Текст книги "Присвою тебя. Навсегда (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
На пороге стоял Барсов.
Глава 30. Красавица
Я обернулась так резко, что шея хрустнула, и этот звук показался мне оглушительным в повисшей тишине. Смотрела на него и не могла пошевелиться, потому что слова, которые он только что произнёс, врезались в моё сознание как раскалённые иглы, прожигая дыры в том, что я считала правдой все эти годы.
Настоящий отец?
У меня зашумело в ушах. Гулко. Оглушительно, так что я перестала слышать всё остальное. Только эти слова бились в голове, и заполняли собой всё пространство моих мыслей. О чём он говорит? О ком?
– О чём вы говорите? – хмуро произнёс Айтал. Вопрос заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность. – Представьтесь, пожалуйста.
– Барсов Демид, – мужчина сделал несколько шагов вперёд, и я увидела, как он смотрит на меня. Тепло. С такой нежностью, от которой у меня внутри всё переворачивалось, хотя я даже не понимала почему. – Мать Сони является миротворцем, и, как правило, у них всегда два истинных: человек и оборотень.
Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, и я заметила, как некоторые из них напряглись, словно уже догадывались, что сейчас услышат.
– В молодости я встретил Симу, – продолжил Барсов. Голос его дрогнул, хотя было видно, что он из последних сил пытался держать себя в руках. – И мы оказались истинными. Обменялись метками, должны были пожениться. Я подал рапорт, чтобы уйти из отряда Карателей. Глава отправил меня на последнее задание в Тайгу. Ловить диких.
Он замолчал, сжав кулаки, и я увидела, как на его скулах заходили желваки.
– Их оказалось слишком много, и я пострадал. В себя пришёл в доме незнакомых мне людей, и моя метка... исчезла. Как я понял, эта женщина была из слабой ветви арбитров. У нее на шее я видел печать. Но из какого рода я не нашел. Липовыми были все документы. Когда добрался до города, моя невеста даже приблизиться ко мне не могла.
Я слушала и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Холодные. Колючие. Они рассыпались по спине, по рукам, проникая под кожу, а оттуда в самое сердце.
– Герц использовал метку и мог влиять на неё, – голос Барсова стал жёстче, в нём появились нотки такой боли, что у меня перехватило дыхание. – Если мы сближались физически, она испытывала боль. Артефакт гадёныш спрятал. С помощью её силы он пробил себе дорогу в будущее, а на меня наложил запрет. И глава... подчинился. Мы могли только переписываться, и то не часто, ведь он влиял и почти не выпускал её из поля зрения.
Он перевёл дыхание, и я заметила, как дрожит его рука.
– Всё осложнилось слишком быстро, когда у них родилась дочь, – тихо добавил он, и эти слова упали в тишину, как камни в воду.
Дочь.
Он говорит обо мне.
– Я пытался связаться с арбитрами. Но у су... у Герца было много связей и единомышленников. В том числе и среди семьи Громовых. За связь и встречи отвечал Игнат Громов, и он передал всё Герцу. И как итог… связь оборвалась. А моя истинная приказала мне с помощью дара больше не лезть. Я не мог ослушаться, ведь дар в ней был очень сильным. Я такой силы среди миротворцев не встречал никогда.
Он замолчал, и в этой тишине я отчетливо слышала, как бьётся моё сердце.
– Я знаю, что она посылала мне анонимно письма о целях мужа, – добавил он тихо. – Предупреждала о тех, кого тот собирался убить.
От рассказа у меня руки заледенели, стали холодными, как лёд, хотя в комнате было тепло. Моя мама терпела этого ублюдка так долго, не имея возможности ему противостоять... Это было до тошноты противно. До дрожи. До желания закричать, завыть, разорвать кого-нибудь голыми руками.
Она жила с ним. Каждый день видела мерзкое лицо перед собой. Каждую ночь ложилась с ним в постель. Знала, что где-то есть настоящий истинный, но не могла даже приблизиться к нему, потому что это причиняло боль.
Боже. Как она это выдерживала?
– Я продолжал работать, ведь у Герца были длинные руки и кровожадный извращенный ум. А она, зная кому грозит опасность хотела их спасти, – снова заговорил Барсов. Я заставляла себя слушать, хотя каждое слово отдавалось в груди острой болью. – И на одном из заданий, у изгнанника, я нашёл кольцо с отпечатком души. Такое могло снять влияние миротворца. Я смог наконец связаться с Симой.
– В то время они часто ругались потому, что она уже не выдерживала его жестокости и к тому же нашла артефакт подмены истинности. Ей было запрещено заходить туда, где он хранился, и брать его в руки. Я сам его выкрал. И в тот вечер, когда случилась авария она ехала ко мне. Написала мне смс, что сказала ему, что едет покататься по городу. Но с ней навязалась мать Герца. Чтобы не вызывать подозрений, она взяла её с собой.
Я замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– Это она спровоцировала аварию, – выдохнул Барсов, и в этом выдохе было столько боли, что, казалось, стены не выдержат. Стены моей выдержки уже не выдерживали. Крошились. – Я ехал прямо за ней и всё видел. Всё. Как машину выносит на встречку и она переворачивается... Я забрал Симу. Но она умирала. И я не рискнул перенести метку. Побоялся, что не выдержит. – Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.
– В больнице артефакт не сработал, – продолжил он глухо. – Врач сказал, что её искра погасла. Шансов нет. К тому времени Герц похоронил её по старым связям и фальшивым документам.
Я сидела и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Они катились одна за другой, и я не могла их остановить. Потому что это было слишком. Слишком много боли. Слишком много несправедливости. Слишком много лет, прожитых во лжи.
– Вы сказали, что она пригрозила разводом, это мы поняли, – голос Айтала прозвучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение. – А что дочь не его? Откуда данные?
– Сима сказала мне это, когда пришла в себя, – ответил он тихо. – Герц... как бы помягче сказать... – Барсов перевёл взгляд на меня, и в глубине было столько странной нежности от которой моё сердце разрывалось. Он замолчал, явно подбирая слова, и я увидела, как он смутился. Взрослый мужчина, прошедший огонь и воду, и смутился. – В общем, как оказалось, он упал с дерева на железный забор то ли в юности, то ли раньше. И мужского органа у него почти не осталось.
Мужчины за столом болезненно поморщились. Кто-то даже дёрнулся, словно представил себя на его месте. А во мне вспорхнули бабочки.
Они затрепетали где-то в груди, разнося по телу тепло, которое я не могла объяснить. Он не мой отец. Этот ублюдок, который мучил маму и продал меня Виктору. Лгал мне всю жизнь. Он. Не. Мой. Отец.
Тогда кто? Я бросила взгляд на Барсова. Он смотрел на меня в ответ и на его лице появилась грустная улыбка. Он кивнул.
В носу защипало так сильно, что я не смогла сдержаться. Всхлипнула. Громко, навзрыд, и уткнулась Тиму в плечо, чтобы никто не видел моих слёз. Чтобы никто не видел, как я разваливаюсь на части, собираюсь заново и снова разваливаюсь.
Так больно.
Так больно узнать, что всю жизнь испортил этот мерзкий подонок. И бабушка... я ведь любила её. Она была добра ко мне, и так зло отнеслась к моей матери. Лишила её счастья, чтобы своему сыну протоптать дорожку в лучшую жизнь. Она чуть не убила маму. А возможно, и ко мне добра была только чтобы в доверие втереться и получить актив, послушный в будущем.
Тим обнял меня, прижимая к себе рукой поглаживая по спине и шепча успокаивающие слова в висок.
– Почему в зале нет этого мерзавца?! – рявкнул неожиданно мужчина, который молчал до этого.
Я подняла голову и посмотрела на него. Он выглядел чуть моложе Тимофея. Коротко стриженый, со шрамом, переходящим от шеи до нижней губы. Три полосы, как от царапин когтями. Глаза горели такой яростью, что мне стало не по себе.
– Руслан, тише, – отрезал Арман, и в его голосе прозвучала сталь.
– Дело в том, что мы приехали за ним, – спокойно проговорил Демид, и я снова посмотрела на… своего... отца. – Но он, увидев нас, попытался выпрыгнуть из окна. И очень неудачно упал.
На лицах присутствующих ярко читалось неверие, но все молчали.
– Документы, я надеюсь, съесть не успел? – закатил глаза Тим и зло оскалился.
– Не видел в ошмётках кусков бумаги, – в тон ему ответил Барсов.
– Я даже не могу представить, на что можно было так упасть, чтобы так разметало, – тихо проговорил мне Тимофей, склонившись к уху. – Наверное, около особняка нужно убрать фонтанчик. Опасное украшение.
От этих слов мне даже немного лучше стало. Теплее. Потому что он был рядом и мы вместе. Даже в этом аду он находил способ меня поддержать.
– Итак, – голос Агастуса прозвучал громко. Властно. Заставляя всех замолчать и обратить внимание на него. – Виктор, вы признали себя виновным. И для вас есть два пути. – Он сделал паузу, и я увидела, как Виктор побледнел. Сильнее, чем был. До серого, до пепельного оттенка.
– Первый, это бой в кругу с Тимофеем, – продолжил Агастус, игнорируя взгляды Тима и Демида, которые говорили о том, что если случится чудо и он победит, то всё равно долго не проживёт. – Выиграете и сможете уйти беспрепятственно. Второй, это изгнание по древнему обычаю оборотней. Вам удалят когти и клыки.
На этих словах Виктор побелел окончательно. Так, что, кажется, даже губы потеряли цвет. Наследник севера, Бьёрн, оскалился и зарычал со злорадством, что мне даже стало страшно:
– Давай же, Виктор, выбирай, чего ты хочешь.
Виктор сглотнул. Я видела, как дёрнулся его кадык, напряглись мышцы на шее и он сжал кулаки, а потом разжал. Опустил глаза.
***
Меня на бой не пустили. Отправили к Кире, сказав, что там безопасно, я буду под присмотром. Мне в положени нервничать нельзя и нельзя рисковать.
Слова Тима о том, что мне не о чем переживать звучали в ушах. Но они не могли заткнуть ту тревогу, которая разрасталась внутри, захватывая всё новые территории, пока не заполнила меня целиком.
Но даже несмотря на то, что меня увели подальше, я всё равно прилепилась к окну, которое выходило во двор. Пусть и видела только чужие спины и мелькающие силуэты. Я старалась хоть как-то извернуться, поймать взглядом хоть что-то, что сказало бы мне, что там происходит. Что с ним.
Кира подошла ко мне, обняла за плечи и мягко отстранила от окна.
В душе у меня, конечно, был полный раздрай. Всё смешалось: страх за Тима, боль от того, что я узнала об отце, обрывки мыслей о маме, о Викторе, о будущем. Калейдоскоп, в котором ничего нельзя было разобрать.
– Ты веришь в своего мужчину? – Кира смотрела мне в глаза, и её пальцы жёстко впились в мои плечи, причиняя немного боли, но я понимала, что она это делает только чтобы вернуть меня. Заземлить немного. Вытащить из того водоворота, в котором я тонула.
– Да, – выдохнула, чувствуя, как голос дрожит. – Верю... Но я так боюсь, что ему будет больно. Что он пострадает из-за меня, понимаешь?
Кира на это выдохнула и спустила свои руки к моим ладоням, перехватила их, отводя от окна в глубь комнаты.
– Твой мужчина – оборотень. На нём всё заживёт. Это, конечно, не повод не беспокоиться о его ранениях, но он у тебя сильный. Ты не видела, как он тогда напал на Виктора. А я видела. И поверь мне… зрелище было страшное. У этого подонка даже шанса не будет сейчас, потому что твой Тим бьётся за тебя. И у него есть цель.
– У Виктора тоже есть цель, – возразила, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой мысли. – Он хочет выжить. А ты знаешь, как сильно бьются те, кто хочет жить? Из последних сил...
– Виктор же слабак и трус. Ему с Тимом не тягаться.
Она разжала пальцы и повела меня в глубь комнаты, усадила на диван, сунула в руки чашку с чаем, которую я даже не заметила, как она успела налить. Тёплая керамика обожгла ладони, но я не чувствовала этого, потому что всё внимание было сосредоточено на том, что происходило там. За стенами этого дома.
Кира села рядом, обняла за плечи, и её молчаливая поддержка была очень кстати. Потому что в душе я всё равно не успокоилась. Информация рвала голову на части, не давая собраться мыслям воедино.
Мой отец – Демид Барсов.
Оборотень. Медведь.
А тот подонок, который вырастил меня и называл себя моим отцом все эти годы теперь мёртв. Разбился, выпрыгивая из окна, когда за ним пришли. Или не разбился, а помогли… Какая теперь разница? Люди, которые представляли угрозу для моей и маминой жизни теперь превратились в ничто.
И пора бы выдохнуть.
Пора бы поверить, что всё закончилось.
Вот только остался последний барьер между нами и счастьем. Виктор.
С одной стороны, я не желала ему смерти. Странно, было желать кому-то смерти в принципе. Даже после всего.
Может, потому что во мне говорила та самая искра миротворца, которая не приемлет насилия. А может, просто устала ненавидеть.
Но, с другой стороны, понимала: если бы он выбрал изгнание, а не бой, то мог бы потом вернуться. Он умеет хорошо врать, у него есть связи. Он, возможно, нашёл бы союзников, таких же, как он сам. Озлобленных. Жадных. Готовых на всё. И тогда он был бы очень опасен. Особенно если бы решил нам отомстить когда мы этого не ждали.
Хотя Тимофей, может быть, и ожидал бы. Но невозможно жить в постоянном ожидании и страхе. Когда-нибудь мы бы расслабились. И возможно, он бы напал.
К тому же...
Я погладила себя по низу живота. Сегодня утром, одеваясь, я заметила, что у меня появился совсем крошечный животик. Ещё практически незаметный, но он выпирал, округлялся, и сейчас, когда я положила на него руку, моя беременность стала более ощутимой. Более реальной.
Я не имела права рисковать. Ни своей жизнью, ни жизнью этого маленького существа внутри меня.
Мы просидели с Кирой какое-то время. Не знаю, сколько именно. Время потеряло смысл, растянулось, как резина, и в этом вязком ожидании было невозможно ориентироваться.
А потом мы услышали грохот. Глухой и тяжёлый, он донёсся со двора. Я подскочила с дивана так резко, что чашка вылетела из рук и разбилась о пол, разбрызгивая тёплый чай по паркету. Но мне было всё равно. Я подбежала к окну, распахнула шторы, вглядываясь в темноту за стеклом.
Но люди уже начали расходиться. Все заходили в дом, и с этой стороны было вообще не видно, что там могло произойти. Только тени, только мелькающие фигуры и смутные очертания.
Я нервно зажала руками край кофты так, что пальцы занемели и в этот момент в комнату зашёл Барсов.
Мы стояли друг напротив друга, и я не могла вымолвить ни слова. Смотрела на него, а он смотрел на меня. В его глазах было столько всего намешано, что было сложно понять, о чем он думает и что чувствует. Пока он не подошёл ко мне и не обнял. Крепко. Прижал к сердцу, которое билось сильно и неровно. Гулко резонируя с моим. Его тело было тёплым и сильным, а руки казались такими надёжными и родными, что хотелось опять заплакать.
– У тебя сильный муж, – сказал он тихо, и его голос дрожал. – Сильнее меня. Ведь он смог побороть всех. Так быстро и безжалостно стёр эту тварь в порошок.
Я подняла глаза и увидела в уголках его глаз слёзы. Они блестели в свете лампы, и от этого зрелища у меня внутри всё перевернулось. Барсов тяжело сглотнул и погладил меня по щеке. Ладонь у него была шершавая, тёплая, но прикосновение было таким нежным, что у меня защемило меж ребер.
– Ты такая красавица выросла, а я и не видел, как ты росла, как жила, чем интересовалась... Прости.
Я не выдержала.
Разревелась, уткнувшись ему в грудь, и плакала навзрыд, размазывая слёзы по его рубашке, чувствуя, как он гладит меня по голове, по спине, успокаивая, согревая.
– Сейчас твой Тим переоденется, – сказал он тихо, когда я немного успокоилась. – И поедем к матери.
Я подняла голову, вытирая мокрые щёки.
– К маме?
– Да, она очень соскучилась..
Глава 31. Воссоединение
– Ты дрожишь, – тихо произносит Тим, поглаживая меня по ноге.
Опускаю взгляд на его руку, и сердце сжимается болезненным спазмом, потому что я вижу сбитые костяшки, которые ещё не затянулись. Красные. Опухшие, с запёкшейся кровью в складках кожи. Провожу пальцами по здоровым участкам, стараясь не задеть раны, и чувствую, как горит его кожа под моими пальцами.
Тим хмыкает, наблюдая за мной.
– Не нужно так печально смотреть на эти царапины, – говорит, мягко перехватывая мою руку и поднося к губам, целуя в ладонь. – Они затянутся быстро.
Он прав с одной стороны. Оборотни быстро регенерируют, и уже завтра от этих ран останутся только розовые полоски, а через пару дней и они исчезнут. Но мне всё равно жалко, что он пострадал. Понимаю, что бой был не на жизнь, а на смерть. Знаю, что он защищал меня и мстил за всё, что этот ублюдок сделал. После всего произошедшего я поняла, что Тим уничтожил его. Стёр. Этого человека больше не существует.
Но почему-то моё отношение к истинному не изменилось с пониманием того, что он отнял жизнь. Наверное, потому что я давно поняла: Тим не добрый парень, который в драку вступит только если это дружеский спарринг. Их мир опасен и жесток, даже несмотря на то, что мы открыто живём бок о бок. У них свои законы и правила. Своя правда.
И я принимаю это. Принимаю его таким.
Посмотрев в зеркало заднего вида, вижу несколько машин сопровождения, которые движутся за нами, соблюдая дистанцию. Но не отставая ни на метр. Отец. Они приехали с ним. Сейчас его машина едет прямо перед нами, задавая путь. Он ведет чёрный внедорожник мягко и не спешно, а я думаю о том, сколько же лет мы были разделены.
Его дом спрятан в глуши. Без координат. Там стоит глушилка, и этого куска земли просто даже на карте нет. Он говорил мне и Тиму с серьёзным выражением лица, когда объяснял, куда мы едем. Все его действия были направлены на охрану мамы. Слишком сильно он боялся её потерять. Слишком долго ждал.
Проехав автоматические ворота, которые бесшумно разъехались в стороны, пропуская наш кортеж, мы ехали ещё минут пять медленным ходом. Я вглядывалась в проплывающие за окном деревья.
Тим ухмыльнулся, бросив взгляд в боковое зеркало.
– Большая территория, – произнёс он задумчиво. – И охраны он нагнал много. Хорош.
– Я никого не вижу, – растерянно произнесла, оглядываясь по сторонам, пытаясь разглядеть хоть кого-то среди этих голых деревьев и кустов.
– Это и показатель хорошей охраны, – Тим усмехнулся, и в усмешке сквозило уважение. – Я их чувствую. Но тут явно больше. Не думаю, что часть из них не под призраком. Он слишком умный и опытный, чтобы все тузы из рукава доставать.
– Вот как... – я приглядывалась, но так ничего и не заметила, только тени, только сгущающуюся темноту весеннего вечера.
Мы подъехали к дому, и машина мягко заехала в двери открытого гаража, соединённого с основным зданием. Просторное помещение, освещённое мягким светом, приняло нас в свои объятия, и только когда двигатель заглох, я поняла, как сильно всё это время сжимала подлокотник.
Дверь мне открыл Демид.
Я посмотрела на него. На своего отца и в груди снова потеплело, хотя внутри всё ещё было странно. Он улыбнулся, подавая руку, помогая выбраться из машины.
Тим вышел с другой стороны и, обойдя автомобиль, остановился напротив Барсова, скрестив руки на груди.
– Ты решил мою женщину на свою сторону склонить? – в шутку буркнул он, но я уловила в его голосе лёгкое напряжение, едва заметное но почти неуловимое. – Я хотел ей дверь открыть.
– Ну не жена пока, – ухмыльнулся Барсов, и в этой ухмылке читалось что-то озорное, почти мальчишеское. – Так что имею право.
Я почувствовала напряжение, скользнувшее между ними, как электрический разряд, как искра, которая вот-вот разгорится в костёр. Они стояли друг напротив друга и в их взглядах читалось что-то такое, отчего мне стало одновременно смешно и тревожно.
– Ты так-то тоже холостой, – отрезал Тим, и я ощутила себя молчаливым наблюдателем странного спора.
Мне только табличек с номерками не хватало и пампонов. И-и-и-и, один-один между нашими мужчинами! Что же нас ждёт дальше? Чей выпад больнее? Кто ужалит сильнее?
– Это временно, – хмыкнул отец, и в этом «временно» было столько уверенности, что я невольно улыбнулась.
Они ещё постояли пару секунд, сверля друг друга взглядами, а потом одновременно расслабились, словно заключив молчаливое перемирие. Тим подошёл ко мне, обнял за плечи, и мы зашли в дом, в котором суетились люди.
Внутри было тепло, уютно, пахло деревом и ещё чем-то неуловимо домашним, что ли, что вызывало в памяти смутные образы детства, хотя я никогда не была в таких домах.
Просторный холл, лестница на второй этаж, множество дверей. И везде люди. Кто-то проносился мимо с озабоченным лицом, кто-то стоял у стен, внимательно наблюдая за происходящим, кто-то тихо переговаривался в углу. Море прислуги.
– Не обращайте внимание. Дом построили недавно и работы очень много. Пойдём, – Демид взял меня за руку и его дрожь передалась и мне. Он волновался. Так же сильно, как я.
Мы поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, освещённому мягкими бра, и остановились у двери в конце.
– Она ждёт тебя, – сказал тихо. – Иди.
Тим остался в коридоре, я почувствовала, как его ладонь на мгновение сжала мои пальцы, а потом отпустила. Я толкнула дверь и вошла.
Комната была залита мягким светом ночника. Большая кровать, на которой, приподнявшись на подушках, сидела мама.
Худая. Бледная. С синевой под глазами и капельницей на руке. Но живая.
Я замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Не в силах вымолвить ни слова, потому что слёзы душили, подступали к горлу горячим комом, мешая дышать.
– Соня... – прошептала мама и у меня сердце разорвалось на миллион осколков.
– Мама, – выдохнула и бросилась к ней.
Упала на колени перед кроватью, обняла её, прижимаясь к худеньким плечам, чувствуя, как она гладит меня по голове дрожащими пальцами, и плакала. Плакала навзрыд, не стесняясь и не сдерживаясь. Слёзы что я столько лет не проливала, боль от пережитой потери и облегчение, что она здесь. Живая. Тёплая. Моя.
– Девочка моя, – шептала мама, и её голос срывался на хрип. – Солнышко моё... как же я скучала... как же я боялась, что никогда тебя не увижу...
– Мамочка, – всхлипывала я в ответ, размазывая слёзы по её плечу. – Я не знала... я думала, ты умерла... я так скучала…
– Тише, тише, – она гладила меня по голове, и каждое прикосновение было бесценным. – Ты ничего не знала. Это я тебя не уберегла... это я...
Мы сидели так долго. Обнимали друг друга, плакали, смеялись сквозь слёзы, и говорили, говорили без остановки, перебивая друг друга, потому что нужно было рассказать так много, а времени казалось так мало.
– А кто этот молодой человек? – спросила она, когда я немного успокоилась и присела на край кровати, не выпуская её руки из своей. – Тот высокий, с суровыми глазами? Я видела его мельком, когда ты заходила.
– Это Тим, – улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди при одном упоминании его имени. – Тимофей. Мой... мой истинный.
Мама внимательно посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло тёплое понимание.
– Расскажи, – попросила она тихо. – Как вы познакомились?
Я замерла на мгновение, потому что правда была слишком страшной, слишком жестокой для неё, только что пришедшей в себя после четырёх лет комы. Она не выдержит этого. Не сейчас.
– Мы познакомились случайно, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно. – У меня машина сломалась на дороге, а он проезжал мимо, помог, довёз до города. Так и завязалось знакомство.
Мама слушала, и я видела, как в её глазах появляется счастье и она улыбается, представляя эту романтичную картину.
А я смотрела на неё и думала о том, что это, наверное, самый страшный грех – врать матери, которая только что вернулась с того света. Но правда убьёт её. И я не имею права.
– Мам, я… Должна сказать тебе еще кое-что. Я скоро сама стану матерью.
Она замерла. Посмотрела на меня так, словно не расслышала, словно я сказала что-то на незнакомом языке.
– Что?
– Я беременна, – улыбнулась я сквозь слёзы. – У нас будет девочка. Твоя внучка.
Мама прижала свободную руку к груди, и я увидела, как в её глазах заблестели слёзы. Счастливые.
– Боже мой... я стану бабушкой… – прошептала она.
– Да, мама. Станешь.
Она обняла меня, прижимая к себе так крепко, как только могла в своём состоянии, и я чувствовала, как её слёзы капают мне на плечо.
– Когда свадьба? – спросила, отстраняясь и вытирая мокрые щёки.
– Мы пока не знаем, – честно ответила не говоря о том, что меня замуж не звали. – Ещё не можем определиться с датой.
Мама кивнула, понимающе улыбнувшись.
– Главное, чтобы ты была счастлива, – сказала она тихо. – Остальное приложится.
Мы говорили ещё о чём-то, о мелочах, о пустяках, но я не запомнила о чём, потому что всё моё внимание было приковано к ней.
А потом она уснула. Прямо посреди разговора. Просто закрыла глаза, и её дыхание стало ровным, глубоким. Но она не отпустила мою руку. Сжимала её даже во сне, словно боялась, что я исчезну.
Я посидела ещё немного, глядя на её спокойное лицо, разгладившиеся морщинки, и то, как она улыбается во сне чему-то своему, и тихонько высвободила руку, укрыла её одеялом и вышла в коридор.
В доме было тихо. Я спустилась на первый этаж и пошла на запах, от которого в животе заурчало.
На кухне горел мягкий свет. За столом сидели Тим и Демид. Перед ними стояла бутылка с мутноватой жидкостью, явно домашней настойкой, тарелка с нарезанным мясом, хлеб, какие-то соленья. И оба были... пьяненькие. В хорошем смысле этого слова. Расслабленные, с лёгким румянцем на щеках, они о чём-то увлечённо спорили, размахивая руками, и я замерла в дверях, наблюдая за этой картиной.
– ...я тебе говорю, что если медведь встретил свою истинную, он должен сразу брать её и тащить замуж, иначе потом проблем не оберёшься! – горячился Демид.
– А я тебе говорю, что замуж не главное! – парировал Тим, нарезая мясо и отправляя кусок в рот. – Главное – чтобы женщина была счастлива и в безопасности. А женится нужно только когда она готова и хочет этого. Я хочу сейчас, но она достойна красивой свадьбы по всем обычаям! С цветением новой жизни! А не зимой зад в платье морозить!
– Эх, молодёжь, – вздохнул Демид, наливая себе ещё. – Ничего вы не понимаете...
Я не выдержала и рассмеялась они обернулись ко мне, и на их лицах появилось одинаковые выражения смущения.
– Соня! – Тим вскочил, едва не опрокинув стул, и подошёл ко мне. – Как прошло?
– Спит, – ответила я, положив руку ему на голову, перебирая волосы. – Уснула прямо посреди разговора.
– Это хорошо, – кивнул Демид. – Сон восстанавливает силы.
Тим наклонился и прижался щекой к моему животу и улыбнулся.
– Скоро у меня будет дочь, – сказал он тихо, но с такой гордостью, что у меня сердце защемило от счастья.
– Соня возьмёт себе фамилию Барсова, – заявил вдруг Демид, и я перевела на него удивлённый взгляд. – Соня не замужняя женщина, и внучка будет носить фамилию Барсова.
Тим выпрямился так резко, что я даже вздрогнула. Посмотрел на Демида, прищурившись, а у Барсова при виде реакции чертики в глазах заплясали. Он явно был любитель побренчать на нервах.
– Как только в горах зацветут цветы и деревья, – произнёс Борзов медленно,– у нас будет шикарная свадьба по обычаям чёрных.
Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как напряжение между ними снова нарастает, но на этот раз оно было каким-то другим. Не враждебным. Игривым, что ли. Они поочередно грызли друг-друга за хвосты и смотрели реакцию.
– Что за обычаи? – спросила беря кусочек мяса с тарелки.
– Узнаешь чуть позже, – Тим улыбнулся. – Но тебе точно понравится.
Демид хмыкнул, но спорить не стал. Только налил себе ещё настойки и махнул рукой.
– Ладно, – сказал примирительно. – Соня, иди спать. Ваша спальня рядом с нашей. Уже ночь, тебе нельзя переутомляться.
Я хотела возразить, но вдруг поняла, что действительно устала. К тому же Барсов ярко подчеркнул где находится спальня. Не для меня конечно. Для Тима намёк был. Они так и продолжат подначки и подколы и я надеюсь хотя бы у Демида не дойдет до вопроса о знакомстве ведь это не самая приятная тема.
Подхватив тарелку с мясом махнула им рукой и пошла куда сказали. Тим чмокнул меня в щёку, и женщина в форме горничной проводила меня наверх.
Я легла и провалилась в сон мгновенно.
Через пару часов, сквозь дремоту, я почувствовала, как Тим ложится рядом, обнимает меня со спины, прижимается горячим телом и бормочет себе под нос что-то неразборчивое. Хотела провалиться обратно в сон, но вдруг расслышала:
– У нас будет самая шикарная свадьба... Пусть Барсов обломится... Ни хрена моя женщина не будет носить фамилию своего отца... А тем более моя дочь не будет носить фамилию деда...
Тим пьян и явно думает, что я сплю. Лежу тихонько на границе сна и реальности и слушаю как его дыхание выравнивается. Затем поворачиваюсь в его руках и прижимаюсь к нему сильнее. Чувствую, как тепло разливается по всему телу.Свадьба по обычаям чёрных звучит интересно…
