Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Снегу там выше колена, – начал рассказ Сема, ставя мешок на пол. – Она нашла по запаху, я бы прошел мимо. Верх я пробил ломом, на локоть мерзлый, а дальше лопатой.

Сема вытряхнул из мешка на стол пустые тряпицы и ушел на кухню. Ася проводила его взглядом.

– Он ведь две ночи не спал, – сказала она мне. – Сидел у костра и сторожил.

– Тебе ничего не надо доказывать Аглае, ты ведь это знаешь? – произнес я. – Ни про себя, ни про него.

– Ты иногда просто до раздражения умный, – хмыкнула Ася. – А если я хочу доказать себе?

– Это всегда полезно, – кивнул я, улыбнувшись.

– Ну вот и помолчи тогда. И давай наконец поднимем тебя на пятый ранг, а то начинаешь от нас отставать уже слишком.

Глава 22

За Аглаей Сема сходил еще до того, как Зоя открыла залы. Корень к утру был в миске с сырым песком, на столе в лаборатории; вокруг миски Ася убрала все: травы, ступку, склянки. Аглая, войдя, не поздоровалась, а перчатки сняла только у стола. На корень она взглянула один раз.

– Живой, – сказала она. – Где брала?

– На болоте. Сама.

– Сама. – Аглая тронула кору пальцем. – Хорошо. Руки сюда. Под мои.

Ася положила ладони на корень, Аглая накрыла их своими. Ладони у Аглаи были белые и сухие, без единой морщины. Рядом с ними лежали руки Аси, обветренные за два дня в лесу.

– Не дави. Не вливай, пропускай. Я иду, ты держишь ход.

– Вот так?

– Так. И не дыши на него.

Я сел на табурет у двери. Сема ждал в коридоре у меня за спиной.

Сначала ничего вообще не происходило. Две колдуньи стояли над миской, Аглая на полголовы выше, молча. Зоя за стеной успела открыть залы и обслужить первых покупателей.

Потом в лаборатории изменился воздух. Он стал тяжелее. Кора на корне потемнела до мокрого блеска, а песок в миске высох и побелел. Там, где корень прилегал плотнее, на песке проступили темные пятна.

Ася молчала. Руки ее не сдвинулись, пока Аглая не убрала свои. У самой Аглаи за все это время дрогнули только губы, один раз. Слово это было или вдох, я не разобрал.

Я ушел заниматься своими делами, подводить итоги и распоряжаться насчет времени своего отсутствия, заглядывал к ним где-то каждый час, но почти ничего не менялось, только кора становилась все более глянцевой, а песок все более белым.

– Все, – сказала Аглая, когда я зашел в районе двух дня. – Чувствуешь?

– Чувствую. Он… тяжелый.

– Он полный. Запомни. В следующий раз будешь делать сама.

Аглая взяла перчатки со стола и натянула их, палец за пальцем.

– А если не получится?

– Тогда дай знать. Ты в курсе как.

Ася пошла провожать ее до улицы, а я остался у стола и смотрел на корень, не трогая его.

[Сегодня ночью, Петя.]

Потом Ася варила корень в лаборатории, на спиртовке, в медном ковше. Резала она его сама, тонкими пластинами, ножом с костяной ручкой, которого до этого вечера я у нее не видел. Каждую пластину, прежде чем бросить в ковш, она подносила к лицу и что-то ему шептала.

Пахло болотом и медом, но чем дольше варилось, тем меньше оставалось болота. Сема стоял у двери и в лабораторию не входил. Я сидел на скамье у стены, куда Ася меня посадила, и ждал.

Круг вокруг скамьи Ася начертила мелом еще до того, как поставила ковш на огонь, а по краю круга расставила четыре свечи, не зажигая. По ее словам, это нужно было, чтобы настроить нас с корнем на одну волну.

Пока отвар доходил, она зажгла их одну за другой от пальца, против хода часов.

– Это надолго? – спросил Сема из дверей.

– Сколько надо. Не маячь.

– Я не маячу. Я стою просто.

Он замолчал и стал смотреть на ковш.

– Ася, – сказал я. – Лавка на тебе. Сема, ты при Асе.

– Ясно, – отрезала Ася.

– Я тут, – сказал Сема от двери. – Не уйду.

– В дом пускать только своих. Кого бы ни принесло: барон занят. Николаю и Ларе передайте, что все хорошо.

– Как будто самой непонятно, – отмахнулась Ася. – Сиди спокойно.

[Варе я скажу сама, Петя. Сегодня же, через маячок. Не сразу, как ты уснешь, а когда станет ясно, что все идет как надо. Ты не против?]

«Скажи. Только спокойно».

[Я всегда спокойно!]

Ася сняла ковш, перелила отвар в глиняную кружку, простояла над ней, снова что-то шепча, и поднесла мне. На ладони у нее горел огонек, маленький и желтый. При нем она смотрела мне в лицо.

– Готов?

– Готов.

– Тогда пей. Всю. И не вставай.

– Горькая?

– Горькая. Не тяни.

– Я вас перенесу в спальню, когда все начнется, Петр Алексеевич, – успокоил меня Сема.

Отвар был горячий и горький, и ничего особенного в нем не было почти до самого дна. Потом тепло пошло отовсюду сразу: из рук, из колен, из затылка. Кружка стала вдруг тяжелой. В ушах появился звук, низкий и ровный, будто Лавка гудела стенами.

Ася забрала кружку у меня из пальцев, пока я ее не выронил. Лампы на столе поплыли влево. Свечи по краю круга вытянулись вверх, все четыре разом. Огонь на ладони у Аси вытянулся вместе с ними.

– Ложись, – сказала Ася. – Сейчас.

Я лег. Скамья была все-таки узкая. Сема сделал шаг от двери, чтобы подхватить, если я упаду, но Ася подняла руку, и он остался на месте.

[Теперь спи, Петя. Тело будет перемалывать это недели две, может, три. Будут жар, приступы и все такое, но ты их не почувствуешь, и я буду рядом. Я тобой горжусь, слышишь? Вами всеми.]

Ответить я уже не мог.

[И еще одно. Пока ты спишь и растешь, я прорасту в столичный дом быстрее, чем обещала. Когда ты откроешь глаза, мы будем уже почти в столице.]

Последнее, что я увидел: Сема в дверях и свет на ладони Аси.

* * *

Во сне Лавка стояла на берегу широкой реки, одна, без города вокруг. Все окна в ней горели. Я стоял на воде и почему-то не тонул. Вода подо мной была темная, с ледяной кромкой у берега.

Берег сдвинулся, приблизился, как и Лавка вместе с ним. Я увидел, что на пороге сидел человек в домашнем сюртуке с чашкой в руках. Лица я не видел, только руки: пальцы в старых ожогах, чашку он держал обеими руками. В башне над крышей в это время кто-то ходил.

Потом был круглый пол и постамент посередине. Четыре окна по сторонам света были открыты, в каждом другая погода: снег, дождь, солнце, ночь.

Человек в сюртуке положил на постамент ладонь. Свет от стен стал ярче. Он что-то сказал. Слов я не услышал, понятно было только то, что говорил он не со мной и не с собой.

Река ушла. Осталась дорога в снегу, и поперек дороги лежал лев. Большой, светлый, с гривой до земли. Он смотрел не на меня, а мимо, на что-то за моей спиной. Я обернулся. Там не было ничего. Когда я повернулся обратно, лев уже спал. Грива его легла поперек колеи. Дорога за ним была свободна.

Дальше я уже ничего не помнил.

* * *

Проснулся я от голоса.

[Три недели, Петя. Три недели и еще два дня. Открывай глаза, у меня там почти все готово, осталось чуть-чуть, подвал и одна стена.]

Я открыл. Потолок был из моей спальни, окно во всю стену тоже. Ася сидела на подоконнике, спиной к стеклу, и смотрела на меня.

– Проснулся, – сказала она. – Ты проспал все самое скучное. Снег, еще снег и еще немного снега. Как ты?

– Пятый ранг, – выдавил я.

Голос был чужой и сел, но слово вышло. Ася кивнула. Потом она все-таки встала с подоконника, поправила мне одеяло у плеча. Дверь открылась ей навстречу. Сема внес поднос, на котором дымилась миска. Он остановился, увидев, что я открыл глаза.

– Бульон, – сказал он. – Куриный, на косточке, с утра варился. Хлеб вчерашний, но я его подсушил, так что с корочкой. Вам после трех недель только такое и можно, Петр Алексеевич.

[Семушка, это немного не так работает, я тебе говорила. Но все равно, ты большой молодец.]

Он поставил миску на тумбу. Я сел, спустил ноги на пол. Комната качнулась один раз и встала на место. Ася подошла к кровати и протянула руку. Я за нее взялся.

В испытательную камеру Ася погнала меня в тот же день, после обеда, хотя Сема был против. Но он все-таки принес нам со склада несколько тяжелых болванок, которые я использовал в работе.

– Становись посередине, – сказала Ася. – Делай щит.

Я поставил блок, и воздух передо мной стал твердым. Ася ударила огнем, не жалея, сине-зеленой стеной во всю ширину камеры. Стена дошла до блока, легла на него и погасла. Меня даже не качнуло.

– Еще.

Второй удар был тяжелее, с давлением, от которого раньше у меня подогнулись бы колени. На этот раз ничего такого. Третий она опустила сверху, не дав щиту остыть. Блок прогнулся на ладонь, не больше, и выпрямился.

– Хватит, – сказал Сема от двери.

– Еще один.

– Ась.

– Ладно. – Она опустила руки. – Теперь болванку. Дальнюю. Ко мне.

Болванка была у дальней стены, тяжелая, свинцовая. Я поднял ее телекинезом, провел через всю камеру, не задев ни одной другой, и опустил к ногам Аси, на ладонь от ее сапога. Потом, пока она разглядывала, вынул у нее из волос шпильку и вернул на место.

– Что он сделал? – ей, похоже, сообщила об этом Лавка. – Это что за уровень контроля, что я даже не почувствовала энергию?

Я пожал плечами:

– Пятый ранг, безостановочные упражнения в одном только телекинезе, постоянное использование в работе, плюс Грань Изумруда. Я не умею использовать практически никакую другую магию, кроме разве что заклинаний анализа, но в плане телекинеза я более чем уверен.

– И этот уровень станет еще выше, когда ты полностью освоишь ранг… – пробормотала Ася. – Мне никак нельзя отставать…

[Асенька, ты зря переживаешь. Для того чтобы накопить на седьмой ранг для Пети, мне нужно будет еще лет двадцать, если не подвернется какой-нибудь артефакт по силе сравнимый с несколькими Гранями сразу. А уж до девятого я его и вовсе вряд ли дотяну, даже собрав все артефакты мира, все-таки изначально он – не маг. Тебя же даже Аглая признала гением. Седьмой ранг для тебя – далеко не предел.]

– И все-таки, – чуть недовольно буркнула Ася, хотя было видно, что такие слова Лавки ей очень приятны.

Тут она вдруг повернулась ко мне с пустыми руками, и за мгновение до огня на ее ладони я почувствовал тягу воздуха к этой ладони. Щит сформировался встал раньше, чем я успел понять, что сделал.

[Петя! Ты его услышал до того, как… нет, не услышал, почуял! Это и правда невероятный контроль!]

– И я – гений? – фыркнула Ася. – Такой уровень сразу после перехода даже не через ранг, а через два! Уверена, он дойдет до девятого ранга и своими силами в итоге.

[К сожалению это невозможно. Мы с Петей накрепко связаны, он не может развивать свою магию независимо от меня. Так что, как я и сказала, седьмой ранг – его потолок. А насчет контроля – Петя ведь артефактор, и тонкий контроль – его главный профиль, без этого он бы никогда не смог создавать и чинить все те невероятно сложные приборы. И вообще, ты…]

– Лад, спасибо, что вступаешь, но я могу и сам, – покачал я головой, после чего посмотрел на Асю. – Ты чувствуешь, что это нечестно?

– Да, – буркнула она спустя пару секунд, решившись, видимо, высказать все сразу. – Я столько корячилась, чтобы прорваться на шестой ранг, провела сотни бессонных часов в экспериментах по слиянию двух колдовских школ, а когда прорывалась на пятый ранг, и вовсе едва не умерла. А ты вот так просто взял и получил пятый ранг, а потом, плевать, что через двадцать лет, с той же легкостью возьмешь седьмой? Ты в курсе, что колдунов девятого ранга еще не было за всю историю? То есть мой потолок – восьмой, и до него мне придется идти через годы и годы усилий, а ты получишь седьмой вот просто так? Да, я считаю, что это нечестно!

Ее дыхание сбилось, она прямо пыхала злостью. Только не на меня, это было очевидно. На ту самую несправедливость и нечестность.

– Во-первых, то, что в истории не было колдунов девятого ранга, не значит, что ты не сможешь стать первой. Ты уже величайшая из живущих колдуний как минимум с точки зрения потенциала, ведь ни один из трех ныне живущих колдунов восьмого ранга не достиг шестого в том же возрасте, что ты сейчас. Но, ограничивая себя заранее, ты автоматически перекроешь себе путь к этой вершине.

– Это кто тебе такое сказал? – с недоверием она подняла бровь.

– Аглая. Собственно, у нас и был спор на то, что ты достигнешь шестого ранга раньше, чем кто-либо в мире.

– Ну, ладно, допустим, я могу… – она явно еще сама в это не до конца верила, но, как говорится, доброе слово и кошке было приятно, так что покрывший щеки и уши румянец смущения на фоне показной бравады был совершенно искренним. – Но что насчет тебя? То, как просто тебе все достается, по-прежнему нечестно!

– Как я уже говорил Аглае пару лет назад, мир в целом несправедлив, – пожал я плечами. – Кому-то все на свете достается без усилий, а другой за всю жизнь не достигнет и того, что первый имел изначально. Но лично я не считаю, что, образно говоря, бесплатно пользуюсь дарами судьбы и удачи.

– Ты был безработным музыкантом, жил сначала у друзей, а потом в квартире покойного деда, и тут вдруг совершенно случайно и в тот момент абсолютно незаслуженно стал хозяином, вероятно, самого невероятного артефакта в истории! И благодаря этому меньше чем за четыре года стал магом пятого ранга, бароном, артефактором с мировым именем, да к тому же наследником тайной государственной организации с огромными ресурсами, заимел кучу друзей среди знати, накоротке общался с императрицей, заполучил в невесты девушку, которая иначе на тебя бы даже не взглянула, и… – она запнулась. – И помог стольким людям, что я уже давно сбилась со счета… кхм… В общем, это ли не везение неземного уровня?

Я усмехнулся. Это и правда была невероятная история, ничего не скажешь.

– Согласен со всем сказанным. Кроме того, что я не заслужил Ладу.

– Ты просто ворвался в нее в середине моего ритуала, потому что я забыла закрыть дверь!

– Петр Воронов ворвался.

– Не поняла…

[Петь, ты правда хочешь им рассказать?]

– Что рассказать?

– А почему нет? – пожал я плечами. – Может быть тогда Ася сможет, наконец, отпустить терзавшее ее все эти годы недовольство? Да и кому мне рассказать, если не им?

– О чем вы, Петр Алексеевич? – переспросил Сема от двери.

– Зайди и закрой дверь. Лада запечатает комнату.

Он подчинился.

– Ты все-таки объяснишь все те странности, что я в какой-то момент просто решила игнорировать? – хмыкнула Ася.

– Именно, – кивнул я. – Итак, давайте познакомимся еще раз. Меня и правда зовут Петр. Вот только не Петр Воронов. Так звали изначального владельца этого тела, который умер, как только коснулся часов, попытавшись провести ритуал привязки. А я – душа, которую Лада притянула в его тело из иной реальности, чтобы не допустить страшных последствий, к которым могло привести появление в этом мире тела без души. Когда я умер в прошлой жизни, мне было семьдесят восемь лет…

* * *

– И Варя обо всем этом знает? – спросила Ася ошарашенно, когда я закончил рассказ.

– Да. Уже года полтора.

– И все равно согласилась за тебя выйти?

– Это было обидно.

– Нет, я не то имела в виду… – она запнулась. – Просто… это так… ну как бы, еще ладно мы, мы для тебя друзья, хотя теперь мне начинает казаться, что на самом деле ты все это время относился к нам как к своим внукам или… в общем не важно. В любом случае мы с тобой просто близкие люди. А она станет твоей женой. При том что ей двадцать пять, а тебе… восемьдесят два, правильно?

– Знаешь такое выражение: «Любви все возрасты покорны»?

– Оно работает, когда влюбляются двое стариков, – поморщилась Ася.

– А если Аглая найдет себе кавалера лет сорока, это будет также странно? Так-то она выглядит едва ли на тридцать пять.

– Нет… не знаю. Черт, у меня голова пухнет!

Она к этому моменту уже сидела, прислонившись спиной к стене тренировочной комнаты и теперь откинула голову назад, глядя в потолок.

– А я считаю, что Петр Алексеевич – и есть Петр Алексеевич, – со свойственной ему прямолинейностью заявил Сема. – Какая разница, сколько ему было в прошлой жизни и чем он занимался? Он ведь не был преступником или в целом плохим человеком. Он был хорошим человеком, когда был Петром Борисовичем, и продолжил им быть, став нашим Петром Алексеевичем. Если бы не он, мы с тобой вряд ли когда-нибудь были бы вместе, за что я буду вечно благодарен именно ему, а не тому человеку, которым он был когда-то.

– Спасибо за доверие, Семен, – улыбнулся я.

[Да, Семушка, ты молодец! А ты, Ася, слишком недоверчива! Даже Варя приняла Петю таким, какой он есть, а ты?]

– Во-первых, не надо на меня давить! А во-вторых, я не говорила, что не доверяю, просто это все очень странно и невероятно, чтобы я могла вот так просто это все принять и вести себя как раньше, как это сделал Сема!

– Я и не прошу сразу продолжать относиться ко мне как раньше, – пожал я плечами. – Я рассказал вам правду, чтобы вы узнали ее, а не чтобы вас как-то задобрить или вроде того. Хочешь – можешь взять время на подумать. Хочешь – можешь позадавать мне вопросы о моей прошлой жизни. Варя меня мучила где-то неделю. Сразу скажу, есть вещи, про которые я не стану говорить, но не потому, что хочу что-то намеренно скрыть, а просто потому что людям не стоит знать друг о друге вообще ВСЕ.

– Ты был еще женат?

– Я ведь сказал, что да.

– И она умерла, да, я помню. Я имею в виду кого-то кроме той Катерины.

– Нет.

– И никого не любил кроме нее?

– Варю.

– Это не считается.

– С какой это стати Варя не считается? – возмутился вместо меня Сема.

– Поддерживаю недоумение, – улыбнулся я.

– Я имею в виду в той жизни!

– Маму любил.

– Издеваешься?

– Я не издеваюсь, но ты слишком напряжена, чтобы мне хватило сил сдержаться и не начать над тобой подшучивать, – пожал я плечами. – Расслабься, Ась. Я тебя не съем, никуда не денусь, и не переменюсь внезапно от того, что вы знаете правду. Я – это я, и я был собой с самого начала. Я ведь тоже не знаю про тебя всего, и прекрасно с этим живу. Просто в моей биографии «темное пятно» заметно больше, и, раз уж зашел разговор про то, что справедливо, а что – нет, я решил, что нет смысла больше скрывать эту часть себя от вас двоих, моих самых близких людей после Вари.

– Потому что ты считаешь, что Лавка и вторая жизнь были тебе даны в качестве второго шанса за ошибки первой?

– Не сказал бы, что только за ошибки, все-таки если бы я только ошибался, то вряд ли заслужил бы второй шанс. Но в целом – да.

– И ведь не поспоришь… – пробормотала Ася про себя.

– Чего-чего говоришь?

– Ничего, – буркнула она.

[Асенька, ну прекращай, правда…]

– Ладно, в общем, я вам все рассказал, а после тренировки и двадцати трех дней спячки я снова хочу есть. Сема, что у нас есть на скорую руку?

– Если совсем быстро, могу вам наделать бутербродов, – Сема, стоявший, прислонившись к стене, отлип и пошел вперед меня к двери.

– Стоять! И вы вот так просто уйдете и продолжите, как ни в чем не бывало⁈

– Я ведь уже сказал, – наставительно поднял палец Сема. – Петр Алексеевич – это Петр Алексеевич.

– Я тоже сказал: я хочу есть. Ты сама не хочешь кстати? Я-то обедал, а вот ты – нет, насколько я помню.

– Я могу наделать на троих, – уверенным тоном сказал Сема. – Хотя надо будет Зою, Илью и Леонида спросить, может они тоже будут.

– Может тогда все-таки чего-нибудь посущественнее? – предложил я. – Я не против немного подождать.

– Могу разогреть пироги, – кивнул Сема. – И у нас в подвале вроде оставался бочонок кваса…

– О, отлично! Я как раз успею помыться и переодеться…

– Постойте! – оклик Аси застал нас в дверях.

Я остановился, развернулся.

– Да?

– И ты… не будешь против, если я расскажу все Зое или Илье?

Я вздохнул.

– Ну, во-первых, еще раз, я рассказал вам правду для того, чтобы вы ее знали. Что вам с ней делать – решать вам. Во-вторых, хотя на мой взгляд им об этом знать не обязательно, я не буду против, если они узнают, так что расскажи, если хочешь. Не знаю, поверят ли тебе, но я не буду запрещать пытаться. И в-третьих, я знаю, что ты не расскажешь, если я не разрешу.

– Почему это?

– Потому что ты слишком долго прожила со мной под одной крышей, а я бы не рассказал другим твой секрет без спроса.

– На все у тебя найдется, что сказать!

– Как и всегда.

– Да… – пробормотала она, и на ее лице вдруг появилось выражение внезапного осознания. – Как и всегда…

Ася подошла, посмотрела мне в глаза. Я посмотрел в ответ. Вдруг она обхватила мою шею руками и крепко обняла.

– Ты чего? – я машинально обнял ее в ответ.

– Тот твой спор с Аглаей… – прошептала она мне на ухо. – Зная ее, уверена, она бы не согласилась на нечто подобное просто так, и тем более не согласилась бы отказаться от мести за мое бегство. Ты что-то сказал ей, да?

– Да, – прошептал я в ответ.

– Что?

– Это останется между мной и ей.

– Скажи только мне.

– Я не скажу никому, и особенно тебе.

– Потому что… – ее голос пропал. – Потому что она – как моя мать, а ты… – закончить она не смогла.

– Детям не стоит знать, что мама и папа ссорятся, – прошептал я. – И тем более не стоит знать, о чем.

– Спасибо…

– Для тебя – всегда не за что, моя хорошая.

Она кратко чмокнула меня в щеку, отстранилась, быстро утерев глаза.

– Сем, а тот с рыбой еще остался?

– Да, – кивнул он, – еще половина.

– Отлично! А то я что-то тоже проголодалась…

Глава 23

Через два дня Зоя подошла ко мне, когда я работал в мастерской и сказала, не понижая голоса:

– Петр. Девушка из столицы. Спрашивает барона, который купил дом у пруда. Без записи и без рекомендации, но я бы ее приняла.

– Почему?

– Она… очень вежливая.

Я поднял бровь, Зоя пожала плечами и смущенно поправила прическу.

Девушка ждала у входа, в пальто не по росту и в платке, с саквояжем, который держала перед собой обеими руками. Лет шестнадцать, может, семнадцать. Лицо узкое, бледное, обветренное, явно с дороги. Глаза она поднимала на меня только на миг и тут же опускала. Увидела, что я на нее смотрю, и поклонилась.

– Простите, – сказала она. – Простите, что вот так, без предупреждения. Я бы написала, но письмо шло бы столько же, сколько я. Я Даша. Корнилова. Спасибо, что вышли.

Судя по энергии, она была колдуньей, но совсем невысокого ранга, ниже, чем был у Аси при нашем знакомстве, скорее всего второго. Я впустил ее и предложил ей чай.

В комнате бесед она села на край кресла и саквояж поставила к ногам. Чай Зоя принесла сама, поставила перед девушкой и ушла, прикрыв дверь почти без звука.

– Дом у пруда был моего дяди, – сказала Даша. – Тенетникова. По матери. Он пропал три года назад, или четыре. Он меня учил колдовству, когда приезжал, урывками. И он оставил мне защиту. Не на мне, а… там. В доме. Я ее всегда чувствовала, как чувствуешь, что дома кто-то есть. А недавно, в ноябре, она порвалась. Я сначала думала, что обойдется. Потом узнала, что дом купил барон Воронов. Там никого не нашла, дом стоит запечатанный и будто бы с ним что-то происходит, он выглядел не так, как я запомнила. К кому обратиться не знаю, в управе мне просто назвали вас, так что я и поехала.

– От кого она вас защищала? Кто вас ищет?

– Я не знаю. – Она подняла глаза и опустила. – Честно. Дядя не говорил. Он вообще мало говорил.

– А мать?

– Мама умерла. Давно. Я у тетки живу, в столице, она не колдунья и ничего не знает. Я ей сказала, что еду к подруге.

– Поездом и дилижансом в лучшем случае месяц на дорогу. Одна. И она отпустила?

– Да… – она замялась. – Не скажу, что мы хорошо ладим.

– Понятно… В общем, то, что он оставил в доме, Даша, обезвредили клинком, против которого колдовство бессильно. Оно не было уничтожено, но его отсекли от общей системы. Вернуть это нельзя, я вам не стану обещать.

– Я понимаю. – Она сложила руки на коленях. – Я только об одном попрошу. Не уничтожайте его. Что осталось. Пусть лежит, пусть что угодно, только не уничтожайте. Это все, что у меня от него осталось. Он был… хороший.

Она сидела и ждала.

– Если это окажется опасным для моих людей?

– Тогда – конечно. Но вы сначала посмотрите. Пожалуйста.

– Это я могу, – согласился я.

«Лад, как всегда, что скажешь?»

[Нет, она не врет. Бедная девочка, никого не осталось, тетка, и той на нее все равно…]

Ася вошла без стука, я позвал ее через Лавку. Остановилась за моим креслом, оглядела Дашу сверху вниз. Даша встала, вся подобралась. Похоже, почувствовала силу Аси.

– Сиди, – сказала Ася. – Второй ранг? Кто тебя учил?

– Дядя. Иногда.

– Покажи огонь.

Даша протянула ладонь. На ней появился огонек, маленький, бледный, почти белый. Он продержался секунды три и погас. Даша убрала руку под стол.

– Простите.

– Простите? – Ася сдвинула брови. – Ты за что сейчас извиняешься?

– Он маленький.

– Он есть. Это уже больше, чем у половины ковена, где я росла.

– Дарья говорит, что тень, которая напала на Варю и которую рассек Марк, была в некотором роде ее защитой. От кого – она не знает. Но, думаю, раз из-за нас защита спала, нам стоит ее восстановить, как думаешь?

Ася помолчала, потом кивнула.

– Справедливо. Только я не знаю, от чего конкретно та тень защищала, поэтому не уверена, что смогу добиться того же эффекта. Ты хотя бы знаешь, это был просто оберег или что-то, что не давало тебя найти? А может быть своеобразное благословение?

– Я не уверена, – Даша помотала головой. – Но, вспоминая все то, что дядя говорил, думаю, он боялся кого-то. Не знаю, возможно из-за этого же он и пропал… Так что скорее всего это было что-то против поиска.

– Ясно. Какого ранга был твой дядя?

– Пятого.

– Я – шестого. Если только его колдовство не было прямо очень специфичным, у меня получится наложить чары и посильнее. Петр, ты может тогда тоже поучаствуешь?

– Конечно.

Защиту мы ставили вдвоем, прямо на столе комнаты бесед: я принес из ящика у прилавка кулон с простым отводящим контуром и перебрал его заново под нее, а Ася, пока я работал, что-то читала над ее запястьем, и на коже оставался тонкий след. Даша все это время сидела неподвижно и каждый раз, когда кто-то из нас отходил, говорила «спасибо».

– Хватит благодарить, – сказала Ася, потом посмотрела на меня. – Ты… не хочешь остаться? Я в последнее время с головой ушла в исследования, на работу времени не остается, мне бы не помешала… помощница. И если вдруг то, что мы с Петром тут натворили, не сработает, то мы сможем тебя защитить.

Я не смог сдержать улыбку. Интересно, это так на нее повлиял тот наш разговор?

– Если что, я не против, если ты возьмешь ученицу. Комнат свободных еще много. А с тетей я договорюсь.

[Да! Даешь продолжение колдовских традиций!]

– Я ничего не говорила про ученицу! – резко стушевалась и покраснела Ася. – Просто помощница! Которой мне придется объяснить несколько вещей, чтобы она могла лучше выполнять свои обязанности…

– Ну да, ну да, конечно, – хмыкнул я. – Впрочем, последнее слово все еще за Дарьей.

Даша, на протяжении этой перепалки водившая головой от меня к Асе и обратно, при упоминании ее имени аж просияла.

– Учиться? У вас?

– Не учиться, – с нажимом повторила Ася. – Помогать мне.

– Ты не обращай внимания, – очень громким шепотом сказал ей я, – Ефросинья у нас очень застенчивая особа и в своих чувствах признаваться не любит. Ей понадобился почти год, чтобы своему нынешнему жениху в любви признаться, так что-то, что она сама сделала тебе такое предложение – для нее огромный шаг вперед.

– Нарываешься, дедуля? – прошипела Ася, зажигая на ладони сине-зеленое пламя размером с мяч для баскетбола.

– А что если да? – моя улыбка, кажется, уже растянулась от уха и до уха.

– Ах ты… – она еще пару секунд пораздувала ноздри, а потом отмахнулась и снова повернулась к Даше. – Послушай, просто дело в том, что у колдуний и колдунов, если ты не знала, принятие ученика – это очень серьезный шаг, ко многому обязывающий. Без обид, но сразу после встречи я не готова брать на себя такую ответственность. Но ты мне правда симпатична, какой-никакой талант у тебя есть, раз даже без систематического образования ты достигла второго ранга и можешь призывать пламя, да и, опять же, косвенно мы виноваты в том, что с тебя слетела защита. Я сама от себя этого не ждала, так что не переспрашивай слишком много раз, а то передумаю, но этот вредный пердун не против, так что соглашайся. Всяко лучше, чем с нелюбимой теткой.

– Я не смогу платить за обучение…

– Я тебя что сказала? Будешь работать под моим руководством, так что это тебе будут платить. Будут ведь? – она посмотрела на меня.

– Почему нет, – пожал я плечами. – А то, по словам Леонида, ты уже на полторы недели просрочила заказы по колдовским мешочкам. Кстати, если не считать Зои, которая технически совладелец и получает часть прибыли, ты осталась единственной, кому я не плачу.

– Хорошо что вспомнил! – взвилась сразу Ася. – Три года моей бесплатной службы истекли уже девять месяцев назад! Где моя зарплата?

– Шесть месяцев из этих девяти ты не работала, не надо мне тут заливать.

– Ну хотя бы за три! Я, может, хочу себе новое платье купить!

– До сих пор ты без зазрения совести просто брала деньги из кассы на подобное. Благо, ты не особо модница или транжира.

– Это другое!

– Хочешь сказать, что, когда начнешь получать зарплату, перестанешь таскать деньги из конторки?

– Я… – праведный гнев на ее лице резко сменился сомнением с легкой примесью вины. – Такого не говорила…

На этом моменте я не выдержал и в голос расхохотался.

– А у вас тут, похоже, весело… – робко вставила свои пять копеек Даша.

– Еще как! – кивнул я, отсмеявшись. – Ну, что, согласна?

Даша поклонилась, низко, и Ася от этого поклона отступила на шаг.

– Я же говорю, вот этого не надо, – сказала она, явно смутившись. – Выпрямись. Пойдем, я покажу тебе, где гостевая спальня.

[Петя, Ася ученицу взяла! Моя Ася, сама! А девочка, кстати, меня чувствует. Очень-очень слабо, но между нами установился некий резонанс, как с тобой. Возможно, та защита, которую наложил на нее дядя, была неспроста. Ты за ней присматривай.]

«Присмотрю», – кивнул я.

На душе было тепло и приятно. Кстати, можно ли теперь считать, что я в свои двадцать шесть стал дедушкой?

* * *

Тарусов пришел под вечер, когда Зоя уже гасила лампы в дальних залах. С ним был второй, его же лет, в хорошем пальто, с длинным плоским футляром под мышкой.

Зоя провела обоих прямо в комнату переговоров, а потом сходила за мной: я был у верстака, с колыбелью для Николая и Лары, у которой за три недели моего сна птицы по рисунку Вари так и остались намеченными карандашом.

[Петя, это тот, с Парковой. А второго я не знаю.]

– Барон. – Тарусов снял шапку. – Простите, что без записи. Это Павел Ветлугин, мой секундант. Мне нужно, чтобы вы посмотрели пистолеты. К утру.

– Дуэль? – я напрягся.

– На рассвете.

– За что?

– Один человек сказал о даме то, чего говорить не имел права. Имени дамы я называть не буду, вы уж не обессудьте.

– И не надо, как будто я не знаю. – Я протянул руку. – Давайте футляр.

Ветлугин у двери переступил с ноги на ногу.

– Евгений, это лишнее. Пистолеты мои, из них стреляли в прошлом месяце, я сам их смотрел.

[А вот этот чего-то темнит!]