Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Чиновник был молодой, въедливый и очень серьезный. Сундуки он пропустил без вопросов, но когда через раму пронесли мой саквояж, рама коротко загудела, и он поднял руку.

– Откройте, пожалуйста.

Саквояж я открыл. Он вынул инструменты, вынул бумаги, вынул ящичек с иглами и добрался до ключа.

– Что это?

– Ключ.

– Я вижу, что ключ. – Он поднес его к раме. Рама загудела снова, громче. – Контуры есть, не читаются. Закрытые. Откуда вещь и что она делает?

– Куплена на казенных торгах в Иберии, купчая Палаты вот. – Я подал ему лист с печатью. – Назначение не установлено.

Он прочел купчую дважды. Варя рядом со мной держала ровную спину и молчала.

– Вы купили вещь с магическими контурами, даже не зная, что она делает?

– Купил.

– Зачем?

– Для красоты, – пожал я плечами.

Он посмотрел на меня, на ключ, на купчую, на Марка у меня за плечом. Потом вынул реестровую книгу и начал писать.

– Я внесу как предмет неустановленного назначения, ввезен по купчей иностранного ведомства. Распишитесь здесь. Если выяснится, что он делает что-нибудь запретное, вы обязаны заявить.

– Заявлю.

Расписался я там, где он показал. Чиновник отдал мне ключ и вернулся к книге, а мы вышли с пристани на мостовую, где поймали экипажи.

Дом я увидел еще издали, и теперь сложно было этого не сделать.

Лавка не просто раздвинула, на этот раз она поглотила соседние дома, благо, там уже никто не жил. Здания сначала были выкуплены людьми Навского и Устюгова, а когда я попал под протекторат князя, их изъяли. Но так как теми же людьми была начата в этих домах бесконечная стройка, новые хозяева не успели появиться и я, вернее Зоя через меня, выкупил эти дома у города за относительно небольшие деньги.

Теперь Лавка занимала почти квадратную территорию где-то тридцать на тридцать метров, по сути это и лавкой-то теперь называть было некорректно, хотя менять название я, естественно, не собирался.

В три этажа, под высокой крышей со стеклянным скатом над передней частью, а над крышей, в заднем углу квадрата, поднималась круглая башенка под острым колпаком. По всему уличному фасаду шли окна от пола до потолка.

Со стороны набережной в стене открывалась арка, ведущая теперь уже далеко не только на склад. Парадная дверь стала широкой, в две створки, хотя лающий замок Ильи все еще был в нее встроен.

На пороге ждали трое. Зоя впереди, маленькая, по плечо Илье, в темном платье с закатанными рукавами. Илья за ней, чуть выше, чем я помнил, в кожаном фартуке поверх рубашки. И третий, которого я видел впервые: мужчина под сорок, худой, прямой, с ранней седой прядью над левым виском, в сюртуке приказчика.

– Явились, – сказала Зоя своим голосом, который разносился на весь квартал. – Входите, гости дорогие. Или правильнее будет «дорогие хозяева»?

– Здравствуй, Зоя.

– Здравствуйте, барон. Да, мы уже знаем. Знакомься, это Леонид.

Леонид шагнул вперед и коротко поклонился.

– Леонид Карпович. Служу у вас с весны, по найму. Рад наконец видеть хозяина.

– Я тоже рад, Леонид, – мы пожали руки. – Спасибо, что держали оборону.

Илья молчал, пока я не повернулся к нему, а потом неожиданно бросился ко мне и крепко обнял. Я с радостью обнял его в ответ.

Первым из приехавших в обновленную Лавку вошел я.

Зал был тот и одновременно не тот. Прилавок остался, хотя стал длиннее и массивнее, Лиза в своей раме висела справа на стене, хотя из-за потолков, поднявшихся до почти пяти метров, теперь казалась меньше. За широкими проходами слева и справа открывались другие залы, и в каждом горели лампы.

Лиза в раме выпрямилась. Я остановился перед ней. Она подняла руки и пошла в пируэт, один, второй, третий, быстрее, чем я помнил, и закончила реверансом до самого пола.

– Здравствуй, Лиза.

Хоня проскользнул у меня между ног, в три прыжка оказался на прилавке и лег на свое место, в правом углу, где лежал год назад. За моей спиной тем временем в Лавку успели войти и все остальные…

[Ох, вот они. Вот они все, смотрите, кто пришел! Петя, Варя, Ася моя, Семушка, Хоня, все мои, целые, живые! Зоя, голубушка, ты видишь? Это мои. Это все мои, и они дома!]

Голос шел не из часов. Он шел из стен, из пола, из стеклянного потолка, низкий и теплый. Слышали его шестеро из одиннадцати присутствовавших. Сема вытер глаза рукавом.

«Мы дома, Лада».

[Дома. Все, молчу, а то я сейчас разревусь. Зоя, покажешь им тут все?]

Зоя показала, конечно. Торговых залов стало семь. Передние пять шли вдоль улицы, под стеклом, высокие, с панорамными окнами. Два задних, глубже, с обычными потолками, были заставлены стеллажами до верха.

– Четвертый зал мой, – сказала Зоя. – Пятый пустой, Леонид его не занимал: вдруг вы захотите под новое. В шестом и седьмом склад показательный, что продается, а что нет, еще разберем. А еще появилась комната бесед, чтобы вы с клиентами не таскались наверх через весь дом. Там кресла, там стол, там чай.

Леонид приоткрыл дверь, чтобы мы увидели.

За залами тянулся поперечный коридор, от задней двери на набережную до лестницы на второй этаж, больше не винтовой, а широкой и удобной. И там же, рядом с лестницей, я заметил решетку грузового лифта.

– Лифт, – гордо пояснил Илья. – Ходит от подвала до третьего этажа, – о, теперь и подвал был? – Он надежный. Правда.

– Я верю, Илья.

Склад шел вдоль всей задней стены, с отдельными воротами из арки, которая, как оказалось, шла с набережной прямо до внутреннего дворика-колодца, со всех сторон окруженного стенами Лавки.

Через него можно было выйти в мастерскую для тонких работ, а из нее и в главную мастерскую, теперь бывшую размером с торговый зал в каком-нибудь молле, полную мощного оборудования на любой вкус и цвет. В углу мастерской была еще одна лестница, спускавшаяся вниз. Илья кивнул на нее:

– Так теперь испытательная камера. Внизу, под нами. Чтобы можно было тестировать артефакты без опаски за дом. Я… я там один раз испытывал. Прибор одного клиента. Разнесло.

– Камеру? – хмыкнул я.

– Прибор. Камера целая.

Ася нашла свою лабораторию раньше, чем Зоя до нее дошла. Лаборатория была рядом с мастерскими, со своей дверью во дворик, Внутри уже были шкафы, столы, сушильни, немного оборудования для ковки, так как металлы колдуны использовали тоже, а еще резцы по дереву, скляночки, ступки, пестики… Ася остановилась на пороге, провела рукой по косяку и сказала одними губами, не нам:

– Спасибо.

Потом отвернулась к окну, за которым не было ничего, кроме темного дворика, и простояла так, пока Сема не подошел сзади и не обнял ее своими медвежьими объятиями.

Еще из дворика можно было попасть в каретный сарай, пока что пустой, а у арки к набережной, в самом углу, вниз уходили ступени.

– Это куда, в подвал? – спросил Николай.

– К причалу, – ответила Зоя. – Подземный ход под набережной, к воде. У Лавки теперь своя пристань на канале. Лодки пока нет, правда.

Вниз, в подвал мы спустились лифтом, кто поместился, остальные по лестнице.

Подземный ярус начинался погребами: ледник, винный, кладовая с полками. Коридор от них уводил влево, и за поворотом открывался крайне неожиданный и при этом очень долгожданный зал: длинный, довольно низкий, и от края до края заполненный водой. У нас теперь был свой бассейн.

– Двадцать пять метров, – сказала Зоя. – Я мерила.

– Вода теплая? – спросил Сема, кажется, не отошедший от купания в заливе зимой.

– Такая, какую надо.

В торце бассейна, со стороны канала, была еще одна дверь, за ней предбанник с лавками и пучками веников на гвоздях, а за предбанником, собственно, баня. Сема открыл дверь бани, заглянул, вздохнул тяжело и закрыл. Кажется, он еще помнил, как в самую первую нашу зиму мы ездили в Снегирево на банный курорт.

Перед тем как уйти, у лестницы Зоя показала еще одну дверь, глухую, без ручки и без замка.

– Хранилище. Сейф. Открывается только самой Лавкой, – шепнула она мне.

Второй этаж теперь был полностью свой, не для клиентов. Коридор шел вдоль дворика. С внутренней стороны его открывалась галерея с перилами, откуда дворик был виден сверху. Со стороны канала, окнами на воду, шли комнаты: наша с Варей, рядом Асина с Семой.

Я открыл дверь нашей. Комната была почти вдвое больше прежней, с окном во всю стену, и за второй дверью, где раньше был только туалет, теперь была ванна.

За поперечным коридором открывались общие комнаты. Столовая, в которой свободно встали бы человек двадцать. Кухня за ней, с плитой на шесть конфорок и двумя духовками. Сема, едва увидев ее, ахнул и расплылся в счастливой улыбке.

Праздничный зал, выросший из прежней комнаты отдыха, теперь отлично подходил для танцевальных вечеров, с длинным столом, камином и окнами на воду. Библиотека теперь занимала два этажа: второй ярус с перилами висел относился уже к третьему этажу, к нему вела своя лестница, и на обоих ярусах стояли книги, сотни и, вероятно, тысячи книг.

Дальше по коридору была комната с магографом, так что мне больше не нужно было идти на почту, чтобы послать сообщение, малая гостиная за отдельной дверью, куда перекочевали бильярдный стол, пианино, дартс и прочие подобные развлечения, оранжерея под стеклом, где по словам Зои можно было самим выбирать климат для каждого ряда кадок, и тренировочный зал, пустой, с деревянным полом. Марк заглянул в него, прошел по полу, попробовал доски ногой и кивнул.

Мой кабинет был у самой лестницы, в задней части, и я его оставил на потом. Как и сад, которым теперь заканчивался один из коридоров. Я туда только заглянул, и сразу понял, что здесь стоит побывать отдельно, потому что его новая территория была размером с футбольное поле.

Варю мы потеряли спустя пару минут. В более глубокой части этажа, рядом с гостевыми, открылась комната с высокими окнами, выходящими на улицу, хотя технически они должны были упираться в стену соседнего дома.

Посередине стоял станок для глины, у стены второй, для камня, по другой стене полки, а на полках ящики с инструментом, и в углу под мокрой тряпкой лежал ком глины, появившийся тут, опять же по словам Зои, совершенно непонятно откуда.

Варя вошла и остановилась. Потом подошла к полкам, взяла с них карандаш, который лежал поверх ящиков, и так и осталась с карандашом в руке, не зная, что с ним делать.

– Петя, я отсюда не выйду, – сказала она наконец. – Остальное посмотрю потом.

– Выходи к ужину.

Я поцеловал ее в висок и оставил там. Зоя повела остальных на третий этаж.

Третьего этажа над всем домом не было. Лестница вывела в короткий коридор, из которого двери вели на площадку, огибавшую дворик с трех сторон. Над площадкой на кронштейнах лежал сложенный навес и с нее с высоты, по сути, не третьего, а скорее пятого этажа, с учетом высоты потолков, был виден почти весь Грозов: канал внизу, крыши, мост, огни по набережной. Ветер здесь был сильнее. Азалия подняла воротник.

– Обсерватория там, у библиотеки, – показала Зоя. – Та же, что была, только труба лучше.

– Еще есть комната изоляции. По сути это бункер, – объяснил Илья. – Для того чтобы уединиться и чтобы гарантированно никто не трогал, либо же в качестве укрытия. Я проверял стены, не знаю, из чего они, но это точно не кирпич.

С третьего этажа, из коридора, уходила вверх еще одна лестница, винтовая, узкая. Дверь на нее была приоткрыта.

– Туда я не ходила, – сказала Зоя. – Лада сказала, что это только для тебя.

[Не сейчас, Петя. Сначала ужин.]

Ужинали через час в столовой, за новым длинным столом, все одиннадцать: Леонид остался тоже, Зоя не отпустила. Пироги были Семины, намешанные с поразительной скоростью и Лара хвалила их так долго и так предметно, что Сема под конец попросил ее есть молча.

Я сидел во главе стола, которого год назад не было, в зале, которого не было, и слушал, как они говорят, перебивая друг друга.

[Гордишься? Я горжусь. Ты посмотри на них, на всех. Год ждали, и вот, все снова вместе. Мои мальчики и девочки.]

«Твои, Лада. И мои».

Николая и Лару уложили в гостевой у задней стены, Марка с Азалией в соседней. Леонид ушел домой. Зоя и Илья закрыли залы и ушли тоже.

Варя уже разделась и забралась под одеяло, когда я вошел и начал медленно раздеваться, поглядывая вверх, на потолок.

– Иди, – сказала она, улыбнувшись. – Лада мне сказала про башню. Иди, я подожду.

– Ты лучшая, знаешь? – улыбнулся я в ответ.

– Конечно знаю.

Я поцеловал ее, надел пиджак обратно и пошел наверх.

Глава 14

Винтовая лестница была узкая, железная, в полтора моих плеча, и поднималась долго, виток за витком. Наверху она выводила через люк в круглую комнату.

Окон в башне было четыре, по сторонам света, узких и высоких. В них уже стояла ночь: огни города с трех сторон и темнота за городом с четвертой. Ни мебели, ни ламп. Свет шел от стен, ровный, без источника, как в комнате якоря. Пол был каменный, посередине пола поднимался невысокий постамент, а на постаменте лежала вещь.

Я подошел и взял ее в руки.

Она была тяжелая, из темного металла, и формой повторяла якорь, только о четырех крюках, разведенных в стороны. Стержень в локоть длиной, крюки в ладонь. Ушко наверху, за которое ее, видимо, нужно было носить или где-то подвешивать.

Я повернул ее к окну, попробовал ногтем литье на крюках, провел пальцем по стержню. Она была полна контуров, плотных и глубоких, уходивших в металл так далеко, что до дна даже я не доставал.

«Твоя работа?»

[Моя. То есть не моя, Сергея Михайлович. Последний из тех, что он сделал, и так и не применил. Это маяк. Остальные тебе придется делать самому, по его записям. Я подскажу.]

– Расскажи, как это работает, – попросил я.

[Переход может быть выполнен только на маяк. Где он стоит, туда я и прихожу. Ни на какое другое место, только туда.]

– Это было и так понятно. Дальше.

[Дальше два способа. Первый простой. Я ухожу вся, целиком, со всеми этажами, с двориком, с подвалом. Сам уход мгновенный, ты даже не заметишь, просто за окнами будет другой город. А здесь, на набережной, остается пустое место. Голая земля.]

Я повертел маяк в руках и опустил.

– Ну, вообще я как-то так это и представлял, признаться. Хотя все равно странно представлять, как ты исчезаешь с этого места.

[Согласна. Утром был дом, вечером нет, и управа чешет в затылке. Хе-хе. Но у этого способа есть цена: после такого перехода я долго не смогу сдвинуться снова. Чем дальше прыгну, тем дольше. Отсюда до столицы, я думаю, месяцев пять, может, все шесть. Прыгнула, и сиди.]

– А второй?

[Второй дольше, но правильный. В том месте, куда ты хочешь меня переместить, нужен будет дом. Настоящий, большой, не меньше меня. Ты ставишь маяк в том доме и включаешь: ушко наверху поворачивается до щелчка. И месяца через два, может три, я в него прорастаю. Через маяк, изнутри. Он становится моим вторым телом.]

– И тогда?

[И тогда появляется как бы две меня. Здесь и там. Я переключаюсь между ними где-то за час, не мгновенно, но быстро, а покинутое здание консервируется, в него становится не войти. Утром торгуешь в Грозове, вечером в столице. А когда сделаешь еще маяков, то таких баз может быть хоть десяток.]

Десяток мне пока был ни к чему, а вот от второго дома я бы точно не отказался. Дорога от Грозова до Екатеринграда занимала две недели в один конец, а за этот год я, признаться, вообще наездился на всю оставшуюся жизнь. С маяком те же две недели уложились бы в час, и мастерская со складом переезжали бы вместе со мной.

Я поставил маяк обратно на постамент. Он встал на свои четыре крюка.

[Ну вот. Теперь все готово и ты все знаешь. Куда первым, милый? Где ты хочешь, чтобы появился наш филиал?]

– В столицу, – сказал я. – В Екатеринград.

[Я так и думала. Выборы, Грань, императрица. Я правильно думаю?]

– Правильно. Но повезу не я.

[Как не ты?]

– Марк с Азалией в любом случае едут в Екатеринград через несколько дней. Варя поедет с ними, подавать документы в художественный институт. Они возьмут маяк с собой, найдут дом и купят его на мое имя. Зоя с Ильей и Леонидом отлично постарались за этот год, да и я в Магерите не в потолок плевал. Это будет чувствительная трата, тем более в столице, но по миру не пойдем. Поставят, включат. А я останусь здесь.

[Здесь?]

– Здесь. Пока ты не прорастешь туда до конца. Два месяца, три, сколько понадобится. Я год не был дома, Лада. Я хочу пожить в своем доме. Поторговать за своим прилавком. Варе нужна ее мастерская, Семе кухня, Асе лаборатория, а мне нужны вы все здесь, а не в дороге.

Стены молчали долго.

[Петя.]

– Да.

[Спасибо тебе. Я очень… я ждала вас год. Я не просила тебя остаться, потому что у тебя дела, выборы, столица, все важное, но я правда очень скучала. Спасибо.]

– Не за что, моя хорошая. Ты для нас делаешь ничуть не меньше.

[Иди спать, милый. Варя ждет. А про маяк завтра, за завтраком, скажешь Марку.]

Я спустился по винтовой лестнице, закрыл за собой дверь башни и пошел по темному коридору третьего этажа к лестнице. Внизу, в кухне, еще пахло выпечкой.

* * *

Завтракали вчетвером, в столовой на втором этаже, и, поев, все начали расходиться: Николай с Ларой уехали к графу Ростовцеву, отметиться, Ася с Семой ушли вниз разбирать ее лабораторию, Зоя и Илья открывали залы, Варя забрала завтрак с собой в свою новую мастерскую. В столовой остались я, Азалия и Марк, пришедшие позже всех. Маяк лежал на столе между хлебом и кофейником. Азалия не могла от него оторваться.

– Это же не наше время, – говорила она, обходя стол. – Это даже не прошлый век. Посмотрите на литье крюков, на ушко. Так лили в столице при Апостофине и еще при двух мастерах до него, я их знаю по музейным описям, у одного такое же литье на реликварии, у другого… Марк, не трогай, пожалуйста.

– Я не трогаю, – сказал Марк.

– Это маяк, – сказал я. – Лавка умеет переходить с места на место, но переходит она только туда, где есть такой маяк. Этот первый. Я хочу, чтобы он стоял в Екатеринграде.

Марк поднял голову.

– В каком именно месте Екатеринграда?

– В доме. Который вам придется найти и купить. Если Варя все-таки поедет с вами, выберите вместе. Большой дом, не меньше этого, в приличной части города. Еще спишемся через магограф, я передам остальные инструкции. Поставите маяк внутри, включите. Дальше он сам.

– Сам что?

– Станет копией Лавки и ее филиалом, – сказал я. – Месяца за два.

Азалия наконец оторвалась от маяка.

– Петя, дом такого размера в столице стоит… я даже боюсь сказать, сколько. Ты понимаешь, о каких деньгах речь?

– Понимаю, и не волнуйтесь, у меня они есть.

Марк тем временем все-таки взял маяк, взвесил его на ладони и положил на место.

– Марк! – сказала Азалия.

– Мне его везти, – ответил он. – Должен же я понимать, сколько он весит. Кто еще о нем слышал?

– Только свои, и пусть так и останется, – сказал я. – Для продавца и для соседей барон Воронов открывает в столице второй магазин.

– Тогда в багаж не сдам, повезу при себе. А если спросят, зачем магазину такой большой дом?

– Скажете, что у него большие планы.

– Петя, а зарисовать его можно? – спросила Азалия. – Просто для себя, не для музея.

– Можно. Только рисунок потом оставишь здесь.

– Ну вот, – вздохнула она и тут же оживилась снова: – Зато дом я выберу сама. Старый, каменный, с историей. Я за год обошла в Екатеринграде, наверное, все, что построено до прошлого века, и помню, где что пустует.

– Главное, чтобы без жильцов и без долгов. Но сама не выбирай, Варя тоже захочет.

– На ее вкус мы купим музей, – сказал Марк.

– Музей не продается, – ответила Азалия. – Я спрашивала.

[Петя, попроси ее, чтобы окна были на воду. Я привыкла.]

– И хорошо бы окнами на воду, – добавил я.

Когда я доел, отправился к Варе в мастерскую.

– Точно поедешь? – спросил я, подходя к ней сзади и обнимая.

– Ты ведь уже знаешь ответ, – она погладила меня по ладони. – Документы уже переданы по почте, мне остается только добраться и явиться в приемную комиссию.

– Я буду скучать.

– Я тоже, – она развернулась и обняла меня в ответ. – Но это ведь ненадолго. Мы найдем дом, установим маяк, и к новому году ты сможешь уже не просто приезжать в Екатеринград, а перемещаться со всей Ладой сразу.

[Я очень постараюсь успеть к праздникам.]

– Вот видишь.

– Да я знаю все, – я вздохнул. – Просто мы только приехали.

– Ну, такую ты невесту выбрал, смирись, – улыбнулась она.

– Ах так⁈ – возмущение было наигранным, конечно. – Меня моим же оружием⁈

Она звонко рассмеялась и подняла на меня глаза. Я взял ее руку с кольцом и поцеловал.

– Подбери ей хорошее место, – улыбнулся я. – Не хуже этого.

– Обязательно. И постараюсь не выйти за бюджет.

– Ты уж реши, что важнее, бюджет или место.

– Место, конечно. Просто…

– Я знаю, можешь не продолжать.

– Тогда, если мы не увидимся до нового года, может быть предпочтешь жениха глине и спальню мастерской? Зоя с Ильей уже работают, я им сейчас не нужен…

– Заманчиво, – промурчала Варя. – Только почему обязательно спальня? Дверь только закрой…

* * *

С куда более приподнятым настроением через, примерно час, я спустился в мастерскую. На стене над верстаком висел чистый лист для плана работ, какой я вешал всегда и которым Илья, похоже, тоже решил пользоваться. Первой строкой я написал на нем: «Колыбель». Ту, что обещал Николаю и Ларе. Потом ключ. Раз Варя будет в столице, съездить в Москов мне ничего не помешает. С другой стороны, как я и говорил Лавке, оставлять ее сразу по приезде не хотелось, так что этот вопрос я, подумав, отложил минимум на месяц.

Зоя заглянула в дверь, увидела лист и список, прочла.

– Доски, что вы привезли, уже на складе, если что. Я их отложила.

– Спасибо.

– И еще. С утра уже несколько человек спрашивали, принимает ли барон заказы.

– И что ты им сказала?

– Что барон занят, а срочное я передам. Срочного пока ни у кого не оказалось, все просто хотели на вас посмотреть.

– Пусть приходят завтра. Сегодня меня нет ни для кого, кроме срочного.

Она задержалась взглядом на первой строке и ушла в залы.

Рядом со словом «Колыбель» я дописал: «без контуров». Хватит ореховых досок, шипов, клея и двух дуг под днищем. Артефактов вокруг этого ребенка и так будет явно больше, чем нужно младенцу, а простую деревянную вещь ему, скорее всего, никто другой не подарит. В изголовье я решил оставить место под резьбу: рисунок пусть придумает Варя, до отъезда она как раз успеет. Размер я собирался взять на первые полгода, с запасом.

[А я бы один контур все-таки поставила, милый. Чтобы качалась сама, пока Лара спит.]

– Качать будет Коля. Ему полезно.

[Тоже верно. Только ты им скажи, чтобы малыша потом привезли ко мне. Я же должна его увидеть!]

– Скажу, когда повезу им колыбель.

Я взял с полки циркуль и линейку и начал чертить, погрузившись в это занятие на несколько часов. Когда о себе напомнили спина и бурчащий живот, я распрямился, поглядел на получающуюся красоту, довольно кивнул и вышел в коридор.

Тут, неожиданно, было темно, не горела ни одна лампочка.

[Ой, прошу прощения. Задумалась.]

Свет зажегся.

– Слушай, а дай-ка я сам.

[А пожалуйста.]

Свет снова потух.

Я поднял руку, сосредоточился и негромко щелкнул пальцами. Лампы в коридоре снова вспыхнули. Я щелкнул еще раз, и погасла половина, теперь светильники горели через один. Еще раз – и все снова погрузилось в полумрак.

[Ты ведь знаешь, что щелкать не обязательно?]

– Знаю, конечно, но так ведь намного лучше, – улыбнулся я.

[Согласна.]

Это была одна из новых способностей моих и Лавки, появившихся вместе с расширением.

Остальные она грозилась показать еще с бала в Пинар-Реале, но за сутки, что я дома, дело до них так и не дошло.

– Раз уж начали, показывай все, – сказал я. – Что ты еще теперь умеешь?

[Наконец-то спросил! Я со вчерашнего дня жду, между прочим. Вернись в мастерскую и возьми монокль, без него половины не увидишь.]

Я вернулся к верстаку. Монокль весь этот год пролежал в ящике. Стоило его надеть, и вместо стены мастерской передо мной оказалась комната на втором этаже, где Варя мяла глину у станка.

[Во-первых, все, что вижу я, можешь видеть и ты. Любую комнату, подвал, сад, улицу. Но только ты и только пока ты у меня внутри.]

Дальше она показывала и объясняла, а я смотрел.

Картинка сменилась: склад. Я увидел, как ящик с верхнего стеллажа ушел в стену, как в воду. Картинка перескочила в четвертый зал, и тот же ящик вскоре появился там на полке, у Зои под рукой. Зоя даже головы не повернула.

[Это мое нутро. Внутри стен у меня ходы, человеку туда не попасть, а товар со склада в залы я подаю по ним сама.]

Следом в стекле появилась улица. Раньше Лавка различала только метров десять вокруг себя, а тут я разглядывал весь квартал и оба берега канала вместе с нашим причалом.

[А еще теперь я смогу запомнить по мане каждого, кто хоть раз меня посетит. Рисунок у всех свой. Придет кто-нибудь через несколько лет с бородой и новой фамилией, а я тебе с порога скажу, кто это.]

– А если он прикроется вещью Серебряного века?

[Тогда не скажу. Кто прячется под такой вещью, того я как не видела, так и не вижу. Но таких, надеюсь, будет немного.]

– Да уж.

Монокль я снял, когда в животе снова заурчало. Лавка, разумеется, услышала, и решила продолжить демонстрацию: через минуту в мастерскую вплыла тарелка со вчерашними Семиными пирогами и опустилась на верстак рядом с чертежом. Крошки от первого пирога исчезли раньше, чем я успел их смахнуть, и графитовая пыль вместе с ними.

[Быт теперь на мне, милый. Ношу, убираю, посуду после завтрака перемыла сама! Семушка, правда, наругался, сказал, чтобы я не утруждалась и что для него после года у Эльма посуду мыть в радость. Но посуда – это не все, разумеется.]

Про оранжерею, где климат можно задать каждому ряду кадок, Зоя рассказала еще вчера. Но по факту то же самое Лавка могла где угодно: свое тепло, своя влажность и свой свет были у ледника, у библиотеки, у сада, а также и в любой комнате, какую бы мы не выбрали.

Выросла и моя «мастерская на выезде»: изначально было полметра вокруг меня, после прошлогоднего расширения стал метр, а теперь два метра.

[А у Вари теперь своя, кстати, и мана ее не потребуется. Для работы с артефактами это ей не поможет, но в критической ситуации я смогу защитить ее своей силой. Так что в столице можешь не волноваться о ней.]

– Могу, но все равно буду, ты же знаешь.

[Конечно, знаю.]

Одно умение у нее появилось еще с тем ростом, после которого мы уехали в Иберию. По воле Лавки внутри ее стен любая магия, колдовство или даже артефакты просто переставали работать. Там существовали свои ограничения на силу, а сами такие отключения были далеко не бесплатными для самой Лавки, так что это не был универсальный инструмент.

Но, когда она пообещала перед нашим отбытием, что смогла бы вдавить Навского с Устюговым в пол и без меня, если бы они заявились, то были не пустые слова.

Кого-то вроде Аглаи, кто был не просто на седьмом ранге, но и сам этот ранг был абсолютно истинным, и чье умение применять энергию выходило за рамки разумного, Лавка не смогла бы полность подавить даже сейчас. Но все-таки даже таких противников она вполне смогла бы задержать и ослабить.

Держался такой запрет несколько минут, в процессе теряла возможность контролировать свои комнаты и использовать телекинеза, а потом она должна была восстанавливаться в районе недели, но эти минуты по сути могли запросто решить исход абсолютно любого противостояния.

Последнее новшество пришло этим летом и было невероятно ценным, если подумать, куда ценнее всего остального. Лавка теперь могла создавать что-то вроде зон стазиса, которые воздействовали уже не только на магию, но и на физические тела.

На практике это означало, что человек в таком стазисе мог оставаться в живых неограниченно долго, даже если был смертельно ранен, дожидаясь целителя или иной помощи. Стазис Лавка могла держать хоть сутками, но чем дольше он держался, тем дольше потом она не могла больше его использовать. Где-то час использования стазиса приводил к потере этой возможности более чем на два месяца, так что это и правда был метод для крайних случаев.

Монокль я убрал в ящик и взял с тарелки второй пирог. На этом ревизия особых навыков Лавки подошла к концу. И я уже собирался вернуться к чертежам колыбельки, когда из первого зала, через коридор, донесся колокольчик у двери, а за ним голос Зои.

– Петр Алексеевич! К вам.

Руки я вытер и пошел через коридор в первый зал.

У прилавка ждал незнакомый человек. Немолодой, в хорошем пальто, и в руках у него был свернутый в несколько слоев холст, перетянутый бечевкой. Он держал его перед собой, на весу. Хоня на прилавке поднял голову и смотрел на холст, не мигая.

– Барон Воронов? – спросил человек. – Мне сказали в управе, что вы вернулись. Мне нужно, чтобы вы на это посмотрели. Только, прошу вас, не разворачивайте его здесь и точно не разворачивайте целиком.

– Почему?

Он замялся.

– Там… тигр.

От авторов:

Дорогие читатели! Представляем Вам новые схемы Лавки после расширения.

p.s. Ругаться на схемы нельзя, Лада старалась и рисовала вместе с расширением стен. Ей будет обидно.

Глава 15

Сказал он это тихо, глядя в сторону.

[Тигр в холсте. Нарисованный тигр?]

– Тигр, – повторил я. – На холсте. Нарисованный?

– Нарисованный. Масло. – Он переложил сверток из руки в руку, бечевка скрипнула. – Я понимаю, как это звучит.

– Вы не представились.

– Снегирев. Аркадий Львович. Я держу писчебумажную лавку на Садовой, у моста. – Он смотрел на мой прилавок, на Хоню, снова на прилавок. – Холст принадлежал моему брату. Он умер в сентябре. Он служил на южной границе, врачом, двадцать с лишним лет, оттуда и привез эту вещь. Она висела у него в кабинете, куда он никого не пускал. Я думал, чудачество.

[Петя, это не картина. То есть картина, но… нет, подожди, я скажу иначе. Он там живой. Он там не спит!]

Хоня на прилавке подобрался. Металлические перья-шерстинки на загривке у него поднялись одно за другим, с тихим звуком, какой бывает, когда проводят ногтем по гребню. Снегирев заметил это и отодвинулся от прилавка на полшага.

– Что было, когда вы его развернули? – спросил я.

– Я его развернул дома, в гостиной, на полу, целиком. Мне хотелось посмотреть, что там такое, из-за чего брат не пускал людей в кабинет. Там нарисован тигр. Во весь холст, в рост, больше меня. Я еще подумал, что написано, пожалуй, хорошо, с душой, хоть и грубовато. А потом он на меня прыгнул.

– Прыгнул.

– Вышел из холста и прыгнул. Я упал. Он нависал надо мной. – Снегирев снял шляпу и вытер лоб тыльной стороной руки. – Я пролежал на полу, не шевелясь, минуты три, кажется, но потом он, видимо, потерял ко мне интерес, походил по гостиной, уронил горку с посудой, лег и исчез, снова вернулся на полотно. Холст лежал на полу, как я его бросил. Я свернул его, не глядя, перевязал и три недели держал в чулане. Продать не могу: кому? Сжечь не могу, это брата. В управе сказали, что вы вернулись, вот я и решил, что стоит обратиться.