Текст книги "Присвою тебя. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6. Телефон
На приёме и правда собралось множество репортёров. Человек двадцать, может больше, все с камерами, диктофонами, блокнотами. Вспышки слепили глаза так, что приходилось щуриться. Отворачиваться, делать вид, что поправляешь волосы или платье, чтобы не морщиться от раздражения.
Виктор жёстко сжал свою ладонь на моей талии так сильно, что пальцы впились в кожу даже сквозь плотную ткань платья, и я почувствовала, как под его хваткой начинает пульсировать тупая боль, разливающаяся по рёбрам.
Он улыбнулся мне нежной улыбкой и прошипел сквозь сомкнутые зубы так тихо, что никто, кроме меня, не услышал:
– Улыбайся, дорогая. Или ты не самая счастливая невеста в этом зале?
Я сморщилась от лёгкой боли, которая прострелила бок, когда он сжал ещё сильнее, и заставила себя улыбнуться.
Натянуто, неестественно, но всё же улыбнуться, потому что вокруг были гости, и все они смотрели на нас, ждали, что мы скажем или сделаем.
– Конечно, дорогой. Самая счастливая, – произнесла, стараясь, чтобы голос звучал легко, беззаботно, и, помолчав секунду, добавила с едва уловимой усмешкой: – С самого конца твоего списка.
Его пальцы дёрнулись на моей талии. Сжались ещё сильнее, и я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Чертов садист.
– Ох, моя искорка ревнует, – протянул он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. – Если тебе не нравятся лишние женщины в нашей скромной обители, то ты только скажи, и я уволю их. Давно хотел посмотреть на тебя в платье горничной. Представляю, как ты бегаешь по дому с тряпкой в руках... На коленях вытирая полы.
От одной мысли об этом внутри всё передёрнуло от отвращения, и я еле сдержалась, чтобы не показать это на лице, но любое неверное движение могло стоить мне слишком дорого.
– У меня жуткая аллергия на пыль, – ответила, стараясь, чтобы голос звучал игриво, легко, словно мы действительно флиртовали, а не разговаривали сквозь зубы. – Не стоит лишать твоих нежных дам возможности отполировать столы в этом доме. Они так стараются, так усердно работают. Особенно по ночам.
Его глаза сузились, и в них мелькнул холодный огонёк злости, но улыбка не сошла с лица.
– Какие острые у тебя зубки, милая, – проговорил, и в его голосе была едва сдерживаемая угроза.
– А чему ты удивляешься, милый? – парировала, не отводя взгляда. – Ты сам их наточил.
Он помолчал секунду, и я почувствовала, как напряжение между нами сгущается, становится почти осязаемым, словно воздух вокруг наэлектризован. Потом он склонился ещё ближе, так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что я едва расслышала:
– Радуйся, что только наточил, а не выбил, моя сладкая.
От повисшей угрозы я поморщилась, и внутри всё сжалось от страха, ползущего по спине. Я подняла бокал шампанского к губам, делая вид, что собираюсь выпить, но на самом деле лишь коснулась края стекла губами, не делая ни глотка.
– Не наливай на игристое, моя маленькая пьянчужка, – усмехнулся Виктор, забирая бокал из моих рук и ставя его на поднос проходящего мимо официанта. – А то я знаю твою любовь к алкоголю. Не хочу, чтобы ты опозорилась здесь, перед всеми этими людьми.
Желание плеснуть этот злосчастный напиток ему в лицо било рекорды моего терпения, и я не знала, как себя удержать. Как не сорваться, не закричать, не ударить его прямо здесь, на глазах у всех. Но я сдерживалась, стискивала зубы так сильно, что челюсть заболела, и дышала глубоко, медленно, считая до десяти в голове. Похоже когда Тим укусил меня и поставил метку он еще и бешенством меня заразил. Иначе я не понимала откуда во мне столько злости.
Я не пила. И не собиралась. Мне нужно было оставаться трезвой и быть на чеку. Я знала, что в опасности. Мой чистый разум был одной из гарантий безопасности, единственным оружием, которое у меня было против него.
– Здравствуй, Виктор. Наконец и я смог добраться до тебя!
Голос с лёгким акцентом раздался позади нас, и я увидела, как треснула ножка фужера в руках моего жениха. Тонкое стекло не выдержало силы его хватки, и осколки впились ему в ладонь, но он даже не поморщился, только побледнел так, что губы стали почти бсерыми, а всё потому, что мужчина перед нами был действительно пугающим.
Он был похож на гору.
Высокий загорелый брюнет с короткой стрижкой, выбеленной седыми прядями на висках, и синими глазами. Яркими, пронзительными, как осколки льда. Ему на вид было не больше пятидесяти лет, но в нём чувствовалась такая сила и мощь, что возраст казался обманчивым.
Он был одет в чёрную рубашку и чёрные брюки, идеально отглаженные, с острыми стрелками. На запястье виднелись массивные золотые часы, на пальце – печатка с гербом, который я не смогла разглядеть.
То, как от него буквально несло опасностью, дало мне ясно понять, что передо мной оборотень. И если Виктор готов был трястись перед ним, будто вот-вот потеряет сознание, это говорило о том, что он явно не так прост.
– Здравствуйте, – Виктор слегка склонился в почтительном поклоне, и голос его дрогнул на первом слоге, выдавая нервозность, которую он пытался скрыть. – Приятно, что вы посетили наш небольшой фуршет в честь отбытия в Сибирь!
– Здравствуйте, – проговорила я слегка улыбаясь, стараясь держаться уверенно, хоть внутри и разрасталась тревога.
Мужчина перевёл на меня взгляд, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, потому что его глаза были холодными, оценивающими, словно он мог видеть меня насквозь, до самых костей.
– Ох, у тебя такая милая невеста! – воскликнул он, и голос его стал мягче, почти ласковым. – Я бы станцевал с ней танец. Ты не против?
– Ну ч-что вы, конечно нет, – пролепетал Виктор, и я увидела, как на его лбу выступил пот.
Он повернулся в сторону оркестра, нервно махнул рукой, и музыканты сразу же сменили мелодию на медленный вальс.
Мужчина подал мне руку и я, как бы мне ни было страшно, но делать было нечего, вложила свою ладонь в его. Она утонула в его хватке, словно детская ручка в руке великана, и когда я ощутила его огромную лапищу на своей талии, всё же вздрогнула, потому что от него исходило такое давление, такая сила, что дышать стало труднее.
– Ну что же вы такая пугливая? – усмехнулся этот великан, и усмешка его была хищной, опасной. – Я же вас не есть собираюсь.
Он повёл меня в танце, и я, стараясь не наступать на края своего длинного платья, невольно наступила ему на ногу. Поймав его хмурый взгляд, я торопливо проговорила:
– Простите. Я не умею танцевать.
– Даже вальс? – удивлённо произнёс мужчина, приподняв бровь.
Я кивнула, но от следующего вопроса пожалела, что так легко наступила ему на ногу, потому что он спросил с притворной невинностью:
– А стриптиз?
– Простите...? – Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и внутри всё сжалось от шока.
– Стриптиз танцевали? – произнёс мужчина, и меня пробрало неприятным ощущением, потому что не понимала, к чему этот вопрос, что он хочет услышать.
– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я его только смотреть люблю.
Он на секунду застыл, и я почувствовала, как его хватка на моей талии усилилась, но потом он, как ни в чём не бывало, опять повёл меня в танце, и движения его были плавными, уверенными, словно он танцевал всю жизнь.
– Вот как… – протянул он задумчиво. – У молодого поколения странные предпочтения.
– Вполне нормально любоваться красивыми мужчинами, которые под музыку снимают с себя рубашки, а там красотам-м-м красота. Глаз радует невероятно, – выпалила я, надеясь, что вру правдоподобно, хоть и не была уверена, что он не чувствует мою ложь.
Краем глаза я видела, как Виктор нервно переминается с ноги на ногу, стоя у стола с алкоголем и лицо его было напряжённым, словно он ждал, что сейчас произойдёт что-то ужасное.
– Спасибо за танец, – сказал мужчина, когда музыка закончилась, и улыбнулся мне широко. – Порадовали старика.
– Вы преувеличиваете, какой вы старик, – ответила, стараясь быть вежливой.
– Ох, это значит, вы бы посмотрели на стриптиз, если бы я вам показал? – подмигнул он, и я почувствовала, как краснею до корней волос.
– Увы, но мой девичник уже прошёл, и такого интересного мужчины там не было.
Он рассмеялся подводя меня к Виктору, и похлопал его по плечу так, что тот пошатнулся.
– У тебя прекрасная невеста, Виктор. Я правда даже завидую. А теперь пойдём, нам нужно обсудить мою поездку на твою свадьбу.
Когда они ушли, чувство беспокойства, которое давило на грудь всё время танца, немного отпустило. Я выдохнула, прижав ладонь к груди, и почувствовала, как сердце колотится бешено, будто я только что пробежала марафон.
***
Мы сидели в самолёте, и я отстранённо наблюдала за облаками за окном. Белыми, пушистыми, плывущими медленно, словно время остановилось. У меня уже зрел план в голове. Пока примерный, не проработанный до мелочей, но он хотя бы был, и это давало мне надежду, крошечную искру, которую я цеплялась изо всех сил.
После последнего разговора с Лолой, которая открыла мне один важный нюанс, я поняла, что на Виктора я влиять не смогу. Всё потому, что у него на пальце было чёрное кольцо и, по её словам, оно защищало его от любого влияния. Но только его. А значит, я смогу влиять на прислугу.
Организация свадьбы не такой быстрый процесс, как бы ему ни хотелось, и всё равно это займёт какое-то время, и оно у меня будет. Будет, чтобы сбежать.
На дне моей сумки надёжно покоились документы и ключи от квартиры Тима. Ещё бы раздобыть телефон, и было бы вообще прекрасно. Но я всё же надеялась, что смогу взять его у прислуги, внушить кому-нибудь, заставить отдать. Адреналин жог пятки.
– О чём вы вчера говорили, когда танцевали? – спросил Виктор, и голос его был напряжённым.
Он был достаточно помятым. Лицо осунувшееся, под глазами синяки, волосы растрёпаны. Он так и не вернулся с важного разговора с тем мужчиной вчера, и его заместитель, который также был дворецким и контролировал всю прислугу, попрощался с гостями за него.
Я постояла, поулыбалась и тоже ушла. Ко мне за вечер никто не подошёл, что было странным. Все шептались, собирались в кучки, бросали на меня косые взгляды, а я просто нарезала круги по залу, чувствуя себя изгоем.
Складывалось странное ощущение, что меня боялись или презирали, или и то, и другое сразу. Как и говорила Лола, люди там неприятные.
– А вы разве с ним не всё обсудили? – парировала, не глядя на него. – Я думала, ты спросишь, о чём мужчина может так долго разговаривать с женщиной.
– Я задал тебе конкретный вопрос и хочу услышать на него конкретный ответ, – процедил, и голос его стал жёстче. – У меня нет желания играть с тобой в чёртовы игры!
Он рявкнул последние слова и стукнул кулаком по подлокотнику кресла так сильно, что я вздрогнула.
– Мы разговаривали о плюсах и минусах женского и мужского стриптиза, – спокойно ответила, и когда я это произнесла, у Виктора буквально дёрнулся глаз.
– В смысле? – с недоверием спросил, уставившись на меня так, будто я сошла с ума.
– В прямом. Он спросил меня, люблю ли я танцевать стриптиз. Я ему ответила, что предпочитаю наблюдать.
– Ты в своём уме?! – Виктор напрягся так, что мышцы на шее вздулись. – Ты хоть знаешь, с кем разговаривала?!
Я лишь пожала плечами, делая вид, что мне всё равно.
– И с кем же?
– Ты разговаривала с альфой клана белых медведей! – наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала запах его одеколона, смешанный с потом. – Из-за тебя я получил по шее!
Внутри разлилось такое счастье, что даже захотелось улыбнуться от всей души. Ему дали по шее. Дали видимо хорошо. И если я сделать этого физически не могла, то хоть кто-то надавал ему, и это было безумно приятно. Грело мое сердечко лучами теплого солнца.
– Ну, ты меня не предупреждал, что о таких темах нельзя разговаривать, – пожала я плечами. – Мне это было откуда знать?
– Впредь я запрещаю тебе нести околесицу с кем бы то ни было! Ты поняла меня?!
– Конечно, дорогой, – я хлопнула глазами, проворачивая кольцо камнем вниз.
Сегодня я заметила на нём ещё одну трещину. Тонкую, едва заметную, но она была, и сейчас, пока мы летели, мне нужно было скрыть её во что бы то ни стало, потому что наш багаж находился не здесь, и даже если бы я попыталась её заклеить в туалете, я бы просто не смогла пронести с собой баночку и шприц. Это вызвало бы ненужные вопросы и подозрения, а мне они были не нужны.
Кислое лицо Виктора мне порядком надоело, и я, встав, пошла в сторону уборной. Он перехватил меня за запястье, сжав так сильно, что я поморщилась.
– Куда ты?
– В туалет, – ответила, стараясь вырвать руку. – Сказать тебе, что я там буду делать? Давай попозже, а то я не сдержусь и покажу.
– Ты, похоже, меня плохо поняла… – начал он, и в его голосе была угроза. – Я сказал тебе не нести околесицу.
– Виктор, тогда будьте добры не задавать мне глупых вопросов, – проговорила глядя ему прямо в глаза. – Куда я здесь пойду? На улицу? В окно выпрыгну?
Он отшвырнул мою руку от себя так резко, что я пошатнулась, и я прошла в туалет. На пути мне встретилась стюардесса .– Вам лучше вернуться на своё место, потому что мы скоро приземляемся.
Я повернулась к ней лицом и, перехватив девушку за руку, потянула её за собой в туалет.
– Что вы…? – начала она, но я оборвала её:
– Дай мне свой телефон.
Глаза девушки стали стеклянными, остекленевшими, и она, не говоря ни слова, развернулась и прошла вперёд. Я нервно стояла и думала о том, что вдруг не сработало, чёрт, но она буквально через минуту вернулась и протянула мне телефон. Простенький смартфон в розовом чехле.
– Я забираю у тебя телефон, и ты никому не скажешь об этом, – сказала я твёрдо. Чувствуя как совесть уже грызет меня и стыд вместе с ней.
Девушка кивнула.
– Пароль?
Она тут же произнесла четыре цифры, которые я вбила на сенсорном экране, и, кивнув, сунула его в карман спортивных штанов.
– Огромное спасибо. Можешь идти.
Девушка проморгала, зевнула:
– Ой, мы скоро идём на посадку. Вам лучше вернуться на своё место, – улыбчиво произнесла она и прикрыла рот рукой, опять зевая. – Простите, пожалуйста, – растерянно добавила она и, развернувшись, пошла куда-то в сторону кабины пилота.
Я взялась пальцами за ручку двери туалета и, опустив взгляд на кольцо, увидела, как по нему пошла ещё одна трещина. Длинная, глубокая, пересекающая камень почти пополам.
И внутри разлился холодный, леденящий ужас, потому что времени оставалось всё меньше.
Глава 7. Сделка
Особняк Виктора ни капельки не изменился с нашего отъезда за одним исключением. Прислуга стала вести себя с нашим приездом тише. Они ходили на цыпочках, разговаривали шёпотом, избегали смотреть мне в глаза, словно боялись чего-то или кого-то.
А Виктор потерял всё хладнокровие.
Если раньше он был спокоен и собран. Всегда в идеально отглаженных костюмах, с гладко зачёсанными волосами, с этой холодной, расчётливой улыбкой… То сейчас я всё чаще видела его злым и пьяным.
Он выглядел нездорово. Осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, небритая щетина, от которой он всегда был так брезглив. Он практически не покидал дом и всё чаще пил. Всё подряд, с утра до вечера, и от него постоянно несло перегаром так, что хотелось зажать нос.
Вот такой нестабильный он пугал меня больше всего. Потому что не знала, чего ожидать.
Умыв лицо холодной водой, я выдавила пасту на щётку и начала чистить зубы, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале, потому что не узнавала себя. Во рту стоял ужасный привкус, а всё тело било слабостью, словно я не спала неделю.
После прилёта меня стало ужасно мутить. Видимо смена климата влияла на меня и я не могла привыкнуть. Тошнило просто без остановки, но в то же время я хотела есть, и я уже устала от этих качелей. Что бы я ни съела, через минут десять опять бежала в ванную, стоя на коленях перед унитазом и давясь, пока не оставалось ничего, кроме жёлчи.
Сев на кровать, я открыла телефон и зашла посмотреть последние новости. С удивлением обнаружила новость о том, что мой отец, оказывается, ушёл с должности, чтобы посвятить себя… Моей предстоящей свадьбе.
Я уставилась в экран, перечитывая заголовок снова и снова, не веря своим глазам. Он ушёл. Бросил всё. Ради чего? Ради этого фарса? Должно быть что-то еще. Он никогда из своих лап не отпустил бы власть. Не по своей воле. Его однозначно прижали. Возможно это была и моя заслуга. Статей о нем было много и углублятся я не стала. Тошнило от одного взгляда на этого человека.
А ещё интернет просто разрывался. И были причины.
Я была удивлена тем, что главы кланов медведей и волков подали на утверждение законопроект о разрешении межрасовых браков. Это был нонсенс. И резонанс. Огромный. Ведь в Сибири стоял запрет на такие браки и на отношения в принципе. Это каралось законом. Сейчас его должны были снять и отец как говорилось в статье поставил этот вопрос на стоп. Не хотел снимать закон без выполнения обязательных условий.
Вот только на отца как показывали заголовки тоже давили. Сильно. Особенно после самых невинных документов что я вылила в сеть несколько дней назад в порыве злости на подслушанный разговор.
Виктор очень громко ругался с моим отцом и вынуждал что то отдать и как я поняла своего не добился. Но злость всколыхнулась после слов отца о том, что Виктор обязан перед моей кончиной вынудить меня подписать документы о дарении всего имущества отцу. Тогда мой жених получит все, что хочет. Какие то запасы и безделушку.
Я в порыве гнева на отца выставила часть документов анонимно в сеть.
Комментарии под новостью были полны ярости, возмущения, недоверия. Кто-то писал, что это конец традиций, кто-то писал, что это правильный шаг, кто-то просто оскорблял тех, кто был за или против.
В груди больно заныло от мысли о том, что я, будучи человеком, сама являюсь парой оборотня.
Я не искала о нём информации. Не хотела рвать себе душу, копаться в социальных сетях, искать есть ли он там. Смотреть на его фотографии, если они были. Мне достаточно было того, что я видела ночами. Он был там. В моих снах. Такой близкий и далёкий одновременно.
Мой Тим.
Бабочка на ноге заныла лёгкой болью, отдающейся где-то в груди, словно невидимая нить, связывающая нас, натянулась и дёрнулась.
Я искала в интернете информацию о метках и поняла, что мы чувствуем друг друга. Чувствуем эмоции. Пусть и не полностью, а отголоски, обрывки, как эхо издалека. И то, что я воспринимала за свой гнев, могло принадлежать Тиму. Он легко заводился и был вспыльчивым, я это помнила, помнила, как его глаза темнели от злости, как он сжимал кулаки так, что костяшки белели.
Упав на кровать и спрятав телефон под подушкой, я прикрыла лицо руками и отогнала мысли о нём. Не нужно. Не нужно думать о том, что было, что могло бы быть, о том, что мы потеряли.
Вообще не понимала, почему судьба так распорядилась, сделав нас истинными.
Мы разные.
Мы не подходим друг другу.
Нам просто нет варианта быть вместе. Его не было изначально. А сейчас тем более. После всего, что мы друг другу сделали...
Он сделал мне больно, а я ему. И пора бы смириться и взять себя в руки, но я не могла. Не могла не думать о нём.
Не думать, а что если бы…?
Свадьба совсем скоро и сейчас я должна сосредоточиться на том, как спасти себя. Если Виктор продолжит так пить, то шанс сбежать у меня будет, но я не знала, на какое количество людей могу повлиять за один день.
Сегодня я пробовала на горничной и она весь день, не привлекая внимание, носила мне еду, пряча её в салфетках, в карманах передника.
Но что, если я попробую силу на ком-то ещё? На охране? На водителе?
Кольцо может дать скол, и тут уже не поможет ничего.
Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену с грохотом, и я тут же села, вздрогнув от неожиданности. На пороге стоял Виктор, и он был в усмерть пьяный.
Он еле на ногах стоял и вид был у него откровенно паршивый. Растрепанный и мятый, глаза налиты кровью, мутные, безумные.
– Ты жалкая и никчёмная девка, поняла?! – заорал он, ткнув в меня пальцем.
– Да, дорогой, – ответила тихо, опустив глаза и зная, как его бесит это прозвище, но не в силах удержаться, чтобы не уколоть его хоть немного.
Он, пошатываясь, прошёл в комнату и плюхнулся на кресло напротив кровати. Тяжело, неуклюже, словно мешок с песком, и уставился на меня так, будто видел впервые.
– Ты бесишь меня одним своим су-существованием! – выпалил, запинаясь на словах. – Но от тебя много зависит… Вот ты мне скажи, если я предложу тебе равноценный обмен, ты отдашь кольцо?
Я напряглась, почувствовав, как внутри всё сжимается от тревоги.
– Какой? – спросила я осторожно. – Жизнь Тимофея меня не привлекает. Ты не рискнёшь бодаться с Сибирью, и мы оба это знаем.
– Да сдался он мне, твой медведь! – фыркнул Виктор, и на его лице появилась злая усмешка. – Его вообще сейчас тут нет… Сученок бросил тебя и с-свалил!
Он торжественно ухмыльнулся и наклонился ко мне, так близко, что я почувствовала запах перегара, едкий, тошнотворный. Мне хотелось отвернутся от него и больше не смотреть никогда но это ничего бы не изменило. Только выведет его из себя сильнее. Ему нравится видеть как мне больно.
– Тогда что ты мне можешь предложить? – парировала, стараясь не показать, как сильно меня задели его слова. – У тебя ведь ничего нет.
От сказанных мною слов глаза мужчины налились кровью, словно он и правда был никем. Ничтожеством, которое пытается за что-то зацепиться.
– У меня есть много! – взревел, вскакивая с кресла и начиная ходить по комнате, размахивая руками. – Я богат! Я успешен, и меня все хотят!
– А мне какой от этого прок? – пожала плечами. – Ты мне не нужен, и деньги твои тоже.
Он остановился, и лицо его исказилось словно от боли, от злости, от чего-то ещё, чего я не могла понять.
– А мне ты нравилась! – прорычал, и в его голосе была такая ярость, что я вздрогнула. – Я, сука, тебя боготворил! Но ты… ты другому принадлежишь! Другому!
Я промолчала, не зная, что ответить, потому что не ждала от него таких слов, не ждала, что он вообще способен на что-то, кроме холодного расчёта.
Он опустил голову и, пьяно икнув, произнёс:
– Но я могу предложить то, что дороже денег. Для тебя.
Эти слова заставили меня напрячься. По спине пробежал холодок неприятного предчувствия и я отодвинулась ближе к краю кровати что бы если что, соскочить и убежать. Он думает, я дура и готова расстаться с жизнью?
– И что же это? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
Он поднял глаза, впившись в моё лицо взглядом. Тяжёлым, пронзающим, почти безумным, и произнёс так тихо, что я едва расслышала:
– Твоя мать жива. И я знаю, где она.
Мир вокруг замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что я услышала его стук в ушах, глухой, оглушающий.
– Что? – прошептала я, не веря своим ушам, потому что это не могло быть правдой, это было невозможно. – Ты лжёшь.
– Нет, – покачал он головой и, пошарив в кармане брюк, достал телефон. Его пальцы дрожали, когда он тыкал в экран, листая что-то. – Смотри сама.
Он протянул мне телефон, и я взяла его дрожащими руками, боясь взглянуть на экран, боясь того, что увижу.
На экране была фотография больничной палаты. Стерильно белые стены, медицинское оборудование, мониторы с мигающими зелёными линиями. И в центре… больничная койка, на которой лежала женщина. Её лицо было почти прозрачным, словно из воска, и по нему бежали трубки. Кислородная маска, капельницы, датчики, провода. Всё это опутывало её, словно паутина. Но это была она.
Моя мама.
