Текст книги "Бывает и хуже? Том 10 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Мой, – она вздёрнула подбородок, готовая к бою. – Николай Петрович. Только вы мне сейчас тоже начнёте про правила рассказывать, да? Мне уже рассказали. Молодой такой, в зелёном, глаза злые.

– Про правила я расскажу, – согласился я. – Но сначала вы мне расскажите. Как вас зовут?

– Тамара Ильинична, – она сбилась. Видимо, ждала не этого. – А зачем вам?

– Затем, что я хочу понять, чего именно вы боитесь. Пока я понял только, что боитесь.

Она молчала секунд десять. Потом руки на сумке разжались.

– Мы сорок один год вместе, – сказала она тихо. – Он ни разу в больнице не лежал. Ни разу, представляете? В шестьдесят три на дачу пешком ходит, восемь километров. А ночью схватился за живот и стал белый, как вот эта стена. Я его сюда привезла, его забрали, и всё. Меня в коридоре оставили. Я до пяти утра сидела и не знала, живой он или нет.

– Вам никто не сказал, что операция закончилась?

– Сестра пробежала, крикнула «всё нормально» и дальше. – Она посмотрела мне в лицо. – Мне так же про маму говорили. Положили с камнями, сказали ерунда, три дня и домой. На четвёртый я её хоронила. Вот и всё «нормально» ваше.

Теперь всё встало на место. Она воевала не с Тохой. Она воевала с той больницей, тридцать лет назад, а Тоха просто попался под руку в зелёном костюме.

– Тамара Ильинична, – сказал я. – Я сейчас расскажу вам, что происходит с вашим мужем. Подробно, без этого «всё нормально». Если будет непонятно, перебивайте и спрашивайте.

– Расскажите, – кивнула она.

– У Николая Петровича воспалился аппендикс, отросток слепой кишки. Его убрали до того, как он лопнул. Успели, и это главное. Если бы вы привезли мужа не в три ночи, а к обеду, разговор у нас был бы сейчас совсем другой и куда более неприятный. Так что первое, что я хочу сказать: вы всё сделали правильно.

Она моргнула. Кажется, за сутки это была первая фраза в её адрес, которая не начиналась со слова «нельзя».

– Работал тот самый хирург в зелёном, Антон Сергеевич. Три прокола вместо разреза, сделано за сорок минут. Для нашей больницы это очень чистая работа. Николай Петрович уже проснулся, уже разговаривает и уже, я уверен, ругается на капельницу.

Это я у Тохи узнал перед тем, как сюда идти.

– Уверена, что ругается, – она всхлипнула коротко и сердито, будто на саму себя.

– Значит, идёт как надо. Дальше смотрим по дням. Сегодня он лежит, ему больно, и это нормально: обезболивание назначено, не хватает – жмёт кнопку и вызывает медсестру. Завтра его поднимут ходить, и он будет считать нас садистами. Ходить надо обязательно, иначе начнутся проблемы с лёгкими и с кишечником. На третий день еда, сначала жидкая. На четвёртый-пятый домой, если ничего не изменится.

– А если изменится? – быстро спросила она. – Вы вот так же скажете «нормально», а я…

– А вот это самое важное, – сказал я. – Если изменится, мы это увидим. Не вы и не я, а дежурная смена. Температуру ему меряют дважды в сутки, живот и швы смотрят на каждом обходе, давление контролируют. Насторожат нас три вещи: температура выше тридцати восьми на вторые сутки, боль, которая усиливается вместо того чтобы уходить, и живот, который перестал работать. Любое из этого, и его осматривают сразу. Не через три дня.

Она смотрела на меня очень внимательно, и я видел, что она запоминает. Три пункта. Ей нужно было за что-то держаться, и я дал ей три пункта.

– А ночью? Ночью же никого.

– Ночью на посту сестра, и дежурный хирург в отделении находится, а не дома. Ваш муж потому и попал на стол в три часа, а не утром в очередь.

– Ага, – сказала она. – Ага.

– Тамара Ильинична, теперь у меня к вам просьба. Точнее, поручение.

А потом первый раз за весь разговор откинулась к стене и села нормально, а не на самом краешке скамьи. И посмотрела на сумку у себя на коленях, будто только сейчас про неё вспомнила.

– А термос передать можно? Я бульон сварила, куриный, некрепкий совсем.

– Сегодня нельзя, только вода. Завтра бульон будет как раз то, что нужно. Принесёте, но сначала покажете сестре, пусть скажет, сколько давать. Часы посещений с четырёх до семи.

– С четырёх, – повторила она, будто записывала.

Бой закончился, и вместе с ним из неё ушли силы. Она сгорбилась и стала будто меньше ростом.

– Я ведь на него накричала. На хирурга вашего. Я такого наговорила… Стыдно.

– Значит, вы нормальный человек, – ответил я. – Он, кстати, тоже. Просто разговаривать пока не научился, зато научился резать.

– Я извинюсь перед ним, – чуть улыбнулась от моей шутки женщина. – Спасибо вам, доктор. Что объяснили.

– Это моя работа, – улыбнулся я напоследок. Женщина больше не нервничала.

Разобравшись с проблемой, я вышел из стационара. И решил навестить Варю и бабу Дуню.

Дорогу к домику бабы Дуни я знал очень хорошо. Сколько раз я сюда приходил, пока был её учеником. Именно баба Дуня научила меня разбираться в травах этого мира, и она первая догадалась о моей пране. Взяла в ученики, хотя после смерти прошлого ученика, Ивана, зареклась кого-либо учить.

Благодаря ей моя сила выросла едва ли не вдвое.

Весь город считал её ведьмой, первый раз мой водитель даже отказался подъезжать к её домику, когда она вызвала врача на дом. Из близких у неё была только внучка и друг лесник Егор Петрович.

Я постучался и зашёл в дом.

– Саша, – обрадовалась Варя. – Как там Женя?

– Да в порядке он, – улыбнулся я. – Ты сама как?

– Хорошо всё, – она села назад. – Честное слово.

Я проверил её праной, убедился, что всё в порядке. Баба Дуня уже засуетилась, налила мне чай с травами.

– Не выяснили ещё, что за ироды такие? – спросила она.

– Нет, – покачал я головой. – Выясняем.

– Чую я, всё не так просто, – сказала вдруг баба Дуня. – Плохо в Аткарске всё в последнее время, не спокойно…

– А что случилось? – спросил я.

– Завод этот новый отравляет природу нашу, – пояснила баба Дуня. – Егор Петрович жаловался, что растения в лесах умирают от отравленного воздуха. Животные страдают. Нехорошо всё…

Это и правда были тревожные звоночки.

– Я хочу с ним разобраться, – сказал я. – Но это непросто.

– Знаю, что непросто, – кивнула баба Дуня. – И знаю, что ты не отступишь. Уважаю тебя за это. Ты сильный, Александр. И ты справишься.

Как всегда мне показалось, что баба Дуня знает куда больше, чем говорит. Думаю, так оно и было.

Я попил чаю, поболтал с Варей, сказал, что посадил её на больничный. И отправился домой.

По пути у меня зазвонил телефон. Чердак.

– Слушаю, – взял я трубку.

– Саня, брат, я кое-что узнал, – заявил тот. – Это не был случайный грабёж. Это был заказ.

Глава 23

В этом нападении с самого начала было слишком много странностей. Поэтому новости я ни разу не удивился.

– Ты знаешь, кто именно был исполнителем? – спросил я.

– Конечно, – самодовольно ответил Чердак. – Адрес есть. Я поеду с тобой.

– Это вовсе необязательно, – сказал я. – Я могу и сам.

– Не спорь, – отрезал Чердак. – Их там двое, так что при всех твоих способностях подстраховка не помешает.

«Всех способностях» – это он явно вспомнил, как я ходил на стрелку с ним самим. Давно же это было, но прилетело Чердаку от меня знатно.

– Ладно, – не стал спорить я. – Подбери меня на Советской.

Он приехал минут через десять, на этот раз без музыки. И мы поехали по адресу.

Старый двухэтажный дом на самой окраине Аткарска. Квартира на втором этаже. Я постучал, и мне открыл молодой человек лет тридцати, с щетиной на лице.

– Чего надо? – спросил он.

– Поговорить, – ответил я. – О вашем нападении на девушку. Меня зовут Агапов Александр Александрович.

Он попытался резко закрыть дверь, но я подставил ногу.

– Не стоит, – покачал я головой. – Лучше поговорите сейчас, пока нас всего двое.

Он замер. Потом за его спиной второй голос сказал негромко:

– Открой, Серый.

Цепочка звякнула и дверь распахнулась.

Мы с Чердаком, который захватил биту, зашли в комнату. Старый диван, ободранные обои. Они явно сняли эту квартиру, а сами вероятно были не отсюда. Убежать просто не успели.

И не ожидали, что за ними так быстро придут. А судя по тому, что вообще открыли дверь – аккуратностью явно не отличались.

Их было двое, больше в квартире никого не было.

– Мы ничего не… – начал один из них.

– Стоп, – я поднял руку. – Не надо. Не тратьте моё время и своё. В субботу вечером, около десяти, у парка, вы напали на девушку и молодого человека. Девушку зовут Варя, она работает у меня в лавке. Молодого человека зовут Женя. Сейчас он лежит в неврологическом отделении с закрытой черепно-мозговой травмой и ушибом головного мозга. Знаете, что это значит?

Они молчали.

– Это значит, что его мозг ударился о собственный череп, – сказал я. – Внутри у него очаг ушиба в лобной доле. Ему двадцать шесть лет, и вы могли оставить его инвалидом. Или трупом. Это покушение на убийство, если по-честному. Вам просто повезло с углом удара.

Второй парень только хмыкнул.

– У вас нет доказательств, – самодовольно проговорил он.

Вперёд шагнул Чердак.

– А вот тут ты, говнюк, ошибаешься, – сказал он. – Вы действовали в моём городе. А в моём городе уши и глаза есть везде. Так что доказательств хватит, не в то место вы приехали.

Первый парень, что открыл мне дверь, побледнел. Второй ещё держался.

– Мы не хотели по голове быть, – заявил он. – Он сам полез. Мы девку припугнуть должны были, а он вперёд выскочил, руками махать начал. Оно… само вышло.

– Само, – повторил я. – Понятно.

Я прошёл вглубь комнаты, сел на подоконник и посмотрел на них снизу вверх.

– Один вопрос, – сказал я. – Просто чтобы понять. Почему именно она? Почему Варя?

Чердак остался в дверях, и поудобнее взял биту. Эффект это произвело сильный.

Они переглянулись.

– Нам нужно было припугнуть тебя, – отозвался первый. – Доктора Агапова. Кого угодно из твоего окружения. Времени мало было, про лавку твою тут весь город знает. Мы вообще думали девчонку твою, а тут шли вечером, и как специально навстречу эти двое. Вот мы и решили, что сами в руки пришли…

– Хотели значит мою девушку напугать, – медленно сузил я глаза.

Они напряглись.

– Слушай, да мы ничего бы не сделали, – заторопился первый. – Ну напугали чуть бы и всё! Там случайно с этим пацаном вышло!

Внутри медленно поднималась ярость. Они могли навредить Лиле. За такое я бы с ними не разговаривал так спокойно.

Варя пострадала случайно. Женя ещё случайнее.

– Кто заказчик? – спросил я.

– Не знаем, – ответил он. – Честно. Там столько посредников, что невозможно добраться до заказчика! Он явно не бедный, заплатили нам хорошо. И надо было успеть за эти выходные.

– Что ж, понятно, – кивнул я. – Остальное расскажете полиции.

Первый парень дёрнулся.

– Слышь, ну зачем копов-то, – запаниковал он. – Давай мы просто уедем из Аткарска, и всё, больше нас не увидишь. Давай, а?

Я сделал несколько шагов, подошёл к нему вплотную. Посмотрел в глаза.

– Ты парню голову проломил, – обманчиво мягко сказал я. – Ты напугал мою сотрудницу. Ты хотел тронуть мою девушку. Полиция – это самое мягкое из всего, что я могу тебе сделать.

Дверь резко распахнулась, и в квартиру зашёл Жаров в сопровождении ещё пары полицейских. Вообще-то я вызвал их ещё по пути сюда, так что приехали они вовремя.

Мы с Чердаком передали их из рук в руки.

– Спасибо, – пожал мне руку старший лейтенант Жаров. – Как обычно, выручили.

– Постарайтесь докопаться до заказчика, – ответил я. – Это может пригодиться.

Жаров был хорошим полицейским, поэтому мог помочь в этом деле.

Тот кивнул, и молодых людей увезли.

– Ох, давненько я так не отрывался, – довольно заявил Чердак. – Сейчас мирную жизнь веду, Лизок, мясо по-французски, работа. А руки-то помнят!

Я хмыкнул, и ничего не ответил.

Мы сели в машину, Чердак завёз меня домой и умчался к Савчук.

В понедельник в семь утра меня разбудил звонок. Сергей Викторович, инспектор из Саратова.

– Александр Александрович, доброе утро. Не разбудил?

– Разбудили, но это лучший будильник за последнее время, – ответил я.

– Решил напомнить про завтра, – сказал тот. – В восемь утра. Со мной будет независимый эксперт с видеофиксацией, двое понятых и все документы. Встречаемся у проходной завода. Охрану я предупредил официально, письмо ушло вчера, они обязаны нас пропустить. Вы готовы?

– Готов, – сказал я.

– Тогда до завтра, – он отключился.

Сонная Лиля приподнялась на локте.

– Уже с утра дела решаешь, – улыбнулась она.

– А как иначе, Аткарск не спит, – я поцеловал её и встал с постели.

Пора на работу, понедельник никто не отменял.

На работу я пришёл довольно рано, и посветил это время подготовке документов на завтра.

Медицинские заключения по каждому пациенту с подозрением на хроническую интоксикацию. Результаты анализов, копии протоколов проб. Сводный список пострадавших. Обращения жителей ближней к заводу улицы. Всё с датами, печатями и подписями.

Я проверял каждую страницу. Не потому, что не доверял себе, а потому, что знал, завтра любая моя опечатка станет их аргументом.

В половине восьмого меня вызвал к себе Кречетов. Вот кому тоже дома не спится.

– Завтра выезд? – спросил он.

– Завтра, – кивнул я. – В восемь у проходной встречаемся.

Кречетов откинулся в кресле.

– Я разговаривал с юристом, – сказал он. – Если они попытаются вас дискредитировать, мы подадим встречный иск. Будут говорить, что вы шарлатан, что вы травами торгуете, что диагнозы ставите себе на потеху.

Он подтолкнул ко мне папку.

– А это заявление в прокуратуру. Уже подготовлено, с моей подписью, осталось поставить дату. На случай, если завтра вам будут препятствовать.

– Павел Викторович… – начал я.

– Не надо благодарностей, – перебил он. – Просто делайте то, что надо. Я в вас верю, Александр Александрович. На завтра вам выходной с сохранением зарплаты уже подписал.

– Спасибо, – просто сказал я.

– Удачи, – сказал Кречетов.

После этого начался приём. А через пару часов ко мне зашла Олеся. Медсестра, которую я распределил к Виталику, и которая просила перевода. Помнится, я дал ей неделю на подумать.

– Александр Александрович, можно? – спросила она.

– Заходи.

Она зашла, но садиться не стала.

– Я насчёт Виталия Аркадьевича, – сказала она. – Я хочу сказать, что была неправа.

– Слушаю, – сказал я.

– Я тогда пришла к вам вся на нервах, – призналась она. – Меня все так накрутили с его мамой, с этим всем… А сейчас я вижу, что врач он хороший. Он бабушкам всё по три раза объясняет и на бумажке рисует, когда какую таблетку пить. Пациенты его хвалят, представляете? И все уже забыли про его мать. Так что я была не права. Мне стыдно, что я просила перевод. Простите.

– Мне не за что тебя прощать, – ответил я. – Главное, что ты сделала правильный вывод.

– Так вы… не будете меня переводить?

– Не буду, – улыбнулся я. – Работай дальше. И лучше скажи Виталию Аркадьевичу то, что сказала мне. Про хорошие отзывы. Ему будет приятно.

– Скажу, – пообещала она.

Ну вот. Один конфликт закрылся сам, без моего участия.

После Олеси ко мне зашла Вика.

– Ярмарка прошла отлично, столько отзывов, – заявила она. – пара поликлиник в других городах думают делать что-то подобное, просят разрешения.

– Конечно, пусть делают, – кивнул я.

Вика обсудила пару вопросов по школе здоровья, а потом замялась.

– А как Женя там? – спросила она. – Я к нему вчера ездила, суп возила, а он такой вялый, глотать не может почти. Антибиотики помогают?

Речь шла про Ренгачёва, у которого с пятницы была лакунарная ангина.

– Помогают, – сказал я. – При ангине антибиотик начинает действовать не мгновенно. Температура спадает обычно на второй-третий день, а гнойные налёты на миндалинах уходят к четвёртому-пятому. То есть по срокам у него всё абсолютно как положено. Вялость это нормально, организм борется с инфекцией и все силы тратит туда. Боль при глотании тоже пройдёт постепенно.

– А это не осложнение? – с тревогой спросила она. – А то я же знаю, что от ангины бывает на сердце и на почки…

– Бывает, – согласился я. – Именно поэтому её и лечат антибиотиками полным курсом, десять дней. И пусть побольше пьёт, тёплое, не горячее. И супы это, кстати, правильно. Мягкая тёплая еда при ангине то, что нужно.

Вика выдохнула.

– Значит, всё хорошо?

– Через пару дней будет как новенький, – заверил я.

Она улыбнулась и убежала счастливая.

После приёма я отправился в лавку.

«Шёпот Полыни» встретил меня необычным зрелищем. Хотя кого я обманываю, уже обычным.

На полу перед прилавком был выложен круг из сухих трав. В центре круга горели три электрические свечи. А над всем этим стоял Геннадий и что-то бормотал вполголоса.

Катя стояла за прилавком и обслуживала бабушку, покупавшую липовый цвет.

– Пятнадцать минут заваривать, – сказала Катя. – Три раза в день.

– Спасибо, деточка, – кивнула бабушка. – А молодой человек у вас чего делает?

– Защиту ставит, – спокойно ответила Катя. – У нас тут неспокойно было.

– А, ну это дело, – одобрила бабушка и ушла.

Ну и абсурд!

Я дождался, пока Геннадий закончит.

– Александр, – сказал он. – После того, что случилось с Варварой, нам нужна защита. Просто чтобы больше никто не пострадал. Понимаете?

Я не верил во все его ритуалы. Но он искренне хотел помочь, так что даже спорить не стал.

– Понимаю, – сказал я.

Лавка в любом случае была в хороших руках. А Катя с Геннадием отлично умудрились поладить.

Пока я разбирался с бумагами, мне позвонила Варя.

– Саша! – заявила она. – Мне скучно!

Наряду с проблемами городского масштаба приходилось решать нечто подобное.

– Здравствуй, Варя, – отозвался я. – Как самочувствие?

– Прекрасное! Вот именно об этом я и говорю! Я два дня дома сижу, баба Дуня меня отпаивает своими отварами и не даёт даже пол подмести! Я себя прекрасно чувствую! Можно я завтра выйду?

– Нет, – сказал я.

– Ну Са-ша!

– Варя, – спокойно ответил я. – У тебя сотрясение мозга. Пусть лёгкое, но сотрясение. Мозгу нужен покой, чтобы восстановиться, иначе через месяц у тебя начнутся головные боли, головокружения и утомляемость. Это называется постконтузионный синдром, и лечить его гораздо труднее, чем просто отлежаться сейчас. Минимум до среды сохраняй покой.

Варя тяжело вздохнула.

– А лавка как? – спросила она. – Катя справляется?

– Справляется отлично, – сказал я. – Продаёт, консультирует, кассу закрывает без ошибок. Геннадий провёл очередной ритуал вот по защите лавки.

– Ох, без меня там весело, – вздохнула Варя.

– Вот тебе повод скорее выздоравливать, – усмехнулся я.

– Поняла, буду слушаться! – пообещала Варя.

Вернувшись в поликлинику, я застал скандал.

Скандал шёл в коридоре второго этажа, и центром его был Розов.

– … и я вам ещё раз повторяю, – вещал Лев Андреевич, обращаясь к Юле, терапевту. – Ваше направление составлено безграмотно! Вы пишете «подозрение на одонтогенный источник инфекции» и не прилагаете рентген! Что я, по-вашему, должен делать? Гадать, какой зуб у неё тому причина?

– Лев Андреевич, снимок будет завтра, аппарат с утра не работал, – ответила Юля. – Пациентка приехала из села, ей трудно каждый день ездить.

– Это меня не касается, – отрезал Розов. – Я специалист узкого профиля, а не сортировщик ваших недоделок. Пусть учат нормально в институтах, а не выпускают вот таких…

Он сказал это громко, и Юля растерялась.

– Лев Андреевич, – сказал я. – На минуту, пожалуйста. В мой кабинет.

Он повернулся, и на лице у него мелькнуло раздражение.

– Александр Александрович, я как раз объяснял коллеге…

– В кабинет, – повторил я. – Юля, ты иди работать. Пациентку я ко Льву Андреевичу сам доведу.

Розов вошёл ко мне и сел, закинув ногу на ногу.

– Лев Андреевич, – начал я. – По сути вы правы. Тут действительно нужен был снимок.

Он приподнял брови.

– А теперь про то, в чём вы неправы, – продолжил я. – Вы сказали это в коридоре. Громко и при пациентах обвинили терапевта в безграмотности. И делать так нельзя.

Розов молчал.

– Вы очень хороший стоматолог, – сказал я. – На ярмарке вы работали блестяще.

– Тогда в чём проблема? – сухо спросил он.

– В том, что вы очень хороший стоматолог, который считает, что этого достаточно, – ответил я. – А этого недостаточно, Лев Андреевич. Потому что вы работаете не один, вы часть поликлиники. И не стоит разговаривать с коллегами в таком тоне прилюдно.

Он долго смотрел на меня. Потом отвёл взгляд.

– Я не хотел так… публично, – наконец сказал он. – Я просто… Зря я так. Я извинюсь перед ней, а пациентку приму сам.

– Отлично, – кивнул я. – Действуйте.

Он ушёл, а я устало потёр виски. Неоднозначный человек Розов. С непомерным самомнением и при этом правда хороший стоматолог. Сложно с ним.

После Розова ко мне зашёл Стас Шарфиков.

– Саня, – сказал он. – Знакомство состоялось.

Он как раз в воскресенье знакомился с родителями Кристины.

– Ну рассказывай, – улыбнулся я.

– Ну, я всё сделал, как ты советовал, – начал Стас. – Цветы принёс для мамы Кристины. Потом мы сели за стол, там было столько еды, я чуть не лопнул. Наелся так, что дышать было тяжело. Думаю, с матерью всё хорошо.

– Так это же победа, – сказал я.

– Наполовину, – помрачнел Стас. – Её отец спросил, сколько я зарабатываю. Я сказал, честно, с комиссиями и дежурствами. Он кивнул и сказал «Ну, на первое время хватит». И всё, весь вечер молчал. Сань, мне кажется, я ему не понравился.

– Я так не думаю, – улыбнулся я. – Зарабатываешь ты хорошо, и вам будет хватать. Скорее всего, её отцу просто психологически тяжело знакомиться с парнем дочери. Ведь это означает, что скоро она уйдёт в другую семью. Отцам всегда тяжело такое переживать.

Стас выдохнул и заулыбался.

– Ладно, – сказал он. – Значит, всё и правда хорошо.

Он ушёл, а я собрался и поехал на вызовы. После вызовов сел с документами, и ко мне неожиданно зашла пара.

– Доктор, я знаю, что приём у вас уже закончен, – торопливо сказала женщина. – Но прошу, помогите. У меня что-то с мужем, он ведёт себя странно!

Мужчине было лет сорок, он улыбался, но со странным выражением лица.

– Как именно странно? – спросил я.

– Вы спросите у него что-нибудь! – попросила женщина.

– Как вас зовут? – спросил я мужчину.

– Меня? – он задумался, наморщив лоб. – Меня зовут… Иван Петрович.

– Он Сергей! – всплеснула руками жена. – Сергей Николаевич!

– Сергей Николаевич, – кивнул я. – Скажите, пожалуйста, сколько будет два плюс два?

– Пять, – ответил он уверенно.

– А какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот девяносто восьмой, – сказал он.

– Сколько у вас пальцев на руке?

– Шесть, – он посмотрел на свою ладонь, потом опять на меня. – Шесть.

Так, интересно.

Я попросил его встать, приступил к осмотру. Все действия он выполнял невпопад. Попросил поднять правую руку, он поднял левую. Попросил показать, где нос, показал на ухо.

Так, посмотрю праной. Мозг цел, кровоток нормальный, интоксикации нет, температуры нет, неврологической симптоматики нет. Зрачки в порядке, реакция живая, менингеальных знаков нет. И главное, он меня понимал. Все его ответы были неправильными, но при этом лежали строго в теме вопроса.

Это не спутанность сознания. При спутанности человек отвечает бессвязно, не понимает вопроса. А здесь вопрос понят, а ответ дан мимо. И действия выполняются наоборот, а не как попало.

Мимоговорение.

– Скажите, – обратился я к его жене. – За последние дни у вас в семье что-то случилось? Что-то тяжёлое?

Она замялась.

– Случилось, – сказала она. – На работе у него… там недостача обнаружилась, крупная. Он кладовщик. Он не брал, я знаю, что не брал! Но проверка и, наверное, уголовное дело, ему грозят. В пятницу вызывали, и ещё вызовут. Он всю ночь не спал, сидел на кухне. А потом вот такой стал.

Всё встало на место.

– Я вам объясню, что происходит, – сказал я. – То, что вы видите, это не притворство. Это состояние называется синдром Ганзера. Его ещё называют синдромом мимоговорения. Это диссоциативное расстройство. Психика человека, столкнувшись с угрозой, которую она не в силах вынести, как бы отключается от реальности. Это защитный механизм, и он не контролируется волей.

– А признаки какие? – спросила она.

– Ровно те, что вы видите, – ответил я. – Миморечь. Он понимает вопрос и отвечает в его рамках, но неверно. Действия наоборот, просят закрыть глаза, он открывает, просят правую руку, даёт левую. Сужение сознания, он как в тумане, он воспринимает только то, что перед ним, и очень поверхностно. После того как эпизод закончится, он, скорее всего, не будет помнить этих дней. Это амнезия на период расстройства, и это нормально для такого состояния.

– А это лечится? – с ужасом спросила она. – Он с ума сошёл?

– Не сошёл, – твёрдо сказал я. – Это не шизофрения и не слабоумие. Это острая реакция на психотравму, и она обратима. Такие эпизоды длятся обычно от нескольких дней до нескольких недель и заканчиваются полным выходом. Классически синдром Ганзера как раз и описывали у людей под следствием и под угрозой наказания, а ещё у военных.

Та чуть успокоилась.

– Что нам делать?

– Сейчас я направлю его в психиатрическое отделение, – сказал я. – Не пугайтесь этого слова. Ему нужен не терапевт, а психиатр, и я знаю очень хорошего, её зовут Карина Вячеславовна. Ему потребуется наблюдение, покой, снятие тревоги и психотерапия. И официальное заключение о его состоянии. И ещё ему нужен адвокат. Потому что первопричина не в голове, а в этой недостаче.

Я позвонил Карине Вячеславовне, коротко описал пациента. Она заинтересовалась случаем, и сказала, что пришлёт за ним машину.

Вскоре приехала бригада, и пару увезли.

Уже в дверях женщина обернулась.

– Спасибо вам, – сказала она. – Я думала, что схожу с ума вместе с ним. А теперь хоть знаю, что это такое.

– Держитесь, – кивнул я. – Всё будет хорошо.

Они уехали, и я вновь погрузился в карты. И тут дверь распахнулась без стука.

В кабинет ввалился Чердак.

– Саня! Брат! – выпалил он с порога. – Выручай! Только ты можешь помочь, больше никто!

Я посмотрел на него. В руках у Чердака был сачок.

– Что происходит? – спросил я.

– Помоги мне поймать голубя!

Что, опять мне голубя ловить⁈