Текст книги "Умереть или выжить (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 39

Дима, переминаясь с ноги на ногу, спросил осторожно, будто боялся услышать ответ:

– Ну… и что теперь делать?

Егор стоял чуть в стороне, в тени дрожащих переборок, и казалось, что он прислушивается к чему-то за пределами мира. Потом медленно поднял голову, и в его глазах мелькнул странный отблеск.

– Нам всем нужно выходить, – произнёс он тихо, но уверенно, словно команда.

Лера автоматически прошептала:

– Выходить… – и едва не вздрогнула от того, как чужим прозвучал её собственный голос.

Макс коротко, почти резковато, кивнул и, перекинув ремень рюкзака удобнее, двинулся вперёд. Группа медленно тронулась следом, ступая осторожно, стараясь не издавать ни звука. Металлические коридоры отзывались низким дрожащим эхом, как будто корабль был живым существом, наблюдающим за ними.

Обратный путь тянулся странно, будто время то ускорялось, то замедлялось. Лера несколько раз ловила себя на ощущении, что они идут уже целую вечность, будто сами стены пытаются удержать их внутри. Но стоило им сделать очередной поворот, прорваться через мрачный, зажатый туманом проход, как впереди показался выход, залитый сероватым светом.

Выбравшись наружу, все словно одновременно выдохнули – звук вышел глухим, облегчённым, почти болезненным. Влажный морской воздух ударил в лёгкие, и Лера на мгновение закрыла глаза, позволяя ветру развеять липкую тревогу.

– Нужно дойти до заброшенной гостиницы, – сказал Егор, указывая в сторону серпантина, поднимающегося к холму.

Лера повторила:

– До гостиницы…

Максим, не теряя времени, повёл группу вперёд. Они поднимались всё выше, пока море не осталось позади, шумя где-то в глубине, а ветер не стал пахнуть сырой листвой и камнем. Когда среди деревьев показались первые бетонные контуры, Лера остановилась на секунду, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Перед ними возвышалось огромное серое сооружение, которое когда-то, возможно, и было гостиницей, но теперь походило скорее на скелет гигантского зверя, сползшего с горы к морю. Длинный корпус с бесконечными рядами пустых балконов зиял чернотой, как соты мёртвого улья. Панели осыпались, а лестничная башня, торчащая сбоку, напоминала обломанный зуб гиганта. Ветер пролетал сквозь пустые бетонные клетки, создавая протяжные, холодные завывания.

Лера резко втянула воздух. Она помнила это место. Помнила, как бежала по этим же коридорам, чувствуя, как за спиной хлюпает кровь. Помнила дрожащий свет фонаря в руках Макса. Помнила, как Рената едва не сорвалась с лестницы, а Дима тянул её наверх. Помнила крик мутанта, рвущий бетонную тишину. Будто это было не несколько дней назад, а целая другая жизнь. Темнота загустевала между деревьев, но почему-то становилось легче дышать – словно ночь наконец-то позволяла отпустить страх, а не давить им.

Егор щёлкнул пальцами, будто отмечая невидимую отметку маршрута, и сказал:

– Мы пришли.

Лера нахмурилась, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять:

– В смысле… пришли? Что это…

Она не успела договорить. Что-то тонкое, холодное и мгновенное кольнуло её в шею. Щипок – как от ледяного жала. Лера вскрикнула и пошатнулась. Мир перед глазами поплыл, будто в воздухе растёкся густой дым.

– Что за… Макс?.. – прошептала она, теряя равновесие.

Слева глухо рухнула Рената, её пальцы дрогнули, так и не схватив воздух. Чуть впереди Дима осел на колени, пытаясь удержаться руками за землю, но тело переставало слушаться. Анатолий выругался, но голос сорвался на хрип – и он тоже повалился.

Егор стоял спокойно. И улыбался. Лера судорожно повернула голову, пока сознание ещё цеплялось за реальность. И увидела Макса. Он стоял неподвижно. Не пытался помочь. Не делал ни шага. Его лицо было спокойным, ровным, будто происходящее – неизбежная часть какого-то плана. Ни удивления. Ни страха. Ни растерянности. Только тихое, холодное принятие. Единственная мысль пронзила Леру, прежде чем мир окончательно рухнул в темноту. Он не был жертвой. Он был частью этого.

Тьма сомкнулась вокруг Леры так плотно, будто кто-то натянул на её лицо густую, холодную ткань. Она не видела ничего, но слышала – звуки пробивались к ней, как будто издалека, через воду, через слои ватной пустоты, через забытое сознание.

Сначала – низкий гул, глубинный, вибрирующий, будто бы он проходил через кости, а не через уши. Казалось, где-то рядом дрожит сама земля. Лера попыталась пошевелить пальцами, но пальцы будто не существовали. Она попробовала вдохнуть глубже – грудь едва дрогнула.

Потом к гулу примешался металлический стук – точный, жёсткий, отрывистый. Ровные, быстрые удары, подобные тем, что создают лопасти вертолёта, бьющие по воздуху. Но звук всё равно искажался, будто преломлялся в тумане.

Вертолёт?.. Нет… Да…

Мысли перекатывались в голове медленно, тяжело, словно надломленные валуны. Но вот – голоса. Нечёткие, будто сорванные ветром, но реальные.

– … фиксируйте…

– … давление падает, быстрее!..

– … переносим эту – аккуратно…

– … контроль пройден, готовьте платформу…

Кто-то говорил очень близко. Грубые мужские голоса. Холодные, деловые, резкие. Она не знала этих людей. И хотелось узнать. Хотя бы понять – живы ли остальные? Где она? Что с ней?

Девушка снова попыталась открыть глаза – даже не открыть, прижать веки изнутри, заставить их сдвинуться хоть на миллиметр. Но веки не слушались. Тело не слушалось. Она вовсе потеряла ощущение тела.

Порыв ветра хлестнул по воздуху. Такой резкий, что Лера на долю секунды почувствовала дрожь по коже. Если бы могла вдохнуть глубоко – вдохнула бы запах металла, пыли, масла. Но могла только слушать.

– … вторую группу подводите сюда…

– … держи крепче, она отключается…

Отключается? Но она уже отключена. Не в сознании. Не во сне. Где-то между. И среди этого хаоса – тепло. Тяжёлая ладонь легла ей на талию. Настоящая. Плотная, уверенная. Тёплая так, что это тепло пробивалось даже сквозь оцепеневшее тело. Лера не видела, кому принадлежала эта рука, но её сердце, едва живое где-то глубоко внутри, дрогнуло – будто вспомнило. Макс. Неизвестно почему именно он. Она не слышала его голоса, не чувствовала его присутствия. Но тело, душа – то, что оставалось – узнало прикосновение. Узнало уверенную хватку, знакомую силу, ту особенную сухую теплоту кожи. Или… она просто отчаянно хотела, чтобы это был он? Хотела схватиться хоть за что-то.

– … осторожно, не дай ей…

– … вверх! быстро, поднимаем!..

Голоса становились рваными, угловатыми, как будто мир вокруг дёргался рывками. Мир… Она уже почти не чувствовала мира. Лопасти – если это действительно были лопасти – загудели громче. Звук становился пронзительным, резким, накрывающим всё. Лера попыталась удержаться за реальность, за голос, за тепло ладони на своей талии – но всё начало растворяться. Сначала исчезли слова. Потом – гул. Даже ощущение руки исказилось, потускнело, как будто его смыло. Тьма сомкнулась окончательно. Абсолютная. Холодная. Беззвучная. И Лера провалилась в неё полностью, будто мир просто выключили одним щелчком.

Глава 40

Лера впервые за долгое время ощутила тяжесть собственного дыхания – поверхностного, неровного. Сквозь дрожащие ресницы просочился тусклый свет. Слишком яркий. Слишком настоящий. Она рефлекторно попыталась поднять руку – и почувствовала острое тянущее ощущение в локтевом сгибе. Капельница. Пластиковая трубка тянулась вверх, к стойке, где неторопливо капала прозрачная жидкость. Палата пахла лекарствами, хлоркой и чем-то больнично-стерильным, чужим. Лера сморгнула – и тут же услышала удивлённый вздох справа.

– Ой! – тонкий, звонкий голос дрогнул. – Вы очнулись! Подождите… я сейчас, сейчас позову доктора!

Молодая медсестра, совсем девчонка, выскочила из палаты почти бегом, оставив дверь распахнутой. Лера повернула голову – медленно, давящее ощущение в черепе заставило её застонать сквозь зубы. Перед глазами всё двоилось, но постепенно реальность собиралась в одну чёткую линию. Белые стены. Окно с занавеской, колышущейся от тихого сквозняка. Ритмичный писк монитора слева. Она в больнице. Но… как?

Она помнила тьму. Голоса. Лопасти. Тяжёлую ладонь Макса на талии. И…

…нет. Нет, это не может быть…

В дверях появился врач – немолодой мужчина в очках, с мягкими морщинами у глаз и спокойным, почти усталым выражением лица. Он подошёл уверенно, привычно, словно уже видел её десятки раз.

– Доброе утро, – сказал он тёплым, низким голосом. – Рад видеть вас в сознании. Как самочувствие? Головокружение? Тошнота?

Лера приоткрыла губы – горло было сухим, шершавым, словно она неделю дышала пылью.

– Я… что я… – язык едва повиновался. – Что я здесь… делаю?

Доктор слегка нахмурил брови, но не с удивлением – скорее с осторожной профессиональной заботой. Он проверил реакцию зрачков фонариком, аккуратно касаясь её века.

– Вас привезли на скорой семь дней назад, – спокойно начал он. – Вы попали под машину. Серьёзный удар, травма головы. У вас был отёк мозга, довольно опасный. Поэтому мы ввели вас в медикаментозную кому, чтобы снять нагрузку и дать организму восстановиться.

Каждое слово звучало ровно, уверенно, как будто он читал из учебника. Но для Леры – это был нескончаемый поток абсурда.

– Сбила… машина? – переспросила она хрипло, едва дыша. – Нет… я… был… остров… люди… Макс…

Голос оборвался, будто в глотке что-то перекрыли изнутри. Доктор слегка улыбнулся – мягко, утешающая улыбка человека, который слышал подобное до боли часто.

– Это посттравматическое состояние. Вам снились сны, галлюцинации – такое бывает после комы. Не переживайте, это временно. Главное, что есть улучшение. Жизни ничего не угрожает.

Сны. Галлюцинации. Он говорил что-то ещё – спрашивал про боль в груди, про то, как она чувствует ноги и руки, просил слегка повернуть голову. Медсестра суетилась рядом, проверяла капельницу, поправляла одеяло.

Но до Леры не доходило ни слова. Она смотрела в потолок – белый, ровный, стерильный – и пыталась понять, как всё возможно. Где был Макс? Где были Рената, Дима, Данила? Где Егор? Его волки? Корабль? Гостиница? Она чувствовала их, будто это было вчера. Слишком ярко, слишком живо, слишком реально. Но вокруг неё – карта больничного потолка, лампа, капельница. Стук колёс тележки где-то в коридоре. Запах антисептика. Мир. Настоящий. Спокойный. Невыносимо чужой. А она лежала и молчала, потому что не могла подобрать ни одного слова, которое вмещало бы её ужас, смятение и то, что разлетелось внутри неё на острые осколки.

Врач ещё раз мельком взглянул на показатели, что-то отметил в планшете и, будто между прочим, произнёс ровным голосом:

– К вам хочет зайти посетитель. Тот, кто был за рулём машины, которая вас сбила. Он очень переживает и просил предупредить вас заранее. Если вы не против, я приглашу его.

Лера не шевельнулась. Не моргнула. Не сказала ничего. Пустота внутри была такой вязкой, что слова просто не находили путь наружу. Но врачу и не требовалось её согласие – он принял молчание за разрешение, коротко кивнул и вышел, закрыв дверь почти бесшумно. Палата погрузилась в тишину. Тягучую, гулкую.

Девушка лежала и смотрела в белый потолок, будто пытаясь найти в нём следы трещин, доказательства того, что реальность хоть где-то совпадает с её памятью. Но потолок был идеальным. Как стерильная ложь.

Так значит… «А. М. Э.» – это просто больной сон? Мутанты, чёрные тени, корабль, гостиница, кровь… Егор. Его волки. Макс… Нет. Нет, это не может быть сном. Это было слишком… чувствительно. Слишком реально. Её дыхание стало сбивчивым. В груди появилось тянущее, острое ощущение, как будто её бросили в ледяную воду.

И в этот момент дверь тихо скрипнула. Сначала – лёгкий шелест шагов. Потом – мягкое постукивание пакета о ногу. И затем – знакомый голос, живой, тёплый, чуть хрипловатый:

– Наконец-то ты пришла в себя. А я тебе тут апельсинчиков принёс.

Лера резко повернула голову. Слишком резко. Мир качнулся. В глазах вспыхнули тёмные пятна. Голова закружилась так сильно, что её едва не вывернуло, но она всё равно села, хватаясь пальцами за простыню. Потому что она видела. Макс стоял в дверях. Настоящий. Живой. Реальный. На нём был простой тёмно-серый худи, джинсы, на руках – пакет с фруктами, будто он действительно всего лишь пришёл навестить знакомую в больнице. Волосы чуть растрёпаны, небольшие круги под глазами – как у человека, который мало спит. Он улыбался. Не той улыбкой, что она помнила на острове – усталой, осторожной, скрывающей слишком многое. А обычной. Нормальной. Человеческой.

Но Леру пробрала дрожь. По позвоночнику будто прошёл холодный ток. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, почти с ужасом – потому что он не должен был существовать здесь. Не в этой больнице. Не в этом мире, который пытался уверить её, что всё остальное – плод воспалённого мозга.

Макс подошёл ближе – медленно, будто боясь спугнуть её состояние. Поставил пакет на тумбочку. Потянул стул. Сел рядом. Локти опустил на колени, сплёл пальцы. И, немного наклонившись вперёд, сказал тихо, уверенно, почти ласково:

– Я же сказал, что вытащу тебя.

И его голос был ровно таким, каким она помнила. До последней интонации.

Глава 41

Макс оформил выписку так быстро и буднично, будто делает это каждый день. Поставил подпись там, где попросили, с кем-то коротко поговорил, затем вернулся к Лере, помог ей встать, взял под локоть – уверенно, но мягко, так что возражать было бессмысленно.

Она почти не чувствовала пола под ногами. Всё вокруг было ватным, приглушённым. Он держал её за руку, когда они выходили из больницы, провёл через парковку, усадил в машину и аккуратно пристегнул ремень, словно она была чем-то хрупким, что может рассыпаться от неловкого движения.

Он сел за руль, завёл двигатель – и повёл машину уверенно, спокойно, будто ехал по знакомому пути. Макс был… странно бодрым. Не напряжённым – наоборот, даже слегка расслабленным. На лице играла едва заметная… тень улыбки? Будто он доволен тем, что всё идёт по его плану. Он бросал на неё короткие взгляды – проверяя, дышит ли она, как она держится. Но не задавал ни единого вопроса. И это было страшнее, чем если бы расспрашивал. Лера молчала. У неё просто не было слов. Её сбила машина? Кому он это рассказывает? Когда она переодевалась перед выпиской, то успела посмотреть на себя в зеркало. Кожа – чистая. Ни синяка. Ни ссадины. Ни намёка на травму. Так не бывает. Если тебя сбивает машина – ты не выглядишь так, будто только что проснулась после обычной ночи. Но она сидела рядом с ним и не могла выдавить ни звука.

Голова была плотно забита липким туманом. Мысли скользили и распадались, едва она пыталась ухватить хоть одну. Машина мягко повернула, затем ещё раз. Они въехали во двор обычной многоэтажки – серой, ничем не примечательной. Макс припарковался, вышел, помог ей выбраться наружу. Всё так же спокоен, внимателен, будто это обычная забота о человеке, который неважно себя чувствует. Он провёл её к подъезду, поднялся с ней по лестнице, открыл дверь квартиры.

Внутри было… ничто. Не грязно. Не пусто. Не уютно. А именно – ничто. Никаких фотографий. Никаких мелочей. Никаких признаков, что тут действительно живут. Мебель – базовая. Белые стены. Шкафы закрыты. Полка – пустая. Квартира будто была декорацией, собранной из каталога – без души, без присутствия.

Макс выдохнул, закрыл за ними дверь, прошёл пару шагов вперёд и кивнул:

– Вот ты и дома.

Лера медленно повернулась к нему. Губы у неё дрожали. Слова застревали где-то в горле, но она всё же произнесла – хрипло, почти шёпотом:

– Что… что всё это значит?

И в этот момент тишина будто сгустилась, став плотной, вязкой, как туман, который вот-вот обернётся чем-то совсем другим.

Макс не отводил взгляда, даже когда она дрожащим голосом требовала объяснений. Он смотрел на неё так, будто уже принял решение – и отступать не собирался.

– Лера, – тихо сказал он, спокойно, почти мягко, даже слишком мягко для этого момента. – Ничего не было.

Он произнёс это так же буднично, как если бы говорил о погоде. Она не сразу поняла смысл.

– Как… не было? – воздух в её груди встал, не двигаясь.

– Просто забудь, – продолжил он, шагнув немного в сторону, будто убирая границы между ними. – Всё в прошлом. А на прошлом не стоит зацикливаться. Поверь, так лучше.

Словно он сообщил ей о неудавшемся отпуске или плохом сне. Ни намёка на тревогу. Ни тени сомнений. Пауза повисла, тягучая, липкая. Потом будто что-то вспомнив, он чуть кивнул самому себе, отводя взгляд:

– Поставлю чайник. Ты пока устраивайся.

И ушёл на кухню. Тихий стук его шагов растворился за углом. Лера осталась в комнате – среди безликих стен, чужой мебели и этого жуткого ощущения, что реальность переломилась пополам. Она устало опустилась в кресло, словно тело вдруг стало тяжёлым, ватным. Руки дрожали, пальцы цеплялись за подлокотники. Чтобы не чувствовать такой оглушающей пустоты, она потянулась за пультом – почти машинально – и включила телевизор. Картинка мигнула. Зазвучал бодрый голос диктора: «Стартовал набор кандидатов для участия в социальном эксперименте „А. М. Э.“…»

У неё перехватило дыхание. Пульс болезненно рванулся к горлу. Холодный пот пробежал по коже, будто кто-то провёл ледяным ножом по позвоночнику. Это правда. Это существовало. Всё это было. Она не выдумала. Она не сошла с ума. Они действительно…

Её мысли оборвались, когда Макс вернулся. Он остановился в дверном проёме – молча. Несколько секунд просто стоял так, глядя на экран, словно пытаясь оценить, насколько много она уже услышала. Его лицо не изменилось. Только взгляд стал чуть более внимательным – тяжелым.

Лера повернула голову к нему медленно, как будто боялась, что любое резкое движение всё разрушит. Макс дёрнул плечом – почти незаметно.

– Я… – начал он, и голос был всё таким же ровным. – Вряд ли смогу тебе всё объяснить.

Внутри у неё что-то хрустнуло. Не нерв – что-то глубже, важнее. Она выпрямилась, пальцы вжались в ткань кресла.

– А ты попытайся, – холодно произнесла она.

Без дрожи. Без слабости. С той жёсткостью, которая родилась из ужаса, боли и того простого факта, что она помнит. И не позволит ему стереть это.

Макс тихо выдохнул – не раздражённо, не устало, а так, будто собирался признаться в чём-то, чего не хотел озвучивать.

– Я не лгал тебе, – произнёс он негромко. – Ни тогда, ни сейчас. Когда говорил, что преследовал тебя… что хотел помочь… это правда.

Лера смотрела на него, не мигая. Макс продолжил:

– Меня отстранили от работы в органах ещё до всей этой истории. – Он говорил сухо, без попытки оправдаться. – Я влез туда, куда не следовало. А потом встретил тебя. Поэтому когда тебя похитили… я сразу понял, с чем это связано.

Лера чуть наклонила голову, не перебивая.

– И я отправился за тобой, – просто сказал он. – Под видом кандидата. Смешался с толпой, прошёл отбор. Это было проще, чем ты думаешь.

Пауза.

– А Егор… – Макс на мгновение опустил глаза. – Он действительно погиб там. Сгинул. Так что причина вписаться у меня была, ещё одна.

Эти слова больно кольнули Леру. Она вспомнила улыбку Егора, его странную спокойную речь, волков, которых никто не видел… То, как он исчез. Она сглотнула.

– Кто ты? – спросила она тихо, почти шёпотом.

Макс поднял на неё взгляд. Никаких эмоций, никаких попыток смягчить правду.

– Наёмник.

Коротко. Ровно. Так же буднично, как другие говорят «инженер» или «продавец». Она молчала. Внутри словно ворочалось что-то тяжёлое, необъятное. Вопросов было – до горизонта. Но Лера понимала: он не собирается рассказывать больше. Он сказал ей столько, сколько решил сказать. Остальное – за семью замками. Пауза затянулась. Макс нарушил её первым:

– Теперь ты можешь забыть о прежней жизни. – Он говорил спокойно, почти мягко. – Мы уедем. Я смогу тебя защитить.

Он сказал это так, будто уже решено за обоих. Будто вариант «нет» вообще не существует. Лера опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали. Забыть? Прежняя жизнь? Она вспомнила корабль, кровь, мутантов, Ренату, Диму… Егора… Слова, запахи, страх. И тот момент перед самой тьмой – когда Макс смотрел на неё, единственный, кто не упал.

Она не знала, что чувствует. Страх? Злость? Благодарность? Опустошение? И главное – имело ли прошлое значение? Если оно всё равно будет преследовать её, кем бы ни был Макс?

Эпилог

Лера улыбнулась – тихо, почти незаметно, тем самым рабочим полувздохом, который появлялся у неё каждый раз, когда отчёт наконец был дописан. Последние цифры, печати, прикреплённые файлы… Отправлено начальнику отдела. На экране вспыхнуло подтверждение, и девушка позволила себе мягко откинуться на спинку кресла.

Жизнь вернулась в своё спокойное, привычное русло. Как ни странно это понимать – с момента её возвращения прошло уже десять лет. Десять. За это время город перестал казаться ей слишком шумным, слишком реальным. Тени больше не дёргались в периферии зрения. Ночью она спала спокойно. Последний раз о проекте «А. М. Э.» она слышала примерно девять лет назад, по телевизору: новости, громкие аресты, официальный пресс-релиз. Организаторов вскрыли и посадили. Сорвали все маски. И хоть в сводках об этом не сказали, Лера почти не сомневалась – не без участия Макса.

Она выключила компьютер, аккуратно сложила бумаги, попрощалась с коллегами и покинула офис, чувствуя ту лёгкость, с которой приходит вечер пятницы.

У тротуара, как всегда, стоял знакомый автомобиль. Тёмные стёкла, ровная линия кузова, чистый блеск – Макс следил за машиной так же тщательно, как за всем остальным в своей жизни.

Он стоял, прислонившись к двери, и, увидев её, едва заметно улыбнулся. Подошёл, легко, почти неощутимо чмокнул Леру в щеку – короткое, будничное касание, в котором почему-то всегда чувствовалось спокойствие – и открыл для неё дверцу.

– Осторожно, – негромко сказал он, протягивая руку.

Лера забралась в салон, чувствуя тепло его ладони и привычную заботу. Она так и не узнала ничего о его прошлом. Ни о работе, ни о тех связях, которых у него, бесспорно, было больше, чем он когда-либо признавался. Но они жили вместе. Странные отношения – тихие, сдержанные, без лишних вопросов. И в этой странности была своя логика. Макс был надёжным. Железно, абсолютно, незыблемо. А она… она приняла его правила. Вычеркнула прошлое. Перестала копаться в вопросах, на которые он всё равно не ответил. Жила настоящим.

И это… делало её счастливой. Жизнь продолжалась.