Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

К десяти Заботин ждал нас у ворот, один, без экипажа, в том же пальто до горла, с фонарем и связкой ключей. Корпуса за его спиной были темные, только в главном, длинном, светилось несколько окон.

– Смена ушла в девять, – сказал он. – Все, кроме сторожа у проходной, сторож знает, что вы здесь. Фабрика ваша. Одна просьба, Петр Алексеевич: к машинам не подходить. Питание снято со всех линий, это скорее перестраховка, но я все-таки прошу.

– Не обещаю, что не буду их изучать, но разбирать и ломать мы точно ничего не будем, – уверил его я.

Он кивнул.

– Двери я запру снаружи. Не за вами, вы поймите правильно, а от чужих. Утром к шести сам открою, раньше первой смены.

– Хорошо.

– Блок отдыха в конце главного цеха, там тепло, вода горячая есть, я велел не выключать. Ну, удачи.

Он впустил нас в боковую дверь главного корпуса, подождал, пока Сема втащит последний мешок, запер за нами. Ключ повернулся дважды. Снаружи было слышно, как он идет по гравию.

Цех был тот же, что днем, и все же другой. Днем он был полон звуков, теперь звук остался один: низкий гул от машин, от всех сразу, с той стороны, куда ни повернись. Это они остывали.

Свет горел только дежурный, лампы под самым потолком, одна на двадцать шагов. От них на полу лежали круги, между кругами было темно, и в темноте угадывались линии, тоннели, конши, все на своих местах и все неподвижное. Потолок терялся во тьме. Дальний конец цеха терялся тоже. Пахло шоколадом, холодным.

Мы двигались средней полосой, той самой, которой шла Варя во время экскурсии, гуськом, Сема впереди с фонарем. Никто не разговаривал. В гуле все время был какой-то один тон, которого днем не было. Или мне просто хотелось, чтобы он был.

Ася замыкала. Я оглянулся на нее один раз: плечи подняты, взгляд по углам, быстро, туда и обратно. Шаг у нее стал короче. Когда под потолком треснуло остывающее железо, она остановилась, резко вскинула голову.

– Привидений боишься? – спросил Сема, не оборачиваясь.

– Иди, куда шел.

– Я к тому, что если что, ты держись за меня. Я большой, за мной привидениям не будет тебя видно.

– Сема, я тебя сейчас сама напугаю, и будешь до утра заикаться.

Он хмыкнул и пошел быстрее.

Блок отдыха оказался в самом конце, за перегородкой: длинная комната со столами и лавками, при ней курилка с жестяными банками на подоконнике, умывальня, две душевые кабины. Здесь горел полный свет, по стене тянулась горячая труба. Дверь за нами закрылась, гул остался снаружи. Стало слышно, как все девушки выдохнули.

Мы раскладывали спальники на лавках и на полу, Сема выкладывал еду, Зоя первым делом нашла трубу отопления, приложила к ней ладонь и села рядом, привалившись спиной. Все это было в целом привычно, кроме, разве что, того, что сейчас мы были такой большой компанией. За эти годы мы ночевали в местах похуже, и странного в нашей работе давно было больше, чем обычного.

– Дежурим парами, – сказал я. – Обход по цехам, всем корпусом, до генераторной и назад. Ася с Семой первые. Потом мы с Варей. Потом Илья с Зоей и так далее. Между обходами спим здесь.

– Я бы всю ночь мог, – сказал Илья.

– Я знаю, – улыбнулся я. – Но не надо себя мучить, мы тут все вместе ради дела.

Илья кивнул.

– Ася, – повернулся я. – Круги поисковые установишь?

– Взяла все. – Она уже поднялась и развязывала сумку. – Я поставлю по периметру цеха, на входах и по углам, и один большой здесь, у нас на пороге. Если он пройдет через круг, я это узнаю, хоть спать буду.

– Сема, сходи с ней.

Они ушли. Минут сорок из глубины цеха доносился Семин голос, а раз в несколько минут короткий Асин. Илья рассказывал Зое про генераторы, которых еще не видел, Зоя рассказывала ему про те, что знала сама. Варя разложила бутерброды на полотенце и стала объяснять мне, почему на свадьбе Николая нельзя сажать Кряжина рядом с Лариной родней.

Ася вернулась с мелом на пальцах и рукавах, довольная, села к трубе рядом с Зоей, погрела об нее ладошки. В цеху и правда было прохладно, но не из-за чего-то аномального и точно не из-за Кузи.

– Восемь кругов, – сказала она. – Никто не пройдет.

– А если он не ходит?

– Тогда, Сема, ты возьмешь палку, которой местные мешают шоколад, и пойдешь его ловить, – фыркнула Ася. Мысль о том, что неизвестный шоколадный ребенок может летать, явно ее напрягла.

Страшно не было никому, и не потому, разумеется, что мы такие храбрые. Просто за месяц с лишком здесь никто не пострадал, ни один человек. И патрули парами я назначил скорее ради порядка, ну и чтобы никому не было скучно. Сема тем временем уже доедал третий бутерброд.

Варя подсела ко мне ближе, пока остальные спорили, сказала тихо, не поворачивая головы:

– Ты понимаешь, что от меня и от Зои в этих обходах никакого толку? Мы ничего не почувствуем. Она инженер, я вообще никто. Мы просто ходим рядом.

– Понимаю.

– И зачем тогда?

– Ну, по сути, действительно чтобы рядом ходили, – улыбнулся я, после чего притянул к себе и поцеловал в обиженно надутые губки. – Это раз. А два: кто знает, что вы увидите даже без магии. Одна голова хорошо, как говорится…

Она подумала и приняла это, во всяком случае, не стала спорить.

Легли поздно, во втором часу, когда Илья с Зоей вернулись с первого обхода и сказали, что ничего, кроме гула и одного таракана. До нашего с Варей дежурства оставалось где-то полтора-два часа и стоило отоспаться хоть немного. Спальник у меня был холодный снизу, я долго слушал гул через стену, а потом перестал слышать что-либо.

Разбудил меня Сема, за плечо.

– Три часа, Петр Алексеевич, – сказал он шепотом. – Вставайте. Тихо все, кругов ее никто не тронул. Мы спать.

Я сел. Варя уже стояла у двери в пальто, застегнутая до горла, с моим фонарем в руке.

Мы двинулись той же полосой, что вечером, только теперь фонарь несла Варя, а руки у меня были свободны. Гул за эти часы стал ниже и тише: машины остыли почти совсем. Круги Аси белели на полу в углах, нетронутые, каждый со своими стержнями и свечами по кругу. Следов Кузи не было. Ни на полу, ни на стенах.

У третьей линии, той, что остановили днем, я остановился сам, просто по привычке, положил ладонь на станину.

И вдруг увидел. Но ничего из того, что ищешь в больной машине. Контур был пуст, как ему и положено у обесточенной линии, темный, холодный чертеж. Но по этому пустому чертежу, по питающей нити от пола, тонко, едва-едва, поднималась мана.

Струйка, такая тонкая, что днем, при полном рабочем токе, ее было бы не разобрать, как свечу на солнце. Теперь линия остыла, ток ушел, и на пустом струйка читалась вся, от пола до носика и дальше по веткам, без конца.

Я убрал руку. Перешел к четвертой, которая днем работала нормально. Положил ладонь. То же самое. Тонко, без перебоев, снизу вверх, ниоткуда.

– Что? – спросила Варя. Ей самой смотреть было нечем, конечно, зато она видела меня и мою реакцию.

– Течет. В выключенные линии идет мана. Немного, но идет. Снизу, от питания.

– Это плохо?

– Это невозможно. Генераторы выключены, им неоткуда брать ману.

Я опустил взгляд на пол. Питающие нити всех линий уходили вниз, в бетон, там сходились, я это знал и без перстня: под цехом была генераторная, о которой говорил Илья.

– Надо спуститься в генераторную.

– Поднимаем остальных? – спросила Варя. Не «пойдем посмотрим», она была достаточно рассудительной, и мне в ней это очень нравилось. В числе прочего.

– Поднимаем. Все вместе.

В блоке отдыха спали все, кроме Ильи, что-то читавшего, подложив под голову свернутую куртку. Он сел раньше, чем я открыл рот. Я разбудил остальных и объяснил в чем дело, и что нам нужно спуститься в генераторную, всем вместе.

Не потому, конечно, что опасно. Потому, что это общее дело, и узнавать правду надо всем.

Зоя проснулась быстро и уже искала ботинки. Сема продирал глаза минут пять, кажется, его неплохо сморило. Ася оделась молча, взяла мел. Подумала, и взяла в руку палку для размешивания шоколада.

Спуск был за конторкой, как и говорил Заботин: железная дверь, за ней лестница, крутая, с перилами, гулкая. Внизу еще одна дверь, не запертая. За ней зал.

Он был бетонный весь: пол, стены, потолок, низкий, длинный. Генераторы я прежде видел, но лишь стационарные: тумбочка, ящик, самое большее шкаф по габаритам.

Здесь из бетонного пола вырастали четыре одинаковых горба, тяжелые, литые, каждый шириной с наш обеденный стол, и это была только верхняя их часть, с панелью, рычагами и решеткой приемки. Сема подошел к ближнему и встал рядом: верхняя часть была ему по грудь. Все остальное сидело в бетоне, а сколько его там было, отсюда было не угадать.

Зоя остановилась на пороге.

– Ничего себе… – протянула она. – Это ведь одни из новейших моделей! Они обновили их не более лет пяти назад, поразительно! Давно я не видела промышленных генераторов, просто шик…

Илья уже был у первого, обходил его кругом, трогал бетон у основания.

– Выключены, – констатировал он вполне очевидное. – Все четыре.

Я положил ладонь на теплый бетон рядом с первым.

Он давал ману. Выключенный, с закрытыми заслонками, с рычагами вниз, он давал ее: тонко, той же струйкой, что наверху в линиях. Она уходила из него в питающие нити. Второй тоже. Третий и четвертый я проверил уже для порядка.

– Выключены они или нет, но они генерируют ману, пусть и очень медленно, – я встал, отряхнул колени.

Зоя посмотрела на меня. Потом на генератор. Потом на меня.

– Не может быть.

– Может.

– Значит, они не выключены до конца, – сказала Зоя. – Где-то заслонка неплотно, или…

– Все плотно, – сказал Илья. Он уже был у второго, растянулся на бетоне и заглядывал под решетку. – Петр Алексеевич, а он исправен? Сам? Может быть что-то подтекает?

Я достал камертон. Ударил, приложил к панели первого, потом к его станине ниже, потом к бетону у основания, где еще можно было достать. Звук был чистый. Ровный, одинаковый, здоровый. Перстнем то же: узлы целы, контуры заведения на месте, спят, как им положено спать.

Исправен. Все четыре были исправны, выключены и при этом порождали ману.

– Исправен, – подтвердил я.

– А что под ним?, – спросил Илья и сел на бетоне, так же как я прикладывая ладонь к полу. – Может быть что-то лежит под генераторами? Старые линии, возможно какая-то перебитая сеть, не знаю.

Я кивнул, идея была здравой. Снова положил руку на бетон и попробовал пойти глубже. Вниз, под панель, под тело генератора, туда, где кончалось литое железо и начиналось то, на чем оно стояло.

Но через твердые объекты перстень брал метра на два, я знал это по опыту, в хороший день на три. Генератор был куда больше. Я дошел до его нижней трети, но там все растворилось. Что там было под ним, я не видел. Что там было под бетоном, тем более.

Я убрал руку и потер глаза.

– Слишком глубоко.

Причину появления шальной маны сейчас было не выяснить. Но уже было понятно, что она, появляясь, уходила наверх, где проникала в аппараты, накапливалась там и, видимо, в итоге приводила к сбоям работы. Все-таки это были не просто печи и конвейеры, каждый аппарат был полноценным артефактом, причем очень сложным, и даже их разработчик не смог бы сказать, что могла внутри их систем набедокурить бесконтрольная энергия.

Ася прошла вдоль стены с мелом, присела у каждого генератора, провела на бетоне короткую черту, подождала, стерла ладонью.

– Пол чистый, – сказала она. – Генераторы тоже. Это не колдовство, Петр.

Сема положил ладонь на бетон рядом с первым генератором, туда, где только что была моя.

– Теплый, – сказал он. – Все остыло, а он теплый.

Это было хорошее замечание. Но делать нам тут уже было нечего. Мы вылезли обратно и, хотя на всякий случай решили довести патрулирование до конца, имея тонкую надежду все-таки поймать Кузю, основная часть нашего присутствия была уже окончена.

В шестом часу зашуршал замок. Заботин вошел, в том же пальто, с порога оглядел нас всех по очереди, будто пересчитывал, все ли живы. Все были живы, только не выспались.

– Ну? – сказал он. – Узнали?

– Кое-что. Не совсем то, что вы хотите услышать, вероятно, но кое-что.

Мы отошли в блок отдыха, где Сема уже ставил на трубу чайник, привезенный из гостиницы вопреки всему, даже здравому смыслу. Заботин сел на лавку напротив меня, портфель поставил между ног.

– Ваши генераторы, – сказал я, – стоят выключенными, все четыре. И при этом они отдают ману в сеть, которая, предполагаю, накапливаясь в аппаратах, то и дело их ломает. По идее так не бывает, а значит ману производит не генератор, а что-то под ним, но я не смог понять, что именно.

Заботин помолчал. Потом переспросил медленно, как переспрашивают цену, которую не расслышали:

– И это… – он подбирал слово, – и это причина? Соль, хина, все это?

– Не могу быть уверен. То, что я сказал – это просто теория. Я вижу, что есть аномалия. Связано ли это с порчей, я доказать не могу. Но проверить можно, и для вас, думаю, это будет не недорого.

– Как?

– Отрезать поток. Взять другой достаточно мощный генератор и запитать от него одну линию. Только одну. Отключить ее от вашей генераторной совсем. Вы сказали, что за день каждая линия хоть раз, да дает сбои.

– Практически всегда, очень редко бывало иначе.

– Ну и вот. Если за день или два эта линия ни разу не даст гадкого вкуса, а остальные дадут, вы будете знать, откуда беда. Если даст как все, значит, я ошибся, и надо будет думать дальше.

Заботин задумался на некоторое время, но вряд ли причина была в том, что он не хотел следовать моему совету, просто прикидывал, как это сделать. Все-таки даже одну линию было невозможно запитать от обычного бытового генератора, каким бы мощным он ни был.

– Это возможно, – сказал он наконец Заботин. – Генератор я найду. Если это будет правдой… Петр Алексеевич, это ведь несравнимо. Вы понимаете? Замена генераторов против того, чтобы менять всю фабрику. Это вообще ничто!

– Пока это только проверка.

– Пусть, конечно, проверка. Я договорюсь о генераторе сегодня, привезут через день-два, поставим, проверим. Если сработает, дальше ваше слово. Если не сработает, – он развел руками, – тогда вам думать дальше.

– Мы останемся, конечно.

Он поднялся, и уже с портфелем в руке спросил, глядя не на меня, а куда-то в цех:

– А Кузя?

– Ничего. Следов нет. Мы его не видели и ничего про него не поняли. Круги стоят, ни один не тронут.

– Ну, как я и говорил. Пока его ждут, он не появится.

Смена входила в цех, пока мы выбирались к выходу: белые колпаки, разговоры, кто-то щелкал рубильниками у стены, свет включался по рядам, ряд за рядом, от дальнего конца к нам.

Третья линия уже пошла, лента побежала, из носика потянулась первая темная струя в первую форму. Мы прошли мимо нее гуськом.

Три дня мы отдыхали. Делать в Марьино было нечего, и мы честно бездельничали. Спали до полудня. Потом Сема отправлялся на гостиничную кухню, договаривался с кухаркой и возвращался с огромной корзиной еды.

Мы уходили за городок, где за последней улицей рабочих домов начинался лес, а в лесу через четверть часа была речка, мелкая, с песчаным дном и одной поваленной сосной вместо моста. Там и сидели до вечера.

Илья писал в тетрадь и рисовал контуры темперирующей машины по памяти, Зоя рядом рисовала генератор, тоже по памяти, потом они сверяли рисунки и ругались. Мы лежали на покрывалах, играли в бадминтон, которому всех научил я.

Ася с Варей два раза ходили в единственную лавку Марьино и оба раза вернулись с наборами шоколада и мыла в форме шоколада. Смотреть в городке было нечего.

На третий вечер, когда все разошлись по номерам, ко мне постучал Сема.

– Можно?

– Заходи.

Он вошел, прикрыл дверь и очень долго не садился. Постоял у окна, зачем-то потрогал занавеску, потом стул, сел все-таки на стул, на самый край; стул под ним скрипнул.

– Петр Алексеевич, мне посоветоваться надо.

– Давай.

– Я хочу Асе предложение сделать.

Глава 23

Он сказал это и посмотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас скажу «нельзя». Я, конечно, не сказал ничего. Он продолжил, быстрее:

– Вы вот сделали. Николай сделал. А я признался первым, раньше вас обоих, и ухаживал до этого почти год, и ничего. Она меня любит, я это знаю. Я ее люблю, это все знают. Тут я ни разу не сомневался.

– Тогда в чем вопрос?

– В том, что я тянул. – Он помял шапку, которую зачем-то принес с собой. – Понимаете, теперь неловко. Она же спросит: а чего ты так долго думал? И будет права.

– Спросит, – согласился я. – Ася спросит обязательно. И что ты ответишь?

Он молчал.

– Сема. Ты чего год ждал? Я тебя не допрашиваю и не пытаю, сам хочу понять, честно говоря. Только не говори, что боялся. Я тебя знаю, ты ничего не боишься, кроме голода.

– Я не боялся. – Он даже обиделся немного. – Я с первого дня знал, что она моя, и она знала. Не в этом дело.

– А в чем?

Он подумал, как отвечать, а ответил не на вопрос:

– У вас свое все. Дом ваш, дело ваше. Николай тоже: фирма, статус, деньги. А у меня что? Я живу в вашем доме, работаю у вас, ем вашу еду, ну то есть свою, я же готовлю, но продукты ваши. Я ведь уже ем больше, чем зарабатываю, не думайте, что я не понимаю. У отца трактир, но это его трактир, не мой, я сам выбрал Грозов и Хозяюшку. Я все хотел прийти к ней и сказать: вот, смотри, это мое, а теперь будет и твоим. А своего у меня нет. Все, что у меня есть, это я сам.

– Это очень немало.

– Это немало для того, чтобы быть вместе, но для семьи… – Он посмотрел на шапку. – Я думал, накоплю. Года за два, за три. Что-нибудь свое: дом маленький, лавку, не знаю. И тогда приду к ней.

– А теперь?

– А теперь Эльм.

Больше он про Эльма ничего не сказал, и я, разумеется, не спросил. Мы оба знали, что Эльм сказал и сколько дал ему срока.

– Даже если все получится, обдумав все, я не хочу больше ждать. Дом потом, может, будет, может, нет. А она есть уже сейчас.

– Ну, это, думаю, правильное решение, – кивнул я. – Но тогда о чем хотел посоветоваться?

– Кольцо.

– Что кольцо?

– Какое оно должно быть? Я в этом ничего не понимаю. Куплю не то, и она всю жизнь будет носить не то. Вы разбираетесь. Скажите, какое купить.

– Нет, – отрезал я.

– Почему?

– Я тебе могу сказать, какое будет плохое, например, с камнем размером с орех, чтобы все видели, это была бы полнейшая безвкусица. Но какое будет хорошее, я не знаю. Это ваше, вас двоих. Тут не советуют.

Сема как-то сник.

– Вы же сами себе делали.

– Именно что сам себе. Я хотел Варе именно такое, а такого не продавали.

Он молчал долго, потом кивнул.

– Один совет все-таки дам, если хочешь.

– Хочу.

– Не мерь по Варе и не мерь по Ларе. Ни по камню, ни по цене, ни по тому, как они носят. Мерка одна: вы двое. Что подходит вам, то и правильно, даже если оно из гвоздя.

– Из гвоздя она не примет.

– Ты меня понял.

– Да…

Он встал. Стул скрипнул еще раз, уже тише.

– Спасибо, Петр Алексеевич.

– Поздравляю. С решением. Оно правильное, и она скажет «да», ты это знаешь.

– Знаю. – Он взялся за ручку двери и обернулся. – А что ей сказать, когда спросит, почему тянул?

– Скажи ей правду, – улыбнулся я. – Она, может и посмеется, но, уверен, ей будет очень приятно услышать это от тебя.

Он улыбнулся в ответ, кивнул, вышел. Я слушал его шаги по коридору: он не пошел к себе, он пошел вниз, по лестнице, скорее всего на кухню.

* * *

За нами прислали на четвертый день, с утра, мальчишку из конторы с записью на карточке: управляющий просит быть к одиннадцати, все готово. Пошли все шестеро, пешком, через площадь.

Заботин ждал в цехе, у третьей линии, с плиткой в руке, развернутой. Он откусил при нас и прожевал, не меняясь в лице, потом протянул плитку Варе. Она откусила тоже, осторожно, с края. Кивнула.

– Нормальный, – сказала она.

– Вот, – кивнул Заботин. – Слушайте, как было, а то я сам себе не верю. Генератор нашли в губернском городе, на стройке водокачки, сняли за плату, привезли на грузовой повозке, четверкой, в тот же вечер, как вы уехали отсыпаться. Ставили полдня: отрезали третью линию от наших генераторов, подключили к нему, проверили ход. Пустили. Пустили и ждем. Сутки прошли. Обычно за сутки хоть одна линия дает соль, а третья давала чаще других, она у нас, извините, любимая. Вторые сутки. Все линии дали по разу, конши дали, вальцы дали. Третья нет. Ни единого брака. Я велел пробовать каждую партию с нее отдельно. Ни разу, Петр Алексеевич.

– Двое суток.

– Двое суток и еще четыре часа. Я понимаю, что это еще не прямо гарантия. Но у нас за все лето не было двух суток без брака ни на одной линии. Ни на одной.

Привозной генератор был тут же, у стены, вкаченный на телеге через грузовые ворота; от него по полу тянулся кабель в кожухе к станине третьей линии. Зоя и Илья уже были возле него, оба сразу, с двух сторон, друг на друга не глядя.

Я повернулся к Заботину.

– Значит, теперь почти гарантировано: дело в питании от ваших стационарных.

Заботин кивнул дважды. Потрогал замок портфеля.

– Тогда вопрос, – сказал он. – Что с ними делать? С генераторами. Поменять их дешевле, чем всю аппаратуру, это понятно. Но вы их видели. Они в бетоне, и каждый по высоте как двухэтажный дом. Вырвать один такой это неделя работ с ломами, плюс его еще не вытащишь просто, надо разбирать, потом привозить новый, потом заливка, и пока идет работа, цех стоит. И сами они стоят… – он поискал слово, – немало.

Я подумал. Дело было сделано наполовину, и половина эта уже стоила денег, Заботин это тоже должен был понимать. Но я не привык уезжать, не доделав дело. К тому же генераторы внизу ничем не провинились. Вырывать их ломами из-за того, что под ними что-то течет, было бы все равно что менять крышу от того, что в подвале вода.

– Не спешите их менять, правда, – сказал я. – К тому же, если дело не в самих генераторах, то вообще не исключено, что после их замены ничего не изменится. Мне надо посмотреть, что под ними.

– Как? Вы говорили, не достаете.

– Не достаю сквозь генератор. Он большой. Стало быть, надо подойти к нему снизу. Колодец. У любого из четырех, вниз, до самого основания. Метров шесть, семь, вы лучше знаете, на какой глубине они стоят. Не знаю, как вы это сделаете, инструментами или, может, мага пригласите – все равно. Мне нужно спуститься и проверить там, куда сейчас не дотянуться.

Заботин думал недолго.

– Это недолгое дело. У нас есть кому этим заняться, и резец есть, от старых работ. Завтра к вечеру выкопают. Опять же придете вечером, дождетесь, когда все остынет, и посмотрите. Идет?

– Спасибо.

– Нет, вам спасибо.

Заботин достал книжку, записал что-то карандашом, убрал и пошел распоряжаться, на ходу дожевывая нормальный шоколад. Зоя осталась у привозного генератора, Илья подошел спросить, о чем мы договорились.

Вторую ночь мы устраивались в том же блоке отдыха, с теми же спальниками, уже даже как-то привычно. Дежурств я, однако, не назначил: ходить по цеху было незачем, круги Аси стояли с прошлого раза нетронутые, она только подновила мел.

Так что мы просто ждали, пока остынут производственные линии. Около трех гул за стеной полностью пропал. Я поднялся.

– Идем.

Колодец выкопали рядом с первым генератором, впритык к его литой стенке, квадратом метра полтора на полтора. Вниз уходила деревянная лесенка, сколоченная на месте, свежая, с запахом стружки.

Илья лег на край и посветил фонарем: далеко внизу, метрах в шести или семи, фонарь достал до дна, все еще бетонного. Бока генератора видно не было, колодец рубили так, чтобы его не трогать, но мне это и не было нужно.

– Шесть с половиной, – сказал Илья. – Примерно.

– Отойди от края.

Я встал над колодцем и посмотрел перстнем, не спускаясь. Ничего чужого, ни узла, ни линии, ни следа работы. Ася присела рядом на корточки, провела ладонью над дырой.

– Чисто, – сказала она. – Пусто, Петр.

– Тогда я спускаюсь.

Я перевалился через край и пошел вниз, спиной к генератору. На пятой перекладине понял, что дальше света от фонарей наверху почти не будет. Достал свой, зажал в зубах.

Внизу было тесно, очень холодно и тихо. Гул сюда не доходил совсем. Я встал на пол, сел на корточки, положил ладонь. Одну руку на пол, другую на стенку к генератору. И закрыл глаза.

Она поднималась снизу. Не из генератора, а из земли под моей левой рукой, с глубины, которую я не мог измерить. Выходила из земли, входила в железо генератора через его нижнюю плоскость, там, внутри, расходилась, и дальше уже шла по знакомым мне путям вверх, в нити, в цех.

Про такие места я читал. В книжках Апостофина было две страницы, у него они назывались просто «выходами», в других книгах громче. Точки, где мана выходит из земли сама, без камней и без людей, ключом. На них ставили когда-то первые мастерские, на них построены два или три известных мне старых города. Сейчас я был на одном.

– Петр Алексеевич! – крикнул сверху Илья. – Что там?

– Жила, – сказал я вверх. Фонарь мешал, я вынул его из зубов. – Из земли в генератор идет мана. Тонко, но идет.

Наверху было тихо. Потом Илья спросил:

– Глубоко?

– Не видно.

– Если хочешь спускайся, но ты не почувствуешь, – покачал я головой. – Слишком тонкая нить, идущая прямо через камень и металл.

– Я все-таки спущусь, – подумав, ответил Илья. – Интересно.

– Дай только вылезу.

Больше внизу делать было нечего. Я постоял еще пару секунд, держа руку на стене, потом полез наверх. Наверху Варя подала мне руку раньше, чем я успел за что-нибудь ухватиться.

Мы просидели в генераторной до утра, как и в предыдущую ночь, только теперь никто не ходил по цеху.

Заботин пришел к шести и на этот раз ничего не спросил, только сел на лавку и поставил портфель. Я сел напротив. Остальные остались где были: Сема снова у трубы с чайником, Зоя и Илья на одной лавке с тетрадью между ними, Варя рядом со мной, Ася у двери.

– Под вашей фабрикой мана выходит из земли, – сказал я. – Место, где она сама поднимается наверх, без всяких камней и генераторов. Такие места есть, их немного, на них строили старые мастерские. Вы построили на нем фабрику, вероятно, не зная об этом.

– Нет, конечно нет, – покачал головой Заботин. – Если бы что-то такое было, мы бы точно не мучались так долго.

– Ну вот. И вряд ли могли бы как-то узнать, потому что скорее всего до недавнего времени жила была спящей. Но после многих лет работы тут таких мощных генераторов и артефактных линий что-то там, внизу, сдвинулось. Возможно, в жиле появилась трещина или вроде того, это уже тонкости.

Заботин слушал, не перебивая, а переспросил только одно:

– Это можно остановить?

– Не выход маны из жилы, его не остановишь, он был до вас и будет после. Но можно закрыть от нее генераторы. Под ними, под самым основанием, выкопать плоскость и залить ее свинцом. Сплошной лист, без швов, под всеми четырьмя. Толщина небольшая, порядка пары сантиметров, я вам дам расчет, с чего считать. Свинец ману не пропускает. Что идет снизу, останется снизу. Что нужно генераторам, они возьмут из своих камней, как брали.

– Свинец, – повторил Заботин и выдохнул. Это, конечно, было дешевле, чем менять генераторы целиком.

– А почему тогда не заливают свинцом все подряд? – спросил Илья. – Если он держит.

– Потому что тяжелый, дорогой и мягкий, – сказала Зоя. – И потому что обычно незачем.

Теперь, кажется, было почти все. В слое свинца не должно быть прорех, а значит полость придется рыть без подпорок и тут инженерам придется немного поломать голову, как именно это провернуть, но я не сомневался, что у них выйдет. И это точно будет стоить фабрике меньше, чем замена даже одного генератора.

Заботин встал. Он поблагодарил всех одной фразой, но зато явно искренней и выстраданной, глядя на каждого по очереди, а мне подал руку.

– Чек вам вышлют в вашу Лавку, в Грозов. Я распоряжусь сегодня. С ощутимым бонусом, барон одобрил. И также он просил передать, что вы можете рассчитывать на него в любом деле.

– Передайте мои огромные благодарности.

Он забрал портфель, дошел до двери, но выйти не успел.

– А Кузя, все-таки? – окликнул его я. – Что это такое, вы не хотите узнать?

– Ну, духи земли? – Заботин пожал плечами. – Место-то, вы говорите, особое. Шалят.

– Нет, – сказал я. – Духов не бывает. Ни земли, ни воды, ни каких других. Магия – это одно, но мистика – совсем другое.

– Тогда что это такое?

– Я не знаю, – я пожал плечами.

– Ну и ладно, – сказал Заботин почти легко. – Главное, что с шоколадом все решено. Кузя пусть себе ходит, мы к нему даже привыкли. Часть легенды завода.

Я нахмурился. Если Кузя не имел отношения к мане из жилы и поломке аппаратов, то его появление слишком уж удачно совпало со всем этим. И мне это не нравилось.

– Федор Ильич. Мы задержимся еще на день.

Он остановился.

– Что-то не так?

– Нет. Все так. Задержимся до послезавтра, просто так, если вы не против.

– Я не против, конечно. Оставайтесь сколько хотите, гостиница оплачена. Но зачем?

– Пока не знаю.

Он посмотрел на меня, хотел спросить еще, но не спросил и вышел.

Варя тронула меня за рукав.

– Зачем? – спросила она тихо.

– Правда не знаю. Но мне кажется, что еще не все кончено.

Она не стала спрашивать дальше и я был ей за это благодарен: объяснять было нечего, кроме того, что у меня чесалось где-то под черепом.

– Так, – сказал Сема от трубы. – Если мы остаемся, то что насчет завтрака?

* * *

День прошел пусто. Мы сходили на речку в последний раз, Сема сдал кухарке корзину, вечером собрали вещи и выставили сумки к дверям номеров, чтобы утром не искать. Ничего, конечно, не случилось; я ложился с мыслью, что зря потерял день и что Варя права, а я мнительный.

Разбудил меня стук, потом голос портье за дверью, потом другой голос, который я узнал не сразу, потому что никогда не слышал его таким. Заботин. Без экипажа, без портфеля, в пальто, надетом на рубашку без воротничка, а лицо цветом было как бумага.

– Петр Алексеевич. Линия. Вторая. За ночь ее… – он поискал слово и не нашел. – Идемте. Сами увидите. Там везде следы.

Собрались за пять минут. Через площадь почти бежали, Заботин впереди; до самых ворот он молчал.

Второй линии не было. То есть между первой и третьей что-то было, но от линии осталось одно название. Лента, порванная посередине, висела с двух концов до пола. Станина сдвинута с фундамента на полметра вбок, так что болты, державшие ее, торчали из бетона голые, с рваной резьбой. Тот широкий носик, из которого лился шоколад, был не отвинчен и не отломан, а сорван вместе с куском кожуха и лежал в трех шагах, погнутый.

Формы валялись по всему полу, десятки; шоколад из них вылился, застыл лужами, темными, с матовым налетом. В лужах, на полу между ними, на станине, на стене за линией, дальше вверх по стене, на потолке над линией были следы.

Детские. Босые. Шоколадом, четкие, каждый пальчик отдельно, как на печати. По полу они бежали беспорядочно, кругами, будто ребенок бегал; по станине вверх, по сорванному носику, по кирпичной стене без единого выступа до самого потолка, а по потолку еще метра три от стены. Там они кончались. Не редели, не смазывались, просто кончались: последний след лежал посреди потолка полный, четкий, а за ним потолок был чистый.