Текст книги "Умереть или выжить (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26

Макс тяжело прорывался сквозь липкую, оглушающую темноту, будто через толстый слой подводного ила. В ушах звенело, грудь давило, воздух был пыльным и горячим. Он дернулся, закашлялся и только тогда понял – он жив.

Холод металлической стенки под спиной помог сфокусироваться. Макс моргнул, попробовал вдохнуть глубже и только тогда понял, что лежит в узком кармане между нависшими плитами бетона и корпусом шаттла, который оказался прижат к земле, но не раздавлен. Если бы не он… да, давным-давно он был бы уже мертв, расплющенным как муха под каблуком. Глухо звякнув карабином, Макс дотянулся до небольшого аварийного фонарика и щелкнул. Тусклый луч прорезал темноту, выхватывая обломки стен, ржавую балку и пыль в воздухе. Жив. Но не один. Макс медленно повернул фонарик в сторону и увидел неподалеку фигуру, сидящую, привалившись к корпусу шаттла.

– Даша… – хрипло позвал он.

Та подняла голову. Лицо в пыли, колени в кровь разбиты, но глаза – ясные.

– Живы… – прошептала она и попыталась улыбнуться, хотя улыбка получилась болезненной. – Я думала… что… всё…

Макс выдохнул с облегчением и направил фонарь дальше. Не сразу, но заметил Данилу, распростертого у стены, на камнях. Лоб рассечен, волосы слиплись от крови, но грудь тихо поднималась. Макс перекатился, уперся плечом в бетон, медленно подполз к Даниле и похлопал по щеке:

– Даня. Слышишь? Живой?

Данила хрипло втянул воздух и дернулся:

– Б… блин… – выдавил он и криво ухмыльнулся. – А где фанфары? Я что, выжил?

Макс даже не улыбнулся – только кратко кивнул, поднимаясь на корточки и пытаясь не задеть торчащие везде острые края.

– Живы трое, – сообщил он, глядя на свой датчик. – Больше отметок нет.

Даша закрыла глаза на пару секунд, тяжело дыша, и только тихо проговорила:

– Понятно…

Не истерика, не крики, не рыдания. Жесткое принятие реальности. Похоже, страх был не тем, что ломал ее – наоборот, делал холодной и собранной, как будто прятал эмоции глубоко, оставляя одну логику. Макс оценивающе оглядел пространство, осветил потолок фонариком. Бетонные плиты легли под углом, шаттл удерживал на себе почти половину обвала, создавая крошечную жилую щель. С другой стороны валялись куски арматуры, провода, разбитое оборудование.

– Ну и где мы? – спросил Данила, приподнимаясь на локте и морщась от боли.

– Метрах в пяти ниже маяка, – сухо ответил Макс. – Шахта коммуникаций. Когда маяк сложило, часть пола ушла вниз.

Данила огляделся и выдал саркастично:

– Идеально. Как раз мечтал о подземелье. С привидениями.

Макс не отреагировал. Он хлопнул ладонью по металлическому обшиву шаттла и сказал:

– Но у нас есть выход.

Даша подняла голову:

– Какой?

Макс кивнул на темный пролом, уходящий глубже вглубь подземного лабиринта.

– Шахта ведет в старые технические тоннели. Метро, служебные ходы… если повезет – выйдем к поверхности. Если нет…

Данила скривился:

– Сомневаюсь, что нам там радушно будут встречать.

Макс усмехнулся жестко, безрадостно:

– По крайней мере, там нет обвала и есть хоть шанс выбраться.

Он включил датчик еще раз, проверил сигнал – тишина. Только три метки: его, Данилы и Даши. Больше никто из маяка не дышал. На мгновение Макс задержал взгляд на мигающем экране… и понял, что даже если бы он хотел соврать – не смог бы. Он захлопнул прибор, обвел обоих взглядом и спросил:

– Идти сможете?

Данила хрипло рассмеялся:

– А куда мы денемся, Макс? Назад – только к завалам. Вперед – в неизвестность. Жаль, третьего варианта нет.

Макс поднял фонарь, стоя в полный рост, и сухо бросил:

– Тогда пошли. Надо выбираться, пока плиты окончательно не сложились.

Даша глубоко вдохнула, сдерживая дрожь в руках, и кивнула. Страх щемил, но она поднималась. И трое выживших шагнули в темное нутро разрушенного подземелья. Туда, где впереди могла быть свобода… или конец.

Макс, Даша и Данила осторожно спускались все ниже по залитой темнотой лестнице, стараясь не шуметь и не сдвигать осыпающийся мусор под ногами. Ступени были покрыты тонким слоем пыли и ржавыми потеками, стены – покрыты трещинами и зелёными разводами плесени. С каждой ступенью воздух становился холоднее и влажнее. Запах сырости, металла и чего-то давнего, затхлого, стоял такой густой, что казалось – можно резать ножом.

Они дошли до пролёта, где лестница уходила прямо в воду – мутную, тёмно-зеленую, как болотная жижа. Свет фонарика едва пробивался сквозь муть, отражаясь от едва заметных частиц мусора и ржавых перил под водой. Казалось, что вода скрывает целый срез забытой подземной станции, застывшей во времени.

Даша всхлипнула, пытаясь скрыть страх, и глухо спросила:

– И… куда дальше?

Макс глубоко вздохнул, чувствуя, как неприятно давит на виски мысль о том, что выбора нет. Он показал лучом фонаря на тёмный коридор, скрытый под водной толщей.

– Только нырять, – сказал он спокойно, но по голосу было слышно, что ему самому это не нравится. – Там проход – пять метров, может шесть. Если всё цело, вынырнем в соседнем помещении.

Данила криво усмехнулся, облокачиваясь о стену.

– Пять метров… мелочь, – выдавил он, но в голосе слышался нервный смешок. – А если потолок рухнул?

Макс пожал плечами:

– Тогда нам не повезло. Но других вариантов всё равно нет.

Даша нервно облизнула пересохшие губы. Её колени дрожали, но она заставила себя держаться.

– Мне страшно, – призналась она едва слышно, не пытаясь строить из себя героиню.

Макс повернул голову и впервые за всё время чуть мягче посмотрел на неё:

– Страшно всем. Но если останемся здесь – вариантов вообще не будет.

Данила тем временем, осматривая пол под водой и обломки на стенах, заметил длинный, порванный, но ещё крепкий канат, свисающий с ржавого крюка. Сдёрнул, проверил руками – держит.

– Подожди, – сказал он и протянул канат Максу. – Забери с собой. Привяжем здесь конец. Если вдруг начнешь тонуть или коридор завалит – сможем тебя вытянуть. Ну и мы потом по верёвке сориентируемся.

Макс кивнул, понимая, что идея здравая. Он быстро привязал конец веревки к своему запястью, проверил узел и убедился, что всё крепко.

– Если чувствую дёргание – тянуть не надо, – предупредил он. – Это означает, что я выхожу сам. Если дерну два раза сильно – начинайте тянуть. Если три… – он замолчал, но все и так поняли.

Даша тяжело выдохнула, упершись рукой в холодную стену, пытаясь успокоить дыхание.

Макс не тратил больше слов. Он сделал несколько вдохов, присел, проверил ремни на снаряжении, поднял взгляд на двоих и коротко произнёс:

– Ждите и не шумите.

Потом он шагнул в холодную воду и, едва не вздрогнув от ледяного удара, нырнул. Лёгкие напряглись, фонарик на поясе рассёк темноту подводного коридора. Вода была вязкой, почти болотной, но Макс уверенно грёб руками, чувствуя, как натянулась верёвка, уходя за ним в темноту.

Даша и Данила одновременно наклонились к воде, всматриваясь в мутную зелёную глубину, где свет фонарика растворялся уже в метре под поверхностью. Плеск быстро стих, остались только пузырьки и дрожащий конец верёвки в руках Данилы.

Вода была вязкой, удушающей, мёртвой. Макс плыл, словно пробираясь сквозь старое моторное масло. Луч маленького фонаря на запястье почти ничего не освещал – только стены лестничного колодца, через который вода давно прорвалась, и куски штукатурки, дрейфующие, как мёртвые медузы. Он считал гребки, экономил дыхание. Три… четыре… пять… С каждым движением верёвка на запястье натягивалась, как пуповина, связывающая его с оставшимися. И вот – он почувствовал бетонную ступеньку ногой, резко выдохнул и вынырнул. Он оказался в другом помещении – низком, полуразрушенном, пропахшем плесенью и солью. Потолок был покрыт чёрными следами влаги, трубы ржавели, а по полу ползли редкие полосы света из брешей в стенах. Старый дисплей на стене мигнул, едва уловимо, будто приветствуя появление живого.

Макс подтянулся на руках, тяжело дыша, и дёрнул верёвку два раза – условный сигнал: «Жить можно. Плыть.»

Даша с трудом сглотнула.

– Он подает знак?.. – она сама не заметила, как голос сорвался.

Данила кивнул, хотя выглядел так, будто готов тоже выругаться и сесть тут навсегда.

– Видимо, да… ну что, кто следующий?

Даша протёрла лицо ладонями, на которых пыль и грязь смешалась со слезами, и прошептала:

– Чёрт… я не умею плавать хорошо.

– Значит поплывёшь отлично, – попытался шутливо буркнуть Данила. – Вариантов-то нет.

Она глубоко вдохнула, дрожащими пальцами закрепила верёвку на своём запястье, посмотрела на Данилу и шепнула:

– Если я утону – ты моей маме ничего не говори, она и так нервная…

Данила даже усмехнулся через боль:

– Мама твоя мне голову оторвёт, так что плыви, чтобы не пришлось.

Он помог ей спуститься в воду, и когда Даша почувствовала, как холод мгновенно забрал тепло, она инстинктивно зажмурилась, один раз резко вдохнула и нырнула. Верёвка дёрнулась – не резко, но чувствительно. Макс напрягся, готовый броситься обратно, но натяжение стало ровным – Даша плыла. Он видел слабые блики под водой, и наконец девушка вынырнула рядом, хватая воздух, кашляя, но живая.

Макс подхватил её, помог выбраться на плиту.

– Дашка, молодец.

Она только кивнула, глаза широко раскрыты, зубы стучат. С третьим сигналом они дёрнули верёвку снова. Теперь очередь Данилы. Тот посмотрел вниз – на лестницу, покрытую зелёными потёками, на воду, похожую на разложившийся суп, на тьму под собой. Затем, тихо выругавшись, сказал:

– Если кто-нибудь после этого скажет, что я трус – я ему зубы выбью.

Он аккуратно сполз вниз и, перекрестившись на всякий случай, ушёл под воду. Через несколько мучительных секунд верёвка снова натянулась – но на этот раз рывок был резче. Макс напрягся, сжал ручку фонарика так, что он хрустнул в ладони. Но вот верёвка снова пошла ровно.

Через мгновение из воды показалась голова Данилы – он судорожно выбросил руку вперёд, Макс схватил его за куртку, подтянул и выволок на площадку. Данила плюхнулся на бетон, закашлялся, выругался – и только потом смог поднять голову.

– Ну и… дерьмо, – прохрипел он. – Но вроде живы.

– Вроде, – коротко кивнул Макс, обводя помещение взглядом. – Теперь надо понять, где мы и кто ещё выжил.

Он снова включил датчик. Три яркие точки. Только три. Он убрал прибор, и впервые за всё время его голос прозвучал… устало. Лера… где она? Жива ли?

– Пошли… – тихо выдохнул он, но позволить себе разбиться в этот момент было нельзя.

Он поднялся и направился вперёд, в глубь подземелья, где воздух становился влажнее, темнее, и где впереди что-то было… слышно. Живое. Или мёртвое. Но точно не пустое.

Глава 27

Тьма вокруг будто дышала – влажная, холодная, со всеми своими шорохами и хрустами, которые не принадлежали ни ветру, ни зверям, ни человеку.

Анатолий, сидя, опершись спиной о толстый корень дерева, кряхтел и стиснув зубы прижимал ладонью прорванный бок. Сквозь пальцы сочилась кровь. Он пытался держаться, но дыхание у него было рваным, тяжелым.

Рената, вся в грязи, с разбитыми губами, дрожала так сильно, что бинт в ее пальцах путался, разъезжался, цеплялся за края разорванной ткани. Но она упрямо продолжала перевязывать рану, то и дело вытирая слёзы тыльной стороной руки.

– Потерпи… пожалуйста, потерпи… – шептала она на одном дыхании, хотя понимала, что её голос дрожит, как у испуганного ребенка.

Анатолий фыркнул, пытаясь сохранить привычную суровую усмешку:

– Да я… сильный, девка… не развалюсь… – но его голос предал – хриплый, слабый, с глухой болью внутри.

Из всех троих только Дима держался прямо. Он стоял чуть впереди, держа обломанный ствол ружья, прислушивался к темноте, словно мог различить каждую тень, каждый шаг в ночном лесу. Где-то далеко, на грани слышимости, хрустнула ветка. Все одновременно вздрогнули.

– Они там… – прошептала Рената, на секунду замерев, – они… идут?

– Не уверена, что это люди, – глухо ответил Дима, не поворачиваясь.

Лес жил. Он гудел, шептал, потрескивал. Иногда из глубины приходил низкий, протяжный вой – и невозможно было понять, принадлежал ли он мутанту, зверю или чему-то между.

Рената нервно замотала головой:

– Они не могли… не могли погибнуть все. Макс… Данила… Стас… – её губы дрожали, и она почти не слышала собственный шепот. – Они могли выскочить… как мы… они должны были…

– Ренат, – Дима медленно обернулся, – рушился целый маяк. Не карниз. Не балкон. Целое здание.

Он не говорил жестоко – просто честно. Но от его слов девушку ударило так, будто ледяная волна прошла по спине. Анатолий втянул воздух сквозь зубы, когда Рената затягивала бинт чуть сильнее. Наклонился к ней и тихо буркнул:

– Он не прав… шансов мало… но иногда… чудеса… случаются… – он подмигнул ей, хотя усилие далось ему почти с обморок.

И именно этой нелепой попытки подбодрить ей хватило, чтобы она снова задышала ровно. В этот момент снова раздался звук – приглушенный, но определенно человеческий. Где-то метрах в тридцати. И еще один – будто кто-то осторожно ступает по мокрой листве.

Дима резко поднял руку, показывая: «Замрите!». Все трое замерли, едва дыша. Сквозь ветви мелькнул тусклый огонек – свет фонаря. Потом еще один. И тихие команды вполголоса.

– Нашли следы…

– Сюда уходили трое…

– Дальше не уйдут…

Рената побледнела до прозрачности. Анатолий тихо выдохнул:

– Чёрт…

Дима шагнул назад, наклонился, схватил Ренату за запястье – не грубо, но решительно:

– Поднимаем его. Сейчас же. Вставай, Рената. Быстро.

– Он не сможет идти… – прошептала она, оглядываясь на Анатолия.

– Он либо пойдёт… либо их подстрелят всех троих, – Дима произнёс это холодно, но абсолютно верно.

Анатолий сам рванулся на ноги, хотя ноги под ним подломились, и Диме пришлось его поддержать.

– Я… не хочу им… доставаться… – выдохнул он, стирая кровь со щеки. – Ведите.

Рената была бледна, но уже не плакала. Она подхватила Анатолия с другой стороны, зажав оставшиеся бинты в зубах.

– Идёмте… – прошептала она, – только бы лес… не выдал нас…

И втроём, шатаясь, хромая, почти не дыша, они шагнули глубже во тьму, туда, где деревья стояли гуще, а земля под ногами была мягкая, вязкая, словно могла сама спрятать бегущих. За их спинами слышались голоса. И где-то ещё глубже… в иной стороне леса… раздался низкий, утробный рык. Рената едва сдержала всхлип. Теперь на острове охотились не только люди.

Под холодным, будто вымершим воздухом леса они двигались почти бесшумно, укутанные во влажные тени. Лес вокруг был густым, сырым, древним – таким, где земля дышала мхом, а корни деревьев вздувались, как жилы на теле гигантского зверя. Влажная зелень облепляла стволы, тянулась вверх, словно пыталась выбраться на свет, а под низкими кронами царила сероватая полутьма. Мягкая почва пружинила под ногами, пряча их шаги, но людям не становилось спокойнее – каждый звук мог быть чем-то худшим, чем ветка, треснувшая под собственным весом.

Анатолий, бледный, с плотно затянутым бинтом под ладонью Ренаты, дышал тяжело и хрипло, будто каждое движение отдавалось иглами в груди. Он старался не стонать, но с каждым шагом его тело все сильнее провисало, и Диме приходилось то и дело подхватывать его под локоть.

– Я… торможу… – прохрипел Анатолий, на мгновение останавливаясь и тяжело наваливаясь на ближайшее дерево. – Идите… без меня.

– Даже не думай, – жестко сказал Дима, став ближе. – До маяка ты нас дотащил. Теперь наша очередь.

Рената быстро глянула на них, глаза блестели – то ли от слез, то ли от страха. Она снова поправила повязку, проверила, не идет ли кровь, и выдохнула:

– Может… стоит вернуться? Хотя бы посмотреть… вдруг кто-то выжил… – голос дрогнул. – Лера… Макс…

В ответ лес будто хмыкнул – где-то далеко эхом прокатилось короткое, неразборчивое рычание. Даже птицы здесь, казалось, не смели петь.

Дима покачал головой, не повышая голоса:

– Мы не знаем, кто там остался. Или что. И если те, кто напал, ещё там… мы просто не дойдем. Нам нельзя рисковать. Не сейчас.

Рената опустила голову. Не потому что согласилась – потому что спорить у неё не было сил. Они прошли еще немного, пробираясь сквозь переплетения корней, перепрыгивая мшистые валуны, стараясь при каждом звуке не вздрагивать. Когда наконец становилось чуть тише, когда сердцебиение медленно спадало, и казалось – хотя бы на мгновение их никто не преследует…

– Стой. – Дима поднял ладонь.

Все трое замерли. Лес тоже замер. Три тяжелых вдоха. Один мягкий шорох листьев. И затем – щелчок. Металлический, холодный, слишком знакомый. Щелчок предохранителя, снятого с оружия. Он прозвучал так близко, будто кто-то стоял в шаге от них, прячась за деревом. Анатолий резко поднял голову. Рената судорожно втянула воздух. Дима тихо выдохнул сквозь зубы и медленно поднял руки. Тишина стала осязаемой, вязкой. Кто-то, невидимый в глубине зарослей, сказал низким голосом:

– Ни с места.

И лес, казалось, наклонился поближе, чтобы услышать, что будет дальше. Как Анатолий кряхтя зажимает рано, Рената дрожащими руками перевязывает, Дима прислушивается. Им удалось выскочить с рушащегося маяка и теперь они убегали от группы преследователей, которые пытаются их застрелить

Глава 28

Они шагнули из тёмного подземелья на поверхность – и Лера, задержав дыхание, застыла. Перед ними раскинулся город-призрак: улицы, поросшие травой; обвалившиеся фасады; тишина, будто сама земля давно перестала дышать. Между домами гулял сухой ветер, поднимая клочья пыли, и от этого казалось, что город сам наблюдает за каждым шагом.

Егор шёл чуть впереди, будто хорошо знал дорогу. Его силуэт – высокий, в тёмном плаще, с двумя большими мутировавшими волками рядом – выглядел частью этого мёртвого пейзажа. Лера старалась не отставать, но каждый скрип, каждый хруст стекла под ногами заставлял её вздрагивать.

– Добро пожаловать в Зону Три, – тихо сказал Егор, не оборачиваясь. – Заброшенный сектор. Когда-то тут жили люди… пока эксперимент не начался.

Лера с трудом сглотнула:

– Эксперимент? Ты… говорил про «А. М. Э.»… Что это вообще такое?

Егор остановился посреди улицы, развернулся к ней. На фоне рушащегося дома он выглядел почти нереальным, как тень, вышедшая из аномалии.

– Ассоциация Модернизированных Экосистем, – произнёс он, будто читающий приговор. – Так они себя называли официально. На деле – закрытый проект спецуровня, заточенный под боевую биологию и управление человеческим поведением. Социальный эксперимент под видом «исследования экологических зон».

– И ты… – Лера запнулась, – … ты часть этого?

Он кивнул, медленно и тяжело.

– Был. Оперативник группы контроля. Нас прислали на остров под предлогом безопасности. Проверять показатели, следить за зонами заражения, фиксировать мутации. А потом… – он повёл рукой вокруг. – Потом нас заперли. Связь оборвали. Вместо координаторов пришли «подопытные».

Волки рядом с ним тихо зарычали, словно тоже вспомнили. Лера напряглась:

– Значит… выйти отсюда нельзя?

– Нельзя, – подтвердил Егор. – К острову не подплывают корабли. Любой, кто пытается уплыть, пропадает. А любые сигналы блокируются. Здесь – экспериментальная среда. Всё контролируется. Каждый район, каждая тварь, каждая смерть.

Лере стало холодно, будто ветер прошёл насквозь.

– И… цель? – её голос сорвался. – Ради чего всё это?

Егор долго молчал. В глазах – пустота и усталость человека, который видел слишком многое.

– Цель… понять, как далеко можно зайти, ломая общество и людей. Как поведут себя обычные выжившие, когда всё вокруг превращено в ловушку. Как реагируют личности разного типа. Кто ломается первым. Кто пойдёт на предательство. Кто станет монстром. А кто останется человеком.

Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости:

– И кто выживет, если столкнуть мутировавшие виды, вооружённые группы и… таких, как мы.

Лера сделала шаг назад.

– Таких… как вы?

Егор опустил взгляд, присел на корточки, давая один из волков погладить себя головой.

– Я не совсем человек, Лера. После того, что они сделали… никто из оперативников не остался прежним. Мы – инструменты, которые оказались ненужными. Мы стали частью эксперимента, а не его наблюдателями.

Она невольно дрогнула.

– Но… зачем ты спас меня?

Егор поднял голову. Его взгляд был неожиданно живым, тёплым, почти человечным.

– Потому что в отличие от них, я ещё помню, кто я. И я видел на маяке одного человека. Парня. Он искал меня и тебя так, будто готов был разнести весь остров.

У Леры перехватило дыхание.

– Макс… он жив?

Егор мягко пожал плечами:

– Если кто и выжил после падения маяка – то он. Такие не умирают просто так. И если ты хочешь его найти… – он кивнул на разрушенный город, – … тебе придётся пройти через это место. И дальше.

Лера выдохнула, сжала кулаки, будто собирая остатки сил.

– Тогда… веди.

Егор развернулся, щёлкнул пальцами, и волки бесшумно пошли вперёд, словно тени.

– Только держись рядом, Лера. Город слушает. И если услышит слабость… он тебя заберёт.

Лера стояла у закопчённого окна, глядя на провалившуюся улицу, на перекошенные корпуса зданий, на чёрные зияющие провалы окон. Город выглядел будто выжженным временем и чужой злобой: асфальт был вспучен, местами разломан на большие плиты, между которыми стояла мутная вода; провода висели рваными кишками; фасады обуглены, словно здесь прошёл не один пожар. Туман, стелющийся по земле, делал всё ещё мрачнее – будто город сам дышал тяжело и неровно.

Егор, стоявший рядом, поправил лямку рюкзака и тихо сказал:

– Когда-то здесь было людно. Сейчас – только тени. И мы.

Два огромных волка, чёрных как ночь и с янтарными глазами, недалёко от них медленно обходили разрушенный автомобиль, принюхиваясь. Их шаги были мягкими, почти неслышными, но каждое движение – уверенное, ловкое. Они держались рядом с Егором, будто были частью его самого.

Лера, разглядывая их, снова подумала, что в иных обстоятельствах она бы поверила, что это просто животные… но нет. В них чувствовалось что-то большее: странная разумность, чужая осторожность.

Егор продолжал:

– Я работал с Максом когда-то, – голос его был хриплым, но уверенным. – Очень давно. Мы были в одной группе. Потом… – он коротко выдохнул и посмотрел вдаль, где между туманом пробивался силуэт высоких башен. – Потом наши дороги разошлись. Не по нашей воле. Но я не удивлён, что он добрался сюда. Если кто и может пройти через весь этот ад – это Максим.

Лера резко обернулась к нему:

– И ты хочешь сказать, что выхода с острова нет? Совсем никакого? – в её голосе слышалось не отчаяние, а скорее попытка зацепиться за отрицание.

Егор не сразу ответил. Он долго смотрел на пустую улицу, будто взвешивал каждое слово.

– Те, кто был до нас… – начал он медленно, – никто отсюда не уходил. Это факт. «А. М. Э.» сделали всё, чтобы остров стал ловушкой. И эксперимент… ну… он и задуман был таким. Закрытая среда. Замкнутый цикл. Давление, страх, выживание любой ценой. Люди становятся другими, когда понимают, что пути назад нет.

Лера сжала руки, будто пытаясь удержать тепло.

– Значит, всё? – прошептала она. – Мы просто… застряли?

Егор посмотрел на неё пристально, глаза его чуть смягчились.

– Это значит, что никто не смог выбраться пока. Но это не отменяет того, что стоит попытаться. Пока есть шанс. А Макс его обязательно найдёт. Он упрётся рогом, но достанет способ выбраться. Ты ещё не поняла? Он не из тех, кто сдаётся.

Они свернули в ближайший дом – когда-то, возможно, офисное здание или гостиницу. Теперь там пахло сыростью, ветром и плесенью. Длинный коридор тянулся в темноту, стены чуток шевелились от сквозняков. Егор указал на комнату, где завал мебели скрывал их от случайных глаз.

– Здесь переждём, – сказал он, отпуская на пол рюкзак.

– Чего… ждать? – Лера смотрела на него непонимающе.

Егор опустился на одно колено, проверяя ремни на шее одного из волков, тот тихо урчал, словно довольный.

– Макса, – спокойно произнёс Егор. – Он пойдёт туда, где остался шанс. Где остался кто-то живой. Он придёт в город. И приведёт с собой тех, кто выжил. Если такие есть.

Лера ошеломлённо моргнула, потом перевела взгляд на волков. Те мягко ткнулись мордами в плечо Егора, будто подтверждая его слова.

И впервые за всё это время, за весь хаос последних суток, в Лере появилась слабая, хрупкая, едва заметная искра надежды.