Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– С выморочным всегда так, кавалер. Его описывают нотариусы, а не знатоки. Хорошо, если вообще пересчитают.

Пока в галерее покупали последнее, проданное уносили за ширму. Каждый лот укладывали в ящик, забивали крышку, ставили при двух свидетелях сургучную печать Палаты. Затем тележка уходила в дверь за ширмой и вниз, в подвал западного крыла, где находилось защищенное хранилище. Бородатый охранник ходил с каждой тележкой, вниз и обратно. За весь вечер он так и не присел.

В восемь за Варей пришел секретарь Мендосы, маленький и очень вежливый. Он поклонился сначала ей, потом мне.

– Сеньор маркиз просит сеньориту к столу, – выговорил он по-русски, с трудом. – А сеньора кавалера просит не сердиться.

Варя была переодета еще с семи. Она поцеловала меня в щеку при секретаре, взяла его под руку и ушла с ним в сторону восточного крыла.

Ключ я оставил в комнате, это явно была не та вещь, ради которой в нее стали бы вламываться, и лег, зная, что Хоня справится с практически любой угрозой, а если даже нет, то успеет меня разбудить.

Однако разбудил меня стук. Негромкий, костяшками, три раза.

За дверью был тот самый охранник, бородатый, с фонарем. Фонарь он прикрутил так, что света хватало только на его сапоги.

– Простите за час, кавалер, – сказал он по-иберийски, вполголоса. – Распорядитель просит вас в хранилище. В журнале не сходится счет ящиков, а без вас он не велел ничего трогать.

– На сколько не сходится?

– На один ящик, сеньор. Распорядитель внизу, ждет.

– Идемте.

Ключ я вынул из-под подушки и убрал во внутренний карман.

Охранник повел меня не парадной лестницей, а служебной, через кухонный коридор, где еще пахло вчерашним ужином и у стен стояли корзины с посудой. Фонарь он нес впереди и ни разу не оглянулся.

За спиной у меня было тихо, но это не значило, что там никого не было. Сема шел там, через два поворота. Марк еще в кухонном коридоре свернул в сторону хозяйственного двора: к погребу, по уговору, он заходил другим путем, подлиннее.

Лестница в подвал начиналась за буфетной, за дверью, обитой войлоком. Ступени были каменные, стертые посередине, свод низкий, в одном месте мне пришлось наклонить голову.

В дальнем конце погреба свод перегораживала решетка от пола до потолка, за ней стояла железная дверь хранилища, над дверью на крюке горела лампа. Сбоку от решетки, в той же дальней стене, темнел второй ход, узкий, с земляным полом: к ледникам и к хозяйственному двору.

Охранник отступил к стене и остановился там, с фонарем у ноги.

Савельев ждал у решетки.

Он был в том же светло-сером костюме и наблюдал, как я иду, с таким удовольствием, что даже не торопился говорить. Людей при нем было с десяток. И это были не возчики и не портовая шваль.

Они встали между ним и мной полукругом, свободно, не задевая друг друга локтями, пользуясь обширным пространство погреба. Темные плащи, под плащами кольчужные жилеты, звенья которых отчетливо держали плотный защитный контур. В руках длинные ножи с линиями по долу, у троих короткие жезлы.

[Засада!]

«Ну разумеется».

– Воронов, – сказал Савельев по-русски. – Я, признаться, ставил на то, что вы пришлете кого-нибудь. Но нет, вы все-таки пришли сами. Это даже разочаровывает.

Он отпустил правую перекладину костыля, повис на левой и поднял руку так, чтобы ладонь попала под лампу и чтобы мне было видно, что на ней. Там лежал плоский ключ из желтого металла, без узора и клейма, совершенно обычный на вид, но по факту это было самое настоящее сокровище.

– Знаете, что это? – усмехнулся он. – Знаете, конечно, вы же знаток. Ключ Палаты. Одна дверь, один оборот, и мои люди работают внутри, а завтра к выдаче в ящиках будет лежать то, что вы вчера заверили. А вас, Воронов, утром найдут здесь, в хранилище, в которое вы зачем-то спустились ночью. Эксперта, который заверил подделки и захотел избавиться от улик. Как вам?

Отвечать я не стал. Я глядел ему за спину, в узкий ход рядом с решеткой, и Савельев тоже обернулся туда, потому что из темноты хода вышел Марк.

Полукруг развернулся к нему весь, разом и грамотно: двое с ножами, за ними жезл. Жезл ударил первым. Заряд маны разбился о камень свода над головой Марка, потому что Марка на том месте уже не было.

Он оказался сбоку от первого, с ножом, и взмахнул Гранью сначала один раз, едва касаясь его кольчуги. Звенья под лезвием тут же начали стремительно гаснуть, одно за другим, кругом, пока на груди у человека не осталось обычного железа.

После этого Марк нанес второй удар, в обратную сторону, рассекая металл Гранью будто бумагу и вместе с ним и грудь противника. Второй боевик атаковал ножом сверху-вниз Марка в плечо, но еще один удар Грани полностью лишил оружие магической напитки, после чего Жаров с пугающим хладнокровием просто принял атаку на предплечье, закрытое тонким слоем артефактной брони, в разы укрепленной его собственной магией.

Через секунду боевик уже лежал на полу, держась за распоротый бок. И владелец жезла второй раз выстрелить не успел: Марк отобрал у него жезл и этим же жезлом ударил его по рукам, а потом по голове.

Казалось бы, в этот момент на Марка стоило бы напасть остальным людям Савельева. Но они были очень заняты. На них из-за моей спины размытым силуэтом дикого зверя налетел Сема.

Один из боевиков прыгнул на него с ножом, снизу, под ребра. Марка хотя бы защищала артефактная броня, а вот на Семе осталась лишь тонкая сорочка. Тем не менее его это ни капли не смутило.

Я увидел, как темные линии узора на его руках, от запястий вверх, под закатанные рукава, бледнеют и сходят, пока кожа на обеих руках не стала чистой. Нож, наполненный маной и покрытый контурами, увеличивавшими проникающую способность и остроту, без проблем распорол сорочку, но, встретившись с кожей Семы, лишь жалобно скрипнул, пока сам Сема продолжал переть напролом, раскрыв руки в жесте готовности к худшим в жизни этих людей объятьям.

А когда парочка боевиков, оставшаяся в стороне, попыталась наскочить на меня, видимо, рассчитывая, что это остановит Сему и Жарова, на них из-под потолка рухнул до сих пор скрывавшийся в тенях Хоня.

У него не было сверхчеловеческой мощи Семы и навыков Марка. Но в металлическом теле, что после соединения с Кузей весило почти восемьдесят кило, было достаточно силы, чтобы первым же ударом лапой в челюсть, не ожидав от него такой подставы, боевика отправить в полет. И артефактная защита, укрывавшая его тело, не сработала благодаря тому же Кузе и его контурам, с тщанием и большим вниманием к деталям переписанным на тело Хони.

Второй боевик, все-таки решивший, что я – лучшая мишень, сначала был остановлен моим телекинезом, но ненадолго. Мой третий ранг против его арсенала был слабоват. Но этого оказалось достаточно, чтобы Хоня успел закончить с первым и, добравшись до второго, налететь ему на голову, обвить шею хвостом и начать с яростными мявами рвать ему скальп пятисантиметровыми когтями.

Вскоре девять лежали, десятый сидел у стены, а Сема вязал первому руки его же поясом. Вся драка не заняла и двух минут.

У решетки, однако, уже никого не было. Из узкого хода, из темноты, доносился частый неровный стук костылей по земляному полу.

– Савельевым я займусь сам, вы разберитесь тут, идет?

Марк вытер ладонь, покрытую чужой кровью, о чужой воротник и кивнул на железную дверь за решеткой. За дверью, в глубине, что-то тяжело упало и покатилось по камню. Там, насколько мне было известно, сейчас прятались перепуганные до смерти подельники Савельева, так и не получившие от него Ключ Палаты.

– Внутри двое. Или трое.

– Они не опасны, задержите просто. Только поосторожнее с британцем. Хоня, за мной.

Земляной ход поднимался к ледникам, а от них крутая деревянная лесенка выводила в большую кухню, сейчас пустую, с погашенными плитами и рядами медных кастрюль на крюках.

Дальше шла столовая прислуги, за ней буфетная другого крыла, а за буфетной открывалась анфилада парадных залов первого этажа, которые днем служили проходом к боковому крыльцу. В окна светила луна.

Савельев был впереди, шагов на двадцать. Перебрасывал он себя рывками, правую опору ставил дальше левой, от этого его все время вело к стене. Я шел за ним просто чуть более быстрым шагом, не догоняя и не отставая. Хоня плыл в воздухе у меня над плечом.

[Он разве не понимает, что все кончено?]

«Он все еще думает, что у него есть ход в запасе. Привычку не изжить».

Дверь между второй и третьей залой он захлопнул за собой. С той стороны стукнула задвижка.

Я нашел ее телекинезом сквозь дверную доску, отвел в сторону и толкнул магией, даже не замедлившись. Савельев успел уйти шагов на десять. Он привалился к роялю под чехлом, тяжело дыша, и двумя пальцами схватил брошь на лацкане, наклонив к ней голову.

– Полночь! – сказал он в брошь по-французски. – Полночь!

Выпрямился и повернулся ко мне.

– Давай разойдемся, Воронов. Говорю один раз. Пока ты гулял за мной по залам, мои люди вошли в восточное крыло. Ваша невеста спит у себя, и ее сон сейчас кончится. Ты поворачиваешься, уходишь к себе, и я их отзываю. Делаешь за мной еще шаг, и утром искать ее тебе придется уже не на этом свете.

Глава 12

[Варя⁈ Петя, он про Варю, он… нет, стой. Ее же позвал Мендоса, а ты спал один!]

– Знаешь такую поговорку: «Обманул один раз – позор тебе, обманул дважды – позор мне»? Я, похоже, недостаточно умен, так как понял все только на третий раз, но неужели ты думаешь, что я и сейчас наступлю на те же грабли? Варя не спит. Она у маркиза де Мендосы, где, насколько я знаю маркиза, поют и после полуночи. Твои люди найдут в восточном крыле пустую постель.

– У Мендосы. – Савельев поднял брови. – Серьезно⁈ – он поднял руку к броши снова. – Полночь! Полночь! Доложите!

Брошь молчала. Он подождал, повторил громче. Ждал еще с полминуты. У него задергалась щека.

Докладывать было некому. Когда я вышел из комнаты, в них, пока они еще не находились под наблюдением людей Савельева, пробрались альгвасилы дона Эстебана. Если савельевские уже вошли туда, отвечать своему хозяину им было некогда.

– Можешь не звать их, Дмитрий Сергеевич, – сказал я. – Им сейчас не до этого.

Он смотрел не на меня, а на брошь. Потом оторвал ее от лацкана, бросил на пол, оттолкнулся от рояля и постучал костылями дальше, к дверям в конце зала, уже явно не осознавая полностью, что происходит.

Я пошел за ним. Брошь я поднял по дороге и убрал в карман.

Двери открывались на боковое крыльцо, к парку. Внизу, у ступеней, уже ждала крытая карета с одним фонарем, запряженная парой. Кучер на козлах разбирал вожжи.

Савельев спустился по ступеням быстрее, чем шел по залам, и втянул себя в дверцу. Карета тронулась, когда дверца еще не закрылась. Колеса прогрохотали по гравию аллеи, фонарь мигнул за деревьями и пропал за поворотом к нижней дороге.

Хоня сел на каменные перила крыльца и глядел туда же, куда я. Потом повернул ко мне голову и подобрал под себя лапы.

– Пусть едет, – сказал я ему. – Сиди.

[Ты его отпускаешь⁈ После всего⁈ Петя!]

«Ася следит за ним. И я не хочу, чтобы наш разговор происходил во дворце, где нам могут помешать альгвасилы или другие гости».

[А у тебя все уже продумано, да? Ох. Ладно, я тут посижу тихо.]

Коня мне дал альгвасил дона Эстебана, стоявший у ворот: свою серую кобылу, уже под седлом, и сам подержал стремя. Ездить верхом я выучился за этот год, в Иберии без этого было просто никак, и в седле сидел уже не думая о том, как сижу.

Серая пошла с места ровной рысью. Хоня летел чуть впереди, над ее ушами. Кобыла на него косилась, но шла смирно, была хорошо выучена.

«Отследи, пожалуйста, Асю. Она должна была перехватить карету, но я не уверен, в каком именно месте».

[Левее! Нет, не на верхнюю дорогу, на нижнюю, где петли! Она там, где сосны кончаются. Вниз, вниз!]

Нижняя дорога спускалась в долину серпантином. На каждой петле луна выходила из-за сосен с другой стороны. Я отпустил поводья и дал кобыле выбирать дорогу самой.

Одна петля, вторая. Впереди, там, где лес кончался и начинался голый склон, горел каретный фонарь.

[Она их остановила. Ты только посмотри, что она с ними сделала, ты посмотри. Вот она какая у нас!]

Карета была на дороге прямо, как ехала, только лошади в упряжи спокойно стояли и, кажется, спали. Кучер привалился к переднему колесу, спиной к спицам, руки прижаты к бокам. Все это, от плеч до колен, перехватывали сине-зеленые светящиеся нити, уходившие в землю. Голова у него висела на груди.

Ася ждала у фонаря уже не в своем зеленом платье, а в привычном брючном костюме. Два костыля она прислонила к сосне на другой стороне дороги, шагов за десять от кареты.

Савельев сидел на земле, спиной к заднему колесу, вытянув ноги. Подняться он, судя по следам в пыли вокруг, пробовал не один раз, но в конце концов просто сдался.

Я спешился, не доезжая, и пошел к ним пешком. Хоня взлетел на крышу кареты и улегся там, свесив голову над дверцей.

– Тут все спокойно, даже скучно. – Ася качнула головой на кучера. – Этот попробовал ударить, маг ранга второго, не выше. Так что его я связала. А этот, – кивок на Савельева, – только прекратил меня поносить. Не представляешь, как хотелось ему вмазать, но я сдержалась.

– Чего это ты? – улыбнулся я. – Вмазала бы, я ничего такого не запрещал.

– Серьезно⁈ – она явно была в шоке. – Он, похоже, тебя очень сильно разозлил.

– Ты даже не представляешь.

– Ну, тогда я быстро…

– Давай уже потом, – остановил я ее. – Сначала поговорю с ним.

Я подошел и сел перед Савельевым на корточки. Он поднял голову.

– Ну, Воронов. – Голос у него был сорванный. – Вот он я. Смотри. Это ты меня таким сделал. Из-за тебя у меня нет дома, нет дела, нет своего имени, я живу по чужим бумагам и ни в одном городе не задерживаюсь дольше пары месяцев. Из-за тебя мне ломали ноги. Из-за тебя!..

– Знаешь, кто ты, Дмитрий? – спросил я. – Идиот.

Он уставился на меня.

– Который год ты винишь меня в том, что сделал сам. Не я свел тебя с американкой. Не я нанимал людей воровать чужих жен. Не я влез в долги к тем, кто за неуплату ломает ноги. Все это ты, своими руками, по своей воле. А теперь ты еще решил, что раз дважды подобрались ко мне близко, то и в третий раз я буду стоять и смотреть, как вы проворачиваете свои дела у меня под носом?

– Я играл честно. Против тебя, но ведь честно!

– Честно? – переспросила Ася. – Это он сейчас про себя?

– Он так считает. – Я пожал плечами. – Давайте я расскажу тебе про твою честную работу, как я ее видел. Ты приехал в Иберию с подделками. Хорошими, собранными из частей, которые вам делали разные мастерские, чтобы ни одна не знала, что собирает в целом. С тобой приехал колдун, который позавчера, когда ящики везли во дворец, стер с подлинников метки Палаты, чтобы потом эти вещи можно было вынести из хранилища без опаски. Через свои связи в Риме ты достал ключ Палаты. Внутри ячейки должен был вскрывать британец, которого ты возишь с собой с весны. Да, еще в охране у тебя был свой человек, он и привел меня сегодня в погреб. А у западной стены ждали возчики с лошадьми, чтобы к рассвету подлинники были уже в долине. А если бы все это сорвалось, у тебя в запасе оставалась моя невеста, а еще группа наемников с арсеналом, достаточным для убийства мага шестого ранга. Я ничего не пропустил?

Савельев молчал. Губы у него шевелились.

– Откуда, – выговорил он. – Откуда ты все это…

– Ася, расскажи ему.

– Флигель, – сказала Ася. – За конюшнями, для прислуги, куда вы поселили всех своих, кто не годился в гости: возчиков, боевиков, колдуна. В первую ночь, пока вы сидели на балу, я прошла по флигелю и пометила каждого, кто там спал своим колдовством. С той ночи я знала местоположение каждого из них в радиусе пары сотен метров, то есть вполне достаточно для покрытия всего дворца.

– Твоих возчиков с лошадьми альгвасилы забрали у западной стены еще до того, как ты спустился в погреб. Они и постромки не успели затянуть.

– А меня? – Савельев спрашивал меня, не ее. – Меня она тоже…

– Тебя нет, – я покачал головой. – Не хотел, чтобы моя дорогая помощница марала руки о грязь. Тобой занимался он.

Я кивнул на крышу. Хоня свесил голову ниже и уставился на Савельева в упор.

– Ваша комната в левом крыле дворца, второй этаж, окно во двор. Сигнальную сеть на окне вы поставили хорошую, я видел ее со двора, ни одного человека она бы не пропустила. Только у моего питомца внутри есть кое-что особенное, и такие сети его не видят. Он залез к вам в первый вечер, пока вы были в зале, и принес мне волос с воротника вашего сюртука и уже по ним Ася навела колдовские чары отслеживания.

Савельев сглотнул.

– Про мастерские. Про ключ, про ячейки. Это знали трое. Я, граф и…

– И британец, Ройс. Да. Я нашел его в Магерите почти сразу после того, как вы въехали в страну. Мы с ним очень приятно поговорили. Я объяснил ему, что с ним будет, если он промолчит, и что будет, если расскажет. Думал он недолго.

– Он бы не стал… – его глаза начали расширяться.

– Он рассказал все. Про план, и, кстати, про майский груз в британском порту, который подменили в доках. Это ведь тоже был он, по вашему заказу. Так что выбирать ему было, в сущности, не из чего.

Савельев закрыл глаза. Только теперь до него окончательно дошло, что шансов у него не было с той минуты, когда он пересек иберийскую границу.

– Чтоб ты сдох, Воронов, – сказал он негромко, не открывая глаз. – Ты и все твои. Но в тюрьму я не пойду. Я не для того сюда ехал!

Левую руку он вскинул к лицу. На безымянном пальце у него было кольцо с плоским темным камнем. Камень отошел на шарнире под нажимом большого пальца. Под камнем белел порошок. Он опрокинул кольцо к губам.

Порошок я остановил в воздухе, когда он уже сыпался, в пальце от его рта. Собрал телекинезом в щепоть, отвел над дорогой в сторону и утопил в канаве у дороги, где стояла вода от ручья.

Савельев так и застыл, с открытым ртом и поднятой рукой.

– Ты не сбежишь от меня даже в смерть, – сказал я, наклонившись к нему поближе.

Кольцо я снял с его пальца сам. Он уже не сопротивлялся. Камень я закрыл и убрал кольцо в жилетный карман: альгвасилам оно понадобится.

– Ты проживешь долгую жизнь, Дмитрий Сергеевич. В иберийской тюрьме, не той, комфортной, для дворян, а в той, куда попадают худшие из худших. И хотя, уверен, там быстро найдутся те, кому твоя жизнь будет столь же противна, сколь тебе самому, обещаю. Я лично прослежу, чтобы за все то, что ты сделал, что не сумел и что хотел сделать с моими любимыми, для тебя эта тюрьма превратилась в ад на Земле.

Он глядел на свою руку без кольца, из его глаз медленно, по капелькам, вытекали слезы обреченного отчаяния.

Ася принесла ему от сосны его подпорки, но Савельев их не взял, так что в карету мы подняли его вдвоем, под руки. Кучера Ася развязала и посадила на козлы рядом с собой, с нитями на запястьях, а лошадей разбудила, положив ладонь каждой на лоб. Бить Савельева после моих слов она отказалась, сказав, что физическая боль для него теперь будет облегчением. Вожжи взяла сама.

Обратно ехали шагом. У ворот Пинар-Реаля горели факелы, под ними стояли люди дона Эстебана. Старший из них открыл дверцу, заглянул внутрь и спросил только, нужен ли лекарь.

– Обойдется, – сказал я. Потом отдал ему кольцо и рассказал, что было под камнем.

Савельева вынули из кареты под руки и повели к дому. Его костыли понесли следом, отдельно.

* * *

Графа, помогавшего Савельеву с разработкой плана и доступом во дворец для него и его людей, взяли за завтраком.

Столовую для гостей накрыли в южной галерее, и к восьми туда сошлись почти все, кто еще не уехал. Граф де Сальседо завтракал один, за столом у окна, в синем мундире, с папкой под локтем, изо всех сил стараясь делать вид, что все в порядке.

Марисоль вошла из парка, с двумя альгвасилами в темно-зеленом и человеком в штатском, прошла между столами, не глядя по сторонам, и остановилась у его стула. Что она сказала, через галерею было не разобрать, но, вероятно, что-то вроде: «Сдайтесь с честью».

Граф дослушал, положил салфетку, взял папку и встал. Штатский протянул руку. Граф отдал ему папку. Потом он пошел между альгвасилами к дверям в парк, не ускоряя шага. Марисоль шла позади на два шага, с лицом, на котором не было ничего.

Столовая молчала, пока за ними не закрылись двери, а потом заговорила вся сразу.

[Так вот зачем она здесь!]

«Да. Савельев – это одно, как и его команда преступников. Но арестовывать графа должны иберийцы, и желательно не одни только альгвасилы, но и кто-то из внутренних спецслужб».

Второе заверение артефактов я подписал в девять, в той же боковой комнате, при уже новых свидетелях. Все лежало по своим ящикам: что я заверил вчера, то и выдавали сегодня.

К одиннадцати последний покупатель увез свой ящик. Подделки, которые Марк и Сема ночью подняли из погреба, стояли отдельно, в ящике без печати, их должны были вскоре забрать альгвасилы.

Варя дождалась меня у нас в номере. Ночью, когда все кончилось, ее привел ко мне человек дона Эстебана. Сундук уже был собран, платья уложены. Сама она сидела на крышке, сложив руки на коленях.

– Петя, все точно было в порядке? Там все-таки были люди с оружием.

– Со мной были Сема и Марк. Честно говоря, думаю, что против этих двоих даже у Аглаи были бы проблемы, что говорить про простых наемников. Да и я, хотя и все еще третьего ранга, за этот год много чему научился, так что просто так они бы со мной ничего не сделали.

– Ты ведь знаешь, что я бы в любом случае переживала?

– Ну конечно. Но тут уж ничего не поделать, такого ты себе жениха выбрала, смирись.

– Дождешься, я тебя за такие слова покусаю, – с игривой угрозой в голосе произнесла она вставая с чемодана.

– Ну-ка, попробуй! – я принял низкую стойку.

– Получай! – завизжала она, бросаясь на меня.

Я подхватил ее, закружил по комнате, уронил на кровать после нескольких оборотов, и замер, любуясь ее ямочками на щечках.

Хм… нет, удержаться было решительно невозможно. Пожалуй, никто не будет против, если мы немного задержимся… или много…

* * *

У экипажей ждали остальные. Ася устроилась на подножке и перематывала какой-то рулон бечевки в своей дорожной сумке. Сема уже перенес все сундуки и теперь просто прохаживался туда-сюда по двору. Марк присел на корточки перед Хоней и чесал ему за ухом.

– Хороший котик, молодец…

Хоня закрыл глаза и мурчал.

Мендоса появился, когда лакеи уже затягивали ремни на последнем сундуке. Шел он к нам, как и вчера, напрямик, прямо через клумбу.

– Воронов. – Он остановился передо мной вплотную. – Я сидел вчера за ужином с вашей невестой, слушал пение, пил свое вино, а внизу в это время ваши люди и люди этого француза ломали друг друга о стены. И я узнал об этом под утро от альгвасила, который пришел ко мне даже не чтобы рассказать, а чтобы забрать Варвару. Это неприлично.

– Я знаю, дон Родриго.

– Знаете. Хорошо, если так. Сделано все чисто, этого я не отнимаю: ни одного убитого, ни одного пропавшего лота, граф в кандалах, француз в кандалах, и Палата сегодня выдала все до последнего ящика. Но объясните мне одну вещь. Дон Эстебан дал вам своих людей. Почему вы не отдали им это дело целиком и не пошли спать?

Я развел руками.

– Потому что дело было мое. Этот человек не первый год приходит за тем, что мне дорого, и мне хотелось закрыть этот счет самому. Я думал, что из всех стран именно в Иберии это скорее поймут.

Мендоса молчал, не сводя с меня глаз, довольно долго, потом усмехнулся.

– Поймут, – кивнул он. – Здесь, конечно, поймут. Я бы сам сделал то же и в вашем возрасте, и в своем. Хотя, что это я, если бы это делал я, живым он бы во дворец не вернулся… Ладно. Кончилось так, как кончилось, никто из наших не пострадал. Вопросов к вам не будет. Ни у короны, ни у меня.

Я кивнул, мы пожали друг другу руки и он ушел обратно, снова через клумбу.

Экипажи тронулись в полдень. Пинар-Реаль скрылся за первым же поворотом. Дорога пошла вниз, той же нижней петлей, по которой ночью ушла карета Савельева.

В Магерит мы вернулись к вечеру следующего дня, и до половины октября я сдавал дела.

Это оказалось дольше, чем я думал. За год у посольского эксперта накопилось больше бумаг, чем у иного нотариуса: заключения, описи, переписка с иберийскими, и не только, мастерскими, тетради сверок для дворца.

Фома складывал их в папки, папки в ящики, а ящики выносили работники посольства, так что к последнему дню кабинет на первом этаже опустел так, что в нем снова стало слышно эхо. На верстаке осталась только вещь из Барсино, которую я закончил и собирался отдать лично, так как добираться до дома на этот раз нам предстояло морем как раз через этот город. Ее я упаковал в солому и забрал с собой.

Проводы Оболенский устроил в приемной зале на втором этаже, в последний вечер. А уже назавтра нам предстояло отъезжать обратно домой. Мне уже не терпелось, признаться.

Глава 13

Собрались свои и посольские, человек двадцать: секретари, атташе, две дамы из канцелярии, Фома с женой. Марк с Азалией заняли место у окна, Николай все держал Лару под локоть, Ася с Семой устроились в углу у буфета. Сема время от времени что-то оттуда брал. То, что он теперь мог не есть ведрами, не значило, что он этого не хотел.

Оболенский вышел к столу с грамотой в руках. Начал он, как всегда, с проформы: поблагодарил собравшихся, напомнил, по какому поводу собрались, назвал меня по чину и должности. Потом развернул лист и, не меняя голоса, прочел.

Грамота была короткая. Ее императорское величество, во внимание к заслугам кавалера Воронова на службе империи в иберийском королевстве, жаловала его баронским достоинством со всеми правами и преимуществами оного. Дата, подпись, печать красного воска с двуглавым орлом. Оболенский свернул лист и вручил мне, двумя руками.

Первой захлопала Лара, громче всех, за ней остальные. Фома утирал глаза платком и делал вид, что сморкается.

[Барон! Петя, ты барон! Нет, подожди, это же… это теперь что, тебе надо кланяться? Нет. Не буду. Барон!]

«Как ты себе это представляешь?» – хмыкнул я.

Когда гости разошлись по зале к столам, Оболенский взял меня под локоть и отвел к окну, подальше от остальных.

– Это все были формальности, Петр Алексеевич. – Он отвернулся к окну, во двор, где зажигали фонари. – Теперь скажу от себя. За таких, как вы, обычно дерутся. Я говорю это без всякого преувеличения, мне предлагали за вас многое.

– Спасибо, Андрей Платонович.

– Не за что. Это я говорю вам спасибо за чудесный год. – Он обернулся к зале. – А теперь позвольте показать вам того, кто сядет за ваш стол.

Нового эксперта привел Фома и представил мне он же.

Венедикт Аполлонович Кружилин оказался человеком лет тридцати пяти, худым, в сюртуке из хорошего сукна, который сидел на нем, правда, довольно косо.

На шее у него висели три пары очков на трех шнурках разной длины. Пока Оболенский называл его мне, он успел сменить одну пару на другую и обратно. В левой руке он держал книжечку в клеенчатом переплете с карандашом, вставленным в корешок.

– Воронов, – сказал он и подал руку. Говорил он быстро, проглатывая концы слов. – Наконец-то. Я читал ваши заключения, все, что дошло до столицы. Даже про сверку для дворца. Скажите, у вас мастерская здесь? Можно посмотреть? Говорят, вы ее сами переделывали.

– Переделывал. Но ее вам ведь и так покажут, когда вступите в должность.

– Покажите вы, пожалуйста. Это будет большая честь для меня.

Я глянул на Оболенского. Тот пожал плечами. Я повернулся к Кружилину.

– Прошу прощения, но я уже не работаю, и тут с невестой, которую было бы нехорошо бросать. Так что мастерскую вам придется смотреть завтра и самому. Но когда ваш год подойдет к концу и если вы не останетесь, приезжайте в Грозов, в мою Лавку, там я покажу вам все что захотите.

– Никаких проблем, – он усиленно закивал. – Я все понимаю. Наслаждайтесь заслуженным отдыхом.

Я еще раз поздравил его с вступлением в должность, после чего пошел к своим. Назавтра нам предстоял отъезд, к всеобщему удовольствию, опять же, всеобщий. Изначально Марк с Азалией должны были уехать раньше, так как у него был только месяц в Магерите, но по моей просьбе Оболенский пообщался с нужными людьми и Марку придумали, чем еще заняться в Иберии до конца моего срока на должности.

За пару дней мы доехали до Барсино, где я передал ящик с артефактом заказчику, а утром следующего дня вышли в море на пароходе под иберийским флагом, который шел на север с остановками и брал пассажиров как раз до Грозова.

Кают у нас было четыре на восемь человек. Первые сутки ушли на то, чтобы разложить вещи, найти столовую и понять, кто как переносит качку на большом корабле.

Хуже всех переносил ее Сема, хотя на маленьком кораблике во время плавания по заливу был как огурчик. По словам Аси, дело, возможно, было в побочных эффектах татуировок. Он сидел на палубе у борта, зеленый, с закрытыми глазами, и на все вопросы отвечал, что ему хорошо.

– Хорошо ему. Пей давай, – сказала Ася, присаживаясь рядом с кружкой.

– Что это?

– Пей, говорю. Через минуту захочешь к борту, так что иди на корму, там никого. Но потом полегчает.

Сема выпил, посидел, открыл один глаз.

– Понял, – сказал он, встал и поспешил куда сказали.

Правда, хотя плохо было Семе, куда больше внимания уделялось Ларе. Николай не отпускал ее локтя на лестницах. Сема, оправившись, носил ей из столовой все, в том числе то, что она не просила. Даже Ася поила ее чем-то из своей сумки по часам.

– Да я здорова! – говорила Лара, отмахиваясь сразу от всех. – Петя, скажи им. Ты тут один нормальный.

– Коль, отпусти жену.

– Отпущу когда родит.

Азалия сказала, не поднимая головы от книги:

– Беречь беременную правильно. Раздражаться на это неправильно.

– Эх, – выдохнула Лара. – Даже Азалия против меня.

– Вообще, если вы своей гиперопекой создаете ей только еще больше стресса, – наставительно произнес я, – то от этого лучше никак не станет.

После этого все, наконец, послушались и хотя кружить вокруг Лары не перестали, начали делать это с приемлемой дистанции.

* * *

Грозов открылся с воды после полудня, по-осеннему серый после ярких иберийский пейзажей, с портовыми кранами и мачтами яхт в дальнем конце гавани.

Николай толкнул меня плечом.

– Ну что, барон. Домой возвращаешься уже титулованным?

– Это мало что изменит, – хмыкнул я. – Я даже не уверен, что мне пожалуют землю, как должно быть. Все-таки это было с перескоком через титул.

– Это изменит отношение к тебе, как минимум, – со знанием дела сказал Николай. – Кавалер-кавалером, но в глазах обычных людей только барон – полноценный аристократ.

Я задумался.

На таможенном посту пристани нас ждал досмотр.

Это была обычная процедура, через нее проходили все, кто сходил с иностранного судна: стол, чиновник в мундире с нашивками, а рядом с ним досмотровый артефакт, медная рама на треноге, через которую проносили багаж.