Текст книги "Присвою тебя. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11. Свадьба
Смотрю на платье, висящее на вешалке, и не хочу верить в то, что это происходит со мной. Белоснежное, расшитое камнями, с длинным шлейфом, который стелется по полу, словно саван. Виктор стоит рядом, и по виду он уже пьян. Шатается немного, глаза мутные, от него несёт перегаром так, что хочется зажать нос.
Все девушки, кто приходил делать мне причёску и макияж, уже ушли, и я осталась тут с ним наедине.
– Плохая примета видеть девушку перед свадьбой, – произношу, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
Виктор, хмыкнув, смотрит на меня:
– А после свадьбы я увижу тебя вон в том красивом бельишке?
Меня током прошибает от его вопроса. От неожиданности скорее. На самом деле я была уверена, что его интерес ко мне угас после того, как я потеряла невинность с Тимом. Он ведь мой истинный. И сейчас этот вопрос по идее должен быть шуткой, но что-то в глубине меня подсказывает, что это не шутка.
– Ты же шутишь?
Сжимаю махровую ткань халата на коленях и жду, что он действительно скажет, что пошутил. Но Виктор переводит взгляд с платья на меня и, ухмыльнувшись как-то мерзко, по-подлому, произносит то, чего я бы не хотела слышать:
– С чего бы это? Ты же не думаешь, что я не проведу первую брачную ночь со своей женой? Ты по закону будешь моя, и давай говорить начистоту – я слишком долго за тобой наблюдал, слишком много ресурсов потратил, чтобы ничего с этого не получить. Наша брачная ночь будет настоящей.
Я подскакиваю с кресла, морщась от звука, которое издают ножки, царапающие паркет:
– Между нами ничего не будет. Я не буду с тобой спать, Виктор. Или ты забыл, что у меня есть истинный?
– И где он? – фыркает, в голосе его столько презрения, что внутри всё холодеет. – Ему насрать на тебя, как и всем остальным. Спать я тебя и не прошу. Мы будем трахаться, ведь не на что другое ты уже не годная. Ты использованный материал, Сонечка. Я хочу получить своё.
Он отходит от платья и с видом победителя по жизни пружинисто усаживается на кровать, подхватывая тонкий кружевной лифчик за лямку и рассматривая его перед собой.
– Ты и так получишь мою душу. Зачем тебе тело?
Мужчина, не отрывая взгляда от кружевного белья, произносит:
– У тебя зачётное тело. Я давно хотел тебя трахнуть… Я в тебя вложил слишком много. Должен же я получить дивиденды. Да и по большому счёту, тебе какая разница? Одним больше, одним меньше.
От этого безразличия у меня внутри всё холодеет. Он действительно считает меня не больше чем куском мяса, который должен пойти на убой. Ему плевать, буду это я или кто-то другой. Окупить вложения хочет?… вложения его времени и сил, чтобы заманить меня в ловушку? Словно это я виновата в том, что у него ничего не получилось. Чёртов псих, который винит в своих неудачах других. И ему неважно, что я живой человек. Я для него материал. Расходный. Не более того.
– Знаешь, если бы ты меня привлекал как мужчина, возможно, между нами было бы что-то, но вот…
Я высокомерно оглядываю его с ног до головы, а в груди тлеет огнём желание, чтобы он разозлился на меня и почувствовал отвращение:
– Вот только ты стар для меня. Не знаю насчёт женщин, которые спят с тобой за деньги. Возможно, ты и для них стар. Просто от денег твоей старостью не пахнет.
Откидываю волосы, завитые кудрями, с плеч и подхожу к окну спиной к нему:
– Не знаю, кто бы согласился с тобой добровольно, а не за деньги… Возможно, твоя истинная.
Слышу треск и вижу в отражении, как он разорвал кружева и швырнул их в угол комнаты. Глаза настолько бешеные, что словами не передать. Низ моего живота в страхе сжимается, я чувствую, как у меня по ногам дрожь проходит от страха так, что коленки трясутся. И хорошо, что халат прикрывает всё, что только можно, потому что сейчас мне становится дико страшно, что он разорвёт меня на месте.
Зря я, конечно, такое сказала. Возможно, для него это больная тема. Но чёрт подери, он считает меня куском мяса. Так почему я должна относиться к нему лучше? Беречь его нежные чувства, когда он меня в расход пустить собрался с самого начала? Пошёл к чёрту.
– Тебе сегодня будет больно. Очень больно. И если я думал, что буду с тобой нежен, то ты сейчас перечеркнула вообще всё своим поведением.
Он вылетает из комнаты, хлопнув дверью так, что, если бы дом был чуть старше, штукатурка бы просто обвалилась. А я тяжело выдыхаю и, шатаясь на дрожащих ногах, подхожу к кровати и усаживаюсь на самый край.
Пошёл он к чёрту.
Зарядки на том телефоне осталось мало, но я очень надеялась на то, что Виктор упьётся в хлам и я смогу вызвать себе такси и незаметно шмыгнуть из этого дома. За оставшиеся дни я проверила как могу управлять двумя людьми одновременно. И если я пытаюсь сделать больше, кольцо сразу же трескается. Поэтому уже не вариант.
Надежда на то, что того алкоголя, что завезли в этот дом, хватит, чтобы и прислуга напилась, у меня была. Но не факт, что так оно и будет.
Кольцо уже было всё в трещинах и держалось только на том клею, который дала мне Лола. Мне кажется, что если я руку окуну в воду, растворяющую клей, кольцо просто разлетится. Но с другой стороны, это же хорошо… моя сила впитывается обратно. Но плохо то, что на Виктора я повлиять не могу никак, а он остаётся самым опасным человеком в этом доме. А я ещё своей силой не владею так, чтобы указывать больше чем двум людям. И знаю, что Виктор – оборотень. Не факт, что те люди, которых я возьму под свой контроль, смогут защитить меня от него, пока я буду бежать, роняя тапки.
***
На церемонии собралось множество людей, которых я даже не знала. Церковь была огромной. С высокими потолками, расписанными фресками, с витражными окнами, через которые пробивался бледный весенний свет, окрашивая всё в голубоватые и розовые тона. Вдоль стен стояли колонны, массивные, украшенные резьбой, а воздух пах ладаном, воском и цветами, которых тут было невероятное количество.
Они были везде, на каждой скамье, у алтаря, даже на полу лепестки были разбросаны, словно кто-то готовился не к свадьбе, а к похоронам.
На улице была весна. Снег уже почти сошёл, обнажив мокрую землю, и пахло талой водой, прелыми листьями, чем-то свежим и холодным. Но в этом платье, тонком, почти прозрачном, без лифчика, который Виктор порвал мне было холодно. Очень холодно. Мурашки по коже, соски напряжены, и от этого чувствую стыд, потому что понимаю, что все видят.
Куча фотографов облепили нас со всех сторон. Щёлкали затворами, кричали: «Улыбнитесь!», «Посмотрите сюда!», и от вспышек рябило в глазах так, что хотелось зажмуриться и не открывать их вообще.
Виктор был пьян. Очень пьян. Шатался, держался за мой локоть слишком крепко, словно боялся упасть, и от него несло так, что меня тошнило. Но он старался держаться. Выпрямлял спину, улыбался для камер, хотя улыбка эта была кривой, фальшивой.
И ещё я заметила, что человека, которого очень боялся Виктор, на церемонии нет. Того кого называл «альфой белых».
Я иду по дорожке к алтарю, и каждый шаг даётся с трудом, словно ноги налиты свинцом. Думаю о том, что это просто какая-то не такая свадьба. Не такую я хотела в своей жизни. Да и жених тоже так себе.
Виктор шатаясь стоит около алтаря, больше похожего на алтарь по жертвоприношению, как будто меня сейчас туда положат, и всё, и начнут вызывать дьявола.
И только я подхожу, как у меня щиплет в глазах и в носу, что хочется плакать. Руки дрожат.
Священник вещает, что нужно снять кольцо о помолвке и надеть обручальное, и меня начинает трясти. Я не хочу снимать это кольцо. Но священник настаивает, протягивает руку, ждёт. Одного взгляда на виктора мне хватает, что бы понять, что он не будет ждать. Я умру прямо сейчас… И свадьба станет моими похоронами.
И в этот момент двери в церковь открываются с грохотом. Я оборачиваюсь, и сердце замирает.
Там стоит Тимофей.
И он стоит там не один.
Глава 12. Домой
В зале раздаётся шум, сначала тихий, приглушённый, потом всё громче, словно волна, накатывающая на берег, и я чувствую рывок. Вскрикнув от неожиданности, ощущаю, как Виктор прижимает меня к себе так крепко, что кажется, сейчас переломает мне рёбра. От давления дыхание перехватывает и внутри всё сжимается от страха, потому что понимаю, он не остановится, если захочет причинить мне боль.
Он сжимает руку и боль простреливает по всему телу. Острая. Жгучая. Разливающаяся волнами от груди к рукам, и я пытаюсь отцепить его пальцы от себя, царапаю ногтями по коже так сильно, что чувствую, как под ними остаются красные полосы, дёргаюсь изо всех сил, но он не отпускает, только сжимает ещё крепче, словно хочет впечатать меня в себя, растворить, уничтожить.
– Закрой рот. Иначе я тебе шею сверну, сучка.
Виктор выплёвывает слова прямо мне в ухо, и я чувствую брызги его слюны на коже. От его дыхания, пропитанного алкоголем, едким и тошнотворным, меня мутит так, что хочется вырваться и убежать куда глаза глядят. Вот только его хватка железная, нечеловеческая, потому что он оборотень и я для него не более чем хрупкая игрушка, которую можно сломать одним движением.
Тим идёт по дорожке, и это шествие похоже на предвестник апокалипсиса. Одетый во всё чёрное, как сама смерть, как и мощные мужчины за его спиной. Их так много, что кажется, нет конца им. Десятки. Может, больше. Все огромные и хмурые, все движутся синхронно, словно единый организм, и от их присутствия воздух в церкви становится тяжёлым, давящим, будто перед грозой, когда небо наливается свинцом и хочется спрятаться.
Люди начинают суетиться, оборачиваются друг к другу, шепчутся нервно, кто-то встаёт со скамей так резко, что они скрипят, кто-то пятится к стенам, и все жмутся друг к другу, словно ища защиты от того, что сейчас произойдёт.
Женщины хватаются за руки своих спутников, сжимают их пальцы до побеления костяшек, мужчины напрягаются, готовые защищаться, хотя против такой толпы они вряд ли что-то смогут сделать, ведь эти люди выглядят так, будто способны разнести церковь до основания за считанные минуты.
– Что тут происходит?!
Священник выкрикивает это так нервно, что голос срывается на визг, и я вижу, как его руки дрожат, сжимая Библию. Как будто она может его защитить от того хаоса, что начинается в зале. Хотя понятно, что книга, даже святая, ничем не поможет, если начнётся драка. Но тут будет не драка… По глазам Борзова видно, что он готов устроить тут бойню.
– Я приехал за своей женщиной.
Тимофей произносит это низко, гулко, и голос разносится по всему залу, отражаясь от высоких сводов, раскатываясь эхом. Такой уверенный и мощный, что внутри всё замирает от этих слов, потому что слышу в них обещание, угрозу и нечто такое первобытное, что по коже бегут мурашки.
Поднимаются крики и гомон. Щелчки фотокамер звучат один за другим, словно пулемётная очередь. Вспышки слепят глаза, и я слышу, как Виктор за моей спиной скрипит зубами так громко, что мне кажется, он сейчас их сломает от ярости. Он зол.
Не просто зол, а в крайнем бешенстве, я чувствую это по тому, как напряжено его тело, как дрожат руки, сжимающие меня, как учащается его дыхание, становясь рваным, хриплым.
Он тянет меня назад и начинает отходить, пятясь к алтарю, волоча меня за собой, словно я не человек, а какая-то вещь, которую можно швырять куда угодно, и от этого осознания внутри всё холодеет.
– Подождите! У нас тут сочетаются браком Виктор и Соня! Вы что, против этого брака?
Священник вскидывает руки, пытаясь остановить происходящее, но выглядит он жалко, растерянно, словно сам не понимает, что делать в этой ситуации, ведь такого явно не учат в семинарии, да и вообще никто не ожидал, что на свадьбу ворвётся целая армия разъярённых оборотней. Его лицо побледнело так, что стало почти серым, глаза бегают из стороны в сторону, и я вижу, как он пятится к алтарю, явно не желая оказаться между двумя разъярёнными оборотнями, потому что инстинкт самосохранения у него работает исправно.
– Именно. А теперь отпусти её и убери когти, пока я не вырвал тебе их наживую.
Тим продолжает идти, не останавливаясь, и каждый его шаг отдаётся во мне эхом, потому что сердце бьётся так громко, что кажется, все вокруг его слышат, как барабанную дробь перед казнью.
Все во мне замирает от того, как его алый взгляд скользит по мне, задерживаясь на груди, под которой меня сжимает рукой Виктор. Я вижу, как его челюсть напрягается, как скулы выступают резче, как руки сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют.
В его глазах столько ярости, что мне становится страшно, но не за себя, а за Виктора, потому что понимаю, что сейчас произойдёт что-то страшное, кровавое, от чего лучше отвернуться.
– Пошёл вон отсюда! Ты не имеешь прав на эту женщину! Она согласилась быть моей женой! Она моя! Этот брак одобрен её семьёй!
Виктор орёт за моей спиной, и в голосе его столько истерики, столько надрыва, что я даже вздрагиваю от неожиданности, потому что никогда не слышала, чтобы он так кричал, будто его режут живьём. Будто кто-то вырывает у него что-то важное, жизненно необходимое.
Он прижимает меня к себе ещё крепче, и я чувствую, как его сердце колотится у меня за спиной, бешено, хаотично, словно он сам не верит в то, что говорит, словно понимает, что проиграл, но пытается цепляться за последнюю соломинку.
– Завали пасть и отпусти её.
Тим останавливается в паре метров от нас, и я вижу, как его глаза полыхают алым, таким ярким, таким насыщенным, что становится страшно от того, что он сейчас сделает, потому что этот цвет означает, что зверь внутри него рвётся наружу, требует крови, требует мести за то, что кто-то посмел прикоснуться к его женщине.
Дальше всё происходит быстро. Настолько быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Виктор дёргает меня на себя так резко, что я теряю равновесие, ноги подкашиваются, и я готова упасть, но Тим уже здесь, его кулак летит вперёд с такой скоростью, что я только слышу свист рассекаемого воздуха, и я жмурюсь от того, что он пролетает в сантиметре от моей головы.
Слышу хруст, глухой и мокрый, словно кто-то сломал ветку пополам, только это не ветка, это кости лица Виктора, и вскрик. Полный боли и ярости, отдаётся в ушах так громко, что хочется зажать их руками.
Виктор разжимает руки, и я наконец могу вдохнуть. Полной грудью, жадно, словно всплывая из-под воды после того, как чуть не утонула. Чувствую родной запах.
Такой знакомый, что внутри всё переворачивается, потому что я так долго мечтала снова его почувствовать, так долго представляла, как он обнимет меня, прижмёт к себе, скажет, что всё будет хорошо. Не верила… Лишь мечтала хоть еще один единственный раз почувствовать его.
Тим прижимает меня к своей груди и вдыхает запах рядом с шеей, губами касаясь кожи так нежно, так осторожно, будто боится, что я разобьюсь, если надавит сильнее, и я вздрагиваю от этого контраста с тем, как меня держал Виктор, потому что разница между ними колоссальная, как между раем и адом.
– Ждала меня? – Его голос звучит низко, с какой-то хрипотцой, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь от того, насколько близко он сейчас, от того, как его дыхание обжигает кожу.
– Н-нет… – Закусываю губу так сильно, что чувствую металлический привкус крови, потому что в глазах стоят слёзы, а голос дрожит так сильно, что я готова зарыдать и кинуться ему на шею, но держу себя в руках, хотя это даётся с невероятным трудом, ведь столько всего накопилось внутри за это время, столько страха, боли, отчаяния.
– Ты не должен был быть тут...
– Моя женщина опять думает, что может удержать мир на своих плечах? Совсем меня за слабака держишь?
Он рычит это, и звук идёт откуда-то из глубины груди, вибрирующий, животный, от которого по спине пробегают мурашки, потому что это не человеческий звук, это зверь говорит сквозь него, заявляет права на меня перед всеми присутствующими.
Он сжимает меня, а потом перехватывает на руки так легко, словно я ничего не вешу, и я инстинктивно обхватываю его за шею, вцепляясь пальцами в ворот его рубашки так крепко, что ткань трещит.
Он выносит меня из церкви, и я лишь краем глаза вижу, как к Виктору, лежащему без сознания на холодном каменном полу в луже крови, бегут люди. Кто-то кричит, зовёт врача, кто-то пытается привести его в чувство, но мне всё равно, потому что он получил то, что заслужил.
Нас фотографируют, вспышки слепят глаза так, что перед ними пляшут цветные пятна, камеры щёлкают, люди кричат что-то, но незнакомые хмурые мужчины не подпускают к нам никого, образуя живой коридор, сквозь который мы проходим, словно через строй почётного караула.
– Куда мы? – задираю голову, заглядывая Тиму в глаза, и вижу там что-то такое, от чего внутри всё сжимается сладкой тревогой.
– Мы едем домой. Снимать с тебя это блядство, – он произносит это так, что не остаётся сомнений в том, что он имеет в виду, и от его тона, жёсткого и властного, по телу пробегает волна жара, несмотря на холод.
Глава 13. Известие
Дверь в его квартиру новая, но я не успеваю как следует рассмотреть, потому что он затаскивает меня внутрь, держа на плече, и я замираю от шока, вцепившись пальцами в его рубашку, потому что боюсь упасть. Тим выплёвывает сквозь зубы ругательства, одно за другим, и этому есть причина.
Тут просто разруха. Всё разбито и разрушено.
Всё.
Он ставит меня на ноги, придерживая за талию, чтобы я не упала, и я слышу треск под подошвой свадебных туфель. Опускаю взгляд вниз и вижу осколки. Разбитое зеркало, рассыпавшееся по полу сотнями острых кусочков, отражающих тусклый свет из коридора.
– Что тут...?
Не могу закончить фразу, потому что горло сжимает от того, что вижу вокруг. Стены исцарапаны так глубоко, будто по ним проехались когтями, штукатурка висит клочьями, обнажая кирпичную кладку под ней. Мебель перевёрнута, кресло разорвано так, будто его пытались уничтожить, из него торчат пружины и клочья набивки, валяющиеся по всему полу. На полу осколки посуды, битое стекло хрустит под ногами при каждом шаге.
– Это после того, как мы в клубе с тобой были...
Его голос звучит глухо, устало, и я поворачиваюсь к нему, видя, как он проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.
Оглядываюсь вокруг, пытаясь осознать масштаб разрушений, и внутри всё сжимается от вины, потому что понимаю, это я довела его до такого состояния, это из-за меня он разнёс собственную квартиру, потерял контроль над зверем, который живёт внутри него.
Тим стоит на кухне и кому-то звонит, спиной ко мне, напряжённый, плечи жёсткие, и я слышу обрывки фраз, произносимых низким рычащим голосом.
– Да, привезите всё... Нет, срочно... Мне плевать на время, делай что говорю...
Я иду в спальню, обходя разбросанные вещи, стараясь не наступать на осколки, и вижу, что кровать уцелела. Матрас цел, хотя простыни сбиты в ком, словно кто-то метался на них всю ночь. Скидываю кожаную куртку Тима на матрас и, напрягаясь, сдвигаю его руками.
Документы всё ещё тут, там, где я их спрятала, когда в последний раз была здесь. Беру конверт, пожелтевший по краям, и вытаскиваю паспорт и документы на наследство, разглядывая их при тусклом свете, пробивающемся из коридора. Буквы расплываются перед глазами, и я моргаю, чтобы сфокусироваться, потому что устала так, что готова упасть прямо здесь и не вставать. Мне бы ещё свой паспорт восстановить для начала, потому что без него я не смогу оставить отца ни с чем и доказать без экспертизы что в больнице лежит моя мама. Хотя и так придется делать её. Мама официально похоронена и неизвестно под чьими документами она в больнице и кто организовал это. Точно не Виктор. Он сказал что не знает и туда не пускают отца… Значит её охраняют и я надеюсь Виктор не пойдет туда со злыми намерениями.
За талию обнимают сильные руки, а я так была погружена в мысли, что совершенно не услышала шагов, не почувствовала приближения, хотя обычно всегда чувствую, когда он рядом.
– Что это?
Тим кладёт подбородок мне на плечо, и я ощущаю тепло его тела, прижимающегося к моей спине. Вдыхаю его запах, такой родной, что хочется развернуться и уткнуться лицом ему в грудь. Он вытаскивает из моей руки паспорт, открывая его, и я чувствую, как он замирает, как напрягается его тело, прижатое к моему.
– Это липовый паспорт? – произносит медленно, с какой-то нарастающей тревогой в голосе, и я сглатываю, понимая, что сейчас будет.
– Солнце, ты хоть понимаешь, какой срок грозит тебе за эту невинную безделушку?
Он кидает паспорт на постель так резко, будто он обжигает ему пальцы, и смотрит на документы дальше, пробегая глазами по строчкам, и я вижу, как его брови сползаются к переносице, как губы сжимаются в тонкую линию.
– Так документы о богатом наследстве всё это время были тут. – Он качает головой, и в голосе появляется что-то хищное, опасное. – Эх, знал бы, уже твоего отца без трусов оставил.
– Угу.– Выдавливаю из себя, потому что не знаю, что ещё сказать, и от его близости мысли путаются, сбиваются в кучу, из-за чего не могу сформулировать что-то внятное.
– Посмотри на меня, Сонь. – Тим забирает документы и разворачивает меня к себе лицом, и я вижу, как его глаза горят алым, таким ярким, что становится не по себе. Поднимаю голову, заставляя себя встретиться с ним взглядом, и ловлю поцелуй.
Жадный.
Требовательный.
Словно он пытается выпить меня до дна.
Борзов обнимает меня одной рукой за талию, прижимая к себе так крепко, что чувствую каждую мышцу его тела, а второй рушит локоны на моём затылке, зарываясь пальцами в волосы и дёргая так, что на глазах выступают слёзы.
Они распадаются вместе с плотиной чувств, что сдерживали мою душу, и я чувствую, как внутри всё рушится, все стены, что я так тщательно возводила вокруг себя.
Не успеваю понять, как мужчина роняет меня на кровать, и пружины скрипят под нашим весом, и он продолжает целовать, накрывая своим телом, придавливая меня к матрасу так, что я не могу пошевелиться.
– Я так скучал по тебе. Безумно. Думал, с ума сойду, пока искал. Чуть не свихнулся...
Он произносит это между поцелуями, прерывисто, и я чувствую, как его руки скользят по моему телу, исследуют каждый изгиб, каждую впадинку, словно он боится забыть, какая я на ощупь.
– Ты... ты искал меня? Но ты же сказал там, в клубе...
– Дурочка.
Он отрывается от моих губ и смотрит мне в глаза, и в его взгляде столько боли, что хочется отвернуться.
– Ты влила свою силу в письмо. И затуманила мозг мне... Нахрена только? Я слабак, по-твоему? Совсем в твоих глазах немощный? Женщину свою защитить не могу?
Его слова терзают, и я, качая головой отрицательно, вспоминаю, как Виктор чуть не пристрелил его, как взорвал машину и он чуть не погиб, как я смотрела на видео, где красная точка прицела танцует на его спине.
– Он чуть не пристрелил тебя! Твоя машина взорвалась... Виктор мне видео показал и сказал, пристрелит... А я... я не могла, понимаешь... Ты ведь дорог мне! – Голос срывается на крик, и я чувствую, как по щекам текут слёзы, горячие, обжигающие.
Тим смотрит мне в глаза, и на лице застывает шок, словно он только сейчас понял что-то важное.
– Видео? Это он машину взорвал?
– Да, человек там был, и он с оружием сидел, и нацелился на тебя... Я как точку красную на твоей спине увидела... Не могла я иначе… – Всхлип тонет в жарком поцелуе, и я обхватываю руками Борзова за шею, притягивая его ближе, цепляясь за него так, будто боюсь, что он исчезнет. Его поцелуи жаркие и страстные.
Таких ещё не было.
Поцелуи на грани боли и отчаяния, словно он пытается передать мне всё, что чувствовал эти дни, весь ужас, всю тоску.
– Дурочка моя сильная...– шепчет это мне в губы, и я чувствую, как его руки дрожат, обнимая меня.
– Почему потом ничего не сказала? Я бы смог тебя защитить. Выкрал бы тебя...
Ответить не могу, мне вдруг душно так становится, будто воздуха не хватает, словно кто-то сжимает грудную клетку железными тисками.
– Сонь? Ты чего?
Хватаю ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но не получается, и Борзов, поняв в чём дело, просовывает руки под мою талию и просто разрывает корсет со спины. Ткань трещит, рвётся с громким звуком, и я наконец могу дышать, втягивая воздух полной грудью. Платье вроде и лёгкое, но перетягивало так сильно, что я и не замечала, как дышу лишь в половину, как задыхаюсь медленно, постепенно.
– Блядское платье. – в голосе столько ярости, что я вздрагиваю. – На показ тебя выставил, словно ты ему принадлежишь.
От рычащих ноток в его голосе по моей спине ползут колючие мурашки, и всё тело наполняется жаром, разливающимся волнами от груди к животу, к ногам. Меня словно пламя лижет изнутри, и я теряюсь от того, как его ладони стягивают с меня платье, медленно обнажая кожу, оставляя меня в туфлях на шпильке и трусиках. А на Тимофее всё ещё рубашка и брюки, и это так смущает, что я прикрываю грудь руками, пытаясь спрятаться от его взгляда.
– Не прячься от меня.– Он отводит мои руки в стороны, прижимая их к матрасу. – Ты прекрасна.
Борзов подхватывает мою ногу, и я вздрагиваю от неожиданности. Он стягивает туфельку, скидывая её куда-то в угол, где она падает с глухим стуком. Закидывает ногу к себе на плечо и целует прямо в бабочку на щиколотке. В нашу метку.
Жар жгучей волной расползается по телу, показывая, что то, что было до, лишь жалкие искры, слабое подобие настоящего огня. Сейчас пламя более реально. Оно разгорается между нами. Опаляет. Превращает всё, что было, в пепел, выжигает дотла, не оставляя ничего.
Тим проделывает то же и со второй моей ногой, стягивая туфлю и целуя щиколотку, и я готова застонать в голос от того, как его губы скользят по коже, оставляя за собой след жара, но он убирает ноги со своих плеч и просто ложится сверху.
Его мощное тело закрывает собой весь мир, и я больше ничего не вижу, кроме него, ничего не чувствую, кроме его веса, придавливающего меня к постели. Я словно в коконе из его тела и бешеного стука наших сердец, синхронного, как будто мы одно целое.
– Я не отпущу тебя больше никогда. – произносит это так серьёзно, что не остаётся сомнений в его словах. – Я смогу тебя защитить от любой опасности. От любой. Если понадобится, я развяжу войну между кланами и убью всех, кто попытается отнять тебя. Не отдам тебя никогда.
Кладу руки ему на плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, и целую в губы, нежно, осторожно.
– Не отдавай меня никому.
– Не только тебя. – Его рука смещается на мой низ живота и поглаживает его нежными движениями, и я теряюсь, не понимая, о чём он говорит, потому что слова не складываются в смысл.
– О чём ты?
Он заглядывает мне в глаза, и в его взгляде столько нежности, что внутри всё переворачивается, и говорит то, что просто невозможно.
– Ты беременна.
Мир останавливается. Я слышу только стук собственного сердца, бешеный, хаотичный.
– Я чувствую от тебя сладкий запах. В тебе есть маленькая искорка.
– Ты о чём?! – Пытаюсь сесть, но он не пускает, держит на месте. – Я не могу... В особняке Виктора была знахарка, она сказала, что нет...
– Ты миротворец, солнышко.– Он гладит мой живот, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки.– Будь ты человеком, это было бы заметно, ведь в тебе был бы малыш-оборотень. Но у миротворцев первыми в роду всегда рождается девочка с тем же даром, что и мать. Никто бы не понял, что ты беременна, пока не полез живот. Но я чувствую сладкий запах от тебя, ведь я отец этой крошки.
Тим спускается на колени перед кроватью, и я вижу, как он смотрит на мой живот с такой нежностью, с какой раньше не видела, и кладёт голову мне чуть ниже пупка, обнимая руками за талию. А я поверить не могу...
Все симптомы списывала на стресс. Хотя скачки настроения, тошнота и зверский аппетит... Меня швыряло всё время. Бросало то в жар, то в холод... То дикая злость, то слезы…А я и не думала об этом, не допускала даже мысли, что могу быть беременной.
– Я счастлив знать, что у нас будет ребёнок, – он целует мой живот, и от этого прикосновения внутри всё сжимается сладкой болью.
