Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Рабочие первой смены сбились в стороне кучкой, в колпаках, молча. Никто не убирал. Заботин, видимо, велел не трогать. Они не трогали и глядели не на линию, а на нас.

– Дух земли, – сказал Заботин негромко, стоя рядом со мной. – Разозлился. Мы его свинцом закрывать собрались, он и разозлился. Вы скажете, что духов нет, я помню. Но вы на это посмотрите и скажите мне, что это.

Я смотрел.

– Тут одно из двух: либо природа, либо люди, – сказал я. – Третьего нет. Природы, от которой линия сходит с болтов, я не знаю, но допустим. Следы детских ног природа не оставляет. Остаются люди. Либо сами, либо вещи, которые люди сделали и сюда принесли. Но в то, что артефакты могут такое натворить без участия человека, я тоже не верю.

Ася обошла разломанную линию, медленно, с ладонью над сорванным носиком, над болтами, над лужами. У стены присела, провела рукой над первым следом на кирпиче.

– Колдовства нет, – сказала она. – Ни на следах, ни на железе. Никакого. Но, Петр, руками так железо не согнет, думаю, даже Сема.

Илья был на коленях у станины и разглядывал место, где носик отходил от кожуха.

– Не инструментом тоже, – сказал он, не оборачиваясь. – Тут нет ни следа зубила, пилы или клещей. Просто оторвано.

– Федор Ильич, сторож что-нибудь слышал? – спросила Варя.

– Сторож… – он поморщился. – Он скорее всего снова спал на посту. И так как он на проходной, а это другой конец двора, тут хоть из пушки стреляй.

– А привозной генератор? – спросила Зоя. – Цел?

– Цел. К нему не подходили. Третья линия сегодня как ни в чем не бывало.

– Значит, вандалы, – сказал Заботин. Голос у него стал прежний, твердый, как в первый день. – Надо звать стражу. Уездная стража у нас в двадцати километрах, скоро приедут.

– Зовите. Пусть посмотрят, пусть опросят, кто где ночевал. – Спорить с ним было не о чем: стража тут точно не помешает. – А что нам делать дальше, я еще не решил. Мне надо подумать.

– Когда?

– Сегодня. В течение дня.

– Мы будем ждать. – Он посмотрел на разорванную ленту. – Страже я сообщу сейчас. Про линию. Про следы… – он замолчал. – Про следы тоже. Пусть пишут, что хотят.

Он ушел распоряжаться, рабочие задвигались, но к линии никто не подошел.

Я остался у сорванного носика. Он лежал у моих ног, тяжелый, литой, с погнутым краем; на его боку тоже был след, маленький, шоколадный, пяткой ко мне. Я поднял голову. Последний след на потолке был как раз надо мной, посреди белой побелки.

И что же за чертовщина тут творилась?

Глава 24

Обратно шли через ту же площадь, только медленнее. Заботин остался у ворот, рабочие разбрелись по двору. К гостинице мы подошли вшестером, молча.

В номере я сел у окна. Отсюда были немного видны ворота фабрики, будка проходной и угол главного корпуса с окнами второй линии. Из труб ничего не шло, поскольку цеха стояли.

Версии я перебирал по порядку. Живой ребенок отпадал сразу. Ни один ребенок не ходит по потолку и не рвет ленту конвейера, а если бы ходил и рвал, его давно увидели бы сторожа, рабочие или круги Аси. Дух места отпадал следом, об этом я уже говорил Заботину.

Оставалось, в общем, два варианта. Либо Кузя артефакт, тогда это очень странный артефакт, которому зачем-то дали детские ступни. Либо никакого Кузи нет, а следы ставит штамп, вырезанный по детской ножке, и ставит его человек.

Только штамп не объяснял линию. Станину в полтонны сдвинул с болтов не штамп. Носик сорвали вместе с кожухом не штампом. Если это делал человек, то человек с силой Семы, а такой человек на свете, насколько я знал, был ровно один.

Я вернулся к первому варианту, потом ко второму, потом, ведь надо же было чем-то заняться, снова к первому и ходил так по кругу, пока Варя не спросила, буду ли я обедать.

– Буду, – ответил я ей. – Только не сейчас.

– Сейчас. Ты со вчера не ел, а думать на пустой желудок у тебя выходит хуже. Проверено.

Ася у двери хмыкнула.

– Ну, раз проверено… – я встал.

Заботин пришел в пятом часу, когда свет на площади уже стал желтым. Пришел не один. Он снял шляпу у порога и пропустил спутника вперед. Спутник был лет сорока, сухой, в сером пальто без единой пылинки, с усами, подстриженными по линейке. Перчатки он снимал нарочито медленно, палец за пальцем, и за это время успел осмотреть холл, лестницу, Сему у стойки и меня.

– Петр Алексеевич, – сказал Заботин. – Это из стражи. Антон Чайкин, детектив. Прислан из Грозова, по нашему делу.

– Чайкин, – сказал тот. Руки он мне не подал. Я свою не протянул. – Антон Васильевич, если угодно. Господин Заботин настоял, чтобы мы заехали. По пути.

– Садитесь.

Сема без слов взял кресло от стены, дубовое, с резной спинкой. Переставил его к столу одной рукой, за подлокотник. Чайкин проводил кресло глазами и сел в него не сразу, лишь когда Заботин сел первым.

Варя встала у меня за плечом. Ася и Сема остались у стойки, в трех шагах. Уходить они не собирались. Зоя с Ильей были наверху.

– Мы к вам по двум делам, – сказал Заботин. – Первое: спросить, есть ли у вас что-нибудь. Какие-то мысли? Второе: Антон Васильевич расскажет, что удалось выяснить страже. Если сочтет нужным.

– Сочту, – сказал Чайкин. Говорил он Заботину, не мне. – Хотя, признаться, я не вполне понимаю, в каком качестве здесь господин консультант. Фабрика наняла его чинить линии. Линии он, насколько я понял, починил. Дальше начинается наше дело.

Варя наклонилась ко мне и шепнула так, что услышал только я:

– Это он к нам пришел или мы к нему?

– В никаком, – сказал я Чайкину. – И прошу прощения. Внятной версии у меня нет. Я с утра перебрал все, что мог, и ничего разумного, к сожалению, не собрал.

Чайкин кивнул. Не мне, Заботину.

– Вот видите.

– Не вижу, – сказал Заботин. Голос у него был прежний, усталый, но уверенный. – Петр Алексеевич за неделю нашел то, чего мы не могли найти два месяца и уже предложил решение проблемы. Если у человека сегодня нет версии, это не значит, что он не умеет работать.

– Я не говорил, что он не умеет работать.

– Вы это подумали. – Заботин повернулся ко мне, потом снова к нему. – Антон Васильевич, я прошу вас рассказать Петру Алексеевичу все, что нашли ваши люди. Барон поручил это дело мне, и я решаю, кто в нем участвует. Расскажите.

Чайкин помолчал. Потом положил перчатки на стол, одну на другую. Начал.

– После разгрома первая мысль была простая: вандализм. Кто-то залез ночью и сломал. Утром мы опросили всех, у кого есть ключи от фабрики. Таких восемнадцать человек.

– Восемнадцать? – переспросила Ася от стойки. – От одной двери?

– От нескольких. Ворота, проходная, три цеховые двери, контора. – Чайкин ответил ей, не поворачивая головы. – Но ключи оказались не главным. Как выяснилось, замок на цеховой двери очень простой. Рецептурные комнаты, склад добавок, лаборатория: там да, там замки серьезные, и там все в порядке. А в цех с минимальным навыком взлома зайдет кто угодно. Поэтому круг пришлось расширить до, по сути, всех рабочих фабрики. Мы всех опросили и временно всех отпустили.

– Из города не уезжать, – сказал Заботин. – Всем объявили.

– Вопросы вызывают трое, – продолжал Чайкин. – Все трое наняты недавно, все живут одни, и ни у кого нет человека, который подтвердил бы, где они были ночью. Но двое местные. Парень и девушка, молодые. Он год работал в Грозове и вернулся, она пришла сразу после училища. Их тут знают соседи, у обоих родители в городе. Я их не вычеркиваю, но всерьез на них не думаю.

– А третий?

– Третий интереснее. Георгий Репейников. Приехал из Новограда, на фабрике с января. В городе его никто не знает. Бумаги у него сильные: кулинарный институт, потом профильная кондитерская школа. Но ни одного места прежней службы в бумагах нет. Писать о рекомендациях некуда.

– И при найме на это никто не посмотрел? – удивился я.

– Посмотрели, – сказал Заботин. – Но новичков к рецептурам не подпускают первые два года минимум. Так что, видимо, это сочли несущественным после прохождения им проверки квалификации.

– Вот я и подумал, – добавил Чайкин, – что это довольно подозрительно. Я ехал его брать. Но господин Заботин решил, что сначала надо заехать сюда.

– Я настоял, – подтвердил Заботин. – Подумал, что у вас могут быть мысли. И что вам стоит поехать с нами.

– Это лишнее, – хмыкнул Чайкин.

Заботин повернулся к нему, ничего не сказал, но все было понятно и так. Чайкин перевел глаза на меня, потом снова на Заботина.

Что у него крутилось в голове, было понятно. Полномочия от барона, которые Заботин только что предъявил. МОЛОТ, чьим консультантом я являлся и с которым страже было лучше не ссориться. И также мой титул, о котором ему, вероятно, тоже успели сказать.

– Хорошо, – сказал он. – Господин консультант, поедете с нами. Если хотите.

– Хочу.

Сема оттолкнулся от стойки. Ася шагнула следом.

– Нет, – сказал Чайкин. Теперь он смотрел прямо на них. – Консультант у фабрики один. Остальных я не приглашал и не приглашу. Это не прогулка.

– Это мои люди, – сказал я.

– Не пресекайте черту, – огрызнулся он. – Здесь они посторонние. Я в своем праве отказать им, господин консультант, и спорить со мной не советую.

Ася открыла рот, глянула на меня и закрыла. Сема вернулся к стойке и положил на нее обе ладони.

– Через четверть часа, – сказал Чайкин и встал. – У подъезда.

Он взял перчатки и вышел первым. Заботин задержался на секунду, развел руками и пошел за ним.

Репейников жил на Второй Рабочей, в фабричном доме: два этажа красного кирпича, четыре подъезда, под окнами первого этажа палисадники в полшага. Его окно было крайним слева, с геранью.

Он открыл сам, на второй стук. Худой, моложе Заботина вдвое, в рубашке без воротничка, с полотенцем на плече: мыл посуду. Увидел Чайкина, стражников за ним. Полотенце с плеча снял.

– Георгий Репейников? Стража. Собирайтесь. Надо поговорить более тщательно.

– Да, – сказал он. – Да. Сейчас. Пальто возьму.

Ни вопросов, ни возражений. Он взял пальто, запер дверь на один оборот, отдал ключ Чайкину, когда тот протянул руку. В карету сел первым, не дожидаясь, пока ему покажут куда.

Ключ Чайкин тут же отдал двоим своим. Те остались, видимо, для обыска.

Отделение стояло на той же площади, напротив: одноэтажное, с двумя окнами на улицу и одной комнатой для разговоров. Чайкин сел за стол. Репейникова посадили напротив. Я встал у стены, Заботин остался у двери.

– Где вы были этой ночью?

– Дома. Спал. У меня сегодня смена. То есть была бы смена, если бы… Я с десяти лег. Мне к шести вставать.

– Кто подтвердит?

– Никто. Я один живу.

– На фабрике ночью были?

– Нет.

– Что вам известно про сломанную линию?

– То же что и всем, наверное, – он пожал плечами. – Пришел с утра, а ее сломали. Потом пришел вот, господин из Грозова, с Федором Ильичом поговорили, потом вызвали стражу. Все, наверное.

Чайкин спрашивал по порядку и получал вполне стандартные ответы. Репейников сидел прямо, руки на коленях, и глядел детективу в переносицу, почти не моргая.

Я вынул из кармана камертон и повернул его в пальцах, ножкой вверх, ножкой вниз. Из этого разговора ничего не выходило и вряд ли бы вышло.

– Антон Васильевич, – обратился я. – Пока вы заняты, разрешите мне съездить на квартиру. Посмотреть.

Он подумал секунды три.

– Там обыск. Но ладно. Езжайте, они вас пустят.

Когда я приехал, обыск уже заканчивался. Двое стражников складывали обратно в комод то, что из него вынули. На мой приход оба ответили одинаково: кивками. В целом, насколько я понял, ничего особенного найдено не было. Два костюма, посуда, стопка кондитерских журналов на столе, под кроватью чемодан с зимними вещами…

Я снял перчатку, надел перстень.

Одна комната, ванная и кухня – все по стандарту. Я двигался вдоль стен, ладонью вниз, по полу, по плинтусам, и до кухни не нашел ничего: ни контура, ни накопителя, ни следа работы.

На кухне пол был плиточный, в крупную шахматную клетку. Под третьей плиткой от печи, у самой стены, я ощутил пустоту. А в ней кое-что необычное.

Я встал на колени. Плитка сидела на растворе, но раствор вокруг нее был светлее соседнего. Я поднял ее телекинезом. Под ней была доска, под доской пустота: первый этаж это позволял.

Стражники стояли у меня за спиной и низко, недовольно дышали.

В пустоте лежала вещь. Медный бак с крышкой и ручкой, литров на пять, с двойной стенкой: между стенками, я чувствовал, была вода, внутри сосуд, под всем этим контур нагрева, сейчас спящий.

По сути это была водяная баня, какие стоят в любой кондитерской, только артефактная и переносная. Я поднял ее за ручку. Снял крышку. Внутри был шоколад, застывший, с матовым налетом, по стенкам в потеках.

– Вот и часть разгадки, – пробормотал я.

Ночью на фабрике жидкого шоколада не было. Машины стояли, а то, что осталось в формах, твердело за час. Тому, кто оставлял следы, нужно было во что-то ступать, чтобы оставлять такое количество таких четких следов, если, конечно, это был не дух шоколада.

Теперь стало понятно: он носил это с собой: грел баню и позволял Кузе, чем бы он ни был, сначала наступать в шоколад, а потом ставить отпечатки.

– Это что, господин консультант? – спросил стражник.

– Грелка. Для шоколада. Берите и поехали в участок.

Баню я поставил на стол между Чайкиным и Репейниковым и снял крышку.

Чайкин заглянул внутрь, потом перевел глаза на стражника, который нес доску из подпола с остатками раствора.

– Где? – спросил он.

– Кухня, под плиткой, в подполе, – ответил стражник.

– Кто нашел?

Стражник покосился на меня.

Чайкин поморщился и махом руки отослал стражника.

– Что это? – теперь он обращался ко мне.

– Водяная баня. Артефактная, переносная.

Репейников глядел на бак так же, как до того на Чайкина: прямо, не моргая. Только пальцы на коленях у него сошлись в замок.

– Это ваше? – спросил Чайкин.

– Первый раз вижу.

– Это было под вашим полом.

– Я снимаю квартиру. Что там было до меня, я не знаю.

– Раствор на доске свежий, – обозначил я. – А вы в той квартире с января.

Чайкин повернулся ко мне.

– Спасибо, – сказал он. Слово вышло из него с ощутимым надрывом. – Это существенно.

Про себя я это записал Чайкину в плюс. Вслух сказал другое:

– Ваши бы тоже нашли. Со временем.

– Возможно. – Он снова повернулся к столу. – Георгий. Вторая линия стоит столько, сколько вы заработаете за сорок лет. К тому же это имущество барона Ландсберга. Порча имущества дворянина, проникновение, вандализм. Это каторга лет на пятнадцать. Вам лучше начать говорить без запинок.

Репейников молчал еще секунд десять. Потом замок на коленях разошелся, он поднял обе руки к лицу, провел ладонями от лба к подбородку. Когда опустил руки, щеки у него были мокрые.

– Не надо каторгу! – проскулил он. – Я скажу. Все скажу, только не каторгу! Я же ничего не ломал, клянусь, я…

– Рассказывайте.

– Я не кондитер. То есть кондитер, школу я кончил, это правда. Но сюда меня послали. Новоградская кондитерская мануфактура. Я у них служил, и они меня… послали. За рецептурами. Чтобы я устроился, выслужился, дошел до рецептурной и переписал.

– Промышленный шпионаж, – понял Чайкин.

– Да. Я должен был просто тихо работать. Но летом… – он посмотрел на Заботина. – Начались эти все дела с линиями. Я вообще тут ни при чем, честно!

– Врете, – сказал Чайкин скорее для проформы допроса.

– Не врет, – поправил его я. – Жила под генераторами с ним не связана. Она природная, и вряд ли он мог бы хоть что-то с ней сделать, как и с ее прорывом. Он тут действительно ни при чем.

Чайкин кивнул один раз и снова повернулся к Репейникову.

– Дальше.

– Они, мои наниматели, узнали. Что на фабрике беда. Я писал им, что линии сбоят, что барон теряет деньги, что ищут причину и не находят. И мне ответили, что раз так, то надо… – он поискал слово. – Раскачать. Чтобы фабрика совсем встала. Чтобы барон ее продал, закрыл, я не знаю. Чтобы все поверили, что место порченое.

– И тогда появился Кузя, – кивнул я.

– Его прислали в начале августа. Это не я придумал. Я не знаю, кто. Я когда прочел, подумал: какая глупость. Я и сейчас так думаю. Но с ними не спорят. Мне его привезли.

– Кого?

– Кузю. Я должен был водить на фабрику. Ночью, раз в два-три дня. Чтобы он ходил. По стенам, по потолку, где угодно, и оставлял следы. Чтобы рабочие увидели, и управление, и барон, если приедет. Чтобы все решили: место проклято, духи, что угодно. Ломать что-либо мне запретили, честно! Прямо написали: ничего не трогать, ничего не портить, иначе будет следствие, как сейчас, и меня раскроют. Просто следы, я клянусь!

– А сторож? – спросил Чайкин.

– Сторож сидит в проходной. На задний двор он не ходит, там даже фонаря нет. Я заходил с заднего двора. И следы работали. Вроде как. Вы же сами его Кузей назвали. К концу первого месяца конфеты на подоконник стали класть. Я их забирал. Чтобы все думали, что это духи их забирают. Но, как я думал, ни к чему это не привело, к нему просто привыкли, раз он никого не трогал и ничего не ломал.

Заботин дошел до свободного стула у стены и сел.

– Хорошо, – сказал Чайкин. – Кузя. Я весь день слышу это имя и до сих пор не понимаю, о ком речь. Кто это?

– Я не знаю.

– Георгий.

– Я правда не знаю! Я не знаю, что это. Мне его привезли в ящике. Он как мальчик. Маленький мальчик, лет пяти, в одежде, в костюмчике. Но он не живой. Артефакт, наверное, но я такого никогда не видел. Дыхания нет. Еды не просит, воды не просит, не говорит. Он лежал в ящике, а когда я открывал, вставал и делал, что я скажу.

– Кукла, – понял Чайкин.

– Кукла, которая ходит по потолку, – Репейников нервно хмыкнул. – Он летает. Поднимается и идет по стене, как по полу, и по потолку так же. И он сильный. Я один раз видел, как он сдвинул бочку с какао, плечом, не заметив. Я его боялся. Без нужды я его не трогал.

– Где он сейчас?

Репейников опустил голову.

– Не знаю.

Чайкин ждал.

– Вчера, – воскликнул Репейников, поняв, что одно только «не знаю» от него не примут. – Вчера ночью мы пошли как всегда. Я уже сам не понимал, зачем это, но мне писали: продолжай, и я продолжал. Разогрел баню, поставил у второй линии, сказал ему: как всегда. Ступай в шоколад, иди. Он ступил и пошел. По полу, потом по станине. А потом… – он поднял голову. – Там на полу был круг. Мелом. Кузя до него дошел, и его прямо дернуло. Он остановился, а потом начал летать. По всему цеху, вкривь, вкось, об стены биться. Я ему кричал: стой, стой, прекрати! Но он не слушал. А потом он на меня пошел. Прямо на меня, и я закричал: «Туда, уйди, не меня!» Что-то такое, точно не помню. И он повернул на линию. И разворотил ее за минуту. Вы видели. А потом вылетел в дверь, и все. Я собрал баню и ушел. Где он, я не знаю. Честное слово!

Я оглянулся на Заботина.

– Круг, – проговорил я. – Один из восьми. Их ставила моя помощница, Ефросинья. Это поисковые круги: если на такой наступить, она чувствует. Она ничего не почувствовала. Ни той ночью, ни после. Что-то не сходится.

– Это надо выяснить прямо сейчас, – кивнул Чайкин. Потом повернулся к стражнику у двери. – Сходите в гостиницу. Приведите колдунью. Ефросинью. По дороге объясните, зачем, чтобы время не терять.

Ася пришла через пять минут, в пальто нараспашку. Глянула на баню, на Репейникова, на меня и села на угол стола, потому что стульев больше не было.

– Мне по дороге сказали, – начала она. – Что он говорит, Кузя на мой круг наступил. Так вот: мог.

– И ты не ощутила? – удивился я.

– Не могла. Еще вчера утром, когда мы ушли с фабрики, я круги отвязала от себя. Иначе мне бы постоянно в голову била тревога, когда мимо них проходили бы рабочие. Сила в них осталась, они целые и они работают, но сигналы посылают в стену. Наступи на него кто угодно, я бы не узнала.

– Он говорит, Кузю дернуло на круге.

– Тут уже к самому этому Кузе вопрос, – пожала плечами Ася. – Если в его устройстве есть некий колдовской компонент, а мы знаем, что такие артефакты бывают, создатель мог не предусмотреть экранирование от чужого колдовства и тогда встреча с моим кругом действительно могла возыметь непредсказуемые последствия.

– Значит, тут он тоже, вероятно, не врет, – хмыкнул Чайкин.

Потом встал, прошел до окна и обратно.

– И кого мне искать? – сказал он в окно. – Я должен дать розыск. На кого? Мальчик пяти лет, не живой, летает. Приметы: костюмчик. Направление неизвестно, потому что летает. Не вооружен, но очень опасен. Так, что ли?

Я невольно хмыкнул. Дело становилось все интереснее. Но после рассказа Репейникова о возможностях Кузи, у меня возник очень тревожный вопрос:

С какой целью для простого оставления шоколадных следов на стенах фабрики был послан артефакт, явно напичканный военными технологиями?

От авторов.

Дорогие друзья! Восьмой том подошёл к концу, и мы надеемся, что Вам было интересно наблюдать за приключениями Петра также интересно, как и нам их придумывать. Кстати, ходят слухи, что если поставить под серией лайк, то она будет писаться быстрее. У Вас есть уникальная возможность проверить на своём опыте.

А в доказательство продолжение уже подоспело:

/reader/662466/6349979