Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Ориалх? И он летает! Поразительная анима! – так в Иберии называли артефакты в виде живых существ. – Мы с вами обязательно сработаемся. Садитесь, садитесь. У меня тут горький, гадость, правда, но зато горячий. В вашем климате для моих старых костей это очень важно и ценно.

Номер был большой, с двумя окнами и столом, на который Агирре вскоре выложил, чтобы показать мне, свой инструмент: три рулона кожи, развернутые, с отвертками и пинцетами по размерам. Мы сели. Марисоль осталась у двери.

– Часовые ходы, – сказал Агирре. – Я занимаюсь ходами. Любой артефакт, где есть колесо, пружина и время, рано или поздно попадает ко мне. Вот скажите, вы на часах короля ставили анкер или шли от старого хода, с цилиндром?

– Анкер. С цилиндром я бы не уложился в размер.

– Вот! Я так и говорил нашим. – Он хлопнул ладонью по столу.

Марисоль кашлянула.

– Маэстро. Распорядок на два дня. Сегодня в полдень прием в управе, вас там ждут и будут дарить подарки. Потом обед у городского главы… – расписание у Агирре и правда было внушительным. – Барон Воронов будет с вами все это время, как мы и договаривались.

– Эти слова – просто музыка для моих ушей! – довольно заулыбался маэстро. – Ну, что, Петр, может быть сразу будем выдвигаться? Не люблю опаздывать, знаете ли.

– Я не против, – кивнул я.

Два дня противостояния с неизвестным убийцей начинались.

Глава 17

Зала была длинная, с портретами по стенам и столом в торце, накрытым зеленым сукном. Это уже был второй из двух дней нашего присмотра за Агирре. Вчера все было в порядке, но это ничего не значило.

На сукне были разложены подарки: коробок восемь, разной величины, перевязанных лентами. Среди них одна плоская, в темной коже, явно самая дорогая.

У обоих входов караульные управы в серых куртках, по двое, еще четверо вдоль стен. Гостей набралось человек сорок: гильдия артефакторов в полном составе, двое от князя, газетчики, дамы.

Агирре подвели к столу. Марисоль встала у него за плечом, ее люди по бокам. Я встал в шаге от стола, справа; у торца стола встал старший караульный, седой, с бляхой на груди. Ася затерялась среди гостей, ближе к середине, а Сема занял место у главных дверей, рядом с караульными, которые задирали на него головы и держались в стороне.

По иберийскому обычаю подарки открывали при всех и сразу. Агирре это знал и делал с удовольствием. Первая коробка: набор резцов от гильдии, он поднял его над головой, зал захлопал. Вторая: серебряная лупа. Третья: бутылка. Четвертой он взял плоскую, в темной коже, с запиской от «почитателей» без подписи, и потянул за ленту.

Я услышал ход. В коробке шли часы. Но ход был неправильный: с подхватом на каждом втором такте, какого у честного хода не бывает. Так идет механизм, которому было что-то велено сделать, когда досчитает до нуля.

Ладонь я положил на крышку поверх руки Агирре.

– Не открывайте.

Он посмотрел на мою руку. Потом на меня. Ленту он уже распустил, оставалась крышка.

– Старший охраны, – сказал я, не поднимая голоса. – Зал очистить. Всех, через обе двери, сейчас.

Старший караульный не переспросил. Он крикнул своим. Серые куртки пошли от стен, разворачивая гостей к дверям. Зал загудел. Люди Марисоль взяли Агирре под локти и повели к дальней стене, а он оглядывался на коробку и пробовал объяснить им по-иберийски, что барон, кажется, ошибся.

Марисоль осталась у стола. Улыбка у нее была готова заранее, на случай, если гости обернутся.

Ася вышла из толпы к столу и остановилась между столом и людьми. На ладони у нее, опущенной вдоль платья, горел маленький огонек, заметный только мне и, может быть, Семе. Сема у дверей вместе с караульными выпускал гостей по одному и не пускал никого обратно, в том числе газетчика, который очень хотел.

Зал опустел за две минуты. Остались мы, Марисоль, караульные у дверей и Агирре у дальней стены между своими провожатыми.

– Что там? – спросила Марисоль.

– Часовой механизм. Я его слышу. Но крышку открывать все равно нельзя, она тоже в деле.

– Мы проверяли все подарки, просвечивали на предмет опасных артефактов, взрывоопасных составов, ядов…

– Марисоль, вы ведь меня зачем-то позвали, – прервал я ее.

Она хмыкнула и кивнула.

Я изучил коробку внимательнее. Два контура: один на крышке, второй внутри, на мосту баланса часов, довольно обычных, на самом деле, дешевых, я бы даже сказал, судя по качеству работы. Уже одно это должно было напрячь.

Второй был привязан к самому механизму и должен был сработать по истечение определенного времени вне зависимости от того, открыли ли коробку. Далеко не факт, конечно, что Агирре при этом находился бы рядом, но это уничтожило бы все улики как минимум, что для Касси должно было быть тоже немаловажно.

– Марисоль. Отойдите на пять шагов.

– Нет.

Я смерил ее взглядом.

– Это не просьба.

Помолчав пару секунд, она опустила гордо и с вызовом поднятую голову и сделала положенное количество шагов назад, правда, заметно меньших, чем могла бы, но это было уже не так важно. Главное – она не дышала над ухом.

Мастерская на выезде. Двух метров радиуса мне сейчас было не нужно, конечно, так что я сосредоточился на коробке. К моему счастью, тот, кто устанавливал контуры, не рассчитывал на настолько тонкое вторжение и вообще не выставил никаких заслонов или блокировок на такой случай.

А потому уже через минуту ход часов начал замедляться, а потом и вовсе остановился. Я досчитал до десяти. Оба контура гасли, постепенно, но неотвратимо.

Когда стало очевидно, что все закончилось, я открыл коробку и достал часы. Под ними, в небольшом мешочке, вшитом в бархат подкладки, находилось что-то, что мне было сложно опознать маной: смесь органики и чего-то, отдаленно напоминающего порох.

С учетом количества, даже если бы это был не порок, а военная взрывчатка земного двадцать первого века, сам взрыв убить Агирре вряд ли бы смог. А значит дело было в органике, которая, скорее всего, была каким-то ядом. Я достал мешочек объемом с наперсток, сейчас он уже был вполне безопасен, если его не поджигать, и протянул Марисоль.

– Изучите.

В зале было так тихо, что я услышал, как у дальней стены Агирре переводит дыхание. Потом он отстранил своих провожатых и подошел к столу.

– Коллега, – сказал он по-иберийски, и голос у него дрожал. – Прошу прощения за то, что не верил вам.

– Ничего страшного, – улыбнулся я. – Надеюсь, это никак не скажется на отношениях между нашими странами.

– Что вы! – замахал он руками. – Кем я буду, если позволю нечто подобное после того, как вы, скорее всего, спасли мою жизнь?

– Рад это слышать, – я повернулся к старшему караульному, который сейчас стоял рядом с Марисоль и внимательно разглядывал мешочек с отравой и взрывчаткой. – Кто принес? – спросил я.

– Так не скажу, – покачал он головой. – Подарки, которые маэстро открывал из этой кучки – это то, что было послано теми гостями, кто не мог присутствовать. Так что нужно изучить списки.

– Вы ничего не найдете, – вздохнула Марисоль. – Ставлю руку на отсечение, что коробочка просто появилась в общей кучке незадолго до проверки, а имя и адрес, если и будут, окажутся поддельными.

– Таков его почерк? – понял я.

– Да.

– Тогда вопрос. Часы зарядили не от накопителя или генератора, мана в них была слишком «хара́ктерной». Это сделал человек своей маной. Касси – маг?

– Второго ранга.

– Стал бы он доверять зарядку кому-то из подручных или союзнику?

Она задумалась.

– На восемьдесят-девяносто процентов, что нет. Мог бы, если бы не было иного выбора, но если подготовка шла по его плану, Касси ни за что не позволит другому выполнить столь важный этап работы.

– Очень хорошо.

Мотылька я носил в кармане с позавчера.

Часы из коробки я вынул вместе с бархатом, так, чтобы не трогать корпус, и теперь поднес к ним мотылька. Он сел на крышку, сложил крылья, раскрыл и снова сложил. Потом поднялся и повис над столом, повернувшись к западным дверям.

– След есть, – сказал я. – Не факт, что принес их сюда лично Касси, но по следу маны мы отследим, где он готовил часы, а оттуда последуем по его пути за ним следом.

– Ты сам хочешь отправиться? – удивилась Марисоль.

– Я уже взялся за это дело, и не привык отступать, не закончив. К тому же со мной будет такая поддержка, что никакой второй ранг не справится, что бы ни использовал.

– Не недооценивай Касси, – покачала головой Марисоль.

– А мне? – спросил Агирре от стены.

– У вас есть расписание, и текущий прием еще не закончен, – с холодом в голосе ответила Марисоль. – Гости еще должны подарить вам свои подарки.

Марисоль перевела взгляд с меня на мотылька, с мотылька на своих людей у стены. Потом велела им по-иберийски присматривать за маэстро и больше не допускать просчетов. Один кивнул и сказал.

– Они будут его сопровождать. После произошедшего уже нет смысла скрывать усиленную охрану и полные проверки всего, что будет попадать маэстро в руку, ваши соотечественники, думаю, тоже помогут. Так что Касси к нему уже не подберется, по крайней мере в Грозове. А я иду с вами тремя. И это не просьба.

Я хмыкнул и пожал плечами.

Мотылек, покинув здание, повел нас по городу довольно неожиданной дорогой: не улицами, а будто постоянно поперек, дворами, под арками, вдоль канала там, где набережной даже не было, над крутым берегом.

Сема, которому в некоторых местах было банально не протиснуться, после пяти минут такого маршрута просто махнул рукой, снял татуировки и в один точно выверенный прыжок ушел на крышу здания рядом.

[Сема просит передать, что примерно понял направление и двинется за вами, за одно прикрывая спину.]

«Отлично. По крышам дальше видно, чем по мостовой. Только пусть будет осторожен, чтобы никуда не провалиться. За него я не особо переживаю, но мне будет жаль тех людей, кому он упадет на голову».

Хоня бежал низом, рядом с мотыльком.

У рыбного рынка мотылек сбился. Он закружился над лотками, над продавцами и покупателями, начавшими с недоверчивыми лицами отмахиваться от малютки.

– Что такое? – спросила подоспевшая через несколько секунд Марисоль, слегка запыхавшаяся от того, что ей приходилось следовать за нами в ярком платье.

– Скорее всего именно тут он и запитывал часы. Возможно скрывался за чьим-то прилавком или у кого-то в лавке. Он был тут довольно долго, так что мана размылась, и мотыльку сложно найти новые следы.

– Так, что, это все?

– «Сложно» не значит «невозможно», – пожал я плечами. – Дадим ему пару минут.

Спустя минуту мотылек действительно взял след и уже собирался по нему отправиться, но, пролетев пару десятков метров, замер и вернулся к рынку. Я понял это так, что он взял след, но не тот: по этому пути Касси не ушел с рынка, а пришел на него.

В следующий раз, к счастью, нам повезло. Мотылек, покружив над прилавками еще минуты полторы, устремился дальше, причем на этот раз уже не подворотнями, а вполне нормальными улицами, и на этот раз, кажется, он был уверен в том, что взял след верно.

Шли мы уже третий час. Если бы это было тогда, когда я только починил мотылька, а Лавка вдохнула в него частичку своей души, подобное преследование было бы для него совершенно невозможным. Но, хотя в Хоне было куда больше души Лавки, связь мотылька с ней была куда выше из-за примитивности его «мозга» и самой структуры.

В результате после расширения Лавки он тоже стал заметно лучшей ищейкой, способной найти крупицы маны даже через весь город спустя несколько часов. Солнце ушло за склады, а потом и вовсе село. Стемнело, когда мы вышли к портовым пакгаузам.

Пакгаузы стояли торцами к воде, в три ряда, длинные, с глухими стенами и воротами на цепях. Проходы между ними, шириной в телегу, выходили на причальную стенку. Воду было слышно: она билась о сваи и о борта двух барж, пришвартованных на ночь.

Мотылек свернул во второй проход и прибавил ходу.

Человек в конце прохода, у ворот последнего пакгауза, под фонарем на кронштейне, спиной к нам, возился с цепью. В темном плаще, в шляпе, роста среднего. Он обернулся на шаги. Лица не было: от бровей до подбородка его закрывала черная ткань.

Он не побежал. Он пошел от нас, быстрым шагом, к концу прохода, к воде.

– Хоня, – сказал я.

Кот ушел вперед по стене, вышел ему наперерез из-за угла пакгауза. Человек в маске остановился. Сверху, с крыши, на край прохода спрыгнул Сема. Крыша загудела, когда он оттолкнулся. Теперь впереди был кот, сзади мы, сбоку Сема. Оставался только проход к воде, узкий, между стеной и штабелем бочек.

Человек в маске рванул туда, на этот раз уже на полном ходу.

Ася подняла руку. Поперек прохода встала стена огня, невысокая, по колено, но такая, какую не перешагнешь. Человек в маске отступил на шаг, повернулся и увидел Марисоль.

Она прошла мимо меня к нему, одна, не ускоряя шага. Лицо у нее, когда она проходила, было каменным.

– Рамиро, – сказала она по-иберийски, – сдайся.

Он ответил одним словом, коротким и злым: ругательством, какого я в Иберии не слышал, а значит это было что-то прям грязное. Голос был глухой.

Она сделала еще шаг. Он ударил.

Не в нее. Он ударил по бочкам. Штабель качнулся и пошел на Сему. Сема поймал первую бочку на грудь, удержал, вторую тоже, но из-за этого на секунду закрыл проход мне и Марисоль. Человек в маске был уже за ним и в эту секунду прошел сквозь Асин огонь. Плащ на нем не загорелся сине-зеленым, как и все, что было под ним.

Ася выругалась еще грязнее Касси, сжала кулак и пламя вспыхнуло ярче, но человек в маске уже добежал до края причальной стенки. Я разглядел, как он на бегу сунул руку в карман, достал что-то и приложил к лицу. А потом просто прыгнул в воду с высоты почти семи метров и ушел под нее, без всплеска.

Мотылек закружился над черной водой и вернулся ко мне на плечо. Марисоль у стенки глядела вниз. Там ничего не было: вода, отражение фонаря с баржи, сваи.

– Шок от пламени должно быть не позволил ему выплыть, – вздохнула Ася, глянув с берега.

– Нет, с ним все в порядке, – покачал я головой. – Уверен, он использовал дыхательный артефакт перед тем, как сигануть в воду. А значит был полностью в сознании и четко осознавал, что делает.

– Да, это более чем в рамках его возможностей, – проговорила Марисоль, вставшая рядом, сквозь зубы.

Я помолчал несколько секунд, когда мне в голову пришло предложить сходить по другому маршруту маны, надеясь, что он еще не выветрился, но неожиданно причал накрыл полный ярости вопль. Марисоль прорвало настолько неожиданно и резко, что даже Сема вздрогнул, а Ася от нее отодвинулась на пару шагов.

– Дело ведь не только в том, что мы его упустили? – спросил я, когда вопль затих и Марисоль, будто потеряв все силы, просто плюхнулась на пятую точку. По ее щекам потекли тихие, несдерживаемые слезы.

– Нет, – покачала она головой. – Не только в этом…

Я поморщился. Прямо сейчас эта сторона моего характера мне казалась очень лишней. Но я просто не мог проигнорировать человека в подобном состоянии, что бы о нем ни думал.

– Вернитесь и расскажите, что мы упустили Касси, – сказал я Асе и Семе. – Мы вернемся чуть позже.

[Милый, ты что творишь, Варя…]

«Лад, ты серьезно сейчас? Она может та еще интриганка…»

[Сучка она, вот кто, после того что сделала с тобой и Варей.]

«Даже если так. Главное в том, что она – не наш враг, и этим все сказано. Помогать и выслушивать тех, кто нравится – это легко. Но проверить, хороший ли ты человек, можно лишь тогда, когда помощь понадобится тому, кто в ней нуждается, и кому ты не хотел бы ее оказывать. Если Варя знает меня достаточно хорошо, она поймет, что я не мог иначе, и дело не в Марисоль. Если не знает – я постараюсь объяснить. Но она – молодая девушка, умная, но пока что во многом наивная. А вот ты… ты серьезно допускаешь мысль, что мое желание помочь имеет хотя бы что-то общее с изменой?»

[Нет. Нет, нет-нет-нет! Милый, прости пожалуйста, я… я заигралась. Мы ведь связаны с тобой, я могу с абсолютной ясностью понять твои эмоции…]

«Я могу понять, почему для вас обеих это больная тема. Поверь, для меня тоже. И то, что я собираюсь сделать, не уменьшит моей неприязни. Но…»

[Но ты не можешь иначе.]

«Да. Такой я человек».

Сема с Асей ушли, а я сел на края причала, свесив ноги, и глянул на Марисоль. Плакать она уже перестала, но не было похоже, что силы к ней вернулись, она все еще была похожа на сдутый воздушный шарик.

– Рассказывай.

Впервые я обратился к ней на ты.

– Что? – она была настолько удивлена, что в ее речи впервые отчетливо прорезался иберийский акцент.

– Не делай вид, что не понимаешь. Рассказывай, в чем дело. Это твой единственный шанс облегчить душу. И скажу сразу, я сам не в восторге от того, как поступаю, так что, если ты снова попытаешься закрыться или защититься с помощью подколок и юмора, я просто встану и уйду.

Она долго смотрела на меня с абсолютно круглыми глазами, потом глубоко выдохнула, закрыла глаза, подняла лицо к почти полностью почерневшему небу.

– Мои родители – дипломаты. Отец – ибериец, мама – русская. По сути у меня не было иного выбора, кроме как пойти по их стопам, так или иначе. Мне никогда не нравилось просто сидеть в кабинете, так что я выбрала внутреннюю разведку. Получила нужное образование, отлично прошла отбор. Отец помог, сделал так, чтобы мои документы не рассматривали предвзято, так как в Иберии куда больше чем в России сохранились стереотипы относительно женщин в силовых структурах. И хотя в итоге меня взяли на службу, я в полной мере прочувствовала эти стереотипы на себе. Ничего прямо ТАКОГО, конечно, не было, все-таки дочка дипломата, но даже так это, без преувеличений, было худшее время в моей жизни.

– Чего не бросила?

– Я хотела. Много раз. Отговаривала меня каждый раз мама: «Ты просто должна показать себя, Мари», «Они еще просто не поняли, какая ты на самом деле», «Если сбежишь после всего, через что уже прошла, это будет означать, что они победили». Она во многом была права, но это не значило, что мне становилось проще. Два с половиной года я служила с клеймом «Всего лишь девчонки». Во всем. Всегда.

– Дай угадаю. А потом появился Касси.

– Все так очевидно? – она всхлипнула. – Да. Я сказала, что мы были напарниками три года, но мы были знакомы и до этого. Долго знакомы. Он был легендой еще тогда, когда я поступила в разведку. Лучший из лучших за многие годы, абсолютный профи, ни одного проваленного дела. И он был первым, кто сказал мне, на самом деле, очень очевидную вещь: «Не пытайся быть как агенты-мужчины, это невозможно. Просто покажи, что женщина имеет перед мужчиной не меньше преимуществ, чем мужчина перед женщиной».

– И правда мудрая мысль. Хотя и довольно банальная.

– Твои бы слова да моему начальству в уши. Когда с поддержкой и под руководством Касси я начала пытаться продвигаться в этом направлении, эти старые идиоты лишь талдычили снова и снова, будто ничего другого не знали: «Единственное преимущество женщины – ее можно положить под мужчину».

– Мерзко, – поморщился я.

– Это я еще очень смягчила, – кивнула она. – Но прошло несколько лет, и они уже просто не могли не признать меня и то, каким агентом я стала. Стала благодаря Касси. Нас сделали напарниками и отправляли в одиночку и во главе оперативных групп на самые сложные расследования и против худших противников королевства. И мы не знали поражений…

– Пока?..

– Будешь перебивать, я сама уйду, – хмыкнула она. – Но да. Пока в прошлом декабре мы не попали в засаду. В нашем отряде оказался крот, он навел на нас отряд боевиков. Я замешкалась в какой-то момент, сама до сих пор не могу сказать, почему, и Касси, чтобы спасти мне жизнь, принял на себя выстрел экспериментального оружия, которое те боевики как раз покупали у британцев. Он выжил, очевидно, но диагноз был неутешителен. Частичная потеря чувствительности нервов, постепенная неизлечимая атрофия мышц, слепота в течение пары лет. Если бы сегодня мы встретили Касси в расцвете сил и в полной боевой выкладке, это было бы не преследование, а полноценный бой. Пролежав в больнице три месяца и закончив курс реабилитации, он вышел, но превратился в тень самого себя. И добило его то, что Иберия отказалась подавать прошение в Британию, где разрабатывались методы исцеления от повреждений этого оружия, которое там же и производилось, потому что Касси был агентом разведки и его не могли отпустить за границу, ведь он слишком много знал.

– Поэтому он сбежал в Британию сам и присоединился к тем, кто таким оружием скорее всего пользовался и знал, что делать, чтобы исцелиться.

– Все так. Ну, я не знаю точно, разумеется, но у меня нет сомнений, что так и было.

– И ты винишь себя за тот случай?

– Не совсем… – она задумалась. – Он был моим идеалом, моим наставником, я даже была в него влюблена какое-то время, пока он меня очень жестко и очень благоразумно не отшил. И если бы не та моя оплошность, он сейчас все также служил бы, продолжая выполнять самые невероятные миссии, а не прятался бы за маской в попытке убить Агирре.

– Пока что очень похоже на вину.

– Штука в том, что мы поклялись друг другу, еще очень давно. Если один умрет из-за другого, принять это и не держать зла, потому что такая работа. И это было не просто обещание. Я искренне верила и верю в него и, уверена, он сам тоже не винит меня, несмотря ни на что, если, конечно, внутри него не все окончательно переломалось. Так что это не вина. Скорее… комплекс неполноценности.

– Это как?

– Я была и остаюсь лучшей женщиной-агентом иберийской внутренней разведки, хотя это и не так сложно, ведь женщин в ней совсем немного. Но даже по сравнению с мужчинами я могу очень многим дать фору. Тем не менее до Касси мне еще как до луны. Он был не просто лучшим, он был эталоном. После того, как потеряла его, сбежавшего к британцам, я начала буквально наизнанку себя выворачивать, лишь бы подобраться к его уровню, но с каждым разом понимала, что это невозможно. Он был без преувеличений гением, во всех смыслах, и при этом вкалывал сам как проклятый, так что простыми усилиями, даже такими, что приходится покупать специальный артефакт, чтобы избавиться от постоянных носовых кровотечений, его невозможно догнать.

– Так и в могилу себя свести недолго.

– Мне было плевать. Любые средства, любые методы, никакой жалости ни к кому, лишь бы была достигнута цель. Ты попал под раздачу в самый апогей этого моего периода. Еще за полгода до того я бы никогда не позволила себе чего-то подобного. Но тогда у меня просто упали шоры.

– И что же помогло?

– Вскоре после того твоего дела в летнем дворце, я взялась за новое расследование и закрыла дело в рекордный срок: за семнадцать часов. Вот только из-за того, как я его закрыла, были разрушены два брака старших офицеров из управления моего же ведомства – внутренней разведки. Кстати, если что, там я ничего не фальсифицировала, они и правда изменяли своим жене и мужу друг с другом. Но, хотя я сумела схватить преступника, информация, которой я его выманила, оказалась предана огласке. Меня хотели уволить, но папа снова подсуетился и, пока все не уляжется, меня отправили в Россию, чтобы я не мозолила глаза в Иберии, а еще чтобы «проветрила голову».

– Кажется, получилось, – хмыкнул я.

– Да. В плавании сюда, в Грозов. Долгие дни без дел, когда я привыкла вообще не останавливаться и быть постоянно занятой вызовами и сложностями, иногда смертельными, для головы были подобны пытке. Я четыре дня не могла заснуть от того, что в голове крутились сотни мыслей, а я не могла дать им выход. Но затем меня просто вырубило от истощения. Когда я проснулась и с трудом отлепила лицо от снова залитой кровью из носа подушки, я поняла, что, раз уж я не могу перестать думать, то попытаюсь понять не своего врага, а саму себя. Это было самое сложное задание, что у меня было. Но в конце концов я пришла к выводу, что озвучила ранее: я не смогу догнать Касси и не смогу его заменить. Это невозможно, и не важно, как я буду стараться, и в этом тоже нет моей вины, как и в том, что с ним произошло. Так что я решила перестать гнаться за результатами и несбыточными целями и начать просто хорошо делать свою работу.

– Это тоже очень мудрая мысль. Хотя и все еще очень банальная.

– Ой, да пошел ты, – хохотнула она, бросив в меня не прицельно камешек. – Но да, ты прав. К сожалению, узнать мудрую и банальную мысль и понять ее – это очень разные вещи. И только попробуй сказать, что это тоже мудро и банально.

– Даже не собирался.

– Спасибо, – выдохнула она через несколько секунд. – Когда Касси сбежал, на меня с новой силой накатили все эти мысли, вся злоба. Слишком мало времени, думаю, прошло с моего осознания, оно еще не успело закрепиться внутри. И не знаю, как долго мне пришлось бы собирать свое понимание заново.

– Вот еще одна мудрая и банальная вещь: когда говоришь что-то вслух, тем более когда объясняешь это кому-то, оно запоминается намного лучше.

– Действительно банально.

На этот раз рассмеялись мы оба.

– Послушай, прости меня, – она подняла глаза и наши взгляды встретились. – Я извинилась в тот раз перед Варварой, но не перед тобой. Прости, что втянула тебя в ту историю и выдумала ту ложь. Сейчас мне правда жаль.

«Ну, что, Лад, – подумал я, глядя на ночное небо. – Простим ее, что думаешь?»

Глава 18

[Я теперь даже не знаю…]

«К счастью для тебя, решать окончательно предстоит не тебе и не мне».

– Я изначально не ждал от тебя извинений, Марисоль, – вздохнул я. – Разумеется, мне было не особо приятно то, что ты сделала, и, разумеется, работать и общаться с тобой после этого мне не особо хотелось. Но на самом деле мне всегда было совершенно все равно, что обо мне думают. Слухи или нет – не важно, ведь я не изменюсь из-за слухов о себе. Лично мне намного больше самой этой твоей выходки не нравилось то, что ты продолжала вести себя, будто ничего не произошло и все в порядке, будто мы добрые друзья, а это был просто невинный розыгрыш. Перед кем тебе реально стоит извиняться, и на этот раз уже не формально – это Варя. И будет совершенно не важно, прощу я тебя или нет, если тебя не простит она. Потому что в этом вопросе я не собираюсь даже на шаг отступать от ее позиции. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула она. – И понимаю, что, с учетом того, какой ты, а значит и того, насколько она тебя любит, по-настоящему заслужить ее прощение мне будет очень сложно.

– Таковы последствия необдуманных решений.

– Я постараюсь сделать так, чтобы она меня простила. Я ведь тоже вскоре поеду в столицу. Попрошу о встрече. Надеюсь, она согласится.

– Не факт, что сразу, но, думаю, согласится, – хмыкнул я.

– Тогда хорошо.

– Пойдем?

– Да. Мне нужно составить рапорт для отправки в Иберию, а тебе стоит еще встретиться с Агирре, чтобы получить еще порцию благодарностей и восторгов.

– У каждого свой крест.

– Не знаю такой поговорки, но, думаю, я тебя поняла, – улыбнулась Марисоль.

* * *

Утром через день Агирре уезжал.

Карета на Москов стояла у самого крыльца гостиницы: Марисоль договорилась с кучером за отдельную плату. Ее люди уже ждали у подножки. Агирре вышел в дорожном плаще, с ящиком личного инструмента под мышкой, увидел меня и Хоню и остановился.

– Коллега. Я вам должен за спасение жизни. Будете в Екатеринграде в ближайший год – обязательно заглядывайте в иберийское посольство, угощу вас хересом.

– Обязательно, маэстро.

– Прошу, просто Тельмо, – замахал он руками. – В вашем присутствии мне стыдно называться маэстро.

– Вы преувеличиваете, – улыбнулся я. – Просто у меня более разносторонние знания. Уверен, в части механических артефактов вы дадите мне минимум два очка форы.

– Не стану отказываться от шанса сохранить лицо! – рассмеялся Агирре. – Но в любом случае, вы спасли мне жизнь, Петр. Так что все-таки никаких «маэстро».

– Хорошо, Тельмо, – кивнул я, и мы крепко пожали руки. – Хорошо добраться.

– Благодарю, друг мой! И вам всего наилучшего.

Он погрузился, Марисоль вышла последней, в дорожном брючном костюме, с одной сумкой, и поглядела на меня с крыльца сверху вниз.

– Без тебя найти Касси в столице будет куда сложнее.

– Там его будете ждать не только вы, а также все столичное ведомство. А если станет совсем худо, обратитесь к Марку, думаю, он не откажет.

– Постараюсь этого избежать, – она спустилась на ступеньку. – Но буду иметь в виду. Вы будете в Екатеринграде?

– Думаю к праздникам добраться.

– Может быть тогда и увидимся.

– Может быть.

Она помолчала.

– Спасибо. Я серьезно.

– Я понял.

Она села в карету. Дверца закрылась.

[Может быть с нами ей и правда было бы проще поймать этого Касси.]

«О чем ты? И, кстати, куда делось „Это не твое дело“ и „Ты что творишь“?»

[Его мана, которую почуял мотылек. Я ее запомнила и теперь смогу определить, где и когда бы ты с ним не встретился. И, кстати, я, кажется, уже извинилась.]

«Это не значит, что мне теперь запрещено тебя подначивать».

[Петя!]

«Ладно, больше не буду. При условии, если ты пообещаешь больше не ставить под сомнение мои решения».

[Идет.]

«Спасибо».

[Сейчас мне почему-то кажется, что ты куда старше меня.]

«Годы, прошедшие со дня рождения – это не показатель взрослости или осознанности, Лад. Можно вырасти, состариться и умереть, так не нажив ни одной извилины, а можно получить опыт, необходимый для того, чтобы рассуждать так, как рассуждаю я, не дожив и до двадцати».

[И как ты стал таким мудрым?]

«Как и все остальные, моя хорошая. Пережил один бесконечно тяжелый день».

* * *

Через неделю Варя была в столице и Лавка ходила с ней по домам, выбирая подходящий.

Я узнавал об их находках то в мастерской, над колыбелью для Николая и Лары, у которой к тому времени сошлись на шипах все четыре стенки, то за завтраком, то в тренировочном зале (Сема предложил мне заниматься вместе, и я не стал отказываться. Наблюдение за тем, как он даже без снятия татуировок жмет от груди штангу весом в сто пятьдесят килограмм с сидящей на перекладине Асей каждый раз давало дикую мотивацию). Лавка рассказывала сама, когда хотела, и так, как хотела, а я занимался и слушал.

[Этот дом не годится. То есть он большой, да, даже больше меня, но он стоит где-то в глухом переулке, кому будет интересно сюда приходить? Азалия сразу сказала, что не годится, у нее, похоже, нос на такие вещи. Варя его зарисовала на всякий случай, но мы пошли дальше.]

.

.

.

[Этот мне понравился бы, если бы его не перестроили лет тридцать назад. Внутри все новое, тонкое, перегородки даже не кирпичные, а деревянные. Мне придется потратить куда больше времени, чтобы все тут переделать под себя, да и вообще не факт, что хватит материала.]

.

.

.

[Нет, это полный провал! Я даже удивлена что в конторе девочкам вообще дали этот адрес! Дом маленький, я не смогу распихнуть так далеко соседние здания, район какой-то маргинальный, в часе езды от центра, через квартал скотобойня, в общем фу! Мы оттуда сбежали, сверкая пятками.]