Текст книги "Бывает и хуже? Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Итак, проблемы преследовали меня в любой сфере. Будь то работа, личная жизнь моих друзей, или вампирский клан. Кажется, я притягивал их, стоило мне хоть где-то появиться.

Итак, раз Эдгар так написал – проблему надо решать. Я быстро набрал ему сообщение, договариваясь о встрече. Условились через час в парке, напротив памятника Гагарину.

Я закончил работу и отправился в парк. Пришёл без всякого вампирского реквизита, ещё не хватало в будний день в парк надевать плащ и клыки. Эдгар уже ждал меня на скамейке. Он тоже сегодня был в «человеческом облике».

Обычный молодой парень лет семнадцати. Бледный, худой, какой-то нервный. Без своего вампирского прикида он выглядел совсем не зловеще. Скорее, растерянным. Просто молодой парень, который влез в непонятную для него игру. Не уверен, что он даже школу-то закончил.

Увидев меня, он тут же подорвался со скамейки и услужливо поклонился.

– Старейшина, – почтительно произнёс он. – Я рад вас видеть, господин.

– Можно просто Саня, – ответил ему я. – Чтобы не привлекать лишнее внимание. Я не хочу рушить своё прикрытие. Рассказывай, что за проблема.

Эдгар опустился рядом на скамейку и нервно потёр ладони.

– После вчерашнего далеко не все члены клана поверили в то, что вы Первоначальный вампир, – с придыханием сказал он. – И некоторые не приняли тот факт, что вы теперь наш Старейшина. И эти люди ушли к Арнольду и прошлой Старейшине. Те никуда не уехали из Аткарска, остались здесь. И снова пытаются возродить старый культ, переманивая людей обратно.

Ёлки-иголки, как же мне всё это надоело! Кажется, это уже совсем выходит из-под контроля. Я был уверен, что это просто новая мода в Аткарске, развлечение для молодых людей. Но тут всё больше было непонятно, кто верит в эту чушь, а кто просто прикалывается.

Многие искренне верили либо в то, что они уже вампиры, либо что ими можно стать. Какой-то винегрет абсурда, который нужно остановить.

– Нужно что-то делать, – горячо заявил Эдгар. Интересно, а как его зовут на самом деле? – Срочно. Если ничего не предпринять, они все уйдут к Арнольду. Все до единого. Надо как-то вернуть доверие клана. Показать, что вы настоящий Старейшина, а не самозванец.

Он смотрел на меня с надеждой. Видимо, ждал, что я вот прямо сейчас выдам гениальный план по захвату власти. Какой-нибудь ритуал, демонстрацию силы, эффектный жест.

А у меня в голове родилась совсем другая мысль. Которая явно ему не понравится.

– А что, если искоренить вампиризм из Аткарска? – сказал я.

Эдгар замер. Даже моргать перестал.

– Это… как? – выдавил он наконец. – Вы о чём, госпо… Саня?

Я думал о возможностях своей праны. Собрать множество людей в одном месте и разом прочистить всем мозги. Но Эдгару надо сказать версию поубедительнее.

– Пойми, Эдгар, – торжественно заявил я. – Вампиры должны на время уйти в тень. Нам дарована вечная жизнь, и сейчас не время… для подобных встреч. Я проведу ритуал. В этом ритуале я обращу всех своих верных последователей в вампиров и объявлю о закрытии клана на сто лет. А неверных мы накажем.

На самом деле то, что я собирался сделать, это был очень сложный трюк. В прошлой жизни прана вообще никак не могла влиять на мысли и психику людей. Здесь я потихоньку учился это делать, но очень маленькими шагами.

Мне предстояло перевернуть представление о мире сразу во многих головах. Это потребует больших затрат праны и всех моих сил.

Но это того стоило, меня вся эта тема уже ужасно утомила. Эдварды, Эдгары, Арнольды и «Арнольдихи». Хватит уже.

Эдгар молчал, обдумывая мои слова. Однако его вера в мой авторитет была настолько сильна, что он даже не подумал сомневаться.

– И меня вы тоже обратите? – с придыханием спросил он.

– Конечно, – кивнул я. – Ты ведь моя правая рука. Но тут тоже есть несколько условий. Я про надписи на стенах. В том числе в компьютерном клубе.

Эдгар замер.

– А что с ними, господин… Саня? – спросил он.

– Это вандализм, Эдгар, – сказал я. – И тебе придётся пойти в полицию. И признаться в своём поступке.

Он побледнел, и теперь ему никакой вампирский макияж был не нужен.

– В полицию⁈ – пролепетал он. – Но меня же… посадят!

– Не посадят, – твёрдо сказал я. – Тебе нет ещё восемнадцати лет, так что точно не посадят. К тому же моя вампирская власть распространяется по всему городу, и я договорюсь, чтобы наказание было мягче.

Моя вампирская власть – это было знакомство с Жаровым. Но это я упоминать не стану.

– Вы… обещаете? – спросил Эдгар.

– Так надо, – торжественно ответил я. – Мы вампиры, Эдгар. Не люди. И нам не стоит нарушать их уклад жизни. Тебе нужно признаться, показать мне свою верность.

Он послушно медленно кивнул.

– Я сделаю это, – заявил он. – Признаюсь. И соберу собрание в следующее воскресенье для ритуала. Только… Что делать с Арнольдом и их кланом?

Да что б меня! Эти проблемы вообще закончатся или нет?

– Надо, чтобы слухи о нашем великом ритуале дошли и до них, – заявил я. – Уверен, они явятся на него. Они захотят мести. И состоится великая вампирская битва.

Что я несу, какая, блин, битва? Скорее засада полиции, чтобы схватили этого Арнольда и его «Арнольдиху».

Эдгар почтительно кивнул.

– Многие захотят перейти к вам, – заявил он. – И принять участие в ритуале. А неверных мы закроем в отдельных комнатах, и вы решите их судьбу.

– Только не причинять им физического вреда, – торопливо добавил я. – Я вампир-пацифист, врач всё-таки.

– Конечно, господин Саня, – ответил Эдгар. – Я всё понял. А сейчас пойду в полицию.

– Иди, – кивнул я. – Связь держим по эсэмэс-сообщениям.

Он встал со скамейки, поклонился мне и пошёл в сторону полицейского участка. Я быстро набрал Жарову, сообщил ему о разговоре и о том, что к ним идут признаваться в вандализме. Он пообещал всё сделать по уму, Эдгар был мне ещё нужен для воскресного ритуала.

Ох, что я вообще творю?

После встречи с Эдгаром я решил заглянуть в компьютерный клуб к Грише. Благо здесь было недалеко.

Клуб ещё работал, за компьютерами играло человек семь. Вовчик с важным видом ходил туда-сюда, а Гриша, схватившись за лохматую голову, сидел за компьютером и смотрел на какую-то таблицу.

– Саша, привет! – обрадовался он моему приходу. – Помогай!

– Да я просто в гости зашёл, – вздохнул я. – С чем тут нужна помощь?

– Тут беда-беда-беда, – очень информативно пояснил Гриша. – Турнир послезавтра.

Трагическое событие, да.

– А беда в чём? – уточнил я.

– Да я никак не могу турнирную сетку составить, – вздохнул Гриша. – Это Вадик делал, а сейчас он отъехал на несколько дней. Из-за этого даже вон клуб по утрам не работает. Но не страшно, всё равно народу мало. Вовчик тоже хоть отдохнёт. Хотя нам и второй администратор нужен, и я подумал девчонку какую найти, а то Вовчик…

– Гриша, турнирная сетка, – вернул я друга в нужное русло.

– А, ну да, – хлопнул он себя по лбу. – У меня записалось шестнадцать человек, и я не могу составить сетку. Турнир по файтингу, и надо по двое. Он на плойке будет, по Тэккену, и я думаю…

– Сейчас составим, – кивнул я.

Шестнадцать человек как раз-таки идеально разделились на пары. Мы составили и четверть финала, и полуфинал, и в финал как раз выходили двое. Идеально.

– Красота, – обрадовался Гриша. – Саша, ты гений! Теперь турнир пройдёт как надо. Ты тоже приходи, посмотришь! Он в среду будет.

– Не обещаю, работы много, но постараюсь, – улыбнулся я.

Гриша принялся мне в подробностях рассказывать, что нового у них в клубе, какие у него идеи, как дело идёт в гору. Мне оставалось только слушать и кивать.

Примерно через час мне позвонил Жаров, сообщил, что Эдгар, которого звали Воробьёв Денис, у него уже был. И что дело с надписью закрыто.

На учёт его решили не ставить, только оплатить ремонт Грише. Ещё уточнили, как он вообще вскрыл дверь. Оказалось, специально смотрел ролики в интернете.

Всё ради того, чтобы защитить подростков от компьютеров, гениально. Хорошо хоть не додумался все компьютеры разнести.

Я передал новости Грише, и тот заметно развеселился.

– Значит, у нас тут вампир был, – хохотнул он. – Никогда бы не подумал.

– А я когда-то был вампиром… – вмешался Вовчик.

– Иди отсюда работай, кассу подбивай, – отмахнулся от него Гриша. – Не до твоих рассказов сейчас.

Вовчик что-то пробурчал себе под длинный нос и ушёл к стойке администратора.

– Я про Бородина ещё хотел поговорить, – заявил мне Гриша.

– А что с Бородиным? – уточнил я. – Снова что-то сделал? Угрожает?

– Да в том-то и дело, что нет, – торопливо ответил Гриша. – Затих совсем. Не звонит, не угрожает, рожу свою не показывает. Тишина полная. Клуб спокойно работает, народ идёт, никто не наезжает. Прям не верится даже, аж подозрительно.

– Я с ним поговорил, – спокойно сказал я. – По душам. Думаю, он отстанет надолго. Но ты не расслабляйся. Если что произойдёт, то сразу звони мне. В любое время дня и ночи. Понял?

– Понял, понял, – закивал Гриша. – Спасибо тебе, Саш. Ты прям настоящий друг. Что бы я без тебя делал…

Я только улыбнулся. Если бы он знал, какой широкий у меня профиль помощи.

Ещё немного поговорив с Гришей, я отправился домой. День оказался долгим, и пора было отдохнуть.

На следующий день утро в поликлинике началось с обычного приёма. Огромная очередь людей, попутно с этим решение кучи организаторских вопросов. Всё как обычно.

Через час после начала зашла женщина лет сорока. Усталая, измученная, в светлом платье. Села на стул и вздохнула.

Интересное начало.

– Здравствуйте, доктор, – поздоровалась она. – Меня зовут Степанова Мария Фёдоровна. Я к вам с животом пришла. Он болит постоянно, вздутие не проходит. То запор, то диарея. И так уже который год. Я была у вашего Бумагина, гастроэнтеролога. Он предположил, что это синдром раздражённой кишки. Прописал диету, спазмолитики. Но толку от этого мало.

Я принялся обстоятельно её опрашивать. Про питание, про режим, про связь болей с конкретной едой. И картина потихоньку начала складываться.

– А скажите, – спросил я, – после чего вам хуже всего становится? Вспомните, может, есть какая-то закономерность.

Женщина задумалась.

– Да вот после молока точно хуже, – проговорила она. – Выпью кефира или творог поем – и всё, скрутило. И после хлеба, особенно свежего. И после сладкого. Но это ерунда какая-то.

– Совсем не ерунда, – покачал я головой. – Наоборот. Это очень важное наблюдение, вы молодец, что заметили. Похоже, дело тут вовсе не в синдроме раздражённого кишечника.

Она удивлённо посмотрела на меня.

– А в чём тогда? – спросила она.

– Я подозреваю одно из двух, – сказал я. – Либо непереносимость глютена, есть такая болезнь, называется целиакия. Либо лактазная недостаточность. Проще говоря, ваш организм не умеет нормально переваривать определённые продукты. Глютен – это белок в пшенице, в том самом хлебе. А лактоза – молочный сахар. Отсюда и боли, и вздутие, и всё остальное.

Я осмотрел Степанову сначала внешне, а потом проверил праной. Серьёзного воспаления не нашёл, но слизистая кишечника была раздражена. Прана не могла показать мне, из-за чего именно. Я подозревал, что здесь могла быть комбинация целиакии и лактазной недостаточности.

И именно из-за этой комбинации Бумагин и предположил не тот диагноз.

– Для начала сдадим анализы, – сказал я. – Антитела к трансглутаминазе. Генетический тест на целиакию. И водородный дыхательный тест на непереносимость лактозы. Вот эти три. Они точно покажут, в чём причина. Сразу должен сказать, их не делают у нас в поликлинике, просто нет таких реактивов. Надо сделать платно. Но когда вы их сделаете, то мы сможем подобрать лечение.

Я написал ей на листке названия анализов, она кивнула.

– Пока что нужно соблюдать диету, – добавил я. – Откажитесь от молочных продуктов и от глютена. А там будет видно. И ещё.

Я достал из ящика мешочек с личным сбором трав. Всё-таки хорошо, что я в своё время долго ходил к бабе Дуне и изучал алхимию. Знал и особенности трав этого мира, и их взаимодействие с моей праной.

Этот сбор был тоже запитан праной.

– Попьёте травяной сбор, – сказал я. – Ромашка, мята, фенхель. Будет успокаивать кишечник, снимать спазмы. Только сразу предупреждаю – это не лечение. Это поддержка, чтобы вам полегче было, пока разбираемся с диагнозом.

Женщина кивнула и приняла травы.

– Спасибо вам большое, – улыбнулась она. – Тогда, как все анализы сдам, снова к вам!

Она встала и вышла из кабинета. Мысленно я сделал себе пометку при случае обсудить этот клинический случай с Бумагиным. Просмотреть диагноз мог кто угодно, но лучше это обсудить.

После приёма я взялся за подготовку к проверке. И наткнулся на серьёзную проблему на участке Елены Александровны.

Учёт льготных рецептов у неё вёлся из рук вон плохо. Несколько пациентов получили дорогие препараты без должного оформления. В журнале выдачи не хватало подписей, кое-где данные не сходились с отчётами. Если проверка зацепится за это, то это будет серьёзное нарушение. И тогда проблемы будут не только у неё, но и у всей поликлиники.

Делать было нечего. Я вызвал Елену Александровну на разговор.

Она сразу же пришла с каменным лицом, словно почувствовала, что вызвал я её не просто так.

– Что опять не так? – холодно спросила она. – Теперь я чем не угодила?

– Елена Александровна, – спокойно начал я. – У вас проблемы с учётом льготных рецептов. Несколько препаратов выданы без оформления. Нет подписей пациентов в журнале выдачи.

Она тут же недовольно поджала губы.

– Я работаю так уже много лет! – отрезала она. – И никогда никаких проблем не было. Эти ваши проверки – простая формальность. Проверят пару бумажек и на этом всё, пойдут поляну накрытую вкушать. А вы из мухи слона раздуваете.

Ёлки-иголки, она явно не с той ноги встала сегодня.

– Это не формальность, Елена Александровна, – сказал я. – Проверка едет из области. И это серьёзная проверка качества оказания медицинской помощи. И если они найдут такие нарушения с льготными препаратами, это будет серьёзно.

Она вскинула брови, но промолчала.

– И это ударит не только по вам, – продолжил я. – А по всей поликлинике, в частности по всему нашему отделению. Нас лишат премий, обязательно объявят выговоры. Оно вам надо? Из-за пары непроставленных подписей подставить всех?

Она поджала губы ещё сильнее, но явно задумалась над моими словами.

– Я вас ни в чём не обвиняю, – мягко добавил я. – Понимаю, у всех нас очень много работы. Толпы пациентов, домашние вызовы, да ещё и кучу дополнительных бумаг надо писать. Я предлагаю просто вместе всё исправить. До приезда проверяющих собрать недостающие подписи и привести журналы в нормальный вид. Времени ещё хватает, если взяться сейчас.

Елена Александровна долго молчала. Что же победит: старая закалка или банальная логика?

Наконец, она тяжело вздохнула и сдалась. Победила логика.

– Ладно, – буркнула она. – Приведу я эти журналы в порядок. Сделаю всё как положено, по форме. Но это вовсе не значит, что я с вами согласна.

Ну разумеется.

– Хорошо, тогда займитесь сегодня же, – ответил я.

Она резко встала и гордо вышла из кабинета. Что ж, на эти выкрутасы мне всё равно. Главное, чтобы документы и правда в порядок привела.

После ухода Елены Александровны ко мне заглянул Колян.

– Сань, есть минутка? – спросил он. – Надо поговорить.

Уже пора было ехать на вызовы, но выглядел Колян понуро, поэтому я согласился.

– Для тебя найдётся, – кивнул я. – Что стряслось? На тебе лица нет.

– Да я это… – он замялся, потёр шею. – С химией у меня совсем беда, Сань. Готовлюсь, готовлюсь, ночами сижу, а она ну никак в голову не лезет. Вроде и с тобой разбирали пару тем, но вот прям совсем никак. Боюсь, не сдам я ЕГЭ. Думаю, дурацкая это идея с универом была, не потяну я это всё.

Понятно, у парня этап разочарования в себе. Чувствую, что он уже готов всё бросить.

– Колян, не руби сгоряча, – сказал я. – Сядь, подумай трезво. Ты ведь уже огромную работу проделал. Столько всего выучил. И бросить всё сейчас – это всё равно что бежать марафон и сойти за километр до финиша. Глупо ведь.

– Да я понимаю, – вздохнул он. – Только химия эта проклятая…

– А что химия? – пожал я плечами. – Химия – это просто другой язык. Сложный язык, не спорю. Но выучить его можно. Любой может, и ты не хуже других.

– Да пытаюсь я, – он развёл руками. – Сам сижу, бьюсь, но никак. И репетитор не помогает. Там одна тема есть, я в ней вообще запутался…

Что ж, Коляна в беде я не брошу. Человек прошёл путь от лудомана к абитуриенту, и ему снова нужна моя помощь.

– Я сегодня в ночь дежурю в стационаре, – объявил я. – И к тому же буду обучать Шарфикова премудростям дежурства. Давай так, приходи тоже. Мы с тобой проведём занятие по химии, разберём твою сложную тему. Раз у меня подмога будет.

– Правда? – просиял Колян. – Ты серьёзно?

– Я же обещал, – кивнул я. – И даже не думай опускать руки! Ты обязательно поступишь и станешь отличным врачом. Давай, до вечера!

Приободрённый Колян ушёл, а я собрался на вызовы.

Вышел в холл поликлиники и стал свидетелем странной картины. В центре буянила санитарка. Не Надежда, другая женщина, незнакомая.

– Надоели мне топтать! – надрывно выкрикнула она и пнула ведро. Отчего вода разлилась по всему полу. – Не могу так больше!

Ёлки-иголки. Что тут вообще происходит⁈

Глава 5

Посреди холла стояла санитарка и смотрела на разлитую воду на полу. Пациенты замерли, некоторые тут же полезли за телефонами, другие просто постарались отойти подальше.

Да, ну и ситуация. Я подошёл к санитарке и взял её под локоть.

– Давайте отойдём, – мягко сказал я. – И поговорим.

Сопротивляться женщина не стала, и я отвёл её к ближайшей скамейке. Потом подошёл к регистратуре, обратился к Алевтине Романовне.

– Может кто-то из регистратуры вытереть лужу? – спросил я. – Пока никто из пациентов не поскользнулся. Я разберусь.

– Сейчас сделаем, – кивнула она. – Без проблем.

Я вернулся к санитарке. Она скрестила руки перед грудью и тяжело дышала.

– Как вас зовут? – для начала поинтересовался я.

– Любовь Петровна, – представилась она. – Вы меня простите, доктор. Я не знаю, что на меня нашло. Ведро вот пнула, дура набитая. Стыдно-то как…

Так, значит эта вспышка ярости уже начала проходить, хорошо.

– Расскажите, что на самом деле случилось, – сказал я. – Это не могло произойти на ровном месте.

Любовь Петровна шумно выдохнула.

– Устала я, – призналась она. – Сил уже никаких нет с этой работой. Санитарок у нас мало, работать приходится много. С утра до вечера, без перерывов, без отдыха. Тут ещё к этой проверке сказали поликлинику снова отдраить: стены, окна, всё как обычно. А мы с Надькой вдвоём чуть ли не на всю поликлинику! Ну сил уже нет никаких…

Я слушал и про себя кивал. Знакомая беда. Человек тянет всё на себе молча, без жалоб, пока хватает сил. А потом одна капля переполняет чашу – и всё. Со стороны кажется, будто человек взбесился на ровном месте. А это просто закончилось его терпение.

Банальный нервный срыв на фоне переутомления.

– А сегодня только полы помыла – пациент без бахил по ним прошёлся, – добавила Любовь Петровна. – И как специально кроссовки у него все в песке были, не знаю, где он его вообще взял! И вот не выдержала… Простите меня!

– Любовь Петровна, послушайте меня, – сказал я. – То, что с вами сейчас случилось, это не слабость. Это обычное переутомление. И случается такое со всеми, кто загружен работой. Вот на фоне переутомления у вас и произошёл нервный срыв.

Она подняла на меня глаза.

– Сейчас вы пойдёте домой и отдохнёте, – продолжил я. – Я договорюсь, чтобы на сегодня и завтра вам дали отгулы. И подниму вопрос насчёт ещё одной санитарки, так работать нельзя.

– Какие отгулы! – всплеснула она руками. – А как же поликлиника… Генеральная уборка?

– Разберёмся, – отрезал я. – Не спорьте, вам надо отдохнуть. Чтобы до послезавтра я вас тут не видел.

Любовь Петровна слабо улыбнулась и кивнула.

– Спасибо, доктор, – сказала она. – Что с добром отнеслись ко мне.

Она встала и пошла в свою подсобку переодеваться.

А у меня появилась новая проблема. Я попросил Костю подождать меня и поспешил к Савчук.

Рассказал Елизавете Михайловне всю ситуацию: про необходимость дополнительной санитарки и про отгул для Любови Петровны.

– Вы правильно поступили, отгул ей действительно не помешает, – задумчиво сказала Савчук. – Только что делать с подготовкой к проверке? Поликлиника должна быть в идеальном состоянии.

– Субботник, – просто ответил я.

Елизавета Михайловна посмотрела на меня с изумлением.

– Субботник? – переспросила она. – Вы серьёзно?

– Вполне, – кивнул я. – Устроим в субботу общий субботник. Своими силами приведём в порядок всю поликлинику. Поверьте, так даже лучше получится, чем складывать всё на плечи одной санитарки.

– Не все будут рады такому распоряжению, – заметила Савчук.

– Всем в принципе не угодить, – усмехнулся я. – Но для пользы дела стоит его объявить. Каждый ответит за чистоту своего кабинета, и вместе мы сделаем явно больше, чем один человек.

Елизавета Михайловна немного подумала, а потом кивнула.

– А вы правы, – сказала она. – Я объявлю субботник и скажу, что явка обязательна. И начну поиски новых санитарок. А насчёт отгулов не страшно, пусть Любовь Петровна придёт в себя. Она работает у нас уже двадцать лет, так что заслуживает отдых.

– Лизок, доставка любимых пирожных на порог! – в кабинет влетел Чердак с красивой коробочкой в руках.

Елизавета Михайловна мгновенно залилась густой краской. Я сдержал улыбку. Романтика.

– Ну, не буду вам мешать, – кивнул я. – Мне на вызовы пора.

– О, Саня, брат, привет, – поздоровался Чердак. – Не заметил тебя. А мы тут… Ну короче, ты понял.

Я усмехнулся, оставил странную парочку наедине и поспешил на вызовы.

Всё шло по стандартной схеме: квартиры и частные дома, давление и ОРВИ, плановый осмотр у лежачей бабушки. Обычная работа. Будни участкового терапевта во всей красе.

На одном из последних адресов меня встретила пожилая женщина с банальным давлением. Я смерил, послушал, прошёлся праной для верности. Не нашёл ничего опасного, немного подкорректировал схему приёма гипотензивной терапии.

– Доктор, а можно я у вас кое-что спрошу? – вдруг робко произнесла пациентка. – Это не касается моего здоровья. Вы же с людьми работаете, может, подскажете чего.

– Конечно, говорите, – кивнул я.

Я по-прежнему в свободное время увлекался чтением журналов по психологии, так что советы был готов дать практически в любой ситуации. Тем более, как я уже понял, у меня действительно было слишком располагающее лицо, чтобы выложить все секреты.

– Сын у меня… – женщина вздохнула. – Не общается со мной уже год. Поссорились мы тогда крепко. Я его невесту не приняла, сказала, что ноги её в моём доме не будет. Вот он и ушёл. У меня там и внучка уже родилась, а я их и не видела ни разу. И ведь поняла, что дурой была, а помириться – никак. Звоню, а он трубку не берёт. А я ведь не молодею.

Вечная проблема родителей и их детей в разных её проявлениях. Классика.

– А адрес? – спросил я.

– Я ходила не раз, – вздохнула та. – И слышать ничего не хочет. Не разговаривает со мной и всё тут.

Я немного подумал.

– Напишите ему письмо, – сказал я.

Она удивлённо моргнула.

– Письмо? – переспросила она. – Бумажное?

– Да, – кивнул я. – Самое настоящее бумажное письмо от руки. Понимаете, звонок легко сбросить. Сообщение легко удалить, не читая. А письмо – это другое. Его в руках подержать надо. А ещё лучше напишите одно письмо для него, другое для его жены. И в них открыто опишите свои чувства. Признайте, что были не правы. Что сожалеете. И хотите всё исправить.

– А если он и письмо не прочитает? – спросила она.

– Тогда снова свяжетесь со мной, и с ним поговорю уже я, – улыбнулся я. – Но я уверен: письмо он прочитает. Вы всё-таки его мать, и он найдёт в себе силы преодолеть обиду.

Женщина помолчала.

– Я попробую, – наконец сказала она. – Доктор, спасибо вам большое.

Я улыбнулся, попрощался и отправился к машине. Мы поехали на оставшиеся адреса.

К пяти вечера вернулись в поликлинику. Я засел за бумажную волокиту, инвалидности, заявки и прочую работу. Провёл одну консультацию в «СберЗдоровье». А к восьми часам отправился в стационар.

В приёмное отделение Агишева, как обычно, передала мне дела и упорхнула. А через пять минут подошёл Шарфиков. Парень заметно волновался перед своим обучением, но старался держаться уверенно.

– Стас, выдохни, – сказал я. – Главное правило простое: слушайся меня и ничего не бойся. Я рядом, всё тебе объясню и покажу.

– Хорошо, Сань, – кивнул он. – Я готов.

Первым делом мы пошли на вечерний обход палат. Я показывал Стасу, как заполнять лист назначений без ошибок, как заполнять дневники, что именно смотреть и спрашивать. Стас старательно всё записывал в блокнот, кивал, переспрашивал. Старался изо всех сил, это видно.

В одной из палат, разворачиваясь к выходу, он зацепил локтем штатив с капельницей. Штатив тут же начал падать. Стас принялся его ловить и чуть не упал сам. В итоге пришлось поймать и штатив, и Шарфикова.

– Прости, – покраснел он. – Я случайно.

– Всё хорошо, – ободряюще сказал я. – Не нервничай.

Показал ему ординаторскую, где предстояло коротать свободное время. И тут же нас вызвали в приёмное отделение на освидетельствование. Боевое крещение Шарфикова.

Мы спустились вниз. Полиция привезла одного мужчину, который еле держался на ногах. Но возмущался на весь стационар, что он трезвый.

– Стас, давай-ка ты, – кивнул я. – Бери протокол и проводи освидетельствование. Я подстрахую.

Вспомнил, как сам делал это в первый раз. Тогда меня в курс дела должен был вводить Савинов, но он на дежурство опоздал. И мне пришлось вникать во всё самому, с ходу.

У Стаса же есть поддержка в виде меня за плечами.

Шарфиков сглотнул, но взялся за дело. Достал бланк, начал заполнять, объяснять процедуру.

– Я трезвый как стёклышко! – перебил его пьяный мужчина. – Это вы тут все пьяные! Понабрали по объявлению, а я страдай!

Стас терпеливо принялся объяснять ему порядок освидетельствования. Но мужик его и не слушал. Уставился мутным взглядом, прищурился.

– А ты вообще кто такой? – заявил он. – Ты врач, что ли? А чего ты тогда такой лохматый? Не бывает врачей лохматых!

Шарфиков растерянно посмотрел на меня.

– Станислав Олегович, не отвлекайтесь на комментарии, – спокойно сказал я. – Заполняйте протокол.

Стас стиснул зубы и склонился над протоколом. Я объяснял ему, что и куда писать, особенно в графе «поведение».

Затем объяснил саму процедуру продувания, Козлова под чутким руководством Шарфикова провела её. Определили вторую степень алкогольного опьянения, отдали протокол полицейскому, и мужчину увезли.

– Ты молодец, – улыбнулся я. – Всё прошло отлично.

– Спасибо, – приободрился Шарфиков.

Мы вернулись в ординаторскую. Туда как раз подошёл и Колян, загруженный учебниками и тетрадями по химии. Я ведь обещал ему занятие.

Мы принялись за окислительно-восстановительные реакции. Ту самую тему, на которой он застрял.

– Смотри, Колян, тут надо понять логику, – сказал я. – Кто отдаёт электроны – тот окисляется. Кто принимает – восстанавливается.

Объяснял, показывал примеры. Пару раз пришлось прерваться на привоз новых пациентов. Туда ходил с Шарфиковым, показывал ему, что и как.

Через два часа занятий Колян запросил перерыв. И Шарфиков тут же активировался.

– Саня, нужен совет, – заявил он.

Да что ж такое.

– Ну что там опять у тебя? – вздохнул я.

– Я пригласил Кристину на свидание, – сказал Стас. – Как ты и говорил. Набрался храбрости, подошёл, позвал. А она отказала! Сказала что-то вроде того, что раньше надо было думать, поезд ушёл. Что мне делать?

– А ты подвиг соверши, – тут же ответил Колян. – Ну, как в кино. Спаси кого-нибудь там. Из огня вытащи. Девки это любят.

Шарфиков задумался.

– Подвиг… – протянул он. – А какой подвиг-то? Где я тебе огонь возьму?

– Так, не надо никакого огня, что ты его слушаешь? – вздохнул я. – Просто очевидно, что она не согласится после всего того, что ты сделал. Не согласится сразу. Не отчаивайся. Пригласи ещё раз. Покажи, что ты изменился. И Кристина это заметит. Колян, из тебя же не лучший советчик, с твоими-то любовными подвигами.

Как вспомню, что он чуть не уехал к мошеннице Снежане…

Шарфиков помолчал, переваривая.

– Ладно, – твёрдо сказал он. – Я ей ещё докажу. Покажу, что я – то что надо!

– Вот это другой разговор, – усмехнулся я.

Мы вернулись к химии Коляна, работа закипела с прежней силой.

Ещё через час занятие по химии мы закончили, и Колян ушёл домой. А к нам заглянул Никифоров.

– Можно к вам? – спросил он. – А то одному в хирургии скучно.

– Заходи, Антон, садись, – кивнул я.

Он устроился за столом, я сделал нам чай на троих. Тоха явно о чём-то думал.

– Сань, – наконец сказал он. – Я тут с Поляковым сегодня столкнулся. Ну, который врач по КТ. Так он мне знаешь что выдал? Что я как хирург, мол, «не реализовался». Что давно должен был уйти из больницы и не позорить профессию хирурга.

И снова Поляков, ну конечно.

– Антон, не слушай его, – сказал я. – Это человек, у которого внутри слишком много яда и слишком высокое самомнение. Вот он и пытается вывалить его на всех подряд. Очень заметно, как ты вырос сам над собой и добился успехов. Так что не слушай его.

Никифоров невесело кивнул.

– Я понимаю, Сань, – вздохнул он. – Но всё равно неприятно.

– Неприятно, – согласился я. – Кто спорит? Когда тебе в лицо говорят гадость, приятного мало. Но ты работаешь не для одобрения Полякова. Ты растёшь сам над собой, и это видно. Так что пусть говорит что угодно.

А я с ним ещё раз поговорю. Поляков становился очень неприятным членом нашего коллектива.

Мы ещё немного поговорили с Никифоровым, и он стал чуть повеселее.

– Спасибо, Сань, – сказал он. – Вроде и полегче стало.

Он ушёл к себе, а нас с Шарфиковым почти сразу снова позвали в приёмное отделение.

Привезли мужчину сорока восьми лет, с высокой температурой, кашлем, одышкой и болями в груди. Сатурация девяносто два процента, тяжёлое состояние.

Мужчину тут же отправили на снимок, на котором ярко была видна двусторонняя пневмония, с очагами уплотнения в обоих лёгких. Так, нехорошо.

Я подошёл ближе, оценил его состояние. Пациент дышал тяжело, со свистами. Кожа землистого цвета, губы чуть синюшные. Температура тридцать девять и три.

Мужчина был в сознании, и я взялся за опрос как следует. Тут важно правильно собрать анамнез.

– Как давно поднялась температура? – спросил я.

– Дня три уже, – прохрипел он. – Сначала думал, простуда обычная. Думал, отлежусь. А оно вон как обернулось…

– Голова болит? Тошнит? – уточнил я.

– Башка раскалывается, – кивнул он. – И мутит со вчерашнего. И живот крутит, простите за подробности. Понос второй день. Я уж думал, съел что не то.