. И темы поднимаются острые и злободневные. И связанные с лекцией, и, просто – по жизни. Ни лекторы, ни Костеренко от ответов не уклонялись.

Консультанты Фонда, именно так именовались должности Василия Ивановича и Григория Ефимовича, понимали важность продления влияния лекторов. Поэтому тексты лекций они размножали небольшим тиражом на принтере одного из найденных активистов и лично развозили их по адресам "слушателей лектория". Их списки составлялись сразу после лекций во время живого разговора из числа заинтересовавшихся посетителей лекций. Со многими из них состоялись совсем неформальные беседы, в которых затрагивались и вопросы будущего вступления в новую политическую партию.

Смыслов спросил, когда это может случиться, но Лев Гурыч пока мог ответить только очень неопределённо – через несколько месяцев. Поэтому было очень важно не потерять связь с создаваемым активом. Не ограничиваться только лекциями.

Иванов одобрил послелекционные контакты своих товарищей и спросил, возможно ли привлечь этот актив к распространению материалов среди их круга знакомых? Оба обещали подумать об этом, предупредив Льва Гурыча, что народ этот очень разный по своему уровню подготовки. Вероятно, кое-кто сможет и захочет им помочь, но не все на это способны.

То ли непредусмотренная реакция Поляковой, то ли другая причина повлияла, но Мария уделила особое внимание подготовке к приёму. Лев тщательно пропылесосил всю квартиру, Мария сняла висевшую уже давненько в прихожей афишу со своим портретом. Вместо неё повесила очень симпатичную светлую акварель, подаренную ей одним художником-любителем. Искоса взглянула на мужа и, встретившись с ним взглядом, рассмеялась: «мещанское тщеславие, – железной метлой»!.. Неожиданно гикнув и топнув ногой, она крикнула: «В кои-то веки интеллигентных людей принимаем!.. Мать иху…. за ногу!..». Лев, на мгновение ошалев, подхватил жену на руки – «Машка, хулиганочка ты моя», и, покрывая её лицо поцелуями, потащил в спальню…

Вечером Мария в строгом, но свободного покроя, сером костюме, с гладко зачёсанными волосами едва тронутыми всегда модной "Красной Москвой", с улыбкой встречала гостей.

Первыми на правах старых соратников пришли Костеренко и Смыслов. Поздоровавшись с хозяевами, они устроились на застеклённой лоджии за шахматной доской. "Буду тренировать тебя, – пошутил Василь Иванович. А то ты не тянешь против Бондаревского, нарушаешь историческую правду". После памятной встречи при знакомстве однофамильцы знаменитых гроссмейстеров ещё не раз садились за доску, но, вопреки историческим прецедентам, верх неизменно оставался за лектором.

Ровно в 18–30 на пороге появился Бондаревский с букетом цветов. Он галантно поцеловал руку Марии и вручил ей цветы, уважительным поклоном головы поздоровался с хозяином и прошествовал в гостиную, где его встретили оба шахматиста.

Ещё через 7 минут гонг домофона возвестил о прибытии Поляковой.

Ольга Михайловна возникла на пороге.

– Здравствуйте. Простите меня за небольшое опоздание, но общественный транспорт корректирует наши намерения….

– Ну, что вы, – Лев бережно подхватил сброшенную Поляковой лёгкую шубку

– Проходите, Ольга Михайловна, проходите, – Мария подала гостье руку и помогла сесть, чтобы сбросить уличные сапожки. Из довольно большой сумки Полякова достала туфли на каблуках, ловко одела их и…. И Мария завершила мысленный словесный портрет: пред ними предстала очень немолодая женщина аккуратно и достаточно модно одетая. Шубка норковая из "хвостов", куплена в second hand, или, возможно, осталась от советских времён. Длинная шерстяная юбка с разрезами сбоку, серая вязаная кофточка – ангорка, белая с вышивкой на груди блузка, сделанная, скорее всего в "Маленьком Париже". Впрочем, нужно отдать должное полякам, – в части моды они всегда "на уровне". Все вещи не очень дорогие, но выглядят достойно. Отметила Мария и очень скромную косметику, и "преподавательскую" причёску

– Проходите, дорогая, повторила она.

Непринуждённо разговаривая, – кроме хозяйки дома все друг друга знали, Мария же обладала талантом немедленного обаяния, – расселись за столом.

Мария поблагодарила за то, что откликнулись на приглашение и, смеясь, заметила, что, хотя гости приглашены на чай, но одна-единственная бутылочка коньяка, ни стол, ни беседу не испортит.

Возражений не последовало, и Лев Гурыч водрузил посреди стола означенную бутылку "Арарата" и шесть хрустальных рюмок, ловко разместив их среди тарелок. Хачапури, сладкие и с мясом пирожки, печения, фрукты, конфеты… Для желающих остренького на столе были селёдка "домашняя" в уксусе, рыба под маринадом, баклажанная икра, рецепт приготовления которой недавно узнала Мария…. В вазах на буфетной части стенки лежали апельсины, виноград.

Минут через сорок Костеренко сказал:

– Лев Гурыч, ты собрал нас поговорить о лектории…. Начинай, наверное…-

Все повернулись к Иванову.

– Что ж, друзья. Это так. Мы с вами создали лекторий, чтобы, в меру сил, помочь нашим людям разобраться в потоках информации, которые властные СМИ вываливают на них ежедневно, ежечасно. Мы знаем, что большая часть этой информации недобросовестна – лжива, тенденциозна. И делается это для получения нужных властям результатов выборов. Мы не раз говорили об этом в своём кругу, поэтому не буду повторяться. Лекторий мы создали. Главная нагрузка в нашей важной и нужной работе лежит на вас. Вы, Ольга Михайловна, и вы, Антон Константинович подготовили очень неплохой цикл лекций, а наши товарищи Костеренко и Смыслов сумели создать организационные условия для ваших выступлений. По их данным, вас слушали уже около тысячи человек. Мало, конечно, но ваши выступления распространяются и после лекций. Некоторые ваши материалы мы сумели опубликовать в двух московских и в одиннадцати….нет, в двенадцати газетах областных центров. Подобные лектории работают ещё в десяти городах России, скоро такой же начнёт работать в Питере и, вероятно, в Калининграде… Это хорошо, но, очевидно, есть и что-то упущенное. Что-то можно улучшить в работе лектория…

– Лев Гурыч! Позволь и мне высказать мнение, – перебила затянувшееся вступление Мария. – Мы с тобой об этом уже говорили, но мне хочется услышать, что скажут профессионалы. Я говорю о вопросах культуры…. В музыке, на театральных подмостках, на экранах телевидения всё заполонила низкопробная попса. А литература! Вы, наверняка, часто смотрите книжные развалы на московских улицах? Классики – почти нет. За ней нужно идти в большие магазины, а там – цены запредельные, тиражи мизерные. Для массового читателя остаются уличные торговцы. А у них…. О чём нам говорят имена Анны Даниловой, Татьяны Ильиной, Елены Арсеньевой и ни счесть числа им подобным? По книгам Марининой телевидение один сериал за другим крутит….Донцова, вообще, "скромно" с Достоевским равняется…. Тьфу. Поездное чтиво, просмотрел, ни хрена не запомнил, и выбросил. Идеалы дамочек – наряды модных кутюрье, любовники-любовницы, парфюм из Парижа и полное пренебрежение к простому человеческому труду….И дело не спасает содержащееся порой осуждение этих мерзостей. Всё это круто замешано на натуралистических описаниях нескончаемых убийств. Лёвушка, товарищи дорогие, поверьте, это мощная артиллерия пропаганды безделия, всёдозволенности и тунеядства….Особенно для молодых девиц, – кандидаток на панель. А они тоже – избирательницы! На выборах нашу судьбу определять будут. Наша, дорогой Лёва, обязанность хотя бы попытаться открыть им глаза!..Кажется, так совсем недавно говорили…. Но, ведь это правда.

– Да, Мария. Это правда. Но наш лекторий маломощен. Нам не поднять столько тем. Нужны дополнительные специалисты, умелые и заражённые темой. Лев Гурыч, ваша жена правильно подметила наши "пропуски".Тематика важнейшая. Но это – новые деньги. Есть ли они? И всё другое в деньги упирается. Мне нравится выступать перед простыми людьми. Я готов чаще делать это. Но всё те же "но". Василий Иванович и Григорий Ефимович, бесспорно, смогут собирать аудитории, у них это отлично получается…. Всё от аренды помещений зависит…

– Антон Константинович правильно говорит. И мысли Марии я разделяю. Хотела бы, чтобы вы, Лев Гурыч, сумели реализовать их. А вот я, – Полякова надолго замолчала, как бы собираясь с силами, – а вот я вас покидаю. Больше не смогу лекции читать…. Извините меня…

– Вот это неожиданность! Что случилось, Ольга Михайловна?

– Не требуйте подробности. Но один человек, мнением которого я очень дорожу, побывал на моих лекциях и сказал, что я продалась коммунистам Что мои лекции идут на пользу Зюганову, который сам уже далёк от благородных идеалов коммунистической религии и стал брать большие деньги у еврейских олигархов. Даже у Березовского…

– Но это же бред! Ольга Михайловна, вы же…И мы не агитируем за…

– Не убеждайте меня, господин Иванов! Вы или сами себя обманываете, или….Извините, Мария. Я должна была сразу сказать об этом… – она резко встала из-за стола и убежала в прихожую.

Мужчины растеряно молчали. Мария зябко передёрнула плечами и вышла за ней. Из передней донеслись глухие рыдания. Лев Гурыч налил в стакан воды, сделал шаг к двери, но остановился и поставил стакан на стол.

Через некоторое время хлопнула дверь. Мария вошла в гостиную.

– Она не вернётся. Дело не только в некоем авторитетном для Поляковой человеке… Ей позвонили и пообещали переломать все кости, если она не угомонится… – сказала Мария.

– Кого-то мы начали беспокоить….Кого? – Гриша Смыслов поднялся во весь свой немалый рост. Видно, мне придётся старыми навыками воспользоваться. Попробую разобраться.

Все были обескуражены. Что это, случайность, нервный срыв у Поляковой? Изменит ли она высказанную столь нервозно позицию или приняла решение? Вот почему она так реагировала на приглашение в гости…. Несколько дней носила в себе, не позвонила, не зашла поговорить….

– Василий Иванович! – снова заговорила Мария. – Когда должна была следующий раз выступать Полякова? Вы уже расклеили афиши? Сделайте наклейки с моим именем. Я заменю Ольгу Михайловну….Надо же когда-то начать! А за неделю я подготовлюсь….Не сомневайтесь… А на афише напишите – "Куда зовёт попсовая музыка"?

– Что ж, Маша, попробуй. – Медленно проговорил Иванов. – А ты, Гриша, не пори горячку. Разберёмся. И давай ещё наши списки бывших преподавателей посмотрим. Может быть, вместе с Антоном Константиновичем. Вы, ведь, Антон Константинович, вероятно, многих своих бывших коллег знаете?

– С вашего разрешения, Лев Гурыч, – подумаю. Годы всё-таки прошли. И очень непростые годы…. Да, жалко, если Ольга Михайловна не опомнится. Мы с ней неплохо сработались…

Через полчаса разошлись.

Настроение испортилось, у всех на душе было пасмурно, под стать погоде, низко надвинувшей на Москву тяжёлые, чреватые дождём и снегом ноябрьские тучи.

Фрагмент 27

Майор Шифер не ошибся. Паученков никуда из Москвы не уезжал.

Он ещё не решил окончательно, насколько велика опасность, и нужно ли уходить в подполье. Но такая возможность была предусмотрена, и Ричард взял" тайм-аут", чтобы всё спокойно обдумать.

Правда, спокойно не получалось. Тревога обуяла его, когда он узнал, что милиция ищет Пилецкого, а посланные по его просьбе на дачу «братки» вернулись ни с чем. Да ещё встретились там с ментом, который, наверняка, хорошо запомнил их. Ладно, хоть догадались чужие номера на машину навесить.

"Надо бы и мне номер на машине сменить", – подумал он, расхаживая из угла в угол комнаты в запасной квартире.

Желание иметь "запасную" квартиру появилось у Ричарда давно. Ещё когда эпизодические контакты с "бригадой" Хмурого переросли в постоянную связь и Паученков начал получать неплохие деньги за даваемые им "наводки". Работа в партии Орехова позволяла иметь очень широкие контакты с видными и небедными людьми, бывать в разных организациях, на официальных мероприятиях. Да и негласные функции в самой партии, – Пилецкий был прав, – через Ричарда проходили очень крупные и не отражаемые в официальных отчётах суммы: партия "За народное благо", хотя и не входила в парламент, вела активную пропагандистскую работу, пользовалась определённым весом, и имела реальные лоббистские возможности. За это платили.

Двухкомнатную квартиру Ричард купил в хорошем «спальном» районе Москвы. Далеко от центра, но тихо, удобно. Как говорится, вдали от нескромных глаз. Покупая квартиру, Паученков «созорничал»: он оформил покупку на имя….Орехова Владимира Степановича. Ему показалось забавным стать однофамильцем и полным тёзкой своего шефа. Фамилия – не в пример собственной – не бросается в глаза. Ореховых в Москве, – вагон и маленькая тележка, – а приобрести запасные и при этом подлинные документы во время массового обмена паспортов оказалось делом достаточно простым.

Неплохо получилось: запасная квартира и к ней – запасная фамилия. Завести кучу вторичных документов при его положении в партийном руководстве тоже труда не составило.

Пользовался Ричард запасной квартирой не часто. Пока острой необходимости не было. Разве что, привозил случайных девиц изредка. Но Ричард не был "гигантом секса".

И вот теперь приспичило.

Ричард хотел обдумать и понять, что случилось, почему он "сгорел" на собственной конторе, где всё готовилось обстоятельно и без спешки. И понять, насколько велика опасность?

Во-первых, этот идиот Максим! Проговорился о больших деньгах! – Ричард аж плюнул на пол, когда вспомнил разговор Пилецкого с майором из уголовки, который он слышал, сидя в машине Хмурого. Может быть, Хмурый поторопился, решившись убрать майора? Но с ним не поспоришь, тем более, когда он лично слышал болтовню этого недоноска! Наверное, поторопился. Разумнее было бы Пилецкого убрать. Но дело сделано, этого уже не поправишь.

"Да и моя вина здесь есть, – самокритично подумал Паученков. – Почему я решил, что Максим готов придти в "бригаду"?

Он продолжал ходить по комнате. Открыл бар. Достал бутылку виски. Налил в большую рюмку и заколебался. Потом решил, что за руль сегодня уже не сядет, одним глотком выпил её содержимое.

"Ещё проблема. Если менять шкуру, как быть с Ларисой? Любил ли он её? Вероятно. Во всяком случае, – привык. Взять с собой?

Они жили в квартире Ларисы. Продать её, купить, наконец, хорошую в престижном пригороде, благо деньги, наконец-то, есть! Лариса не поймёт. Она не знает источников его доходов. Чуть гордится, что муж – политический деятель. Как объяснить ей смену фамилии, и смену места работы?

И как Хмурый к этому отнесётся? Ему, конечно, наплевать, где работает Паученков, но он дорожит источником прибыльной информации.

Да, есть над чем подумать.

Ричард снова подошёл к бару и уже без колебаний выпил ещё.

Потом по сотовому телефону позвонил Ларисе и сказал, что сегодня не вернётся, пообещал позвонить завтра. Хотел спросить, не искал ли его кто-нибудь, но не решился затягивать разговор по мобильнику. Он где-то слышал, что такие разговоры легко перехватить, но не очень-то верил, что милиция уже включила в его поиск серьёзные силы. Но…бережёного Бог бережёт. Ну их к ляду.

Выпив ещё пару рюмок, почувствовал, что его мысли начинает "заносить" и, не раздеваясь, лёг на диван и быстро заснул.

Заснул быстро и проснулся быстро. За окном было совсем темно, но часы показывали только три часа после полуночи. Попытался снова заснуть, но безуспешно. Не зажигая света, прошёл на кухню и развёл в кипятке пакетик кофе.

Итак, что же имеется?

Уголовка уже не сомневается, что в ограблении офиса соучаствовал кто-то из его руководящих работников. Под подозрением он и Максим. Пилецкого допросили уже несколько раз и, похоже, арестовали. Во всяком случае, ни дома, ни на даче его девки, ни на работе Максим не появлялся. Тоже сбежал? Вряд ли. Люди Хмурого его не нашли, хороших денег у него нет, – это Ричард знал твёрдо, а бояться милиции – у него особых причин нет. Использование поддельного диплома в корыстных целях, это ещё доказать нужно. А вот опасаться мести за болтливость резон есть. Скорее всего, Пилецкий решил каяться и готов получить небольшое наказание. Он, хотя и недоучившийся, но юрист и мог оценить степень риска от официальных органов.

Значит, милицейские пинкертоны обратят своё основное внимание именно на него, Ричарда. Так, логично. Но проверить необходимо. До принятия главного решения нужно завтра разведать обстановку. Самому ни домой, ни в контору соваться нельзя. Значит, нужно поговорить с Хмурым. У него есть человек, пригодный для таких разведок. Хмурый в помощи не откажет, ему совсем не нужно, чтобы Паученкова прижали к ногтю. Звонить Бригадиру лучше из автомата. И домой, Ларисе, тоже из автомата позвонить, ещё раз предупредить, что задерживается. Выехать на электричке километров за сто и оттуда позвонить. И на работу, позвонить. Сказать, что приболел и попал на несколько дней в местную больничку. Не поверят, – хрен с ними. Пока сойдёт, только на вопросы не отвечать. Только самому спрашивать. Если его ищут, то он поймёт. А если милиция подслушает, то пока определят, где он, хватит времени уехать в другую сторону.

Определиться со степенью опасности, это – главное.

И, если придётся сменить шкуру, тогда мнение сослуживцев станет неважным. А милиция пусть ищет. Паученкова. Он станет Ореховым и забудет об этой задрипанной партии и о настоящем Орехове.

Пожалуй, программа на завтрашний день определена.

Столь чётко сформулировав своё отношение к "партии", Ричард неожиданно успокоился и почувствовал, что снова засыпает. В уже начавшемся сне замелькали эпизоды из его "партийной" карьеры…

…Вот он совсем молодой человек с восторгом окунается в политические страсти 91-го года…. Вот бегает и раскидывает по почтовым ящикам листовки с призывами Ельцина…. Вот стоит в каком-то пикете…. Потом – идея, создать собственную молодёжную партию в поддержку демократии, стать её Вождём. Пусть сначала маленьким-маленьким, но попасть в газеты!.. Из кого формировать эту партию? Нет проблем! Пацаны из школы, где он недавно учился….Вот он даёт задание своим функционерам провести какой-то "опрос" людей на улице и требует, чтобы был "заданный" результат – "ЗА – 88 %, ПРОТИВ – 6 %, ДРУГОЕ МНЕНИЕ – 6 %". Тогда это казалось не смешным, он даже ответил случайно услышавшему разговор соседу, – так все делают. Это же политика!.. Да, тогда это не казалось ему смешным….Не кстати опять вспомнился Максим, ставший, кажется, 22-ым или 24-ым членом его "партии". Но партию официально зарегистрировали. И с ним разговаривали в администрации района. И выделяли деньги, правда, крохи, на "партийные нужды"….

Мысли совсем спутались. Ричард заснул.

В своей партии Ричард разочаровался быстро. Игра надоела, а практическая её значимость, он это вполне сознавал, равнялась нулю. И всё-таки, лично ему она пользу принесла. Тогда новые партии росли, как грибы, надуваясь широко озвученными планами и программами. Он даже не обратил внимание на новую партию «За народное благо», но её создатель заметил Ричарда. Орехову нужен был помощник для текущей рутины, а Паученков уже упоминался в различных перечнях. Предложение объединиться поступило от Орехова и Ричард ухватился за него. Оно позволяло освободиться от обузы, сохранив при этом лицо. Слияние партий тоже было в порядке вещей.

Ричард скоро понял, что его новый патрон человек скользкий и без твёрдых моральных принципов. Точнее, принцип был: не упускать собственной выгоды. Паученкову это подходило. Собственно говоря, это был и его принцип.

Орехов доверял своему заместителю и, наверное, Ричард был единственным человеком, с которым он обсуждал возможные источники поступления денег и способы их получения. Был, конечно, и финансист – личность молчаливая и таинственная – некто Перцев, который вёл реальный учёт денег и их, в меру возможности, "бумажное" оформление. Как распределялись эти деньги, Паученков не знал и не задавал лишних вопросов. Свою долю он получал регулярно и в ласкающей взгляд валюте. В задачи самого Ричарда входило устанавливать личный контакт с указанными ему Ореховым людьми и вести первоначальные переговоры: какие услуги требовались от молодой партии. После этого в игру вступал сам Лидер.

Разумеется, партия вела и общественную деятельность. Издавала свою газету, устраивала шумные акции "в защиту обездоленных трудящихся и т. д. и т. п. Паученкова всё это не касалось. Этим занимались другие люди.

Ричард же возглавил официальный офис партии и обеспечивал временное хранение немалых "транзитных" сумм. Статус официальной конторы создавал для этого возможности, а легальные деньги партии были надёжной дымовой завесой.

Года три с не большим назад он познакомился с Хмурым.

Ричард только выпил кружку пива в баре и, расплатившись с барменом, направился к выходу на улицу, как его аккуратно взял за локоть незнакомый мужик в модном костюме. "Привет, Ричард, – сказал он. – Выйди за мной, сядь в мою машину. Нужно поговорить". – Сказал негромко, но уверенно и, не сомневаясь, что его приглашение будет принято, подошёл к стоявшему у тротуара джипу. Ричард пошёл за ним, безусловно подчинившись столь необычному приглашению. "Меня зовут Хмуров, Александр Васильевич. Для своих, – просто Хмурый. Ты теперь будешь свой" не понятно, почему сказал он и повернул ключ зажигания.

Юношеское увлечение политикой давно прошло. Постоянно общаясь с людьми, занятыми в ней, он окончательно согласился с услышанным давно определением, что «политика – грязное дело». Понял для себя, что шансов пробиться на самый верх у него нет и поставил себе другую жизненную задачу – получить, как можно больше, денег и смыться куда-нибудь подальше, где на деньги можно иметь ВСЁ. Конечно, имея МНОГО денег, можно ВСЁ иметь и здесь. Но…как-то боязно. Точнее, просто – страшно.

Для реализации этой жизненной задачи знакомство с Хмурым было гораздо важнее работы с Ореховым. Важнее и страшнее. А бежать куда-то тем более придётся. Тогда Ричард и начал готовить себе запасные документы. И ждать удобный случай.

Когда он узнал, что в офисе должны появиться большие, очень большие, деньги, Паученков решился сказать об этом Хмурому.

Хмурый задал только два вопроса: "Сколько? И когда?"

Ответить определённо Ричард не мог, но полагал, что речь пойдёт не менее чем о миллионе зелёных. Тогда Бригадир и разработал план подготовки. Разумеется, Паученков знал замысел, но не знал детали. Он же заблаговременно позаботился "одолжить" Хмурому на время нужные ключи от сейфов. Снять соседскую квартиру, он отказался – в доме его многие знали в лицо. Хмурый согласился, что это – лишний риск. Мысль зайти в офис с центрального входа отвергли сразу. Нужно было отключать сигнализацию, да и освещён проспект был достаточно. Суета у штаб-квартиры партии могла привлечь внимание. Квартиру сняли и стали ждать.

Ждали почти три месяца, но всё сложилось удачно. Орехова в городе не было, деньги, как это бывало и раньше, получил Паученков. Положил в сейф в собственном кабинете, дал сигнал Хмурому и уехал в Питер, предварительно заказав в частном гараже микроавтобус. Хмурый же подсказал Ричарду оставить ключи от сейфа Пилецкому (правда, загодя заменив в связке один ключ на такой же, но со спиленным выступом). Максиму они верили, но на всякий случай наметили его подставу.