Текст книги "Присвою тебя. Навсегда (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23. Нашел

Время остановилось перед моими глазами словно в замедленной съёмке.

Виктор делает шаг в коридор и моё сердце от страха замирает, а потом срываясь летит в пропасть с такой скоростью, что я ощущаю каждый удар в своём горле.

Его взгляд опаляет. Мечется. Ищет. Цепляется за мою руку и впивается в кольцо. Трещины на нем. И я вижу как он смотрит на него, смотрит и не может оторваться, а потом его лицо меняется и эмоции мелькают как кадры плёночного фильма. Шок. Паника. Гнев. Чистейший, животный гнев, от которого у меня по коже прошёл обжигающий ток, потому что я знала этот взгляд и поняла, что он означает и что будет дальше.

Мне конец.

Его рука взметнулась в воздух, но моё тело среагировало раньше, чем голова успела что-то сообразить. Схватив Киру за руку, я развернулась и мы понеслись, снося людей со своего пути. Уже было плевать на то, что мы толкали их. Нам вслед кричали гадости, кто-то возмущённо охнул, кто-то отлетел в сторону задевая стену, а затем раздался оглушительный визг и грохот.

Я обернулась и сердце остановилось, ведь он несся за нами и его глаза горели жёлтым пламенем, он готов обратиться прямо в толпе и разорвать меня на куски.

– Это что, он?! – закричала Кира запыхавшись, оглядываясь по сторонам и выискивая куда метнутся дальше. Мне стало по-настоящему страшно. До ужаса страшно. Ноги заплетались, по ним расползалась такая слабость, будто кто-то вытащил из меня все кости разом, но останавливаться было нельзя, вот только тело, кажется, этого не понимало. Меня трясло так, словно я вышла на мороз без одежды.

А в голове пульсировала одна мысль. Громко. Болезненно.

Он нашёл нас.

НАШЁЛ.

Сжав крепче руку Киры, я потянула её вперёд и не оглядывалась, потому что знала, что стоит мне ещё раз посмотреть назад и увидеть как он несётся следом сметая всё на своём пути, и ноги подкосятся окончательно. Нельзя. Бежать. Только бежать.

Тут Кира, не сбавляя темпа, рванула в сторону и схватилась за первую попавшуюся дверь, потянула на себя и мы влетели в темноту какого-то кабинета. Она тут же защёлкнула замок, навалившись на дверь спиной, и мы обе застыли, тяжело дыша.

– Он нашёл меня, – выдохнула хрипло и подбежав к окну, схватилась за пластиковую ручку. Руки тряслись. Пальцы скользили. Кое-как повернув её я толкнула раму и выглянула наружу выдыхая. Там ходили люди. Вроде обычные люди, которые понятия не имели что происходит, и солнце светило как ни в чём не бывало, и от этого несоответствия внутри что-то болезненно сжалось.

А потом в дверь начали ломиться.

Удар. Ещё удар. Дверная ручка задёргалась, и я отшатнулась от окна, прижав ладонь ко рту, потому что крик подступил к горлу и я не могла его выпустить. Все было как в дешевом фильме ужасов. Вот только это сейчас не фильм и тут нет кнопки стоп.

За дверью раздавались крики, чей-то испуганный голос, грохот, и я слышала как он там орет. Стена между нами казалась такой тонкой. Картонной. Стоило ему ударить посильнее и она просто рассыплется.

– Вылезаем, – Кира уже сидела на подоконнике, перекидывая ногу наружу, и смотрела на меня. Я только кивнула и полезла следом.

Люди покосились на нас с таким выражением, будто две девушки, вылезающие из окна больницы в разгар рабочего дня, это что-то из ряда вон выходящее, хотя в принципе так оно и было.

Спрыгнув на асфальт и почувствовав как колени подогнулись, я огляделась в поисках нашей охраны и машины. Пытаясь понять куда же бежать… Где безопаснее?

Но его люди могли быть везде.

Кира смотрела на меня и я кивнула, потому что слов не было, были только мысли, и мысли эти были громкими, панические, и крутились по кругу без остановки. Куда бежать. Куда идти. Где нас не найдут и не затолкают в машину прямо посреди улицы.

И тут я поняла. Больница. Где лежит мама, там охрана, там нельзя вот так просто войти и схватить человека. Почему то мне казалось, что там охрана нас защитит… И там камеры.

Достав телефон трясущимися пальцами, я быстро забила адрес и выдохнула с облегчением. Двадцать минут пешком. По людным улицам. Надежда, что он не рискнёт тащить нас силой на глазах у толпы горела в душе. Вот только я не была в этом до конца уверена, потому что Виктор сейчас обезумел от злости. Оа окончательно снесла в нем всю человечность и что-то мне подсказывало, что он сейчас за это кольцо меня уничтожит. Ну как что то? Судя по рассказам лолы и Барсова, кольцо было его единственной надеждой вылезти почти сухим из той ямы в которой он себя сам потопил. Он же чертов предатель и его голова сейчас почти на плахе. И винит он в этом наверняка меня…

Открыв телефонную книгу, я нашла Тима и нажала вызов.

Два гудка.

– Соня, что случилось?

Его голос был полон беспокойства. Он сразу почувствовал… Сразу понял что что-то не так. У меня навернулись слёзы, горло перехватило и я почти не могла говорить. Он ведь говорил, что лучше подождать его. Но я не послушала…

Кира схватила меня за запястье и потянула, мы пошли быстро, почти бегом, и я вертела головой по сторонам, потому что его люди были где-то рядом и я это чувствовала, чувствовала этот взгляд в спину. А может мне казалось от страха.

– Тим, – голос всё-таки надломился, и я сжала зубы, злясь на себя. – Мы за документами заехали на мою старую работу, а тут Виктор. Он… он нас увидел.

– Соня, где вы сейчас? С вами всё в порядке?

Губы затряслись. Затряслись, так что пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не разреветься. Я так боялась что нас сейчас схватят и всё для меня кончится, еще и Киру втянула...

– Со мной, с нами всё в порядке. Мы успели сбежать в окно, но машина с охраной у входа и м-мы не вернулись туда… решили идти в больницу к маме, ты можешь… можешь нас оттуда забрать? Ты где?

– Я недалеко, уже едем, сейчас поедем туда. Не плачь. Не плачь, маленькая. Мы уже едем. Не клади трубку, говори со мной.

– Угу.

Я кивнула, хотя он не мог видеть, и сжала телефон крепче, прижав к уху, и слушала его дыхание в трубке. А потом с той стороны раздался визг колёс. Резкий. Оглушительный. И отборный мат Агастуса.

И звук удара. А затем, перекрывая всё остальное, то, от чего у меня кровь мгновенно похолодела.

Выстрел.

Звон разбитого стекла.

И телефон отключился.

Я застыла на месте и перед глазами все потемнело. Только звук моего дыхания. Как у рыбы, что на берег вышвырнули не дав глотнуть последний раз… Воздуха..

Кира, пробежав ещё пару шагов, резко обернулась, и люди огибали меня как столб, натыкаясь и раздражённо отходя в сторону, а я стояла и смотрела на экран телефона… и не видела его. Не видела ничего. Никого.

«Вызов завершён»

Не могла двинуться с места, потому что внутри всё оборвалось разом.

– Соня! – Кира подбежала, схватила за плечи, встряхнула. – Где они? Сонь, скажи что-нибудь!

– Они... они не сказали что едут, – я сглотнула ком, который стоял в горле и никак не хотел рассасываться. – А потом там… там выстрелы были.

Глаза у Киры стали большими. Очень большими. Она смотрела на меня и в её глазах что-то накатывалось, и я видела как она пытается справиться с этим, взять себя в руки, и она почти справилась, почти, потому что через секунду уже тянула меня вперёд и одновременно лезла в задний карман джинсов за своим телефоном, набирая кому-то, прижав трубку к уху, и её ноги в момент быстрой ходьбы заплетались, и я понимала почему, потому что мои тоже заплетались, потому что страх делает это с ногами, выпивает из них силу.

Никто не брал трубку.

– Твою мать, – голос у Киры дрогнул. Она сунула телефон обратно в карман и ускорила шаг.

Мы почти бежали. Люди на нас оглядывались, и я слышала обрывки чужих разговоров, слышала как кто-то смеётся, как где-то играет музыка, и всё это было таким нормальным, таким обыденным, что у меня от этого несоответствия подташнивало. Тим….

А потом кто-то крикнул.

– Хватай их! Это же пропавшая девушка! За неё деньги обещали!

Глава 24. Беззаконие

Машина перевернулась трижды прежде, чем врезаться в дерево.

Удар был такой силы, что Тим не сразу понял, где верх, а где низ. Потому что всё смешалось в один грохочущий ком из скрежета металла, визга резины, темноты и света. Уши заложило и по лбу стекла кровь прямо на глаза. Он моргнул. Ещё раз.

В голове шумело так, словно они еще переворачиваются на чертовом куске метала в который превратилась его машина. Тим вытер лицо от крови ладонями и прищурился, пытаясь понять расклад, в который попал. Все плыло, но он успел выцепить как со стороны дороги из микроавтобуса выпрыгивали люди.

Все в чёрном. С автоматами наперевес, спрыгивали в кювет, в который улетела их машина. Это они напали и прострелили колеса. Еще и кинули под дно тачки какую-то взрывчатку. Благо Агастус выжал из машину все, что мог и её зацепило волной и снесло с дороги, а не поджарило к чертям.

Тим перевёл мутный взгляд на водительское кресло.

Агастус был в отключке. По виску тянулась кровь, губа разбита, нос тоже, но грудь ровно поднималась и опускалась. Живой. Просто приложился хорошо головой. Тим выдохнул и опустил взгляд. То, что он увидел заставило его сжать зубы. Из плеча торчал осколок стекла. Большой. Сидел глубоко.

– Сука, – тихо произнёс Борзов, отстегнул ремень безопасности и почувствовал как рёбра отозвались резкой болью. Будто кто-то с наслаждением прошёлся по ним кувалдой. Под ногами что-то светилось. Телефон. Он нагнулся и поднял его. Экран показывал прерванный звонок. Соня. Его девочка…

Виктор.

Гнев захлестнул волной, горячей и тёмной, поднялся снизу вверх и застрял где-то между горлом и грудиной раскалённым комком. Падаль грязная. Выследил всё-таки. Тима разрывало от осознания что она там с Кирой, и эта мразь где-то рядом и может дотянуться до неё. До них обеих.

Малышка. Даже выйти одна никуда не может теперь, то с ним, то с охраной которой пора бошку скрутить за то, что оставили их одних.

Парни приближались.

Тим вылез из машины, точнее из покорёженного куска металла, который от неё остался, нащупал осколок в плече и вырвал его одним движением. Руку обожгло болью так, что потемнело в глазах.

Он посмотрел на рану. Не затягивается. Его мохнатый был зол и хотел крови, вынуждал выпустить его на волю. Давил изнутри с такой силой, что Тим почувствовал, как под кожей идёт волна.

– Твою мать, – донёсся хрип из машины, – у меня похоже рёбра треснули.

Агастус открыл дверь и тяжело вышел, держась за бок и щурясь на свет. Посмотрел на приближающихся, потом на Тима, потом снова на них.

– Эй, господин арбитр. По закону я имею право дать этим ушлёпкам пиздюлей?

– Ты хочешь это сделать как каратель или как альфа чёрных? – донёсся тяжёлый выдох и булькающий кашель. Громов облокотился на машину и тяжело застонал, сцепив зубы.

– Как альфа.

– Кончай их тогда и поехали. Меня тут не было.

Стоило этим словам повиснуть в воздухе как парни замерли, и один из них, тот что стоял чуть впереди, тихо произнёс оглядываясь на своих:

– Альфа чёрных? Я не подписывался на это дерьмо.

Но было поздно.

Алое марево заволокло сознание и Тим сорвался. Обратившись, кинулся вперёд, и трое мужиков бросив оружие обратились следом. Два волка и лис. Вот только это не помогло. Они были ему не соперники и они это быстро поняли. Но уже тогда, когда понимать было некогда и незачем.

– Всё, харе, оставь их тут, – Агастус усмехнулся, согнул оторванные номера от микроавтобуса и вышвырнул их к трём телам, лежавшим в кювете. – Мои парни их в леске приберут по-тихой.

Тим не ответил. Раскрыв сумку одного из них, достал комплект одежды и прикинул на глаз. Налезет или нет. Натянул. Налез, но с треском, потому что парни были мелковаты. Осталось от крови отмыться, но на это времени не было.

– А ты я смотрю зачерствел, – тихо произнёс он не поворачиваясь.

Агастус не ответил сразу. Дёрнул панель на себя, зашипел жмурясь от боли и отбросил оторванный кусок пластика у обочины. Достал провода, пальцы двигались привычно, как будто и не было этих лет между тем временем и сейчас.

– Они поступают как ублюдки, используют грязные методы, – произнёс Гас не глядя на Тима, – угрожают безопасности виду ведьм. Угрожают моей женщине, которая сейчас с твоей. И ты мне как брат. Мы семья.

Тим посмотрел на него. Да... Они семья. Пусть не по крови. Но Громов был ему как брат. И тут же в голове словно в насмешку воспоминания полезли. Был у них по молодости один грех. Угнали у отца Агастуса тачку и разбили её. Ну а кто пьяным водит хорошо? Точно не два малолетних идиота по синей лавочке.

Тим до сих пор помнил, как задница горела от ремня. Получили они знатно. Но навык, судя по всему, остался, потому что машина завелась.

Тим сел за руль.

Пока они неслись и Гас набирал Киру. Абонент недоступен. Набрал Соню. Тот же результат. Тим продиктовал другу номер Захара и тот сразу ответил на звонок. Словно чувствовал, что пора. Пора выполнить план который они обговорили на тот случай, если ситуация обострится и все выйдет из под контроля.

Он убрал телефон и уставился в дорогу, и Тим краем глаза видел, как у него на скуле ходит желвак, и не говорил ничего, потому что говорить было нечего.

Внутри жгло беспокойство. И дикий страх.

Страх опоздать.

Глава 25. Мама...

Кира прикрывает мне рот рукой, прижав к своей груди, и шепчет на ухо так загнанно, что я еле разбираю слова через череду рваных вздохов – тихо, тихо...

Она, как и я запыхалась. Дышит тяжело, прерывисто, и я чувствую, как под её ладонью мои губы дрожат, потому что адреналин всё ещё гуляет по крови, разнося по телу противную дрожь, от которой не получается избавиться. Ведь мне до трясучки страшно. Но мы смогли убежать. Мы смогли.

Мы петляли по улице и в одной подворотне нам очень сильно повезло. Чёрный выход в каком-то кафе оказался открыт, и мы заскочили туда, захлопнув дверь за собой. Спрятались в кладовке за высокими стеллажами, забитыми коробками и ещё чем-то, что я даже не успела разглядеть, потому что было не до того.

Сейчас, когда адреналин немного схлынул и я, осмотревшись начала понимать, что это кафе для оборотней. В кладовке горы вяленого мяса, разложенного на стеллажах, и по одной из стен стоят в ряд холодильники со свежими вырезками. Запах здесь стоит такой, что меня подташнивает, хотя, может, тошнота не от запаха, а от страха.

Дверь сюда была открыта, и сейчас мимо неё ходят туда-сюда люди. Я слышу шаги, голоса, кто-то смеётся, кто-то перекрикивается, гремит посудой, и каждый звук отдаётся в висках пульсирующей болью, боюсь, что сейчас дверь распахнётся и нас увидят.

– Кира, – шепчу, чувствуя, как пересохло в горле, так что слова приходится выдавливать из себя, – нам нужно написать Тиму и Гасу.

Она достаёт телефон, снимает блокировку и тихо выругивается сквозь зубы и показывает мне экран. Связи нет. Я достаю свой и вижу то же самое. Ноль. Пустота. Ни одной полоски.

Чёрт. Чёрт.

Чёрт!

По кухне снуют люди туда-сюда, и я слышу, как кто-то проходит совсем рядом с дверью, буквально в паре шагов. Зажимаю рот рукой, потому что боюсь, что даже дыхание нас выдаст. Сердце колотится где-то в горле и кажется, что его стук слышен за дверью, что сейчас сюда ворвутся, схватят нас, и всё.

Но шаги удаляются. Выдыхаю. Тихо, осторожно, боясь сделать лишнее движение.

– Что будем делать? – шепчу я, глядя на Киру, и в её глазах вижу то же, что чувствую сама. Страх. Отчаяние. И злость. Много злости, потому что ситуация идиотская, и мы в ней оказались не по своей воле.

– Ждать, – так же тихо отвечает она, прижимаясь спиной к стеллажу и закрывая глаза на секунду. – Может, разойдутся и мы сможем выйти.

Я киваю, и тоже прижимаюсь к холодному металлу, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Мы сидим так минут двадцать. Может, больше. Я потеряла счёт времени, но мы смогли отдышатся и передохнуть.

И вот наконец нам везёт. У персонала общий сбор. Я слышу, как кто-то громко объявляет, что все должны подойти в кабинет через пять минут, и по кухне начинается движение, шаги, голоса, и постепенно всё стихает.

Кира выглядывает из-за стеллажа всматривается в пустой коридор, а потом кивает мне.

– Выходим.

Мы выскальзываем из помещения, стараясь двигаться бесшумно, и через чёрный ход выбираемся на улицу. Солнце светит ярко и стало совсем тепло. Пока мы носились погода разгулялась.

– Давай куртки тут оставим, – смотрю на Киру и стягиваю с себя свою, комкая её в руках и запихиваю в мусорный бак.

На нас спортивные костюмы, и так мы проще смешаемся с толпой. Не будем привлекать внимания. Все же, моя белая куртка и розовая Киры привлекают много внимания и нас запомнили сто процентов.

– Блин... – Кира смотрит на свою куртку, потом на меня, потом на мусорный бак, рядом с которым мы стоим. – Ладно, вариантов всё равно нет.

Она стягивает куртку и комкает её так же, как я заталкивает в бак, стараясь, чтобы они упали поглубже, не маячили сверху. Потом выглядываем из подворотни. Вроде бы всё тихо. Никто по сторонам не оглядывается.

Накинув капюшоны поплотнее, так чтобы прикрывали лица, мы с Кирой пошли в сторону больницы. Тут оставалось совсем немного. Главное – дойти. Там же Барсов своих людей поставил, и они вряд ли пропустят Виктора или кого-то из его людей.

Кира достаёт телефон и набирает Агастуса.

Не проходит и двух гудков, как трубку берут. Я не слышу его голос, вижу только, как лицо Киры меняется, расслабляется чуть-чуть, хотя напряжение всё ещё держит её плечи.

– Да, с нами всё в порядке... – говорит она, и я выдыхаю, потому что слышу это – Нет... Громов, мы просто спрятались в одном кафе, там сеть не ловила. На улице кто-то заорал, что Соня в розыске, и за нами погнались ещё и прохожие. —Эти слова режут слух. Люди, которые готовы за деньги продать кого угодно. Даже не зная, правда всё то, что про меня говорят, или ложь.

– Тут осталось чуть-чуть, а там Соня проведёт, куда нужно, – продолжает Кира, бросив на меня быстрый взгляд. – Что ты сказал...

Девушка резко отрубает трубку, и я вижу, как по её щекам расползается румянец. Яркий, почти пунцовый, и от этого мне даже становится немного легче, потому что если она краснеет, значит, Гас сказал что-то такое... личное. Значит, у них там тоже всё налаживается.

– Они далеко? – спрашиваю я, потому что нужно знать, сколько нам ещё держаться.

– Нет, они уже выруливают на эту улицу.

Я киваю. Загорается зелёный свет. Мы наступаем на дорогу, делаем первые шаги по переходу, и в этот момент раздаётся оглушительный треск.

Треск стекла.

Я смотрю на здание больницы перед собой и вижу, как все её стёкла покрываются трещинами. Одновременно. Словно кто-то ударил по огромному невидимому барабану, и звук этой волной прошёл сквозь каждое окно, разбивая их в хрупкую паутину.

А затем они начинают сыпаться. Я замираю и не верю в то, что происходит… Это же больница, в которой лежит моя мама.

Вырываю руку из хватки Киры, которая тянет меня обратно, и несусь туда. Ноги несут сами. Я даже не думаю. Не соображаю, просто бегу, потому что внутри всё оборвалось и полетело в какую-то чёрную бездну, из которой не выбраться.

Она кричит мне вслед, а затем я слышу, как она бежит следом за мной, хотя кажется, что невозможно слышать её шаги, ведь повсюду паника, люди кричат, кто-то падает, кто-то просто замер на месте, не понимая, что происходит.

Я подбегаю к больнице и вижу толпу. Все выбегают на улицу, сталкиваются друг с другом, кричат, плачут, и в этом хаосе я не могу ничего разобрать.

А ещё в этот момент из дверей выходит Барсов. И у него на руках моя мама.

Возможно, мне кажется. Возможно, это просто игра воображения, потому что я так хочу её увидеть, так хочу, чтобы она очнулась, что мозг рисует картинки, которых нет. Но я чётко вижу, что она своими руками обнимает его за шею.

Потому, что руки шевелятся. Медленно и слабо… но шевелятся. И из-за его плеча видно её голову, и то, как она пытается осмотреться, поворачивая лицо в сторону, щурясь от яркого солнца.

– Мама... – шепчу я, и голос срывается, потому что слёзы душат, давят изнутри, и я не могу сделать вдох.

– А вот и ты. Я знал, что поймаю тебя тут!

Хватка смыкается на руке настолько крепкая и болезненная, что простреливает болью в позвоночник, когда он дёргает меня на себя. От рывка тошнить начинает, но я борюсь с этим и заглядываю в глаза своему страху.

Виктор.

Глава 26. Падение

Он смотрит мне в глаза и скалится как сумасшедший. Его взгляд будет ещё долго сниться мне в кошмарах, если сегодня я выживу.

Кира пытается кинуться ко мне, но её перехватывает другой человек. Какой-то мужик, огромный, с пустыми глазами, и я вижу, как Кира бьётся в его руках, пытаясь вырваться, но куда ей, женщине, против такого амбала?

– Серый, брось эту суку и подгони мне машину! – рявкает Виктор, удерживая меня за руку, и выворачивает её вверх, разглядывая кольцо.

Я смотрю на свою руку и вижу то же, что и он. Кольцо. Треснутое, почти рассыпающееся, но всё ещё сияет, пусть и совсем немного. Но оно все равно представляет угрозу для моего здоровья. Там еще есть кусочек меня.

– Я убью тебя, – шипит, заглядывая в глаза и тянет руку выше. – Ты пожалеешь, что вообще на свет родилась. Я тебе гарантирую.

А у меня от его рыка все в душе переворачивается, и паника, настолько разрывающая по груди, гуляет, что хочется просто оттолкнуть и убежать. Но знаю, что не выйдет.

Мужчина Киру не отпускает, а за волосы тянет в тёмно-синий фургон без номеров подкатывается к нам. Виктор дергает руку, и я начинаю кричать. Громко, изо всех сил, потому что, если меня сейчас затолкают в этот фургон, всё. Конец. Я больше никогда не увижу Тима. Никогда не увижу свою дочку, которая ещё даже не родилась. Маму не увижу..

Но Виктор второй рукой зажимает мне рот, и крик превращается в мычание. Жалкий, беспомощный звук, который никто не слышит в этом хаосе. Прохожие и не обращают внимания. У них свои проблемы.

Краем глаза вижу, что мамы и Барса уже нет. Скорее всего, он не видел, что я здесь. А она вряд ли поняла бы, даже если бы увидела. Она только очнулась после четырёх лет комы, она в шоке, она ничего не соображает.

– Руки от неё убрал!

Как в замедленной съёмке, оборачиваюсь, всё ещё в руках Виктора, и вижу, как из чёрного микроавтобуса выпрыгивает Тим. А за ним – Агастус.

Люди начинают в панике убегать, разбегаться кто куда, потому что от этих двоих веет такой угрозой, что инстинкт самосохранения срабатывает у всех одновременно. Даже те, кто только что бежал от больницы, теперь бегут от них, сталкиваясь, падая, но не останавливаясь.

Я слышу сдавленный всхлип со стороны Киры, которая тоже пытается вырваться из лап отморозка, держащего её за волосы. Вижу, как взгляд Громова при виде этого темнеет. Становится таким чёрным, таким пустым, что мне становится страшно. Не за себя. За того, кто держит его женщину.

– А то что? – Виктор скалится, и в его голосе столько наглости, столько уверенности, что меня тошнит. – Она моя невеста. Я имею на неё полное право.

Он трясёт меня, прижимая к себе, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя синяки.

Глаза Тима наливаются кровью. Я вижу, как он начинает идти вперёд, на бешеной скорости, но его перехватывает Громов.

– Я тебе сейчас хребет вырву, тварь! Ты пожалеешь, что вообще к ней прикоснулся! – рычит Борзов и рвётся из захвата Агастуса

– По закону всех оборотней во всех кланах чужая истинная пара неприкосновенна, – голос Агастуса звучит жёстко, чеканя каждое слово и пытаясь удержать Тима, – И вам, Виктор, это должно быть. Я требую, чтобы вы отпустили этих женщин.

– Я не подчиняюсь арбитрам Сибири, – Виктор скалится ещё шире, обнажая клыки. – Потому что я с севера. И север мне закон.

Воздух вокруг сгущается. Становится тяжелым, почти осязаемым, и я чувствую, как от напряжения начинает звенеть в ушах.

– Тогда я тебе скажу, ублюдок, – раздаётся голос из толпы, и все оборачиваются. – Раз север тебе закон, то я требую, чтобы ты отпустил их.

Из больницы выходит Бьёрн Хансен.

Высокий, мощный, с нечеловеческими голубыми глазами, которые сейчас горят холодным пламенем. Он идёт медленно, но в каждом его шаге чувствуется сила. Огромная. Непреодолимая. Та, перед которой невозможно устоять.

С Виктора в момент слетает вся спесь. Я чувствую, как его рука, в которой зажата моя, трясётся. Мелко, противно, и он явно в панике, потому что он точно знает, что его конец близко. Это наследник клана белых медведей. Тот, кого он предал и Бьёрн может стереть его в порошок одним движением.

– Ты... – голос Виктора срывается. – Ты не альфа клана! И не имеешь права мне указывать.

После этих слов Хансен оскаливается. Медленно, хищно, так что становится видно каждый клык.

– Ну раз так, – произносит, и в голосе его звучит сталь, – то я отзываю документы на неприкосновенность у арбитров Сибири. Ведь их подписывал своей рукой именно я. Печать на них – моя.

Он переводит взгляд на Агастуса.

– Громов. При свидетелях я подтверждаю отказ.

Воздух сгущается до такой степени, что дышать становится почти невозможно. Виктор ревет раненым зверем, дёргая меня за руку так, что на глазах выступают слёзы.

– Я убью её! – орёт он, и голос его срывается на визг. – Башку ей оторву, если ко мне хоть кто-то подойдёт! Поняли меня?! И этой курице тоже!

Он кивает на того, кто держит Киру, и тот мужик напрягается, готовый выполнить приказ.

– Серый! – Виктор орёт ему. – Башку ей оторви, если дёрнутся! Вы дадите нам уйти, или две девки тут и полягут!

Я смотрю на Киру. На Агастуса. На то, как они смотрят друг на друга. В их взглядах столько боли, столько отчаяния… Столько любви, что у меня сердце разрывается. Они только нашли друг друга. Только начали мириться. И сейчас всё может закончиться вот так. Кроваво. Несправедливо. Навсегда.

Перевожу взгляд на Тима.

В нём пылает бешеная ярость. Я вижу, как его глаза горят алым, как по телу проходит дрожь, потому что зверь внутри него рвётся наружу. Готовый уничтожить. Разорвать. Стереть в порошок любого, кто посмел прикоснуться ко мне.

Мне нужно что-то придумать.

Виктор дёргает мою руку выше и я, кажется, слышу хруст. Боль адская. Он хмурится, поднося к своим глазам, и я вижу, как он всматривается в кольцо. Трещины. Множество трещин. Оно вот-вот рассыплется. Достаточно лишь воспользоваться даром… я чувствую это внутри. Жар, который нарастает под камнем. Энергия, которая вот-вот вырвется наружу, уже обжигает палец, разливается по руке, поднимается выше, к груди, к горлу.

Перевожу взгляд на второго оборотня, который держит Киру. Глубоко вдыхаю, собирая всю волю в кулак, и громко произношу:

– Серый, отпусти девушку!

Глаза мужчины стекленеют. Мгновенно. Словно кто-то щёлкнул выключателем внутри его головы. Он выпускает Киру. Просто разжимает пальцы, и та падает на колени, хватая ртом воздух, потому что мгновение назад была готова умереть.

И в этот момент раздаётся треск.

Кольцо лопается.

Прямо у лица Виктора. Превращается в осколки. В пыль, которая летит ему в глаза, и он орёт, зажмуриваясь, отшатываясь назад, разжимая руки, в которых держал меня.

Я падаю на землю и удар о бетон приходится на колени и ладони, которые я выставляю перед собой, и боль обжигает запоздало, но я даже не чувствую её, потому что всё, что я чувствую сейчас – это свобода. Это воздух, который врывается в лёгкие. Это жизнь, которая продолжается.

А дальше всё происходит за считанные секунды.

Кира подбегает ко мне, перехватывает, тянет в сторону. Прочь. Подальше от этого кошмара, и мимо нас уже несётся огромный чёрный медведь, сносящий Виктора с ног одним ударом мощной лапы.