Текст книги "Присвою тебя. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27. Уголёк
Я слышу крик. Полный боли и панического ужаса и это заставляет меня вжаться в грудь Киры и закрыть уши. От того как меня и девушку обхватывают мощьные руки и прижимают нас к груди становится немного спокойнее.
Громов тихо просит нас не смотреть на это и я чувствую как Кира тоже содрогается от страха который все еще гуляет в крови. Но неожиданно крик обрывается так резко, словно его отрезали ножом.
Закрываю глаза. Потому что не хочу это видеть и знать что Борзов его мог…
Не хочу видеть смерть, даже смерть того, кто причинил мне столько зла, потому что внутри меня зреет жизнь, маленькая, хрупкая, и я не хочу, чтобы она соприкасалась с этим ужасом.
Словно сквозь вату слышен голос Агастуса. Низкий, успокаивающий, он говорит ей что-то, и я не разбираю слов, но от одного этого звука на душе становится легче.
Открываю глаза и разворачиваюсь, освобождаясь из кольца рук семьи Громовых и на миг не верю в то, что вижу. Медведь. Чёрный, огромный медведь. Он стоит прямо передо мной, смотрит сверху вниз, и в его взгляде столько эмоций, что я не могу вымолвить ни слова. Он опускается на четыре лапы и подходит ко мне совсем близко. Но что странно, я не чувствую страха перед ним совершенно. Он выжидающе смотрит и я осторожно протягиваю руку касаясь огромной морды. В этот момент по моему собственному телу скользит волна трепета и тепла. Словно он передает мне ощущениями то, что не может сказать словами. Эти волны под кожей словно касание бабочек. Я прикрываю глаза чувствуя единение с ним. Но мех исчезает под пальцами и на смену ему вылезает жар кожи.
– Соня, – выдыхает Тим, поднимаясь с колен и сжимая меня так крепко, что я чувствую, как бьётся его сердце. Бешено, гулко, как после долгого бега. – Соня... маленькая моя... дурочка... как же ты меня напугала...
Я утыкаюсь лицом ему в грудь и плачу. Плачу навзрыд, размазывая слёзы по его коже, и не могу остановиться, потому что всё это слишком. Слишком много. Слишком страшно и больно.
– Я думала... – всхлипываю, задыхаясь. – Я думала, что ты... когда выстрелы...
– Тсс, – он гладит меня по голове, целует в макушку, прижимает крепче. – Я здесь. Я живой. Мы все живые. Всё хорошо.
Но это не хорошо. Это совсем не хорошо. Потому что я только что чуть не погибла. И виновата в этом сама. Я могла дождаться его. Могла. Но не сделала этого. Хотела быть самостоятельной и до сих пор хочу не прятаться за ним, а уметь постоять за себя. Но что я могу в мире, где правит сила?
– Мама, – шепчу я, поднимая голову. – Тим, мама очнулась... я видела её... она очнулась, и Барсов нёс её на руках, а потом...
– Я знаю, – он кивает, вытирая слёзы с моих щёк большими пальцами.
– А Виктор? – спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.
– Он жив. Но его будут судить.
Кира рядом со мной всхлипывает, и я поворачиваю голову, видя, как Агастус подхватывает её на руки, прижимая к себе так бережно, словно она самое дорогое, что у него есть. Она утыкается лицом ему в шею, и плечи её вздрагивают, и я понимаю, что она тоже плачет. Тоже не может сдержаться.
А Бьёрн стоит чуть поодаль, смотрит на нас, и в его глазах – ничего. Пустота. Словно то, что только что произошло, для него обычное дело. Одна его нога прижимает Виктора к земле но тот и не пытается сбежать.
Я отворачиваюсь. Не хочу это видеть.
– Поехали домой, – Тим подхватывает меня на руки и шепчет он мне в волосы. – Поехали домой, маленькая моя.
***
Вода ударяет по плечам, но не помогает остудить голову. Стою под горячими струями, закрыв глаза, и думаю о том, что сегодня решится всё. Выключаю кран и, вытеревшись полотенцем, выхожу из душа.
Тима нет. Он уехал ещё утром, поцеловав меня в лоб и прошептав, что всё будет хорошо. Сегодня последний день этого кошмара и больше никогда в моей жизни не будет места страху и боли.
В доме полно оборотней и людей Агастуса. Арбитры. Насколько я поняла, сегодня состоится суд над Виктором. С его нападения прошло три дня, за которые мужчина пришёл в себя. Тим мог убить его тогда на месте, разорвать в клочья, и я видела это в его глазах. Ту первобытную ярость, которая требовала крови и она не прошла по истечению времени. Он хочет его страданий. Жаждет.
Тогда, около больницы вмешался Бьёрн и сказал, что может предложить альтернативу смерти. Изгнание или бой насмерть в круге правды. Но не без суда. Не без подтверждения всех деяний.
Я тоже понимала, что врага нужно знать в лицо. Виктор ведь не в одиночку действовал, его спонсировал и покрывал альфа белых медведей. Возможно не только он. Если мы не узнаем, кто именно замешан в этих делах этот кто-то может остаться в тени и продолжить своё дело. С другими девушками.
И сейчас в особняк Агастуса приезжают множество арбитров и главы кланов. Как говорит Тимофей, поступок альфы белых медведей касается всех, кого он вплел в эту историю. И даже сказал про то, что мой отец тоже будет тут.
Отец.
Я бы не хотела его видеть. Не хотела бы больше никогда. После всего, что он сделал, после той лжи, которая длилась годами, после того, как он похоронил маму заживо, я не знаю, смогу ли смотреть ему в глаза.
Три дня как в тумане прошли. Я помню их урывками, словно смотрю чужое кино, где главная героиня не я. Помню, как Тим приносил мне еду и заставлял есть, хотя кусок в горло не лез. Совесть грызла ужасно за то, что подвергла всех опасности. Помню, как Кира заходила ко мне и пыталась убедить меня, что я дурная раз так считаю и нет моей вины в том, что этот псих гонялся за нами и жадные до наживы люди готовы были ему помогать. Я понимала мозгом, что она права но в душе все равно не успокаивалась от этих мыслей.
Сейчас спокойствие приносит то, что больше мне ничего не угрожает. Все закончилось. Кольца на моём пальце больше нет и сила моя вернулась в тело полностью. Я ощущаю её как пылающий огонь меж рёбер.
Барсов звонит несколько раз в день и интересуется моим самочувствием и это так неожиданно странно, что я не могу понять его мотивы. Но он пока не давал поговорить с мамой. Говорит, она ещё мало что осознаёт и понимает, но идёт на поправку. Достаточно быстро, как он сказал, и я готова была заобнимать этого сурового мужчину за заботу о ней. Она жива. Она очнулась. Она идёт на поправку.
Эта мысль рассыпается счастьем в груди.
Привожу себя в порядок и заплетаю косу. Длинную, тугую, чтобы волосы не лезли в лицо, потому что сегодня мне нужно быть собранной. Время подходит к той точке, когда пора спускаться.
Смотрю в окно на множество машин, припаркованных у особняка, и становится как-то страшно. Так много незнакомых мне людей сейчас наполняют это место. Арбитры. Главы кланов. И все они будут смотреть на меня и знать историю которая произошла полностью. Всю грязь...
На плечи опускаются горячие ладони, и по телу разливается тепло.
– Я так соскучился по вам, – его голос низкий, хрипловатый, и от него мурашки бегут по коже.
Тим прижимает меня к себе и целует в шею. Медленно, нежно, словно мы не виделись вечность, хотя прошло всего несколько часов. Я чувствую его дыхание, его тепло и силу, которая передаётся и делает сильнее.
– Я чувствую твой страх через метку, – шепчет, и его губы касаются моей кожи. – Не бойся. Тебе больше ничего не угрожает.
Я верю ему. Поворачиваюсь в его руках, заглядываю в глаза. Такие родные, любимые и спокойные сейчас, хотя я знаю, сколько зверинного гнева прячется за этим спокойствием. Про себя я называю его угольком, ведь он черный как уголь.
– Там так много людей, – говорю тихо, словно боясь, что меня услышат за дверью. – И отец... Тим, я не хочу его видеть.
– Не смотри, – он пожимает плечами, и в этом жесте столько уверенности, что я почти улыбаюсь. – Он для тебя никто. Просто пустое место.
Киваю, прижимаясь к нему, вдыхая его запах, набираясь сил.
– А сюрприз? – спрашиваю, поднимая голову. – Ты обещал.
Тим улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.
– Узнаешь. Скоро.
Глава 28. Суд
Мы заходим в просторный кабинет, и я оглядываю множество незнакомых мне людей, сидящих за большим столом.
Агастус сидит во главе и хмуро осматривает всех присутствующих, а потом переводит взгляд на два стула рядом с его местом, кивая нам. Все взгляды прикованы к нам и это напрягает. Возможно все они знакомы, но меня то видят впервые и рассматривают. Принюхиваются… Это смущает, ведь если у них острый нюх, то могут почувствовать, чем мы с Тимом занимались этой ночью…
От них веет такой мощью, такой силой, что мне становится не по себе, и я невольно прижимаюсь к Борзову плечом, чувствуя, как его тепло передаётся мне и успокаивает мои нервы.
– Итак, сегодня мы все собрались по очень важному делу, – начинает Агастус, и голос его разносится по кабинету, заставляя всех замолчать и обратить внимание на него. – Насколько нам стало известно, за последние семь лет было совершено несколько противозаконных действий, а именно: насильственное извлечение души из искры.
В кабинете слышится треск стекла, и я вижу, как один из оборотней просто крошит его в своих руках. Злой шёпот других присутствующих, переходящий в рык какофонией, отдается в ушах и слова в гуще теряются. Кто-то переглядывается, кто-то сжимает кулаки, и я чувствую, как напряжение в воздухе сгущается, становится почти осязаемым, из-за чего дышать становится труднее.
– Откуда информация, Громов? – спрашивает темноволосый мужчина с жёстким взглядом. Голос у него низкий, раскатистый, и от него по спине пробегают мурашки.
– От выжившего свидетеля, Владлен, – спокойно произносит Гас, и мужчина кивает, хотя в глазах его читается сомнение, смешанное с чем-то ещё, чего я не могу распознать.
– Также, не отходя от этого дела, сразу хотелось бы вытащить важный вопрос на повестку, – продолжает Агастус, и взгляд его становится острым, пронзительным. – Давно ли песчаные волки возобновили контрабанду красного песка?
Владлен бледнеет на глазах. Прямо на моих глазах его лицо теряет цвет, становится серым, почти пепельным, и я вижу, как на лбу выступает испарина.
– Мы не занимаемся этим! – рявкает он, вскакивая с места так резко, что стул позади него с грохотом падает на пол. – Это ложь! Кто-то хочет оговорить мой клан!
– У меня другая информация, – тихо произносит молодой парень с пронзительными зелёными глазами, которые светятся в полумраке кабинета каким-то нечеловеческим светом. Он сидит спокойно, расслабленно, но в этой расслабленности чувствуется такая опасность, что мне хочется отодвинуться подальше. Одним пальцем он толкает по столу папку в сторону Громова, и та скользит по гладкой поверхности, останавливаясь прямо перед Агастусом.
Гас кивает, даже не открывая её, словно уже знает, что там.
Я прижимаюсь к Тимофею сильнее, и он ободряюще сжимает мою руку под столом. Его пальцы тёплые, сильные, и от этого прикосновения мне становится чуть легче.
Вижу, как светловолосый парень с красными глазами оскаливается, смотря на этого Владлена. Хищно. Зло. Словно у них какие-то личные счёты и он ждёт только момента, чтобы сорваться с места и разорвать его голыми руками.
Всё это похоже на противостояние хищников. Опасное и смертоносное. Все оборотни за столом мощные и сильные, от них веет аурой власти, и я чувствую себя маленькой и хрупкой... Беззащитной среди них. Только Тим рядом со мной дает мне ощущение защиты и спокойствия.
– Арман, – Агастус поворачивается к брюнету с красной татуировкой на шее, которая выглядывает из-под воротника белоснежной рубашки. – Вы как альфа, собравший под своим крылом кланы юга, можете сказать по этому поводу что-то?
Мужчина переводит суровый взгляд с Владлена на Громова. Глаза у него тёмные, глубокие, и в них плещется такая сила, что мне становится не по себе.
– Да. Клан песчаных под руководством приемника Шахида, что так скоропостижно нас покинул, подал прошение отделиться от союза. До нас доходили слухи о том, что шахту снова открыли, но, к сожалению, мы не имеем доступа к ним.
– Принято, – кивает Агастус и снова поворачивается к Владлену, который так и стоит, вцепившись руками в край стола. – Владлен, вы знаете, почему красный песок под запретом?
– Да, – прорычал мужчина, кинув взгляд на дверь. Я вижу, как он оценивает расстояние, прикидывает, успеет ли добежать, и от этого понимания внутри всё холодеет.
– Владлен, – голос Агастуса становится жёстче. Он тоже видит метание мужчины и чеканит каждое слово, – глава карателей Сибири и он же альфа чёрных медведей едва не погиб потому, что вы примкнули к тем, кто незаконно добывал песок на шахтах. Дали им доступ к ним. Не стоит белеть лицом. Это логично, а ваше поведение это подтверждает, и чеки в этой папке.
Он пальцем стучит по документам на столе, и звук этот гулко разносится по напряжённой тишине кабинета.
В моей голове всё ещё фрагменты того дня. Как машина Тима взрывается. Как его отбрасывает ударной волной. Как я стою и смотрю на экран телефона, не веря своим глазам, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Как Виктор цепляет меня на крючок угрожая пристрелить Тима, который чудом остался жив если я не пойду с ним…
Я тогда думала, что потеряла его. Думала, что всё, больше не увижу никогда. Не почувствую его тепло, не услышу его голос. Написала письмо и сделала больно... Воспоминания щемят в груди и я сглатываю слюну с трудом, хотя в горле пустыня…
Тим словно чувствует и обнимает меня за талию наплевав на всех присутствующих и их косые взгляды. Прижимает к себе, и я ощущаю его дыхание на своей щеке. Он живой. Он рядом. И больше никто не посмеет забрать его у меня.
– А что по поводу искр, Громов? – тихо спрашивает пожилой мужчина в белой рубашке. Его лицо испещрено морщинами, глубокими, как трещины на старой земле, но глаза живые и острые, как у орла, готового высмотреть добычу. – Мы собрались здесь не только из-за песка.
– Айтал, – Агастус смотрит на него, и в этом взгляде читается что-то тяжёлое, давящее. – А тут вопрос уже к вам. Вы как арбитр севера... как вы допустили то, что ваш альфа по всей стране ворует невинных девушек-искр и обманом и насилием забирает у них дар и душу?
Мужчина замер. Я впилась в него взглядом, не в силах оторваться. Если он такой же, как Агастус, если он действительно арбитр, то должен контролировать порядок на своей территории. Должен был знать и остановить.
– Этого не может быть, – начал он, и голос его дрогнул, хотя он пытался держать себя в руках. – Я бы знал. Я бы...
– Может, – перебил его Бьёрн. – Я подтверждаю.
Айтал вскочил, опрокинув стул, и глаза его вспыхнули яростью.
– Если ты знал, то какого черта мне не сказал?! Ты наследник или кто?!
– Я несколько раз приезжал и натыкался на разворот, – Бьёрн даже не повысил голоса, оставаясь спокойным, почти равнодушным. – По итогу вынужден был сам пытаться остановить его.
– Ты плохо старался! – Айтал ткнул в него пальцем, и рука его дрожала. – И я последствия раскола вашего клана до сих пор разгреб...
– Айтал! – рявкнул Агастус так, что стёкла в окнах задрожали. – Ваша задача – слушать каждого, и не только главу клана. Вы сами сказали мне это, когда я стал главным арбитром Сибири. Сейчас ты показываешь, что допустил шесть смертей и почти погубил седьмую!
Он указал на меня, и я почувствовала, как десятки глаз обратились ко мне.
– Это правда, – тихо произнесла я, хотя и не спрашивал никто. Но я чувствовала, что должна сказать это. – Меня похитили. Меня хотели убить. И если бы не Тим... если бы не он, меня бы здесь не было.
Айтал смотрел на меня, и выглядел подавленно и бледно, словно из него вынули стержень, который держал его прямо. А потом кинул взгляд на Тима и спросил, и голос его звучал глухо, почти безжизненно:
– Ты настоял на бое в кругу... за неё? Чёрные, насколько я знаю, носа из своих земель не высовывают. Так что же ты тут забыл, Буреломов? Или тебя называть Борзов? А ты девочка чем вообще думала, связываясь с оборотнями? Тебя что мама не…
Тим медленно поднялся, не выпуская моей руки. Выпрямился во весь рост, и я почувствовала, как от него волной пошла сила и агрессия.
– Соня Герц, – произнёс он низко, чётко, и голос его разнёсся по кабинету, отражаясь от стен, – моя истинная пара. И она была похищена несмотря на то, что на её теле была моя метка.
Он посмотрел на Айтала, и в его глазах полыхнуло алое.
– И, если у тебя есть вопросы, арбитр, задавай их мне. Свою женщину я в обиду не дам. Никому.
Глава 29. Отец
– Ну что вы так остро реагируете, альфа чёрных? – Айтал примирительно поднял руки. Жест был таким спокойным и расслабленным словно он пытался показать, что не он хотел начать конфликт и не провоцировал. Пытался погасить напряжение, что секунду назад между ними вспыхнуло как пламя костра. – Я могу счесть это угрозой.
– Вы задаёте провокационные вопросы, арбитр севера, и пытаетесь выведать информацию, – спокойно произнёс Арман, бросив острый взгляд на старого арбитра. В этом взгляде читалось что-то такое, от чего мне стало не по себе, хотя смотрел он не на меня. – Реакция альфы, который защищает истинную и потомство, логична. И мне кажется, вы перегибаете и превышаете полномочия.
– Вам кажется, и я напомню, что ни слова о беременности миротворца не прозвучало, – кривая улыбка расчертила лицо старика, делая его ещё более неприятным, хотя, может, дело было не в улыбке, а в том, что он сейчас сказал. Он намерено подчеркнул вид, зная, как меня зовут. – Но вы, как самый плодовитый... простите, многодетный отец среди альф, такие вещи видите сразу. У вас если я не ошибаюсь трое детей?
У меня от этих слов по спине побежали мурашки, но скорее от внимания, которое вдруг сконцентрировалось на мне, чем от ощущения опасности.
Хотя опасность здесь витала в воздухе. Концентрировалась. Густая и тягучая, как смола. Разговор приобретал напряжённый и агрессивный подтекст. Я ярко ощущала это сейчас каждой клеточкой тела.
В воздухе висело ощущение надвигающегося конфликта, тяжёлое и давящее, из-за чего дышать становилось труднее, хотя я старалась не показывать этого, ровно сидя на стуле и сжимая руку Тима на моем плече.
– За что мне вас прощать? У меня кстати, скоро пополнение. Четвертый ребенок, но поздравлять не нужно. Я все понимаю, как и остальные присутствующие. – Арман усмехнулся холодно и метнул острый взгляд на старого арбитра. – Айтал, я лишь надеюсь, вы как мужчина не чувствуете себя в моём присутствии ущемлённым и мне не придётся извиняться за то, что у вас потомства нет?
Повисла тишина. Удар был острым и безжалостным. Этот мужчина бил на поражения не жалея чувств. Он не позволял даже словом задеть свою семью.
Я перевела взгляд на Айтала, ожидая взрыва, и что сейчас начнётся что-то страшное, но старый арбитр лишь дёрнул щекой и промолчал, сжав губы в тонкую линию.
– Вы закончили? – голос Агастуса прозвучал жёстко, и я, повернувшись к нему, увидела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. По его виду мне сразу стало ясно, что ему понравилось, как Арман поставил на место арбитра. Не знаю, что у них произошло в прошлом, какие старые счёты их связывали, но на сторону северного арбитра он вставать явно не собирался.
А вот дальше началось самое страшное.
В сторону севера и его альфы, вкупе с арбитром, начали лететь обвинения одно за другим. Слова сыпались, как камни с обрыва. Я даже не успевала следить за всеми, потому что их было слишком много.
Кто-то говорил о похищенных девушках, кто-то о поддельных документах и угрозе равновесия. Всё это сплеталось в один огромный клубок, который, казалось, вот-вот раздавит всех присутствующих.
И в этот момент я заметила один интересный факт.
В помещение зашли парни, которых я видела, когда была у Тима на базе. Молодые, серьёзные, с холодными глазами и напряжёнными плечами. Они спокойно встали около дверей и окон, скрестив руки на груди, и от их присутствия воздух в комнате стал ещё более тяжёлым, почти невыносимым.
Это заметили все.
Взгляды присутствующих скользнули по парням, оценивая, и я видела, как кто-то нахмурился, кто-то напрягся, кто-то, проигнорировал.
Занервничал только Владлен. Он дёрнулся, бросил быстрый взгляд на дверь, потом на окна, и я поняла, что он оценивает шансы на побег.
Поняла и то, что шансов этих нет.
Айтал пытался отстоять север. Говорил громко, убедительно, размахивая руками, но без поддержки единственного представителя своего клана это было просто невозможно. Бьёрн сидел с каменным лицом, и каждым своим словом разбивал его доводы. Уничтожая. Показывая, что он здесь не для того, чтобы защищать старого арбитра. А когда Айтал в очередной раз попытался что-то доказать, Бьёрн просто посмотрел на него и глаза полыхнули алым. Этого взгляда оказалось достаточно, чтобы все слова застряли у Айтала в горле.
Тим, пока шёл разговор, кивнул кому-то из тех парней, что стояли около двери. Коротко. Едва заметно, но я это увидела, потому что сидела рядом и чувствовала каждое его движение.
Парни вышли.
А через минуту втащили в помещение Виктора.
Вид у него был... побитый. Весьма потрёпанный и опухший, словно по нему прошлись не один раз, причём со всей дури, не жалея ни лица, ни тела. Но не это меня поразило. Поразили глаза. Потухшие, пустые, в них не было ни одного просвета. Ни единой эмоции. Словно из него вынули душу, оставив только оболочку, которая ещё дышала, но уже не жила.
Его поставили в середину комнаты.
Он стоял ровно. Не выказывал даже минимального сопротивления, и такая безжизненность резанула по мне острее ножа. Потому что я помнила его другим. Злым, яростным, безумным, но живым. А сейчас передо мной стояла пустота.
– Виктор... – начал Айтал жёстко, с долей агрессии, которая, впрочем, никого здесь не удивила. – Или нам лучше обращаться к вам под другим именем?
Виктор отрицательно покачал головой. Медленно. Безэмоционально.
– Я сменил имя осознанно, – произнёс он, и голос его был таким же пустым, как глаза. – И отказался от принадлежности к своей семье также осознанно. Меня зовут Виктор Фьерд. Больше никакое имя прошу не использовать, дабы не порочить честь моей семьи.
– Принято. – Агастус кивнул, принимая это к сведению.
– Виктор, – продолжил Айтал, и я заметила, как он подался вперёд, впиваясь взглядом в стоящего перед ним мужчину. – Нам интересна ваша позиция в данном вопросе. Вы готовы рассказать нам всё, как обстоит на самом деле?
Виктор кинул на меня взгляд.
Быстрый. Мимолётный, но я успела заметить в нём что-то, что на миг промелькнуло там… сожаление? Вина? Я не разобрала. Заметила, только как блик из окна упал на его зрачок, и он слегка дрогнул.
– Изначально меня наняли для того, чтобы я тайно вывозил человеческих женщин с севера. По приглашению в Сибирь. И помогал им с помощью терапии и поддержки родить. Всё это оплачивалось наследником альфы и должно было содержаться в секрете.
– Что же произошло? – тихо спросил Айтал, сложив руки в замок и приложив их к подбородку, внимательно смотря на Виктора. – Что заставило вас сменить курс?
– Меня перекупили через год, – Виктор даже не моргнул. – Альфа предложил условия более выгодные.
– Вы понимаете, что из-за ваших действий страдал ваш собственный клан?
– Да, я прекрасно это понимаю, – Виктор поднял подбородок. В этом жесте вдруг промелькнуло что-то от прежнего него. Мужчины, который был уверен в своей правоте до безумия. – Но также я поддерживаю позицию альфы, что хилому потомству не места в сильных кл...
Он не успел закончить.
Раздался грохот. Оглушительный. Страшный. Я подпрыгнула на стуле испугавшись и вцепившись в руку Тима. По столу пошла трещина. Длинная, глубокая, она расколола массивную столешницу прямо посередине, и это было с двух сторон одновременно.
Арман ударил по столу. С его стороны дерево треснуло, разошлось щепой, и молодой парень со светлыми волосами и красными глазами сделал то же самое. Со стороны парня с зелёными глазами, которого, кажется, звали Бранд, тоже раздался треск.
Послышалось дробное рычание. Низкое, угрожающее. Оно шло отовсюду. Со всех сторон, и я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.
Тим за моей спиной зарычал так, что у меня по спине поползли ледяные мурашки. Холодные и колючие. Они рассыпались по позвоночнику, и я даже не сразу поняла, что это не от страха, а от злости, которая меня прострелила сквозь метку. Насколько же сильной была его ярость, которую он едва сдерживал?
– Ты что несёшь, отброс? – тихо произнёс Тим, так, что стены задрожали. – Ты хоть понимаешь, что ты своими действиями делал?
– Женщина может родить сама, – Виктор упрямо вздёрнул подбородок, и в глазах его на миг вспыхнуло что-то, похожее на убеждённость. – Ей не нужна для этого метка... Если бы природа делала их неспособными, то какого черта они вообще могут понести от нас?
Глаза Виктора загорелись жёлтым, и я поняла, что внутри него тоже просыпается зверь, хотя какой там зверь… Животное без сознания и жалости.
– Беременность от оборотня очень тяжёлая и энергозатратная, – тихо произнёс Арман. Вид у него был такой агресивный, словно он готов кинуться на Виктора и убить его прямо в эту же секунду. Разорвать голыми руками, не дожидаясь никакого суда. – Сильный обязан защищать слабого. Это закон природы. Сильным мужчинам даётся более слабая пара, чтобы чувствовать хрупкость жизни. Чтобы понимать, насколько она ценна. Человеческие женщины слабее телом. Они сильны духом и поэтому даны нам.
– Дети медведей очень крупные, – добавил Тим, и я почувствовала, как его рука на моем плече сжалась сильнее, защищая, оберегая. – Они высасывают из своих матерей столько, сколько обычная человеческая женщина не может им дать. Медведица – может. В них это заложено природой. Но люди другие. Они по своей природе более хрупкие. И ты, словно бог, решал, кто из них достоин действительно помощи, а кто нет? Кто из женщин достоин взять на руки своё дитя, а кто будет оплакивать очередную потерю?
Когда он говорил это, я почувствовала, словно стены задрожали. Воздух в комнате сгустился до такой степени, что дышать стало практически невозможно. Повисла гнетущая тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Виктора. Было ощущение, что на улице наступили сумерки, потому что атмосфера и давление были настолько сильными, что, кажется, в комнате стало темнее.
– Я действовал из своих убеждений, – отрезал Виктор, и голос его прозвучал твёрдо, хотя я видела, как дрожит его рука. – И закона природы о том, что сильный пожирает слабого.
И в этот момент я поняла, что с ним бесполезно спорить. Он упёртый, словно загипнотизированный своей идеей. Словно глуп настолько, что не понимает очевидных истин. Что не умеющий плавать человек, выброшенный в море, утонет. У него была своя правда, от которой он не хотел отказываться никаким образом.
Именно это привело его в ту точку, в которой он находится сейчас. В точку невозврата.
– А у тебя у самого есть пара? – тихо произнёс Айтал, и я поняла по его голосу, что он уже осознаёт, что всё это абсолютно бесполезно. Любые вопросы и попытки что-то доказать не приведут ни к чему.
– Нет, – сквозь зубы отрезал Виктор.
– Вот поэтому у тебя нет пары, – Тим произнёс это довольно грубо, и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами. – Потому что ты не способен понять ценность чужой жизни. Таким, как ты... не положено иметь ни пару, ни потомства. Ты погубил сотни чужих жизней.
Он сделал паузу, и я почувствовала, как его дыхание участилось.
– И чуть не погубил мою женщину.
– Твоя женщина была обещана мне, – Виктор дёрнулся, и в его голосе вдруг прорезались какие-то живые нотки, словно он пытался защитить себя, оправдаться. – Не просто так. За очень большие деньги я выкупил её у её отца.
– Жизнь человека – это не товар, ублюдок, – отрезал Тимофей. – И не тебе решать, кто, когда, кому и зачем. Имеет смысл только добровольное согласие.
– Всё продаётся и всё покупается, – Виктор упрямо мотнул головой, пытаясь защитить себя, но этим сделал только хуже. – Просто нужно знать цену. У всего есть цена!
Все нахмурились. Никому его выпад по душе не пришёлся. Я была согласна с тем, что действительно у всего есть своя цена, просто кто-то это делает за деньги, а кто-то под угрозой собственной жизни. Вот она, цена. И сказать, что человек продался только потому, что он согласился выполнить какие-то действия из страха за кого-то или за себя, и говорить о том, что он продажный... Это слишком грубо. И слишком цинично и однабоко.
Но это было лишь моё мнение, и я его не высказала.
– Скажите, Виктор, – тихо спросил Громов, и в голосе его звучало что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось. – Это правда, что судья Герц продал вам свою дочь?
– Да, – подтвердил Виктор без тени сомнения. – Это правда.
Я почувствовала, как стул, на котором я сидела и за спинку которого сейчас держался Тим, затрещал. От того, как сильно он сжал спинку, дерево начало жалобно поскрипывать, готовое вот-вот разломиться.
– Вы расплатились за неё деньгами?
– Да. Также информацией.
– Какую информацию вы предоставили судье? – тихо спросил Громов.
– Точное местонахождение его жены.
– Насколько нам известно, жена судьи погибла в автокатастрофе, – тихо произнёс Агастус, хотя мы все прекрасно знали, что мама сейчас в надёжных руках и под защитой. Но он брал Виктора на крючок, заставляя его говорить и я видела это по его глазам, по тому, как он внимательно следил за реакцией стоящего перед ним мужчины.
– Он подстроил её смерть, – Виктор дёрнул плечом, словно это было чем-то незначительным. – Но, когда приехал к месту автомобильной аварии, тела в машине не было. Это то, что я знаю. Мне удалось найти её в больнице. Герц пытался проникнуть в эту больницу, но его не пускали. Не знаю точно, кто был замешан в её исчезновении, но её очень хорошо охраняли.
– За что, по вашему мнению, судья пытался убить свою жену? – тихо произнёс Громов, впиваясь взглядом в Виктора.
Тим взял меня за плечи, нежно поглаживая, и я даже сама не поняла, насколько сильно я дрожала в этот момент. Меня аж подкидывало на стуле, низ живота потянуло противной, тянущей болью, и Тим тут же сел рядом со мной, прикладывая туда руку. Словно чувствовал, что мне в этот момент становится больно и плохо, словно его метка передавала ему мои ощущения, мою боль, мой ужас.
Тяжело.
Пусть мама сейчас и в надёжных руках, но боль от её потери, которую я пережила, и это осознание всего этого кошмара… никуда не делась. Она сидела внутри меня глубоко, и сейчас, когда Виктор говорил об этом так спокойно мне стало его совершенно не жаль.
– За то, что та выкрала у него незаконный артефакт подмены истинности, – раздался голос прямо со входа в кабинет. – Подала на развод и пригрозила вытащить все его грехи и грехи его дружков наружу. А также... пригрозила рассказать дочери, кто её настоящий отец.
