Текст книги "Присвою тебя. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Бонус 1
Перехватив деревянную ножку от стула, мама ловко выдернула её из цепких пальцев Макса, из-за чего внутри меня тугим узлом немедленно свернулась тревога.
Внимательно просканировав взглядом просторную кухню, я убедилась, что вся мебель стоит на своих местах абсолютно целая, хотя пульс всё равно ускорился от непонимания ситуации, ведь мой двухлетний брат обладал пугающим талантом разрушать все до чего его шаловливые ручонки доберутся. Где он вообще её взял?
– Так куда ты отдала её, мам?– Положив ладонь на живот, я непроизвольно поморщилась от острой тянущей рези внизу, потому что эта беременность вытягивала из меня все жизненные соки, превращая тело в неподъёмный свинцовый панцирь.
Разве могло быть иначе? В принципе, нет, учитывая, что внутри сейчас активно росли разнополые двойняшки, выжимая мои скудные ресурсы до последней капли. Прошло всего три месяца, а я уже практически лезла на стену от невероятной тяжести. После родов я точно не подпущу Тима к себе ближе чем на три метра, да и ещё один подобный ад я просто физически не вытяну.
– Сонь, понимаешь, она такая активная, и я с Максом за ней не успеваю, вот и отдала её на гимнастику.
Виновато вздохнув, мама усадила упирающегося брата в пластиковый стульчик для кормления, пока я пыталась подавить новый приступ ноющей боли в пояснице, словно позвоночник прямо сейчас крошился на мелкие осколки. За окном мерно шумели высокие сосны.
– И как?
Сцепив зубы, я заставила себя выровнять сбившееся дыхание, хотя желудок безжалостно скрутило от внезапного спазма голода, требующего немедленно закинуть в себя кусок сырого мяса. Пальцы нервно впились в край столешницы.
– Ой, она в восторге и рвётся туда каждый день, а не три раза в неделю. А у вас как дела, как слетали?
Задумчиво посмотрев на жующую огурец мордашку Макса, я ощутила, как по груди разливается колючее тепло, разница в возрасте между нами ощущалась пугающе остро.
Ему было всего два года. Крепкий, сбитый бутуз. Как мама вообще решилась на ребёнка в таком позднем возрасте? Возможно, она просто почувствовала, что теперь всё наладится, более того, после её чудесного выздоровления родители светились от абсолютного счастья, объявив о скором пополнении.
Я была безумно рада за них обоих, пусть этому мелкому карапузу и досталось то, чего когда-то жестоко лишили меня. Любящий отец.
Демид обожал его до одури, буквально растворяясь в сыне, из-за чего в памяти невольно всплыл наш тяжелый разговор прямо перед моей свадьбой. Переминаясь с ноги на ногу в коридоре, отец тогда отчаянно уговаривал меня подождать, ссылаясь на необходимость как следует проверить Тима, хотя на самом деле просто пытался оттянуть неизбежное расставание.
Мы были практически чужими людьми. Кровная связь не могла мгновенно перечеркнуть годы разлуки, но даже несмотря на это, я искренне любила его всем сердцем, пусть он и не лечил мои разбитые коленки в далеком детстве.
– Нормально, Тимофею удалось уговорить чёрных волков и их знахорка будет присутствовать на родах.
Кивнув, мама внимательно посмотрела на мой округлившийся живот, словно пытаясь разглядеть сквозь ткань футболки масштаб катастрофы, в то время как по моей коже пробежал обжигающий холодок от одних лишь мыслей о предстоящем процессе.
Она была одной из тех, кто активно подогревал панику моего мужа. Тим практически сошёл с ума. Узнав о двойне, он мгновенно превратился в одержимого параноика, ведь статистика выживаемости хоть и улучшилась, но многоплодная беременность всё равно несла в себе запредельные риски.
По сути, он был настолько раздавлен перспективой потерять меня, что развернул полномасштабную спасательную операцию, пригласив даже знахарку белых волков прямиком с далекого севера.
Не знаю как он уговорил эту женщину прилететь к нам в клан. Мы из-за этого и приехали сегодня в родительский дом. Забрать Аврору и завтра рано утром встречать гостью.
Дочь категорически отказывалась уезжать от обожаемой бабушки. Слёзы лились настоящей рекой, вернее, это была грандиозная истерика из-за того, что она якобы не успела с кем-то попрощаться, хотя до последнего партизанила и упорно молчала. У Авроры вообще имелась пугающая черта скрывать свои тайны до того самого момента, пока невысказанные слова не начинали физически разрывать её изнутри.
– Он молодец, переживает, и правильно делает.
Важно кивнув, мама принялась ожесточенно вытирать стол влажной тряпкой, а я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри разливается тягучая уверенность в нашей победе. Страха не было. Настоящую опасность я бы обязательно почувствовала заранее.
****
– Мам, может быть, вы подумаете, и я с бабушкой поживу?
Заплетая бесконечно длинные волосы дочери, я на миг остолбенела, потому что желудок внезапно скрутило судорогой дикого, совершенно неконтролируемого голода.
Мясо манило меня. Я точно знала, что свежая вырезка лежит на нижней полке холодильника, и этот фантомный запах ударил в ноздри так сильно, словно от одного куска зависело моё дальнейшее существование. Зажмурившись на короткую секунду, я попыталась сфокусировать поплывшее зрение, после чего до моего воспаленного сознания наконец-то дошёл истинный смысл сказанных ребёнком слов.
– Повтори, пожалуйста, что ты сказала?
Опустив ослабевшие руки на её хрупкие плечи, я почувствовала, как под пальцами напряглись детские мышцы, в то время как взгляд Авроры в зеркале загорелся подозрительным, совершенно не детским азартом.
– Мамочка, он такой классный, просто самый-самый лучший парень!
Выронив шелковую ленту на ковер, я окончательно впала в ступор, совершенно забыв про наполовину готовую косу, ведь подобное смелое заявление от пятилетней малышки звучало как минимум абсурдно.
Её непослушные волосы рассыпались по спине. Они доставали почти до пяток, хотя сама дочь оставалась невероятно крошечной, будто её физический рост полностью остановился, отдавая все силы в эту тяжелую, густую гриву. Стричься она отказывалась наотрез. Как вообще справляться с таким объемом? Наверное, мне оставалось лишь смириться с её железобетонным упрямством.
– Какой ещё парень?
Из коридора донёсся хриплый, ошарашенный мужской голос, от которого по моей спине мгновенно пробежала стая мурашек, ведь я прекрасно знала, насколько остро Тим реагирует на всё, что касается его обожаемой принцессы.
Шагнув в детскую комнату, муж угрожающе замер на пороге. На нём была простая серая майка и темные спортивные штаны, а широкие предплечья покрывали свежие царапины и наливающиеся синяки, пульсирующие болью на загорелой коже.
Опять жестоко тренировал молодняк. С тех пор как Захар покинул нас, отправившись вслед за своей истинной, Тимофей взвалил на свои плечи абсолютно весь клан, хотя управлять им оказалось в разы сложнее, чем я наивно предполагала в самом начале.
За высокими горами находилась аномальная зона. Туда постоянно стекались одичалые волки, обезумевшие медведи и лисы, полностью отдавшиеся звериным инстинктам, из-за чего кровавые нападения на нашу территорию случались пугающе часто.
Более того, у местных оборотней-подростков переходный возраст срывал крыши настолько сильно, что они готовы были перегрызть друг другу глотки за малейший косой взгляд. Тим держал их в узде и помимо этого у него было много работы.
– Мой парень, папа!
Подскочив с мягкого пуфика, Аврора радостно бросилась к отцу, гордо тыча ему прямо в лицо светящимся экраном своего крошечного телефона, пока я с кривой усмешкой наблюдала за тем, как мой суровый, непробиваемый муж буквально бледнеет на глазах.
Опустившись на корточки перед дочерью, Тимофей уставился в экран с таким первобытным ужасом, словно увидел там приближающийся конец света. Воздух в спальне стал тяжелым.
Аккуратно поднявшись на затекшие ноги, я бесшумно подошла к мужу со спины, вытягивая шею, потому что жгучее любопытство прожигало мою грудную клетку.
На яркой фотографии Аврора смущенно целовала в щёку какого-то светловолосого мальчика. Зелёные глаза мальчика смотрели в объектив с откровенным вызовом, и этот пронзительный, насыщенный оттенок показался мне смутно знакомым, словно я уже сталкивалась с человеком с такими глазами.
– Как парень, доченька, ты же ещё маленькая, у тебя не может быть парня.
Сглотнув тугой ком в пересохшем горле, Тим попытался отодвинуть проклятый телефон дрожащими пальцами, с головой выдавая свой зашкаливающий уровень родительской паники. Занавеска дрогнула от легкого сквозняка.
– Он мой парень, ты что, папа, глупый? Какая я маленькая, я уже взрослая, и к тому же, где я ещё такого парня найду? Ты представляешь, он сказал, что у меня очень красивый купальник для гимнастики, а ещё он мальчику в глаз дал, который меня за косичку дёрнул. Парень мечты!
Закатив глаза дочь резко выдернула гаджет из ослабевших пальцев раздавленного отца и стремительно умчалась в коридор по своим неотложным делам. Тим остался стоять на коленях в звенящей, оглушительной тишине.
– Да брось, она забудет о нём на следующее лето, точно тебе говорю.
Успокаивающе похлопав мужа по напряжённому, твердому плечу, я развернулась и медленно побрела в сторону кухни, потому что животный зов сырого куска мяса в холодильнике стал совершенно невыносимым, буквально сводя челюсти от предвкушения.
– Дорогая, ты уверена, я, признаться честно, уже волнуюсь.
Распахнув белую дверцу холодильника, я с наслаждением вдохнула умопомрачительный запах и отчаянно пытаясь унять внутреннюю дрожь, ведь разбушевавшиеся гормоны устраивали в моём уставшем теле настоящий разрушительный пожар.
– Поверь мне, если бы я выходила замуж за всех, кого планировала в детстве, то это был бы уже мой пятый брак.
Достав заветный пластиковый контейнер, я бросила на замершего Тима взгляд, полный искреннего веселья, наслаждаясь тем, как его густые брови медленно ползут вверх от абсолютного шока.
– Ты тоже собиралась за кого-то замуж?
Выдохнув этот вопрос с неподдельным ужасом, альфа застыл посреди кухни, словно высеченная из гранита статуя, пока я жадно отправляла в рот первый кусок, от которого по вздувшимся венам немедленно разлилась теплая волна чистого гастрономического блаженства. Глаза сами собой закрылись.
– Ну конечно, я была маленькая, а один делился со мной конфетами, второй носил портфель до школы, а там я уже, если честно, не помню. Запомнились оба, но колечки из цветочков я плела не единожды.
Тщательно прожевав жесткие волокна, я едва не застонала от удовольствия, чувствуя, как напряжение внизу живота постепенно отпускает, уступая место приятной, сытой тяжести.
– Слава богу, что ты моя жена.
Порывисто обхватив меня со спины горячими руками, Тим судорожно зарылся лицом в изгиб моей шеи, жадно вдыхая запах, хотя я всё равно спиной ощущала, как его мышцы превратились в натянутые до предела стальные тросы.
– Да брось, она забудет о нём уже к следующей поездке.
Тихо хихикнув, я расслабленно откинула голову ему на плечо, будучи абсолютно, железобетонно уверенной в своей правоте. Пять лет. Глупый детский сад. Разве из этого могло вырасти хоть что-то серьезное? Конечно же, нет.
***
– Ты же говорила, она забудет о нём на следующее лето?
Крепко обнимая напряженного мужа торс, я завороженно наблюдала за тем, как наша повзрослевшая, восемнадцатилетняя дочь плавно кружится по центру зала, изящно подхватив рукой сверкающий подол белоснежного свадебного платья.
К горлу стремительно подкатывал горячий, колючий ком, мешающий нормально вдохнуть. На глазах выступили обжигающие слезы. Она выглядела настолько ослепительно, невероятно счастливой, что моё материнское сердце пропускало удары, болезненно и гулко стуча о ребра.
– Но я же не знала, что они истинные.
Услышав полный горестный вздох Тима, я ласково потерлась щекой о его грудь, вслушиваясь в сбитый ритм его сердца, потому что ровно месяц назад наглый Святослав Мори виртуозно обвёл моего непобедимого альфу вокруг пальца.
Он просто выкрал нашу девочку прямо из спальни под покровом ночи.
Кто же мог предвидеть, что этот повзрослевший зеленоглазый мальчишка совершенно не привык отступать перед лицом опасности? Никто не ожидал подобной дерзости. Хотя, от наследника сибирских медведей стоило бы.
И теперь нам оставалось лишь наблюдать как два счастливых сердца пронесли свою любовь сквозь года.
Бонус 2. Моя единственная любовь
Этот вечный механизм
Мальчик в девочку влюбился
Ангел с бантиком спустился
Сел за парту рядом с ним.
Агастус помнил эти слова наизусть. Ведь именно так и случилось с ним. Только ему вместо ангела подсунули Дьяволёнка.
Сжимая край массивного стола, Агастус немигающим взглядом гипнотизировал лежащий на столешнице предмет.
Плетеный браслет из тонких ниток казался чужеродным пятном на фоне темного дерева. Белый узор с красным сердцем в центре приковывал взгляд, заставляя внутренности скручиваться болезненным спазмом. Она подарила его в пятом классе, и он до сих пор помнил тот день кристально ясно, ведь подарок служил своеобразным извинением.
А слова прощения всегда давались ей огромным трудом, оседая на языке горьким песком.
Вспоминая события того дня, он отчетливо чувствовал металлический привкус собственной крови на губах.
Ударив один раз ему в нос до хруста, Кира полностью отдалась поглотившей ее ярости. Огненная стихия. Непредсказуемая. Разрушительная. Причиной срыва послужила их одноклассница, решившая признаться ему в симпатии при свидетелях, а он ничего не ответил ей и застыл. Кира истолковала это по-своему. Услышав это признание, Золотарева привычно перешла к радикальным действиям, полностью игнорируя здравый смысл.
Разжав кулаки, Агастус протянул руку и едва ощутимо дотронулся до нитей кончиком пальца, опасаясь разрушить хрупкую иллюзию. Вещь уцелела. Остальное растворилось, исчезнув подобно сигаретному дыму. Холодный плетеный браслет оставался единственным вечным якорем его памяти.
Ударив его тогда, она сама же потом рыдала. Нависая над ним, Кира пыталась остановить кровь зажатым в пальцах платком, словно заранее предвидела подобный исход.
– Извини! – Шепча эти слова, она прижимала его лицо к себе, пачкая светлую кофточку ржавыми пятнами крови.
– Извини, я просто не смогла удержаться! Я ведь… я… тебя… – Заикалась, но так и не договорила, разрыдавшись еще сильнее, и именно тогда он окончательно понял всю глубину ее ответных детских чувств.
Вручив браслет неделю спустя, она робко протянула руку на большой перемене. Сидя на подоконнике третьего этажа, девочка нервно перебирала край юбки, собираясь с мыслями.
– Это я сплела сама из ниток от шарфа, очень хотела заслужить твое прощение. – Сказав тихо, она так и не подняла глаз, уставившись на свои сцепленные пальцы, и эта уязвимость полоснула его по сердцу острее ножа.
Скрывая свои слабости, взрывная и вредная Кира всегда рубила правду прямо в лицо, ввязываясь в драки с пугающей жестокостью. Под этим колючим панцирем пряталась ранимая душа, панически боявшаяся потерять его.
Теперь между ними зияла огромная пропасть. Столько лет кануло в небытие, оставляя после себя лишь серый пепел. Не переставая любить ее ни на секунду, он чувствовал пульсирующую боль. Острые гвозди ежедневно забивались в самое сердце, заставляя задыхаться от фантомной агонии.
Проведя долгие годы в подвале, он ощущал время вязкой субстанцией. Лишенный воздуха и надежды, Агастус гнил в тюрьме собственного дома. Считая дни и часы, он в итоге сдался, позволив цифрам слиться в единое мертвое месиво.
Появление родной сестры на пороге темницы стало настоящим шоком. Отказавшись верить своим глазам, он заподозрил жестокую ловушку Игната. Списав видение на рожденную голодом галлюцинацию, мужчина зажмурился. Оказалось правдой. Настоящей спасительной реальностью.
Выбравшись наружу, он вдыхал кислород огромными глотками. Свежий воздух обжигал легкие подобно элитному виски из отцовского бара, который он нагло выкрал в честь окончания школы. Напившись тогда в хлам, он едва стоял на ногах. Вдохнув свободу после десятилетия заточения, он испытал ровно такую же головокружительную пьяную эйфорию.
Вина сжирала его изнутри кислотой. Понимая свою недостаточную собранность и отсутствие отцовской прозорливости, он корил себя за слабость. Упустив время, он не смог уберечь сестру. Обидев Киру, он заставил ее вычеркнуть его из памяти.
Осознание наговоренных перед исчезновением гадостей резало сознание без ножа. Прокручивая воспоминания бессонными ночами, Агастус безуспешно пытался найти оправдание собственному скотству.
Сбежав в ту роковую ночь с Тимом на новой машине, он направился прямиком в клуб. Накачавшись алкоголем до состояния невменяемости, он позволил реальности раствориться липким туманом. Оглушенный громкими басами, он полностью проигнорировал звонки телефона, пропустив десятки вызовов.
Прождав у входа около часа, Кира все же прорвалась внутрь сквозь охрану. Накопленная злость смешалась с царящим вокруг адом из шума и движущихся тел, заставляя характер Золотаревой выйти из берегов.
Глядя сейчас на изрезанную ножницами обивку дивана в своем кабинете, он отчетливо понимал причину той истерики. Напуганная беременностью Кира пришла за поддержкой. Бушующие гормоны наложились на ее тяжелый нрав, создав смертоносный коктейль Молотова, готовый выжечь все живое.
Желая замять скандал, он тогда протянул ей алкоголь. Пропуская отчаянные слова мимо ушей, Агастус пытался просто успокоить ее дрожь. Не услышав признание о ребенке сквозь гул толпы, он всучил ей бокал с выпивкой. Дебил. Редкий идиот.
Швырнув стекло ему под ноги, она заставила всех окружающих замолчать. Брызги окрасили его брюки, привлекая внимание. Разозлившись на публичное унижение, опьяневший Громов разорвал их отношения прямо в луче клубного света.
Заявив о смертельной усталости от ее вечного драматизма, он методично добивал ее словами. Выплескивая раздражение, мужчина совершенно ослеп. Глядя в ее пустые глаза, он разбивал самую хрупкую часть ее души.
Развернувшись, она молча ушла. Оставшись стоять на месте, Агастус продолжил отдыхать, игнорируя пульсирующую тревогу. Позвонив ей после возвращения здравого смысла, он наткнулся на тотальную блокировку по всем возможным сетям.
Дальше случился настоящий кошмар. Лишившись родителей, он оказался в центре кровавой бойни. Игнат обставил преступление идеальным образом. Притворяясь любящим родственником.
Майя искренне любила дядю, совершенно не замечая его гнилой сущности. Посадив ребенка на цепь в подвале, ублюдок заставлял ее снять ограничивающую силу печать. Пожертвовав собственной свободой ради спасения сестры, Гас позволил запереть себя в этой бетонной могиле.
Проведя в одиночестве бесконечные годы, он задыхался от вины перед всеми потерянными близкими. Теперь же Кира отказывалась даже смотреть в его сторону.
Собственные поступки выворачивали душу наизнанку. Удерживая любимую женщину рядом насильно, он ощущал себя дикарем. Понимая всю мерзость своего поведения, отпустить ее он физически не мог. Просидев на цепи десять лет, Громов маниакально цеплялся за мысли о ней.
Обретя свободу, он дал себе железное обещание не ломать ее жизнь. Частично нарушив клятву, он однажды приехал к дому ее деда. Обнаружив на месте участка заросшее высоким кленом пепелище, мужчина растерялся. Опросив соседей, он так и не выяснил направление ее переезда.
Закрыв свою душу на тяжелый замок, он заточил желание найти ее в самую глубокую клетку. Попытавшись запретить себе думать о ней, он потерпел сокрушительное фиаско.
Он помнил разговор с отцом после скандала. Он тогда сказал, что Громовы любят только единожды и проносят это чувство до самой смерти. Состоялся этот диалог после визита деда Киры в их дом. Застав девятиклассника Агастуса целующим внучку у калитки, старый военный пришел в бешенство.
Посчитав тогда слова отца старческим философствованием, Гас жестоко ошибся. Действительно любя Золотареву, он тосковал невероятно сильно. Представляя их возможную счастливую семью, он заполнял эту огромную черную дыру внутри себя иллюзиями. Она же долгие годы воспитывала их дочь Августу в полной уверенности его смерти.
Распахнувшись с оглушительным ударом о стену, дверь кабинета впустила внутрь ураган. Залетев в помещение, Кира рухнула в кресло напротив стола. Скрестив руки на груди, она прожигала его яростным взглядом, заставляя кровь стынуть в жилах.
Тяжело дыша, она выглядела словно дикая бестия, явно готовясь устроить грандиозный скандал.
– Нам нужно поговорить! – Бросив эту фразу как объявление войны, задышала еще тяжелее, прожигая его полным ненависти взглядом, и от этого зрительного контакта по его спине скользнул царапающий холодок.
Откинувшись на спинку кресла, Агастус позволил себе малейшую усмешку. Внутри все туго сжалось от накатывающего напряжения. Обтягивающая черная кофта и тонкие лосины подчеркивали каждый изгиб ее тела, заставляя пульс ускориться. Опасность и соблазн смешались в единый дурманящий коктейль.
Запретив себе смотреть вниз, он пытался сохранить остатки самообладания. Сконцентрировавшись на ее лице, Громов спасался от стекающихся прямо в пах желаний. Вот только одного взгляда на эти губы было достаточно, чтобы уже ощущать их фантомный вкус.
– Давай поговорим. – Произнеся это максимально спокойно, он сохранил абсолютно безучастное выражение лица, хотя внутренний зверь уже рвал когтями ребра, требуя немедленно схватить ее и присвоить.
– Завтра мы уезжаем. Я, Августа и вещи, больше мы здесь не останемся! – Вздернув подбородок, она объявила о своем решении тоном победительницы, словно действительно верила в возможность побега.
Заводя эту пластинку каждые несколько дней, Кира грозилась забрать дочь навсегда. Предлагая ему роль воскресного папы, она пыталась выстроить жесткие границы.
– Мы это уже обсуждали, ты никуда не поедешь. – Его голос вибрировал опасными низкими частотами, пробираясь ей под самую кожу, потому что отпускать свое он совершенно не планировал.
– Какого черта ты мне диктуешь условия, я не твоя вещь! – Вскочив с насиженного места, девушка начала мерить шагами пространство перед столом, излучая чистую агрессию.
– Ваш дом сгорел, вам негде жить, а здесь безопасно. – Пытаясь достучаться до ее разума, Агастус прекрасно понимал всю тщетность своих попыток, ведь охваченная эмоциями, она совершенно не поддавалась логическим доводам.
– Мне и дочери есть где жить, мы поживем у Павла, он о нас позаботится. – Возразив ледяным тоном, она опустилась обратно в кресло, гордо расправив плечи, и это стало роковой ошибкой.
Упоминание имени этого ублюдка подействовало подобно выстрелу в голову. Став последним гвоздем в крышку гроба его терпения, это заявление сорвало все тормоза. Поднявшись со стула, Громов медленно обошел стол. Развернув ее кресло в свою сторону, он навис сверху грозовой тучей.
Оказавшись в опасной близости, он жадно ловил каждый золотистый отблеск в ее глазах. Наклонившись к ее лицу, Агастус заметил дрогнувшую на тонкой шее венку. Сглотнув, Кира упрямо задрала подбородок, бесстрашно встречая его тяжелый взгляд.
Глубокие карие глаза орехового цвета пылали чистой яростью, притягивая к себе невероятным магнетизмом.
– Можешь забыть о своем Павле и об отношениях с ним, у тебя их не будет. – Подцепив ее подбородок кончиком пальца, он чеканил каждое слово смертельным приговором, наслаждаясь ее сбившимся дыханием.
– Не тебе указывать, с кем мне строить отношения, захочу и замуж за него выйду! – Выплюнув эти слова прямо ему в губы, она попыталась вырваться из стального захвата, но звенящий голос, режущий слух острым лезвием, лишь разжег его одержимость.
Окончательно потеряв контроль, он перехватил ее шею горячей ладонью. Прижав девушку к себе, Агастус властно впился в ее приоткрытые губы. Вкладывая в этот поцелуй всю накопленную за годы отчаянную любовь, он лишал ее возможности дышать.
Забившись в его руках, Кира попыталась оттолкнуть широкую грудь ладонями. Зарывшись пальцами в каштановые кудри на ее затылке, он жестко сжал волосы. Издав тихий жалобный стон, она сдалась под напором его силы.
Почувствовав вкус ее распахнутых губ, мужчина углубил поцелуй. Проникая языком внутрь, он воскрешал в памяти каждую частичку утерянного счастья.
Сладкая. Дурманящая. Проведя столько времени вдали от него, она совершенно не изменилась, оставаясь его личным элитным виски.
Поцелуй превратился в яростную войну двух изголодавшихся людей. Отдавшись первобытным инстинктам, Кира вцепилась пальцами в его плечи до треска ткани.
Поглощенная жаром страсти, она отвечала с такой же разрушительной силой, словно пыталась выпить его до дна.
Внезапно Агастусу стало катастрофически мало этого контакта. Мало губ. Мало ее запаха. Оторвавшись от растрепанных волос, он подхватил девушку под бедра.
Усадив ее на край массивного стола, мужчина тут же задрал ткань обтягивающей кофты. Взгляду открылась упругая грудь в бежевом кружевном белье. Золотарева в это время намертво вцепилась в его рубашку. Рванув ткань на себя, так, что пуговицы со звоном разлететься по кабинету. Дикарка. Нетерпеливая и совершенно безумная.
Разорвав поцелуй, Громов впился взглядом в ее затуманенные поволокой глаза. Заметив расширенные зрачки, он отчетливо понял всю степень ее возбуждения.
Ведомая животными желаниями, она сходила с ума ровно так же. Дернув чашки лифа вниз, он полностью оголил аппетитные полушария. В свои восемнадцать лет Кира обладала весьма скромными формами. Сейчас же ситуация кардинально изменилась. Грудь стала идеальной. Полный третий размер манил к себе магнитом.
Припав к розовому соску, Агастус втянул его в рот подобно умирающему от жажды путнику в пустыне. Только желал он вовсе не воды, а удовольствия, которое могла подарить любимая женщина.
Прикусив чувствительную кожу, он вырвал из ее горла хриплый, дрожащий стон.
Голодная и ненасытная, она выгибалась навстречу обжигающим ласкам. Продолжая ласкать одну грудь пальцами, он второй рукой спустился вдоль живота. Надавив между разведенных ног, мужчина почувствовал обжигающую влагу даже через ткань лосин и белья.
Поглаживая заветную ложбинку, он доводил ее до грани безумия. Ерзая по столешнице бедрами, девушка отчаянно пыталась усилить трение. Больно вцепившись в его темные волосы, она с силой прижимала его лицо к своей груди. По телу скользнул разряд раскаленного тока, ведь ее реакция сносила последние внутренние барьеры.
Почувствовав крупную дрожь в ее теле, он осознал необходимость перехода к главному действию. Внутри словно щелкнул тумблер. Пора. Оторвавшись от желанной груди, он подхватил Золотареву за бедра. Дернув ее на себя, одним слитным движением перевернул девушку на живот. Заставив ее лечь грудью на прохладную древесину, он получил идеальный вид на роскошную задницу.
– Что ты делаешь… – Задыхаясь, произнесла она, нервно царапая ногтями глянцевую поверхность стола, и этот беспомощный жест лишь сильнее распалил его кровь.
Проигнорировав вопрос, Гас просто стянул с нее лосины вместе с кружевными трусиками. Бросив скомканную ткань на пол, он расстегнул ремень собственных брюк. Выпустив наружу изнывающий от пульсирующего напряжения член. Приставил головку к влажному входу. Сделав первый медленный толчок, мужчина вошел до самого основания. Вырвав из ее горла пронзительный вскрик удовольствия, он замер на секунду.
Ее спина и плечи мелко дрожали. Уткнувшись горячим лбом в полированное дерево, Кира тяжело дышала.
Узкая. Влажная. Сжимающая его плоть так туго, словно они занимались этим впервые.
Вспоминая момент лишения ее невинности, он ловил себя на странных ассоциациях. Тогда они смотрели друг другу в глаза. Сейчас же выбранная поза оказалась просто невероятной. Наблюдая за сминающейся о столешницу грудью, он наслаждался каждым изгибом ее тела. Прекрасная. Совершенная. Растрепанные волосы полностью закрыли ее лицо, лишая его части обзора. Перехватив густые пряди одной рукой, он собрал их в импровизированный хвост и властно потянул на себя.
Начав двигаться, он задал жесткий ритм. Стоны срывались с ее губ непрерывным потоком. Извиваясь под ним, она вскрикивала при каждом глубоком проникновении.
Звуки ее голоса превратились в самую прекрасную музыку на свете, заглушая голос разума. Вбиваясь в ее податливое тело, Агастус чувствовал нарастающее в паху напряжение. Мышцы сводило судорогой. Полосуя полированную поверхность ногтями, Золотарева умоляла его двигаться быстрее. В конце концов оргазм накрыл их одновременно, разорвав сознание на миллион сверкающих осколков. Выплескивая в нее свое семя, он зарычал сквозь стиснутые зубы. Он хотел еще. Еще больше её криков и больше её. Что бы имя своё забыла от удовольствия. Двигаться не могла от усталости.
Постепенно дыхание выровнялось. Отстранившись, мужчина сделал шаг назад, позволяя прохладному воздуху остудить разгоряченную кожу. Споро приводя одежду в порядок, Кира спрыгнула со стола. Поправив разорванный лиф и натянув кофту, она резко развернулась. Звонкая пощечина обожгла его щеку подобно удару хлыста.
– Я все равно уеду! – Выплюнув эти слова, она гордо вздернула подбородок, сверкая полными непролитых слез глазами, и горло моментально сдавило спазмом от ее непреклонности.– Это совершенно ничего не меняет, ты просто получил желаемое и можешь катиться к черту! – Развернувшись, она стремительно покинула кабинет, громко хлопнув дверью, оставляя после себя лишь шлейф ванильного парфюма.
Оставшись в полном одиночестве, Громов коснулся горящей щеки. Злость клокотала в груди ядовитой змеей, но глубоко внутри разливалось сытое удовлетворение, потому что метка его принадлежности снова горела на ее теле невидимым клеймом.
Уедет она. Обломится вам госпожа Златорёва. Он уже не зеленый пацан, чтобы быть столь тупым и отпустить любимую женщину. Эта психичка выйдет свободно из дома только под фамилией Громова. В конце концов она ей подходит. Прямо под сучий громкий характер.
***
– Я все равно уеду, ты позоришь нас обоих, подонок! – Выкрикивая эти слова, она сверкала глазами, пытаясь скрыть за яростью жгучее чувство унижения.
Спланировав побег втихую, Кира вызвала такси тем же вечером. Желая забрать дочь и незаметно исчезнуть. Она жестоко просчиталась.
Свидетелями ее грандиозного фиаско стали гости. Агастус ждал своего друга Тима и его истинную пару Соню, но именно они застали картину эпичного бегства.
Перехватив истеричку прямо около машины, Громов закинул брыкающуюся девушку на широкое плечо. Потеряв остатки самоконтроля, он поддался первобытному гневу.
Маленькая дикарка получила звонкий шлепок по заднице прямо на глазах у зрителей. Лишь это единственное действие спровоцировало последующий эмоциональный взрыв.
