Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Спасибо, Андрей Платонович. Этого мне хватит.

– Идите, Петр Алексеевич, – сказал Оболенский и придвинул к себе почту. – И постарайтесь, чтобы про вашего француза я узнал от вас, а не из газет.

К себе я шел не торопясь. Граф, возможно, понятия не имел, кого пустил к себе в дом. Зато я теперь знал, за чем Савельев приехал в Иберию. Оставалось выяснить, какое место на этих торгах он отвел мне.

И вскоре это стало очевидно.

Приглашение принес Фома: спустя несколько дней, под вечер и прямо на квартиру. Пакет из казенной палаты торгов пришел в посольство на мое имя, и держать его до утра Фома не решился.

Картон был плотный, с тиснением по краю. Мое имя вписали от руки, с отчеством и без единой ошибки, что с русскими фамилиями в Магерите случалось редко.

Пришло оно слишком кстати. О торгах я узнал на днях, и вот меня уже звали туда. Было очевидно, что это неспроста.

– Что там? – спросила Варя с дивана. Хоня, лежавший поперек порога, повернул к ней ухо.

– Приглашение. Меня зовут на осенние торги, в летнюю резиденцию короля. – Я повернул картон к свету и провел большим пальцем по тиснению.

– Тогда почему у тебя такое лицо?

– Потому что торги устраивает Казенная палата, а в Палате служит граф де Сальседо, у которого сейчас живет француз по фамилии Лемарешаль. А Лемарешаль – это Савельев, Варя.

Она спустила ноги на пол.

– Который украл Лару?

– Он.

– Думаешь, это как-то связано с торгами?

– Естественно. Но не только с торгами. Еще и со мной. Он совершенно точно не отказался от идеи мести.

– Выходит, ловушка, – сказала Варя. – А не ехать ты не можешь?

– Могу. Но, конечно, поеду.

Варя кивнула.

– Тогда я еду с тобой.

– Варя, мы это уже обсуждали. Там будет человек, который однажды уже украл женщину, чтобы добраться до меня.

Она немного помолчала, потом недовольно вздохнула.

– Я не поеду, если ты запретишь, хорошо.

Я посмотрел на нее и улыбнулся.

– Хорошо, – сказал я. – Едем вдвоем.

– А Коля с Ларой? – спросила она. – Им скажешь?

– Нет. И тебя прошу молчать. Ларе на четвертом месяце такие новости ни к чему, а Коля, если узнает, перестанет спать и ее изведет своей охраной. Уверен, в Магерите Савельев не станет ничего делать. Это было бы рискованно даже для него, тем более его цель – торги.

– Согласна. Коле я ничего не скажу.

– Только одному мне там в любом случае делать нечего, даже с тобой под руку. – Я положил приглашение на стол. – И у меня есть кого позвать.

– Кого?

Хоня у порога поднялся, сел и уставился на дверную ручку.

– Я обзавелся несколькими подходящими знакомыми за этот год, не переживай. С ними мы будем в безопасности. Ну и, конечно, Марка. Думаю, ему не откажут.

Дверь из прихожей открылась, хотя я ее точно запирал.

– Марка? – переспросил Асин голос. – А нас возьмешь?

Глава 10

Секунду в комнате было тихо. Потом Варя вскочила с дивана, и тишина кончилась.

До двери она добежала раньше, чем я обошел стол, обхватила Асю обеими руками и стиснула так, что та охнула. Сема пригнул голову под притолокой, шагнул через порог и сгреб в охапку обеих. Хоня ходил у них под ногами и бодал каждого, до кого дотягивался.

– Задушишь, – сказала Ася куда-то Семе в рубаху. – Варя, и ты тоже. Пустите, дайте хоть на него посмотреть.

Я подошел. Асю обнял сам, а Сема взял мою руку в обе свои и долго ее тряс.

За год изменились оба. Ася обрезала волосы: от темной копны, которую она вечно закалывала чем попало, остались короткие пряди до скул. Лицо под ними стало резче и взрослее. Сема еще вытянулся. За два метра он перевалил давно, теперь в нем было, пожалуй, все два десять. В плечах он тоже раздался, рубаха на нем едва сходилась.

– Откуда вы взялись? – Варя держала Асю за локоть и отпускать, похоже, не собиралась. – Почему не написали? Мы бы встретили!

– Ну, писать было некогда, – сказала Ася. – Эльм отпустил нас в один день. Сказал, что больше ему с нами делать нечего, и выставил за калитку. Мы решили, что доедем быстрее письма.

– И как ехали? – спросил я.

– Морем, потом дилижансом, – сказал Сема. – В дилижансе с меня взяли за двоих. Я не спорил, кажется, теперь это будет моей нормой.

– Адрес нам дали в посольстве, – сказала Ася.

– Вещи где? – спросила Варя.

– Да какие вещи? – хмыкнул Сема. – Вот, пара сумок.

– Ну и ладно тогда. Ночуете у нас, комнат хватит. – Она сказала это голосом, с которым не спорят. – Голодные?

Через полчаса все уже были за столом. Варя выставила все, что нашлось в доме, а Сема, едва умывшись, ушел к ней на кухню и вернулся с хлебом и с полотенцем через плечо.

– А Хозяюшка все молчит, – сказал он, садясь. – С конца лета ни слова. Мы уж забеспокоились.

– Ты же знаешь, что она спит, – сказал я. – Растет в третий раз. К концу месяца обещала проснуться.

– Тогда ладно. – Сема заметно повеселел и взялся за хлеб.

– Рассказывайте, – сказал я. – Что Эльм?

– Эльм свое дело сделал. – Ася глянула на Сему, потом на меня. – И мне помог заодно. У меня шестой ранг, Петр.

Варя ахнула. Я и сам едва удержался. Сейчас Асе было двадцать семь, и по договору с Аглаей у нее было еще больше года на достижение этой стадии.

– Как тебе это удалось?

– Аглая учила меня одному, а Эльм другому, и одно на другое не похоже ничем. Он сперва орал, что меня испортили и надо переучивать с самого начала. А я в какой-то день перестала выбирать и свела оба способа воедино, и вот. Подробности все равно не поймешь.

– Я и не собирался спрашивать, – хмыкнул я.

– Эльм сказал, что такого никогда не видел, и потом долго ходил задумчивый. Кажется, я заставила его испытать чувство неполноценности, что, с учетом того, как он нас гонял, я считаю вполне справедливым.

– Выходит, Аглая проиграла, – сказал я, решив, что теперь скрывать нет смысла.

– Все-таки это была ее книга, – вздохнула Ася. – Я поняла на первой же странице. Что ты ей за нее пообещал?

– Не за книгу. За тебя. Ты берешь шестой ранг до двадцати восьми, и она отступает навсегда. Не берешь, и она приходит за мной.

– За тобой? – Ася охнула. – И все это время ты молчал?

– Я был в тебе уверен, – я пожал плечами. – А теперь можно и рассказать.

– Дурак, – сказала Ася, и уши у нее порозовели. – Ладно. Больше она не придет ни за кем.

Варя нашла под столом мою руку.

– Потом расскажешь, – сказала она тихо. – Все.

Я молча поцеловал ей руку: расскажу, конечно.

– Это еще не все новости, – сказала Ася. – Сема, покажи.

Сема встал и стянул рубаху через голову. От запястий до плеч и дальше, через всю грудь, по коже у него шел темный узор. Линии, вычерченные будто по линейке, в общем складывались в узор, похожий на древесный. Похоже, это и правда было некое единение школ Эльма и Аглаи.

– Придумывали мы его вдвоем с Эльмом, – сказала Ася. – И наносили вдвоем.

– Это было дико больно, – с гордостью произнес Сема.

– И что он делает? – спросил я.

– Раньше сила Истока шла в него сама, все время, хотел он того или нет. Отсюда и рост, и голод. Теперь она заперта, и держит ее узор.

– И пока она заперта?..

– Пока заперта, он просто очень большой и очень сильный парень. Никакой прибавки сверху от жизненной силы.

– А если отпереть? – спросила Варя.

– Тогда узор сходит с кожи, весь, до последней линии, и Сема делается сильнее, чем был когда-нибудь раньше. Эльм до сих пор поминает нам свою сосну.

– И ем я теперь как человек, – сказал Сема, натягивая рубаху. – Ну, с поправкой на размеры. Пару тарелок съел и сыт. Сам сперва не поверил.

– И я не верю, – сказала Варя. – Сема, ты у Вяльцева за день опустошил ящик с провизией.

– Было такое, – согласился он. – Больше не будет, вот увидишь.

– А теперь про то, что мы слышали из прихожей, – сказала Ася и отодвинула тарелку. – Савельев здесь, ты едешь к нему в ловушку и зовешь Марка. Мы, получается, приехали к самому сроку. Для нас двоих место в этом деле найдется?

– Найдется, – сказал я. – Тут и спрашивать нечего. Поквитаться с ним вы вправе не меньше моего. Да и как я могу не воспользоваться возможностью приобщить к делу колдунью шестого ранга и парня с силой парочки горилл?

– Вот и ладно, – сказал Сема. – А то я всю дорогу придумывал, чем нам заниматься в этой вашей Иберии. Вы не представляете как было сложно объясняться.

Спать разошлись за полночь. Варя постелила гостям в дальней комнате, а кровать для Семы пришлось удлинять двумя стульями.

А через день за нашим столом сидели уже ввосьмером, так что стол пришлось раздвигать.

Первыми пришли Николай с Ларой. Она увидела в прихожей Асю, сказала «ой» и долго не говорила ничего внятного, только обнимала то ее, то Сему, куда доставала. Николай пожал Семе руку.

– Ты еще вырос, – сказал он. – Куда тебе столько?

– Это уже все, – ответил Сема. – Дальше не буду, Ася не велит.

– А у нас будет ребенок! – спохватилась Лара. – Четвертый месяц!

– О-о-о! поздравляю! – Сема поднял Лару и закрутил по комнате, будто в ней было килограммов десять.

И это было с запертой силой жизни? На ум пришло слово «Ужасающе».

– Это хорошо, Лара, – сказала Ася просто. – Это очень хорошо. Ты будешь прекрасной мамой. – И отвернулась к буфету.

Колдуны и колдуньи не могли иметь детей в большинстве случаев. Так что для Аси это была больная тема.

Марк с Азалией появились, когда Варя уже несла суп с кухни за стол. Азалия остановилась в дверях и оглядела обоих приезжих по очереди.

– Я по вам скучала, – сказала она. – По Асе сильнее, потому что Ася мне писала. По Семе меньше.

М-да, некоторые пробелы в ее понимании социального взаимодействия все-таки остались.

Сема захохотал и, даже не думая обижаться, подошел и обнял Азалию. Марк дождался, когда тот поставит его невесту и они с Семой тоже крепко по-мужски обнялись, для чего, правда, одному пришлось наклоняться, а второму вставать на цыпочки.

За год Марк сам раздался в плечах, стал будто бы чуть выше и по-моему, успел привыкнуть, что на людей смотрит сверху. Вот только с Семой такое было технически невозможно.

– Нечестно, – сказал он вполголоса. – Я десять месяцев таскал железо, а ты просто ел.

– О, поверь, я не только ел, – Сему аж передернуло от воспоминаний. – Чтобы замедлить негативный эффект энергии жизни Эльм заставлял меня тратить как можно больше сил, так что заплыв по ледяным водам залива на тридцать километров был моим обычным упражнением перед завтраком.

– Туше, – поднял руки Марк. – прошу прощения.

– Да ничего.

– А на руках у тебя что? – спросил Николай. Из-под манжет у Семы выглядывали темные линии.

– Замок. Ася повесила, чтобы я дальше не рос.

За столом это и правда подтвердилось. Сема съел тарелку супа, одну порцию риса и положил приборы. Порции, правда, были раза в два больше, чем у всех остальных, но по сравнению с тем, что было год назад, это были буквально крошки. Варя по старой памяти подложила ему еще. Он отодвинул тарелку.

– Спасибо, Варя, я сыт.

Варя постояла над ним с полной ложкой, потом положила рис себе, хотя не собиралась. Села и взяла меня за рукав.

– Точно с ним все нормально? – спросила она тихо.

– Не переживай. Он бы не стал врать, да и Эльм бы их не отпустил, если бы еще оставались проблемы.

О Савельеве за этим столом не было сказано ни слова. Мы с Варей уговорились молчать при Николае и Ларе, Асю с Семой я предупредил накануне, а Марку хватило одного взгляда через стол. Говорили про Грозов, про колыбель и про то, как Азалия неделю просидела в гостинице.

Следующие пол недели ушли у меня на два дела сразу.

Я хотел знать, кто приехал в Магерит вместе с месье Лемарешалем и с кем он успел здесь повидаться. А также мне нужно было просмотреть опись лотов грядущих торгов, которую палата разослала гостям заранее: книжка была в палец толщиной, на плотной бумаге, с гравюрами. Я читал ее третий вечер, когда Варя не выдержала.

– Ты ее учишь наизусть?

– Изучаю.

– И что ты там ищешь?

– Уже нашел.

Одну строку я отчеркнул ногтем и загнул на этой странице угол.

Второе дело было веселее. Именное приглашение позволяло взять с собой спутников: на торги ездили с женами, секретарями и оценщиками. Спутников у меня набралось четверо, причем двоим из них было просто нечего надеть.

Асю я отвел к портнихе, у которой шила Варя. Портниха говорила только по-иберийски, так что переводить пришлось мне. Ася ушла за ширму, долго там шуршала и вышла в темно-зеленом шелке.

– Это кто? – спросила она шокировано, глядя в зеркало.

– Ты. – хохотнул я. – Не узнаешь?

– Я год ходила в эльмовом тулупе. Я теперь в этом даже сесть не сумею.

Портниха обошла ее кругом, поправила плечо.

– Она просит не держать руки так, будто в них топор, – перевел я.

Ася поморщилась, прикрыла глаза, пару раз выдохнула и все-таки сумела расслабиться.

А вот с Семой вышло хуже. У первого портного на него не налез ни один готовый сюртук, у второго тоже, а третий отказался уже с порога. Четвертый, сухой старик с булавками во рту, молча обошел Сему кругом и полез за меркой. До плеч он не дотянулся даже с табурета.

Сема посмотрел на это, взял старика под мышки и поднял на нужную высоту, чем, неожиданно, привел его в полнейший восторг.

– К утру будет готово, – сказал портной, закончив и вынув булавки изо рта. – Такой заказ бывает раз в жизни, спать я все равно не смогу.

Марку, к счастью, шить или подбирать ничего не понадобилось: парадный сюртук он привез из Екатеринграда.

В те же дни я съездил к дону Эстебану, главе особого отделения альвасилов. Разговор вышел недолгий. Ушел я от него с твердым словом: на торгах, сверх охраны резиденции, будут его люди, а я буду иметь право отдавать им прямые приказы.

Выехали мы за день до торгов, на рассвете, двумя каретами: в первой я с Варей и Хоней, во второй Марк, Ася и Сема.

Дорога сначала шла равниной, желтой и выгоревшей за лето, потом полезла вверх. К полудню появились сосны, а к вечеру кроме сосен не осталось почти ничего: рыжие стволы, синяя хвоя и холод, какого в Магерите не дождешься до зимы. Варя закуталась в шаль, выставила руку к окну и поворачивала ее, пока камень в кольце не поймал низкое солнце.

– Красиво, – сказала она. – Я бы здесь жила. Только летом, не в такой мороз.

– Король так и делает.

Заночевали на последней станции. Утром, пока меняли лошадей, Марк вышел размяться, достал из кармана пачку папирос, повертел ее и сунул обратно.

Пинар-Реаль открылся с последнего поворота. Лес расступился, и на уступе над долиной показался длинный дворец из серого камня, под сланцевыми крышами, с двумя башнями по краям.

За ним по склону спускался парк: стриженые аллеи, пустые чаши фонтанов, белые фигуры между деревьями. Двор уехал отсюда совсем недавно. Ставни были еще открыты, дорожки выметены, над всеми трубами поднимался дым.

– И это у них дача? – спросила Ася, выбравшись из кареты.

– Вроде того.

Говорили здесь, разумеется, по-иберийски. Распорядитель Палаты встретил нас у крыльца с книгой в руках, нашел в ней мое имя и поклонился.

– Сегодня прием и бал, сеньор. Завтра в полдень открытие торгов, продлятся они до ночи. Послезавтра прощальный завтрак и разъезд. Ваши комнаты в восточном крыле.

Когда лакеи унесли чемоданы, я собрал своих у кареты.

– Сегодня ничего не делаем. Ни мы, ни он. На приеме будет король в окружении всей своей охраны, так что сегодня все только смотрят друг на друга. Завтра король уедет, так как двор в торгах участия не принимает, и вот тогда начнется самое интересное. Так что сейчас просто расслабьтесь и получайте удовольствие.

На веранде кормили поздним завтраком, в парке играл квартет, а в нижней галерее под стеклом и под караулом выставили часть лотов, чтобы покупатели успели присмотреться. Варя ушла туда первой. Я задержался на веранде.

– Вон тот, седой, в синем мундире, – сказал Марк у меня за плечом. – Сальседо. Мне показывали его портрет.

Граф стоял по ту сторону двора, шагах в сорока: сухой, прямой, с бумагами под мышкой. Говорил он с двумя чиновниками в таких же мундирах, потом отпустил их и подозвал третьего, плотного человека в дорожном сюртуке. С этим он проговорил заметно дольше.

Плотного я на всякий случай запомнил.

Главный зал Пинар-Реаля занимал всю середину дворца. Свет шел с потолка, из артефактных люстр, без единой свечи. Вдоль одной стены тянулась галерея с высокими окнами в парк, вдоль другой накрыли столы, а на хорах сидел оркестр.

Гостей набралось несколько сотен. У дверей стоял герольд и выкликал входящих.

– Кавалер Воронов, эксперт российского посольства! Сеньорита Ростовцева!

Марка, вошедшего следом, он просто проигнорировал, как и Асю с Семой, значившихся моими спутниками. Однако на Сему, по очевидным причинам, обернулся весь зал.

Костюм старика сидел на нем как влитой, но так как старик, похоже, переборщил с классикой в стиле, первый же лакей принял его за человека из охраны и вежливо показал на место у дверей.

Лакея я отослал. Через минуту к нам подошел старый генерал в орденах и оглядел Сему снизу вверх.

– Ваш человек борется, сеньор? Я бы пригласил его в свою школу.

– Мой спутник будет польщен, генерал, – сказал я. – Но он повар.

– Что он спросил? – сказал Сема.

– Не борец ли ты.

– Скажите ему, что я повар.

– Уже сказал.

Генерал явно не поверил и ушел, недовольно на меня поглядывая.

Появление короля объявили без герольда: оркестр оборвал танец на полутакте и тут же заиграл гимн, а зал расступился надвое. Король шел по этому проходу не спеша, с двумя адъютантами и свитой позади. После сложной приветственной церемонии, в которой, к счастью, нам можно было не участвовать, иначе Ася с Семой точно запороли бы этикет, оркестр снова заиграл непринужденную мелодию и король двинулся по залу, кивая одним и кратко общаясь с другими.

– Кавалер Воронов, – кивнул он мне. На левом запястье у него были мои часы. – Почему не носите мой перстень?

– Не смею, Ваше Величество. Это для меня слишком драгоценный дар.

Он кивнул, еще раз посмотрел на циферблат и пошел дальше. Зал за ним сомкнулся.

Пока я кланялся королю, Марка взяли в кольцо. Дам было три: две в голубом, по виду сестры, и одна постарше, в гранатах. Иберийского Марк не знал, они не знали русского, только их это нисколько не останавливало. Та, что в гранатах, уже держала его под локоть и показывала веером на танцующих.

Марк нашел меня глазами и просигналил помощь. Я поднял бокал и остался на месте.

Он вытерпел еще один танец, потом вежливо поклонился дамам и отошел, но их это только раззадорило. Тогда я, уже сполна насладившись его неловкостью, подошел.

– Сеньоры, должен вас огорчить. Мой друг обручен, а невеста его ревнива, точно знает, где он проводит этот вечер.

Сестры засмеялись и отступили. Дама в гранатах отпустила локоть последней.

– Ты слишком долго шел, – сказал Марк, утирая выступившую на лбу каплю пота.

Варю я нашел у третьей ниши. Она стояла перед мраморной девушкой с кувшином на плече и о чем-то живо общалась со стариком в черном, маленьким, но бойким. Я его узнал по портрету из вариного учебника. Это был Альфредо Кинтано, очень известный иберийский скульптор, собственно, и сваявший эту самую девушку.

Отвлекать ее я счел лишним. Так что переключился на общение со знакомыми аристократами и лишь минут через пятнадцать заметил краем глаза, как Кинтано ушел к столам. Варя дождалась, пока он скроется за колонной, подскочила и вцепилась в меня обеими руками.

– Петя! Это был он! Сам! Он держал меня за руку, ты видел⁈

Ответить я не успел. В жилетном кармане дрогнули часы.

[Милый?.. Милый, ты меня слышишь? Я проснулась!]

Варя замерла с открытым ртом. У стола, шагах в десяти от нас, Сема застыл с тарелкой в руке, Ася взяла его за запястье.

«Слышу, Лада. С добрым утром».

[Мой дорогой, я теперь такая… нет, это потом, это надо показывать! А где вы все? Вы что, на балу⁈]

«На балу. В Иберии, у короля. Вслух ответить не могу, вокруг люди».

[Ася! Семушка! Вы все там вместе! Как здорово!]

– Хозяюшка, – выдохнул Сема одними губами и тут же получил от Аси каблуком по ноге.

«Мы не просто на балу, Здесь Савельев, Лада. Где-то в этом зале».

[Савельев⁈ Молчу и смотрю. Но потом ты мне расскажешь все, слышишь, все!]

«Ну это я могу и сейчас».

Я отдал Варе свой бокал и пошел к окнам галереи, где было мало народу и я мог общаться с Лавкой полушепотом.

Он нашел меня сам.

Я простоял у окна недолго, когда в толпе по краю зала наметилось движение: люди уступали дорогу костылям. На нем был светло-серый костюм французского кроя, с узкими лацканами и шелковым жилетом. Седины на висках прибавилось.

У колонны, шагах в десяти, Марк поставил бокал и двинулся в нашу сторону раньше, чем я сам успел повернуться. Я качнул головой. Он остановился, но бокала больше не взял.

– Месье Воронов, если не ошибаюсь? – Савельев говорил по-французски, чисто и чуть медленнее, чем говорили носители. – Огюст Лемарешаль. Мне сказали, что на торгах будет русский эксперт, и я не мог не представиться.

[Да это же он!]

«Он. Тихо, Лада».

– Рад знакомству, месье Лемарешаль, – ответил я на том же языке. Французский у меня был хуже английского, но на такой разговор его хватало. – Странно, мне о вас тоже рассказывали.

– Надеюсь, только хорошее. Вы, я слышал, путешествуете с семьей? Смело. Я своих близких в такие поездки не беру. Мало ли что может случиться с дамой в чужих горах.

– За моих дам не тревожьтесь, – сказал я ровным голосом. – Берегите лучше себя, месье. В Пинар-Реале много лестниц, и перила я видел не на всех.

Он улыбнулся одними губами и я, кажется, услышал тихий скрежет коронок.

– Завтра обещают редкие лоты. Вы знаток, месье Воронов. На что бы вы посоветовали поставить человеку со стороны?

– Ни на что. На вашем месте я бы просто смотрел.

На этот раз он ответил не сразу. Пальцы на перекладине костыля побелели.

– Благодарю за совет, – сказал он наконец. – До завтра, месье.

Он поклонился, насколько позволяли костыли, и развернулся.

– Зря вы не сдались дома, Дмитрий Сергеевич, – сказал я ему в спину, по-русски и негромко.

Костыль стукнул о паркет не в такт. Толпа перед ним снова раздалась.

Ко мне подошел Марк.

– Какую наглость надо иметь… – выдохнул он сквозь зубы.

– Ты говоришь: «Наглость», а я говорю: «Глупость». Но в любом случае, его открытое появление значит, что в своем плане он уверен. Не будем ему уступать. Начнем уже сегодня ночью.

Глава 11

Утром второго дня дворец встал поздно. Король со свитой уехал еще до света, я слышал через сон, как во дворе перекликались кучера. Теперь половина лакеев, оставшись без двора, просто грелась на ступенях черной лестницы. Караул у ворот сменился на людей Палаты в синих мундирах.

Мы завтракали на веранде. Сема с удовольствием поглощал тройную порцию. Стоило, однако, учитывать, что это был высший свет и порции тут в целом были маловаты. Ася читала каталог торгов и время от времени тыкала пальцем в строку: что это за вещь и зачем она вообще нужна. Марк с Хоней ушли в парк.

Карету с гербом Мендосы я узнал раньше, чем она въехала в ворота: этот герб стоял на половине ящиков, которые приходили в Лавку из Иберии. Маркиз вылез из нее сам, не дожидаясь, пока откинут подножку, огляделся и двинулся к нашей веранде через весь двор напрямик.

– Воронов! – Он стиснул мне руку так, что печатка впилась в палец. – Что с вами сделал Магерит? Вы похудели, и лицо у вас такое, как после трех бессонных ночей!

– Доброе утро, дон Родриго. Про усталость от работы, думаю, не мне вам рассказывать. А вообще просто много дел.

– Эх, молодость! – Он повернулся к Варе и наклонился к ее руке. – Сеньорита Ростовцева, рад вас видеть. Так вот, спрошу вас прямо, при нем: когда вы за него выходите? Я старый человек, мне такие вещи надо планировать. Вы ведь собираетесь меня пригласить, правда?

– Когда закончу учиться, сеньор маркиз, – ровно ответила Варя, как отвечала всем чужим. – Года через три.

– Три года! – Мендоса развел руками так, что лакей с сундуком за его спиной отшатнулся. – В Иберии за три года успевают жениться, развестись и снова жениться. Ладно, ладно. Но на свадьбу вы меня позовете, и это не просьба.

– Позовем, – пообещал я.

[Как приятно его снова увидеть, милый! Он такой импозантный мужчина!]

Его позвали от кареты: его люди что-то не поделили с дворцовыми лакеями из-за сундуков. Он ушел туда, на ходу переходя на иберийский и повышая голос с каждым шагом. Варя сжала мне локоть. Голос у нее сразу сделался другой, свой, домашний.

– Он всегда такой? В прошлый раз, когда мы виделись с ним весной, он был не менее громким, но то был парад, и я думала, что это ему навеяло…

– Сегодня он с дороги, так что еще очень тихий.

Торги открывали в полдень, в длинной галерее западного крыла. Галерею заставили стульями в десять рядов, в торце поставили кафедру, а главные лоты лежали вдоль окон на отдельных столах под стеклом. У каждого стола дежурил охранник Палаты.

С речью вышел граф де Сальседо: сухо, очень недлинно, по бумаге. Корона продает то, что к ней отошло по закону, иностранным подданным закрыты лоты с пометкой, порядок обычный, Палата благодарит за внимание. На меня он за всю речь не взглянул ни разу, хотя вчера нас с ним знакомили на веранде и к тому же я был заверителем лотов.

Зал зашевелился, потянулся к столам с каталогами. Тут вдруг от окон к нам подошла Марисоль. Она была в светлом, перчатки держала в руке и улыбалась мне еще шагов за десять.

– Петр. Не ожидала. Вы же не выносите толпу.

– Служба, Марисоль.

– Служба. Ну конечно. – Она склонила голову набок и посмотрела на меня снизу вверх. – Тогда послужите заодно и мне. Я в этих вещах совсем ничего не понимаю, а купить что-нибудь хочется, раз уж приехала. Проводите меня вдоль столов?

[Снова она к тебе пристает! Наглая девчонка, даром что прекрасный агент.]

«Ну, иначе с ее наглостью никто не стал бы мириться».

– Сеньорита Ланская, – сказала Варя.

Она не повысила голоса, но это был явно один из тех редких случаев, когда моя невеста была в ярости.

– Ваша прошлая прогулка вдвоем с моим женихом стоила ему двух недель переписки с газетами. Вам, насколько я помню, она стоила извинений передо мной. Если не хотите повторения и усугубления, то вдоль столов вы пройдетесь одна.

Марисоль помолчала. Перевела глаза с Вари на меня. Я улыбался ей так же приветливо, как минуту назад.

– Понимаю, – сказала она. – Удачных покупок, Петр.

Перчатка одним рывком села на пальцы. Марисоль развернулась и пошла вдоль столов к дверям. Там ее перехватил чиновник Палаты с какой-то бумагой. Вышли они вместе.

– Второй раз она точно не подойдет, – я приобнял Варю за талию. – Молодец.

– Я бы на это не ставил, – вполголоса заметил за моим плечом Марк. И когда успел подойти. – Но если подойдет, я лучше отойду, чтобы меня не задело искрами.

Варя перевела нахмуренный взгляд него, потом на меня и рассмеялась.

Заверение артефактов провели в боковой комнате при галерее, где Палата держала свои бумаги. Стол, два окна, чернильный прибор. Свидетелями при мне были распорядитель, седой и щуплый, с журналом, нотариус Палаты и двое покупателей, вытянутые по жребию из зала.

Ключевые лоты, требующие этого самого заверения, приносили по одному, разные охранники, ставили на стол.

Зеркало в тяжелой раме, которое не отражало лжи. Пара дуэльных пистолетов с контурами точности по стволам. Жезл погодника из аскетической ризницы. Дорожный ларец, в котором лед не таял все лето.

Я брал вещь в руки и внимательно изучал, слой за слоем. Все было цело, все совпадало с описью. Распорядитель записывал мою подпись под каждой строкой.

Три самых дорогих лота принес один и тот же охранник: высокий, с короткой бородой, в мундире, застегнутом до горла. Остальные ставили вещь и уходили за следующей, а этот ставил и задерживался у двери, пока я не заканчивал. Глаза у него при этом были не на свидетелях и не на мне, а на моих руках.

Спустя где-то час я подписал последнюю строку и отложил ручку.

– Все подлинное. Расхождений с описью нет.

– Палата вам благодарна, кавалер. – Распорядитель присыпал подпись песком. – Завтра вы нам снова понадобитесь, с девяти. Выдача идет по ящикам, каждый покупатель хочет видеть вашу подпись на своем. Будьте добры не опаздывать, разъезд с десяти.

А следом начался сам аукцион. Лотов на нем было куда больше, чем я заверял, поэтому распорядитель читал, зал поднимал таблички, молоток стучал вплоть до самого вечера.

Я пробовал считать лоты и бросил, кажется, на второй сотне. Виноградник с давильней, мельница с правом на воду, табун, библиотека покойного адвоката, мебель целыми гостиными, картины, серебро, а среди всего этого артефакты.

После обеда в галерее стало душно, голос распорядителя сел до шепота, и его сменил помощник с голосом помоложе. Варя держалась, пока продавали картины, а потом сдалась и уснула у меня на плече, с каталогом в руках.

Савельева, здешнего Лемарешаля, я видел через ряды: он занял место у прохода и за весь день ни разу никуда не отлучился. И всякий раз, когда за ширму увозили очередной ящик, он провожал его взглядом до двери.

Ключ объявили уже при свечах.

Листая опись еще в Магерите, я остановился на этой строке: ключ, темный металл, полторы ладони в длину, головка отлита львиной головой, назначение не установлено, контуры не читаются. Это было слишком знакомо, чтобы быть простым совпадением.

[Милый, а это что? Подожди, подожди, это лев? Это тот лев, который на двери в подвале, на кладбище? Какая удача! Теперь мы сможем узнать, что скрывалось в том тайнике Шершня!]

Помощник распорядителя снял с подноса бархат. В зале никто даже не шевельнулся. Со мной торговался лишь один сухой старик из первого ряда, и тот на третьем шаге махнул рукой. Помощник ударил молотком.

За ширму я пошел сразу, не дожидаясь утра, расписался у писаря Палаты и попросил ключ на руки. Он был заметно тяжелее, чем выглядел. Я взял его за стержень, повернул головку к свече.

Та же грива, крупными завитками, тот же низкий лоб и прижатые уши. Пасть у этого льва была раскрыта, как у того, на двери, но в зубах он сжимал кольцо, за которое ключ, видимо, когда-то носили на цепи. А у московского льва в пасти чернела скважина.

Теперь я понял, какой величины вещь в нее входит. Стержень был граненый, бородка двойная, с глубокими косыми вырезами. Возле самого металла мою ману встретило то же плотное и упругое нечто, что не пустило меня за дверь в Москове. Оно отражало даже силу Грани.

– Вот ты где.

Варя проснулась и пришла ко мне за ширму, протирая глаза.

– Это то, о чем я подумала?

– Да, ты правильно поняла. – Я перекладывал его из руки в руку и пробовал вырезы бородки ногтем. – Когда вернемся, обязательно нужно будет съездить в Москов.

Писарь по моей просьбе отыскал в журнале поступлений нужную страницу. Ключ отошел казне весной вместе с имением под Вальдеспадой, у которого не нашлось наследников. Что за ключ, от чего и откуда он в имении, бумаги молчали, как и об имени последнего хозяина. Писарь пожал плечами.