Текст книги "Присвою тебя. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4. Пробуждение
– Я вам сказала, вы наденете вот это платье, – передо мной стояла женщина в форме горничной, и она указывала на ужасно короткое платье, которое едва прикрывало бы моё тело. Если бы я его надела. Эта девушка хотела выставить меня полуголую... Зная, что на вечере будут журналисты.
Молодая блондинка с огромными губами и очень длинными пышными ресницами смотрела на меня с таким высокомерием, что хотелось просто выгнать её, хотя я сдерживалась, потому что знала, что это только усугубит ситуацию.
Я даже не представляла, как она дышала с такой тонкой талией. Она так себя обтянула, что косточки корсета, который был на ней надет под одеждой, выпирали, словно острые рёбра через тонкую ткань.
Это была одна из тех высокомерных, симпатичных горничных, что вели себя со мной просто отвратительно. С позволения Виктора, естественно. Была такая прекрасная подача. Дать своим любовницам право унижать меня, чтобы я чувствовала себя ещё более беспомощной, ещё более загнанной.
Я подозревала, что он собрал себе здесь целый гарем. Как минимум три девушки из десяти, что здесь работали, с ним спали. Это было видно по тому, как они смотрели на него. С обожанием, с жадностью, словно он был их богом. А я самозванкой, занявшей место, которое они считали своим.
И каждая из них меня ненавидела.
Девушка откинула кончик пышного длинного хвоста со своего плеча и скрестила руки под огромной грудью, которая очень контрастировала с размерами её талии, создавая почти карикатурный силуэт. Мне на самом деле было плевать, кто как выглядит, пока он не трогает меня. Но, я всё же злилась, потому что не виновата в том, что этот монстр положил глаз на мой дар. Внутри всё кипело от раздражения и бессильной ярости.
– Я это не надену, – сказала я твёрдо, скрестив руки на груди и глядя ей прямо в глаза. – Если вам так нравится этот наряд, вы можете надеть его сами.
Её глаза сузились, и на губах появилась злая усмешка.
– Да я бы и надела, из-за тебя сходила, вот только ты занимаешь чужое место, – процедила она, и её голос был полон яда. – Ты посмотри на себя! У тебя ни рожи, ни кожи! Ты плоская, как жердь. И что Витя только в тебе нашёл, мне непонятно.
Витя. Она называла его Витей, и это звучало так фамильярно, так интимно. Думала, что ткнет меня носом и сделает больно?
– Ты можешь сколько угодно пытаться давить на меня, вот только твоего положения это не изменит, – ответила я холодно, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё дрожало от напряжения. – Я не надену это платье.
– Нет, ты его наденешь! – не унималась девица, и её голос стал визгливым. Истеричным.
Мы перебирались с ней уже около получаса, и это начинало выводить меня из себя, потому что не было ни времени, ни сил на эти игры.
– Если ты его не наденешь, я принесу ещё более короткое, и ты вообще пожалеешь! – выпалила она, наклоняясь ко мне и тыча пальцем в моё лицо.
– Я сказала. Не надену, – процедила сквозь зубы, стараясь не сорваться. – Принеси мне нормальное платье.
Я не поняла, что в следующий миг произошло, но почувствовала, как мой собственный голос изменился. Он словно стал более жёстким, более вибрирующим, и это вибрирование отозвалось в груди. Её зажгло. Будто жар распространялся по моей грудной клетке, горячий и пульсирующий.
Почти болезненный.
Я хапнула ртом воздух, вдыхая резко, и увидела, как глаза блондинки остекленели. Она, не понимающе посмотрела на меня, а потом кивнула. Медленно, механически, словно кто-то дёрнул за невидимые нити, и вышла, не говоря больше ни слова.
Я стояла, прижав руку к груди, чувствуя, как жар медленно отступает, и не понимала, что, чёрт возьми, только что произошло, потому что это было странно. Ненормально и пугающе.
Спустя пару минут она вернулась с нормальным вечерним платьем. Достаточно закрытым, длинным, элегантным. Положив его на кровать рядом со мной, просто ровно встала, уставившись в пустоту.
Я не понимала, что за чертовщина с ней произошла, но постепенно жар в груди начал снижаться, и девица, глянув на меня словно немного сонными глазами, произнесла вяло:
– Ты меня утомила. Я ухожу. Иди вообще в чём хочешь.
И, пошатываясь, она вышла, закрыв за собой дверь.
Я взяла платье и, пока рассматривала его, краем глаза обратила внимание на то, что бриллиант на кольце пошёл трещиной. Трещина совсем незаметная, тонкая, как волосок. Но она была. Мне стало страшно.
Метнув взгляд на время, я поняла, что до официального приёма, который Виктор устраивает в своём особняке, оставалось совсем немного времени.
Из комнаты я буквально вылетела, спускаясь на первый этаж, едва не падая на ступенях, потому что внутри нарастала паника, холодная, давящая.
Почему-то я была уверена, что Лола точно знает. Не может не знать.
Запыхавшись, я остановилась около её двери и постучала, стараясь дышать ровнее, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.
– Входи, – прозвучал голос с той стороны.
Я приоткрыла дверь и вошла к женщине. Она сразу же схватила меня за плечи, осматривая, вглядываясь в лицо с такой тревогой, что стало ещё страшнее.
– Что случилось? На тебе лица нет, – тихо проговорила она, и в её голосе была искренняя забота, от которой внутри что-то болезненно сжалось.
– Там… сейчас… горничная… – я не могла подобрать слов, чтобы описать то, что произошло, и от этого ещё сильнее Лола нахмурилась, тихо выругавшись про себя:
– Шлюшки мелкие. Говори нормально, – сказала и дала мне стакан с водой. – Выдохни.
Я взяла стакан трясущимися руками, отпила и, быстро поставив его на её стол так, что несколько капель от удара отскочили, протянула ей свою руку с кольцом.
Она её перехватила, осматривая внимательно, поворачивая под светом настольной лампы.
– Я сейчас с горничной полчаса спорила по поводу того, что не хотела надевать платье, которое она мне приготовила, – торопливо заговорила я, стараясь объяснить. – И… и что-то произошло.
– Что-то произошло? – женщина внимательно посмотрела на меня, а потом резко побледнела, схватив мою руку и переворачивая её под свет настольной лампы, которая была единственным источником света в её комнате. – Это плохо. Если он это заметит, это очень плохо, – тихо проговорила и сразу же метнулась к своим шкафчикам, буквально с истерикой начиная что-то там шуршать, доставая какую-то баночку и шприц.
Она подлетела ко мне, потом метнула взгляд на дверь, сунула мне в руки эту баночку и, подбежав к двери, быстро закрыла её, а потом метнулась к окну, закрывая его тоже.
Я не понимала, к чему такая секретность, но мне становилось с каждой секундой всё страшнее.
Открутив баночку, Лола набрала какую-то жидкость из неё шприцом и быстро, с ювелирной точностью, начала водить острием иголки по сколу кольца. Я не понимала, что она делает, но трещина на моих глазах заполнялась этой жидкостью, и кольцо словно выглядело, как и было, без трещины.
– Лола, скажи мне, что происходит? – прошептала, глядя на неё широко раскрытыми глазами.
Она подула на кольцо, подставляя мою руку от своего лица, и посмотрела опять внимательно при свете лампы.
– Твоя сила просыпается, – тихо сказала она, и её голос был серьёзным, напряжённым. – Твоё собственное тело начало высасывать её обратно из кольца. Эта безделушка не такая сильная для тебя. Как только оно всё покроется трещинами и лопнет, твоя сила к тебе вернётся, и он уже больше никогда не сможет её отобрать.
Она сделала паузу, и в её глазах мелькнул страх.
– Но если это случится, я боюсь, что в порыве гнева он просто убьёт тебя. Ты не представляешь, на что этот человек способен, и способны те, кто искали это кольцо. Семь лет они ищут искр и пытаются заполучить их кольца… Ты ведь тут не первая.
Моё сердце ухнуло вниз, и внутри всё похолодело.
– Была ещё одна девушка, у которой кольцо растрескалось, и Виктор… Боже, он зверь, он монстр. Но над этим монстром стоит ещё более могущественный, который теряет терпение.
– Зачем им нужно это кольцо?
Женщина быстро убрала обратно всё, что доставала для ремонта кольца, и произнесла, не глядя на меня:
– В этом кольце, как тебе объяснить… в нём энергия. Чистая и необузданная. Это буквально разряд, способный на многое. С помощью кольца можно обезопасить себя от влияния, можно создать артефакт, который обладает всеми способностями искры… А можно пробудить искру, которая уснула.
– В смысле пробудить искру? – От чудовищной информации разрывалась голова, я не понимала, что значит пробудить искру. Про способности я поняла, но что тогда будет со мной?
– В прямом, – ответила Лола и посмотрела на меня с таким сожалением, что внутри всё сжалось. – Миротворцы не живут без ответной энергии. Ведьмы это дети природы, и в нас циркулирует бесконечный поток. Мы отдаём энергию и получаем. И миротворцы… Единственные, кто не могут получить её просто из ниоткуда. Они получают её от партнёра. Потому, что сами влияют на душу. Циркуляция происходит именно так. И если партнёр только забирает и не отдаёт, искра засыпает.
Она помолчала, глядя куда-то в окно.
– Раньше все думали, что они умирают… Но современные технологии показали, что они просто впадают в спячку. В кому. И такую искру можно вернуть несколькими способами. Один из которых – надеть на неё кольцо с душой другой искры, – тихо закончила женщина, смотря куда-то в окно.
Я наконец решилась задать самый главный вопрос, тот, который жёг меня изнутри, требуя ответа:
– Что происходит с искрой, у которой забирают кольцо?
Женщина с сожалением посмотрела мне в глаза и тихо произнесла:
– Они погибают.
Мир вокруг накренился. Не физически, но внутри всё перевернулось, рухнуло, и я почувствовала, как ноги подкашиваются.
Они погибают.
Значит, та девушка… та, что была до меня… она мертва.
– Он сейчас не может снять его… Почему? – прошептала, цепляясь за последнюю соломинку надежды.
– Потому что кольцо нужно снять в определённый момент, – объяснила Лола. Её голос был устало-печальным. – Во время сильного эмоционального всплеска, когда энергия бьёт ключом. Обычно это происходит во время… интимной близости. Но с тобой он просчитался. Твоя душа принадлежит тому, кто метку оставил на твоем теле. Твой истинный… зверь. Оборотень. И его метка не отдаст чужому твою душу. Можешь отдать сама, но силой не снимет никто.
Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы жгут веки, но не позволяла им пролиться, потому что не могла показать слабость, не могла сломаться, хотя внутри всё рвалось на части.
– Что мне делать? Зачем тогда свадьба?
Лола подошла, обняла меня за плечи, прижав к себе, и я почувствовала её тепло, её заботу, и это было единственным, что удерживало меня от полного краха.
– Я думаю у него есть что-то еще. Он хитрый как шакал и даром, что медведь. Думаю попытается повлиять на тебя. Не жди этого момента, – прошептала она мне на ухо. – Скоро вы поедете в твой родной город. Там твой шанс. Не упусти его. Беги. Беги так далеко, как только сможешь, и не оглядывайся.
Глава 5. Черные
Тимофей распахнул дверь в приёмную своего кабинета так резко, что она ударилась о стену с глухим стуком. Зашёл внутрь, и первое, что увидел это как его помощница, к слову доставшаяся ему от Степана в наследство, сидит с глазами полными испуга.
– Лера, какого чёрта здесь происходит, скажи мне?
Подошёл ближе, она указала дрожащим пальцем на дверь его собственного кабинета, не говоря ни слова. Ни в силах выдавить из себя хоть звук.
Он нахмурился, сдвинув брови так, что между ними появилась глубокая складка, но не стал на неё давить дальше, потому что видел, что девушка была на грани истерики.
Развернувшись к двери своего кабинета, Тимофей понял. Что-то было не так. Он толкнул дверь плечом, не церемонясь.
То, что он увидел, заставило его замереть на пороге, будто кто-то ударил его под дых, выбив весь воздух из лёгких.
В его кресле откинувшись на высокую спинку и разваливаясь так, будто это был его собственный кабинет, сидел мужчина.
Старый. Очень старый.
Седые волосы, длинные, были собраны в небрежный пучок на затылке, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Густая седая борода, ухоженная, но дикая, доходила почти до груди, и в ней виднелись отдельные более тёмные волоски, словно напоминание о том, что когда-то этот человек был молод. Лицо изборождено морщинами. Особенно вокруг глаз и рта, и кожа была смуглой, загорелой, но с тем нездоровым оттенком, что приходит с возрастом и болезнями.
Глаза глубоко посажены, почти скрыты под нависающими бровями, но в них горел такой огонь, такая сила, что возраст казался лишь обманчивой оболочкой, под которой скрывался кто-то опасный. Смертоносный. Не утративший ни капли своей мощи.
Он был одет просто. Чёрная фланелевая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, обнажающая широкую, мускулистую грудь, и тяжёлые тёмные джинсы, заправленные в массивные ботинки, стоптанные, но крепкие. На правом запястье был толстый кожаный браслет с какими-то рисунками, выжженными на коже.
И он был безбожно похож на его отца.
Тимофей почувствовал, как внутри что-то обрывается, падает в бездну, потому что это сходство было не просто поразительным. Оно было пугающим. Всё в нем напоминало отца.
Борзов помнил отца прекрасно. Так же как и мать и младшего брата, несмотря на то, что потерял их в совсем юном возрасте.
И этот мужчина… он был словно более старой версией его отца, и от этого осознания внутри всё похолодело, сжалось в тугой узел тревоги и непонимания.
– Ты довольно быстро появился, – с хрипотой в голосе проговорил мужчина.
Он не двинулся с места, только слегка наклонил голову набок, изучая Тимофея так, что спине пробежали мурашки.
Борзов остался стоять на том же месте, на котором был. Около двери. Не делая ни шага вперёд, потому что инстинкты кричали ему, что нельзя подходить ближе, нельзя показывать спину, нельзя расслабляться.
– Ты кто такой? – Он засунул руки в карманы джинсов, сжав их в кулаки.
Мужчина хрипло засмеялся, и потёр свою бороду рукой. Прищурился так, что глаза превратились в узкие щели, из которых сверкнул насмешливый блеск.
– Для молодого парня у тебя достаточно хлипкая память, – сказал растягивая слова, словно смакуя их. – Не думал что-нибудь попить, чтобы улучшить мозговую активность? Может, травки какой?
– Я спрашиваю тебя – кто ты такой и какого чёрта ты здесь делаешь?
Из глаз мужчины ушли все смешинки, словно их никогда и не было. Он выпрямился на кресле, и движение это было плавным, неторопливым, но при этом угрожающим, как у хищника, готовящегося к прыжку. Лицо стало серьёзным, почти мрачным, и морщины на лбу углубились, а взгляд впился в Тимофея так, что захотелось отвести глаза, но он не позволил себе этого.
– Я же тебе ясно дал понять, что я твой дядя.
Тим усмехнулся зло, и усмешка эта была кривой, горькой, потому что не верил он этому старику ни на грош.
– И где же ты был, дядя, когда мою семью убили? Где был пока я рос тут?
Мужчина нахмурился, и на его лице появилось что-то похожее на сожаление, но оно было мимолётным. Едва уловимым. Оно быстро исчезло, сменившись холодной отстранённостью. Он вздохнул тяжело, и звук этот был как рычание, глухое, идущее откуда-то из глубины груди.
– Твой отец был изгнанником. И о том, что у него есть дети, было неизвестно. Он скрылся, спрятался так глубоко, что даже я, со всеми своими связями, не мог его найти. На тебя совершенно недавно вышел и поверь, случайно. Когда обмолвился знакомый каратель о том, что в сибирском клане у карателей новый глава. Молодой, дерзкий, с бешеным характером и склонностью лезть в драки, которые ему не по зубам. Я насторожился, начал копать, и вот. Нашёл тебя.
Тим, хоть и признавал внешнее сходство но совершенно ему не верил. Не мог его отец быть изгнанником. Не мог. Отец был сильным, справедливым, любящим, и идея о том, что его изгнали из клана, казалась абсурдной. Невозможной. Словно кто-то пытался переписать его воспоминания, заменить их ложью.
– Если ты всё сказал, – процедил Тимофей, разворачиваясь к двери и стараясь не показать, как сильно его задели эти слова, – то убирайся к чёрту. У меня нет времени выяснять с тобой отношения.
Мужчина, развалившись на кресле ещё больше и закинув ногу на ногу так вальяжно, словно он был королём на троне, а не стариком в чужом кабинете, произнёс ленивым, но едким тоном:
– Да, на это времени у тебя, конечно же, нет. Но у тебя есть время затевать заварушку с кланом белых медведей, не имея за спиной никакого клана? Это ты конечно умно придумал. Надеюсь место на кладбище ты догадался себе купить? Или думаешь, что твоя должность главы карателей тебя спасёт, когда они придут за твоей шкурой?
Тимофей обернулся так резко, что шея хрустнула, и этот звук был громким в тишине кабинета. Он впился в мужчину взглядом, полным ярости, и внутри всё закипело, словно лава в жерле вулкана, готовая вырваться наружу.
– Какое вообще тебе дело?! – взревел он, и голос его был таким громким, что за дверью послышался испуганный всхлип Леры. – И откуда ты, блядь, знаешь?!
Мужчина хмуро посмотрел и медленно встал с кресла, выпрямляясь во весь рост.
– Я вообще много чего знаю. Знаю, что ты делаешь глупости голыми руками, не думая о последствиях. И знаю, что это самоубийство, мальчишка. Чистое самоубийство.
Он сделал шаг вперёд, и Тимофей инстинктивно отступил на шаг назад, хоть и ненавидел себя за это, потому что не хотел показывать слабость.
– Но я готов помочь тебе, – продолжил мужчина, и в его голосе появилась что-то похожее на искренность. – В обмен на услугу.
Тимофей скрестил руки на груди, напрягая мышцы так, что они бугрились под тонкой тканью футболки, и глядя на него с подозрением, прищурив глаза.
– О какой услуге идёт речь? – спросил он холодно. – И чем мне может помочь старик, который даже встать с кресла нормально не может, не застонав, как развалина?
Мужчина усмехнулся, и усмешка эта была хищной, опасной и произнёс то, что Тимофей вообще не ожидал услышать:
– Передо тобой не просто старик, мальчишка. Передо тобой глава клана чёрных медведей.
Тимофей почувствовал, как земля уходит из-под ног, и внутри всё похолодело, словно его окунули в ледяную воду. Он нахмурился, сдвинув брови так, что между ними появилась глубокая складка, и в его голосе зазвучало презрение, хоть внутри и разрасталась тревога.
– Чёрные медведи не живут вне клана и из него не выходят, – бросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Сказки мне не рассказывай. Можешь их пиздюкам в моей казарме рассказать.
– Ты можешь скрывать своё происхождение ото всех, – прорычал мужчина, делая ещё шаг вперёд, и Тимофей почувствовал, как давление в комнате усиливается, становится почти физическим, – но от меня не скроешь, щенок.
Тимофей повернулся к двери, намереваясь уйти и хлопнуть ею так, чтобы этот старик понял, что разговор окончен, он не заинтересован, пусть катится к чертям со своими сказками.
Но в этот момент он почувствовал давление. Тяжёлое, властное, удушающее, словно на его плечи положили огромный груз, и дышать стало труднее, а двигаться. Почти невозможно.
Обернувшись, он увидел, как глаза мужчины загорелись алым. Ярким, пылающим, словно внутри горел огонь, и зрачки сузились в вертикальные щели, как у зверя.
Не соврал… он альфа.
Власть, исходящая от него, была осязаемой. Почти материальной, и она давила на Тимофея так, что колени подкашивались, а внутри просыпалось что-то дикое, первобытное, требующее подчиниться, склонить голову, признать его доминирование.
– Тот, кто подавляет своего зверя годами, не выпуская его, делает только хуже, – произнёс мужчина, и его голос был полон силы, власти, от которой некуда было деться. – Ты нестабилен только потому, что твой зверь постоянно в клетке. Он бьётся, царапается, рвётся наружу, а ты его давишь, запираешь, и от этого становишься слабее, а не сильнее. Понимаешь?
Тимофей вспомнил, как отец строго-настрого запрещал им с младшим братом оборачиваться в медведей. Это было одно из немногих правил, которое нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах.
Хоть он и понимал, что мужчина прав но признать это означало признаться ему в том, что он действительно чёрный. А насколько Тимофей помнил из слухов, этот клан довольно агрессивно относился к сородичам, которые не подчинялись приказам альфы. Клан настолько закрытый и не принимающий в свои ряды никого другого. Агрессивные и неуправляемые, как дикие звери, не знающие жалости.
– Даже если допустим, ты мой дядя, – процедил Тимофей сквозь зубы, стараясь не показать, как сильно его задели эти слова, – какого чёрта тебе от меня понадобилось? Ты же должен понимать, что я не присоединюсь к твоему клану. Никогда.
Мужчина смотрел на Тимофея внимательно, изучающе, и в его взгляде было что-то оценивающее, словно он взвешивал, стоит ли говорить правду или лучше соврать. Потом он произнёс спокойно, и голос его стал мягче, почти отеческим:
– Мне не нужно, чтобы ты присоединился.
Тимофей теперь ещё больше терялся, и внутри нарастала тревога, смешанная с непониманием.
– Тогда какого чёрта ты здесь забыл? Познакомиться? Ну, будем знакомы. Тимофей Борзов. А теперь проваливай, у меня много дел, и времени на твои игры нет.
– Ты не Борзов, – произнёс мужчина, и его голос стал тише, серьёзнее, и в нём прозвучала что-то похожее на печаль. – Ты Буреломов. Фамилия твоей матери, да… Не думал, что они скроются под ней. Умная была женщина. Очень умная. Знала, как спрятаться и не потерять корни. Жаль, что не смогла защитить себя и детей.
Тим слышал эту фамилию. А точнее, про оборотня с этой фамилией. Каждый каратель... Каждый, кто хоть как-то был связан с миром оборотней, знал эту фамилию сразу догадывались и о имени. Его знали все.
Захар Буреломов. Альфа чёрных медведей. Легенда. Монстр. Убийца.
Пусть он и не вылезал из своего клана, который находился где-то глубоко в горах, вдали от цивилизации, но влияние имел огромное. Говорили, что он мог одним словом начать войну или остановить её. Говорили, что он убил всех своих братьев чтобы занять место альфы, и ни капли не жалел об этом. Беспощадный убийца, не знающий жалости, не знающий пощады.
И если это правда, то Тим понимал, почему бежал отец, забрав мать. Он бежал не от клана. Он бежал от своего брата, который хотел убить его.
– Ты хотел убить отца?
– Хотел, – ответил Захар без колебаний, и на его лице не было ни капли сожаления, только холодная, твёрдая уверенность. – Он был самой большой угрозой для меня, ведь уже встретил истинную, и ты как раз был уже в ней, ещё не рождённый, но уже живой. Это давало ему силу, которой у меня не было. Это угрожало моему праву на место альфы. Я не мог допустить, чтобы он занял место альфы. Это закон клана.
Он помолчал, глядя куда-то в окно, за которым виднелись заснеженные крыши и серое небо, затянутое тучами.
– Но он сбежал прямо перед боем, – продолжил Захар, и в его голосе прозвучала что-то похожее на облегчение. – Взял твою мать и исчез. И я был счастлив, ведь он единственный, кого я любил из всей семьи. Единственный, кто не пытался меня убить, кто не завидовал, кто просто… был братом. Он был достойным носителем нашей фамилии. И самым достойным мужчиной которого я знал.
Тимофей сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, прорывая кожу, и он почувствовал, как тёплая кровь сочится между пальцев. Внутри бушевала буря эмоций и он не знал, что делать с этим всем. Как справиться.
– Так я тебе зачем? – спросил он, и голос его был хриплым, срывающимся. – У тебя что, детей своих нет?
– Есть, – усмехнулся Захар. – Но ты имеешь право на это место по крови. Ты сын моего брата, а значит, имеешь право бросить вызов любому из моих детей и занять место альфы. Если конечно победишь.
Он сделал паузу, и взгляд его стал тяжёлым, пронзающим.
– Я, знаешь ли, стар и становлюсь добрее с годами, как все старики. Вот и решил сказать тебе об этом. Дать выбор, который у твоего отца не было.
– Я отказываюсь, – выпалил Тимофей, и голос его был твёрдым, решительным.
– Ох… – Захар изобразил на лице напускное удивление, приподняв брови так высоко, что морщины на лбу углубились. – А как же ты тогда с кланом белых бодаться будешь за девку свою? Ты думаешь, что твой статус главы карателей-беля марателей тебе поможет?
– Откуда ты..? – Тимофей почувствовал, как внутри всё сжимается от злости, потому что не понимал, откуда этот старик знает о Соне, о его планах.
– Ой да брось, я же не дурак совсем, – усмехнулся мужчина, и усмешка эта была снисходительной, почти насмешливой. – За каким чертом бы ты так задницу рвал и совал жопу в улей с бешеными пчёлами? Деньги предлагал на чёрном рынке, людей своих отправлял на разведку, рисковал их жизнями. Всё это не из-за работы, мальчишка. Это из-за девки. Из-за той, что стала твоей истинной, но которую увёз северный клан.
Он сделал паузу, а потом добавил громко, так, что голос его разнёсся по всему кабинету:
– И вообще, у тебя тут сервис хромает! Я гость, а гостям положена чашка чая! Или хотя бы кофе, на худой конец!
Тим услышал, как в приёмной что-то упало и разбилось.
– Ссыкуха она у тебя, – хмыкнул Захар, качая головой с притворным сожалением. – Ну оно понятно, лисы все ссыкухи.
Он повернулся к Тимофею, и лицо его стало серьёзным, почти суровым.
– Так вот что скажу тебе, мальчишка. Без клана за спиной тебя слушать не будут. Северный клан это не шутки. Это один из самых сильных кланов в стране, с огромным влиянием, с деньгами, с властью. Ты для них – никто. Щенок, который лает, но укусить не может.
– Я глава карателей, – процедил Тимофей, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хоть внутри и разрасталось сомнение.
– Не смеши меня! – рявкнул Захар. – Они щенки неотёсанные! Твой шеф распустил их и расхлябал тут всё. Они должны быть заточенными клинками правосудия! Беспощадными, безжалостными, готовыми убить по первому приказу. А не сбродом кое-как натренированных карапузов, у которых пушок еле на жопе держится и детские жирки со щёк не сходят. Они не воины, мальчишка! Они дети, играющие в войну. А у тебя на носу настоящая война.
– Я не верю тебе.
– Это ты молодец, – одобрительно кивнул Захар, и в его глазах мелькнуло уважение. – Не верь никому, кроме себя. Это правильно.
Он сделал паузу, а потом добавил с притворной задумчивостью:
– Так что? Мне заказывать на тебя домик на одну персону в родных местах или забронировать плакальщицу на твои похороны? Твою девчушку на них не пустят, а так хоть кто-то слёзки на красивое надгробие пороняет. Хотя, может, и не надо. Тебя же никто не будет хоронить, если северный клан до тебя доберётся. Они обычно не оставляют тел.
Тим не доверял этому хитрому и очень опасному медведю. Не доверял ни на грош. Потому что всё в нём кричало о том, что этот человек – манипулятор, убийца, кто-то, кто использует людей, как пешки на шахматной доске. Но, чёрт, он был прав. Он это понимал. Без поддержки клана он действительно был никем против северного клана.
Скрипя зубами так сильно, что челюсть заболела, он прошипел:
– Куда ехать?
Мужчина улыбнулся, и улыбка эта была широкой, довольной, словно он только что выиграл большую ставку. Он похлопал в ладоши и произнёс:
– В горы, сынок. В горы. Мы едем домой! Пора тебе увидеть, откуда ты родом, и кто ты на самом деле.
Он направился к двери на выход и в приёмной на пороге остановился. Обернулся и, щёлкнув пальцами, обратился к Лере, которая стояла прижавшись спиной к стене и дрожала.
– Походи в спортзал, милочка. Ты слишком нерасторопная. Тебе нужно растрясти свои бока, а то заплывешь и в свою лисью норку не протиснешься. И какой нибудь хищник за жопку тебя укусит.
Тимофей услышал всхлип. Громкий. Обиженный. И выругался сквозь зубы, понимая, что только что впустил в свою жизнь человека, который перевернёт её с ног на голову.
И он не был уверен, что это к лучшему.
Совсем не был.
