Текст книги "Бывает и хуже? Том 9 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Хотел проведать Ступова, того самого пациента, который во всеуслышание объявил меня богом. Заодно попробовать снова полечить его праной.

На территорию психиатрической больницы меня уже пустили свободно. Я узнал нужную палату и зашёл к Ступову.

Он сидел на кровати и смотрел в окно.

– Здравствуй, Виктор, – сказал я. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – ответил он. – Намного лучше. Я знал, что вы придёте.

– Знали? – удивился я.

– Вы же хороший человек, – отозвался Виктор. – Такой, как вы, просто не мог не прийти ко мне, и я это знал.

Железная логика. В его голове я по-прежнему был особенным. Поэтому я просто сразу начал вливать в него прану. Хотел максимально нормализовать его состояние.

– Я не считаю вас богом, – внезапно сказал Ступов. – Но считаю отличным врачом.

– Спасибо, – кивнул я.

Так, это уже лучше. Я всё равно не мог исправить в голове все проблемы, но состояние Ступову значительно облегчил.

Закончив, вышел в коридор. И меня там поймала Карина Вячеславовна.

– Здравствуй, Александр, – улыбнулась она. – До меня уже дошли новости, что ты остаёшься. Это правда?

– Да, – кивнул я. – Обстоятельства поменялись, так что никуда не ухожу.

Карина широко улыбнулась.

– Рада это слышать, – заявила она. – Слушай, раз уж ты здесь… У меня тут проблема, и я, признаться, не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

– Рассказывайте, – с готовностью кивнул я.

– Пациент – пожилой мужчина, тяжёлая депрессия, – начала женщина. – Отказывается от еды. Третий день ничего не ест. Родственники в панике, требуют принудительного кормления, грозят жалобами. А я не хочу применять силу. Чувствую, что в этот раз это неправильный подход, сломает его окончательно. Но и убедить его не могу, он со мной даже не разговаривает. Замкнулся.

Я задумался. Принудительное кормление – это всегда крайняя мера, последняя черта, за которой человек перестаёт быть человеком, а становится безвольным существом. Да, такого лучше не допускать.

– Давайте я попробую, – предложил я. – Только не как психиатр, а как терапевт. Знаете, иногда людям проще открыться простому человеку, не психиатру. От психиатра ждут, что он будет копаться в душе. А от меня он такого ждать не будет.

Карина тут же кивнула.

– Попробуй, пожалуйста, – сказала она. – Я провожу тебя до палаты.

Я вошёл в палату к пожилому мужчине, который лежал, отвернувшись к стене.

– Здравствуйте, – сказал я. – Меня зовут Александр Александрович, терапевт. Не возражаете, если я вас осмотрю? Порядок такой.

Он не ответил, но я и не настаивал. Достал фонендоскоп, выслушал сердце и лёгкие, померил давление. И влил прану.

Надо обязательно будет выпить на работе мой сбор, праны уже ушло довольно много.

Прошло несколько минут. И пациент всё-таки заговорил.

– Год назад, – сказал он. – Не стало моей жены. Сорок один год вместе прожили. А теперь… Теперь зачем всё это? Кому я нужен – непонятно. Зачем мне есть, спать, вставать по утрам? Не вижу смысла.

Так, раз он вступил в диалог, значит дело движется в нужную сторону. Хорошо.

– Сорок один год, – повторил я. – Это целая жизнь. У многих не бывает за всю жизнь настоящей любви. А у вас была. Но разве ваша жена хотела, чтобы вы вот так лежали? Отвернувшись к стене, голодный?

Он не ответил.

– Она бы хотела, чтобы вы жили, – сказал я. – Не ради неё. Её уже не вернуть, и она бы первая вам это сказала. А ради себя. Потому что вы – это последнее, что от вашей общей жизни осталось. И если уйдёте вы, уйдёт и она. Совсем.

Я влил ещё праны. Мужчина молчал, но явно обдумывал мои слова.

– Вы правы, – наконец, сказал он. – А можно мне что-то на завтрак?

– Можно, – ответил я. – Сейчас принесут.

И тихо вышел из его палаты. Карина Вячеславовна ждала в коридоре.

– Готово, – заявил я. – Я поговорил с ним, он будет есть. Попросил завтрак.

– Как у тебя это получается, Александр? – покачала она головой. – Просто вот как?

– Я просто поговорил с ним, – улыбнулся я. – Ничего такого.

– Не скромничай, – покачала она головой. – Это очень даже важно. Спасибо тебе огромное. Может, на кофе заглянешь?

Соблазнительно, но надо было идти в поликлинику.

– В другой раз, – улыбнулся я. – Благодарю.

Мы попрощались, и я отправился дальше.

Возле моего кабинета уже ждала пациентка. Женщина лет шестидесяти, с папкой бумаг в руках и явно расстроенная.

– Вы Александр Александрович? – спросила она. – Мне сказали, вы можете помочь. Меня к вам направили, то есть не к вам, а на КТ, по направлению от Шарфикова, а меня не приняли. Развернули.

Снова проблемы с КТ.

– Проходите ко мне, – я открыл кабинет, впустил её внутрь. – Расскажите подробнее, что произошло. Кто развернул и почему?

– Доктор Поляков, из кабинета компьютерной томографии, – ответила женщина. – Говорит, нужна справка от аллерголога. О переносимости контраста. А у меня её нет и не было никогда. Да мне и контраст-то этот ни разу в жизни не вводили! Откуда у меня возьмётся аллергия, если я с ней и не сталкивалась? Я ему сказала всё это, а он стоит на своём, нет справки, и всё. А мне обследование сделать нужно.

Я посмотрел её направление. Всё было оформлено по всем правилам. Шарфиков расписал чётко, показания обоснованы. Надо будет при случае похвалить его за это, явный прогресс.

Просто Полякову снова что-то вдарило в голову.

– Посидите здесь, – сказал я женщине. – А я схожу и всё улажу.

Я отправился в кабинет КТ. Поляков сидел за столом, важно листая какие-то бумаги.

– Игорь Михайлович, доброе утро, – спокойно начал я. – Ко мне пришла пациентка Скилова, которую вы не приняли по направлению. Почему вы требуете справку, которой нет в регламенте?

Он даже голову на меня не соизволил поднять.

– Это моё требование, – процедил он. – Для безопасности пациента. Я отвечаю за то, что происходит в моём кабинете. И не хочу брать ответственность за внезапные аллергические реакции.

– По стандарту перед исследованием с контрастом достаточно опроса на месте и сдачи креатинина, – заявил я. – Если почки работают хорошо, то и контраст они выведут легко. А аллергии нет, всё фиксируется в карте. Справка от аллерголога не требуется. А отказ в исследовании без законных оснований – это нарушение прав пациента. Вы это знаете не хуже меня и снова наступаете на те же грабли.

Поляков, наконец, поднял голову. В глазах у него мелькнуло раздражение.

– Я работаю так, как считаю нужным, – сказал он. – И не вам меня учить, коллега. Вы тут без году неделя, а уже…

Опять двадцать пять!

– Вы проведёте ей КТ, – перебил его. – Или я пишу докладную на имя Кречетова. С указанием, что вы препятствуете обследованию по необоснованным требованиям. И тогда разбираться будете уже не со мной. Хватит уже этих игр, это начинает сильно утомлять.

Повисла тишина. Поляков посмотрел на меня со злостью. Но возразить ему было нечего, очередной акт непонятного протеста.

– Ладно, – буркнул он. – Проведу. Но ответственность, если что, будет на вас.

– Вот и славно, – кивнул я.

Я вернулся к пациентке. Она с надеждой на меня посмотрела.

– Всё решено, – сказал я. – Идите, вас примут. Кровь на креатинин, я смотрю, у вас свежая, так что всё в порядке.

Она улыбнулась.

– Спасибо, доктор, – сказала она. – А то я уж думала, так и уйду ни с чем.

Женщина вышла из кабинета, а я вздохнул. Ну вот что за непонятная война с Поляковым, как будто и без этого проблем было мало!

– Поляков совсем лютует, – сказала вслух Лена. – Он со мной и здороваться перестал.

– Лучше уж пусть не здоровается, чем вот такие приколы устраивает, – хмыкнул я.

Около часа я просидел за бумажной работой, а затем отправился на адреса.

Один из вызовов звучал довольно интересно. Ирина записала его как «странное поведение». Вызвала врача социальная работница, которая приходила ухаживать за пожилым мужчиной семидесяти лет. По правилам сначала его должен был осмотреть я, а потом уже решать вопрос о целесообразности психиатрической бригады.

Ведь, по её словам, опасности он никакой не представлял.

А у меня сегодня какой-то день психических заболеваний.

На этот вызов Костя повёз меня первым. Частный дом, отдалённая улица. Дом был старый, но ухоженный. Дверь мне открыла женщина лет сорока, видимо, социальная работница.

– Только хуже стало, – встревоженно заявила она. – Он там… на непонятном языке говорит!

Интересно. Я прошёл в комнату и увидел пожилого мужчину, который сидел в кресле.

– Musculus sternocleidomastoideus, – громко произнёс он. – Origo, insertio…

Что ж, всё понятно.

Глава 3

Я с интересом слушал, как пожилой мужчина повторял латинские термины. Узнал их почти сразу, любому врачу знакомы эти слова. Хотя со стороны звучат действительно жутко.

– Functio – поворот головы в противоположную сторону и наклон в свою, – закончил я за него, когда он замялся.

Мужчина повернул на меня голову. Его глаза за толстыми стёклами очков округлились.

– А вы меня поняли? – уточнил он.

– Я же всё-таки врач, – улыбнулся я. – Агапов Александр Александрович, меня ваша соцработница вызвала. Вы её здорово напугали своей латынью.

– Ох, не видел, как она пришла, – покачал головой мужчина. – Матюхин Роман Ильич. Я бывший преподаватель анатомии с сестринского колледжа в Аркадаке, сейчас на пенсии.

– Очень приятно, – кивнул я. – Так что же вы за повторение терминов тут устроили?

Роман Ильич тяжело вздохнул. Я тем временем оглядел его комнату. Опрятная, небольшая, в которой повсюду стопками стояли книги. Интересно.

– Я на пенсии уже десять лет, – признался он. – Жена умерла три года назад, дети в Саратове живут. И тут я понял, что начал потихоньку забывать то, что преподавал все эти годы. И так страшно мне стало, молодой человек. Всю жизнь только этим и занимался, а тут раз – и начал забывать. Вот и решил освежить в памяти основные термины. Стал каждое утро брать учебник и повторять. Обычно когда один дома. А сегодня вот не заметил, что Светочка пришла, и напугал её.

– Простите, Роман Ильич, что даже с вами не поговорила, – смущённо сказала соцработница. – Я что-то так испугалась, что сразу стала врача вызывать.

– Не злюсь я, Светочка, – улыбнулся тот. – Сам понимаю, напугал тебя своим бормотанием.

– Доктор, и вы извините за вызов, пожалуйста, – обратилась ко мне соцработница. – Я не подумала совсем.

– Всё хорошо, – кивнул я.

Этот пожилой мужчина не болен, он просто одинок. А одиночество таблетками не вылечишь.

Однако у меня в голове родилась одна хорошая мысль.

– Роман Ильич, – сказал я. – А ведь у меня к вам предложение есть. У нас при поликлинике работает школа здоровья. И там мы читаем лекции на разные темы для обычных жителей города. И есть отличная тема, как раз для вас. «Как устроено наше тело – просто о сложном». О костях, о мышцах, об органах. О том, что каждый человек обязан знать про собственный организм и что в нём нет ничего сложного. Скажите, готовы вы за неё взяться?

Он растерянно заморгал.

– Я? Лекцию? – он покачал головой. – Да я ведь только студентам читал, всю жизнь. Тем, кто термины понимает. А тут простые люди… Вдруг им непонятно будет? Засмеют старика.

– Не засмеют, – заверил я. – Знаете, Роман Ильич, объяснить сложное простыми словами – это не каждому профессору под силу. Это редкий дар. А у вас он есть, я уверен. Студент всё равно вызубрит материал, ему деваться некуда. А вот когда обычный человек после вашей лекции вдруг поймёт, как у него внутри всё устроено и почему спину беречь надо – вот это и есть высший пилотаж. Аудитория у нас благодарная. И будет слушать вас с интересом, я уверен.

Роман Ильич немного помолчал, раздумывая над предложением. Глаза его за толстыми стёклами заблестели. Идея ему явно понравилась.

– А что… – проговорил он. – А давайте попробую. Чего уж терять-то старику.

– Вот и славно, – обрадовался я и написал ему номер телефона Вики. – Вот, позвоните этой девушке, она вам всё объяснит. Лекцию читать будете в четверг, успеете подготовиться?

– Успею, – тот засуетился. – Тогда начинать уже надо! Спасибо вам большое!

Он тут же потянулся к полке, выудил толстый потрёпанный атлас и принялся его листать, бормоча под нос про опорно-двигательный аппарат. Соцработница едва заметно улыбнулась.

Я попрощался с ней и поехал дальше на вызовы.

Чего только не бывает… Утром человек в страхе зубрил латынь, чтобы не потерять себя. А теперь уже готовится к вполне конкретной лекции.

Через пару часов вернулся в поликлинику. Меня в кабинете уже поджидал счастливый Ренгачёв.

– Саня, смотри! – он подскочил ко мне и широко, во весь рот, улыбнулся. – Как новенький, а? Измайлов постарался на совесть. Я уже и Вике сбегал похвастался! Она сказала, что теперь похож на стоматолога!

Сколько информации за раз!

– А был на кого похож? – уточнил я.

– А был похож на стоматолога, которому нужен стоматолог, – пояснил он. – Ну, скажи же шикарно!

– Шикарно, – согласился я. – Зуб как настоящий.

И ведь не поспоришь. Протез Измайлов и впрямь сделал на совесть.

Ренгачёв плюхнулся на стул для пациентов, помялся, повертел в руках свой телефон. Так, понятно, он пришёл не только своим зубом хвастаться.

И что-то мне подсказывает, что сейчас снова будет какая-то личная тайна. Ну вот лицо у меня, видимо… располагающее. Что всех так и располагает рассказать мне свои секреты или проблемы.

– Ой, краска в принтере закончилась, я за картриджем, – всплеснула руками Лена и вышла из кабинета.

Как обычно, сработано идеально. Лена будто чуяла эти моменты кожей и испарялась раньше, чем человек открывал рот. Цены ей нет. Я вопросительно посмотрел на Ренгачёва.

– Слушай, – начал он. – Я тут хотел совета спросить. По… деликатному вопросу.

Один раз со мной Никифоров делился своим деликатным вопросом. И это оказалась гонорея. С тех пор слово «деликатный» меня слегка настораживало.

– Слушаю, – кивнул я.

– Вика, – выпалил он и слегка покраснел. – Рыжая такая, с профилактики. Она такая… интересная девушка. Я что-то раньше с ней особо не пересекался, а тут со всей этой лекцией… Хочу ей что-то подарить, но не банальное. Не щипцы же стоматологические!

Да, не самый лучший подарок. Хотя оригинальный, этого не отнять.

Ёлки-иголки, ну почему я теперь стал Ларисой Гузеевой⁈ Сначала вампиры, теперь сваты. Где-то свернул не туда, видимо.

– Подари ей книгу, – сказал я. – Вика – девушка начитанная и любит красивые подарочные издания книг. Так что такой подарок она оценит.

– Саня, ты гений! – подскочил Ренгачёв. – Точно, это и подарю! Спасибо тебе огромное за подсказку!

Всегда пожалуйста. Обращайтесь, контора пишет.

– Кстати, тут ещё момент, – уже серьёзно сказал он. – По работе. В общем, Измайлов устаёт сильно. Нас на поликлинику всего двое стоматологов, и пациентов идёт очень много, мы не справляемся. Он не жалуется, но я же вижу. Я подумал, может, можно как-то ещё одного специалиста пригласить?

– Идея хорошая, – заметил я. – Но я тут ни при чём. Это вам надо к Кречетову.

Ренгачёв замялся.

– Да боюсь я к нему идти, – признался он. – Измайлов гордый, как узнает, что это я затеял – ещё обидится. А тебя он уважает, к тебе прислушается. Прошу тебя, подними ты вопрос!

Горе луковое. Точнее, стоматологическое.

– Хорошо, – вздохнул я. – Как Кречетов выйдет с больничного, сразу и поговорю. Нужен третий стоматолог, тут ты прав. Только давай ты мне это ещё и на бумаге набросаешь: сколько пациентов в день, какая запись, где затыки. С бумагой к начальству идти сподручнее.

– Сделаю! – обрадовался Ренгачёв. – Прямо сегодня и накидаю. Спасибо, Саня. Хорошо, что ты остался. С тобой можно любой вопрос решить!

Ага…

Вот это «хорошо, что ты остался» я за последние два дня слышал, наверное, в десятый раз. И каждый раз было приятно. Что-то в этом было правильное. Видно, не зря меня сюда забросило, в это тело и в этот город.

Ренгачёв ушёл, затем начался приём. Примерно через час меня вызвала к себе Савчук. Я поспешил к ней.

– Александр Александрович, проходите, садитесь, – кивнула Елизавета Михайловна. – Много дел накопилось.

Савчук выглядела собранной, но было видно, что она устала. Стол её успел заполниться стопками папок с документами, а под глазами красовались тёмные круги.

Обязанности главврача ей явно давались нелегко, но она не жаловалась. Праной я аккуратно проверил её состояние – ничего серьёзного, обычное переутомление. Влил немного магии для поддержания организма.

– Так, сначала по Кречетову, – заявила та. – Он идёт на поправку. Восстановление хорошее, врачи довольны. Но до выписки ещё минимум неделя, спешить ему нельзя. Так что пока я так и остаюсь исполняющей обязанности.

– Рад, что он поправляется, – кивнул я. – С остальным справимся.

– Вот и я так думаю, – она чуть улыбнулась. – А теперь о делах. Во-первых, к нам едет проверка. Из области, плановая проверка по качеству оказания медицинской помощи. Ориентировочно она запланирована на следующую неделю, день пока не ясен. И нужно подготовить документацию по терапии. Отчёты по диспансеризации, статистику по льготным рецептам, журналы учёта. Всё, что положено, короче говоря. Сами понимаете, проверка – дело серьёзное, всё должно быть в полном порядке.

– Подготовлю, – кивнул я. – Соберу терапевтов, дам распоряжения. Все документы будут в порядке.

– Знала, что на вас можно положиться, – кивнула Савчук. – Во-вторых, ситуация с дежурствами в стационаре. Их сейчас берут всё менее охотно. И Агишева просила меня решить вопрос. Они не могут уже всё тянуть сами.

Вот это было ожидаемо.

– Тоже решу, – кивнул я. – Сам возьму парочку дежурств и тоже объявлю об этом на планёрке.

Савчук посмотрела на меня и тяжело вздохнула.

– Вы опять всё на себя берёте, Александр Александрович, – сказала она. – Так ведь и надорваться недолго.

– Не надорвусь, – улыбнулся я. – Всё в порядке.

Периодически приходилось самого себя поддерживать праной, но зато дела решались.

– И всё-таки… – она помолчала. – Я рада, что вы остались. Без вас тут было бы совсем плохо. Так что спасибо вам.

Мы обсудили ещё пару дел, и я отправился в стационар. Агишеву нашёл в ординаторской.

– Александр Александрович! – обрадовалась та. – А я как раз про вас думала. Так рада, что вы остаётесь! А то дежурить сейчас совсем некому…

– Остаюсь, – кивнул я. – Мне уже передали проблему с дежурствами, я её решу. Пришёл как раз взять дежурство себе.

– Прекрасно, ночь со вторника на среду ваша, – тут же заявила Татьяна Тимофеевна. – И раз уж вы здесь, можно с вами проконсультироваться по поводу одного пациента?

– Конечно, – кивнул я.

Агишева взяла со стола историю болезни и торопливо её раскрыла.

– Привезли мужчину, сорок два года, – начала она. – Я подозреваю миокардит. Но картина смазанная, не складывается у меня. Боли в груди есть, одышка есть, а на кардиограмме непонятно. Сомневаюсь. Можете дать мне второе мнение?

– Можно я посмотрю самого пациента? – спросил я.

– Конечно, идёмте, – Агишева встала из-за стола и повела меня в палату.

Я осмотрел пациента, тщательно собрал анамнез, глянул кардиограмму и анализы. А заодно проверил праной. И вот тут картина сложилась окончательно, воспаление сердечной мышцы действительно было.

– Миокардит, – подтвердил я Агишевой. – Вы всё правильно заподозрили. Просто он в ранней стадии, оттого и смазанная картина. На электрокардиограмме пока нет изменений, они будут позже. Я бы вот тут лечение поправил ещё.

Я объяснил, что и почему стоит скорректировать, на что обратить внимание в динамике, какие анализы ещё лучше сделать. Агишева слушала внимательно, кое-что себе помечала.

– Вот спасибо! – сказала она. – А то я что-то засомневалась в этом диагнозом, очень уж нетипичная картина. Вот бы нам побольше таких молодых врачей, как вы.

– Спасибо, – улыбнулся я.

Вернулся в поликлинику и продолжил приём.

После я собрал терапевтов на планёрку. Время было уже шесть вечера, но решил не откладывать все вопросы на завтра. Кто знает, может, кто-то уже сегодня примется за их решение?

На планёрку пришли все. Даже Остроухова сегодня пожаловала и вальяжно опустилась на стул.

– Коллеги, – начал я. – Всем добрый вечер. Постараюсь очень быстро, знаю, что у всех много работы. Итак, первое: на следующей неделе к нам приедет проверка из Саратова. И к ней надо подготовиться. Отчёты по диспансеризации, статистика по льготным рецептам, журналы учёта. Готовить надо все участки, потому что проверка может запросить любой, совершенно наугад.

Елена Александровна скривилась. Остальные тоже не слишком-то были рады предстоящей проверке, но что делать.

– Саш, а как же мы с Юлей? – испугался Шарфиков. – Мы же только недавно участками поменялись.

– Значит, работайте вместе и проверяйте документы друг друга, – пожал я плечами. – По-другому тут никак.

Он вздохнул и кивнул.

– Теперь второй вопрос, – продолжил я. – Дежурства в стационаре. Берут их всё менее охотно, и терапевты из стационара уже не справляются. Я взял одно со вторника на среду, но этого мало. Надо, чтобы вы брали их поактивнее.

В кабинете повисла нехорошая тишина. Дежурства всегда были больной темой. Никто не любит ночи в стационаре, даже за дополнительную плату.

– Александр Александрович, у меня колени больные, чтобы по этажам ночью бегать, – подала голос Елена Александровна.

– А на мне и так все сёла Аткарска, – поддакнула Остроухова. – Если ещё и ночью начну работать – совсем в дурку сдавать можно будет.

Заставить я их не мог, дело это было добровольное.

– Я хочу попробовать выходить в стационар, – вдруг заявил Шарфиков. – Сань, сможешь меня обучить? А то я никогда там дежурства не брал.

Ух ты, неожиданно. Он действительно решил взяться за голову. Ещё полгода назад этот парень фальшивые больничные делал, а теперь сам в ночные дежурства просится. Растёт человек.

– Смогу, – кивнул я. – Давай тогда со мной выйдешь завтра в ночь, я всё покажу. Твоя помощь будет кстати.

– Я тоже возьму несколько, – подключилась и Юля. – Без проблем. И Савинова надо пнуть, а то совсем за терапию дежурить перестал.

Отлично, это должно решить проблему. Хорошее всегда заразно, не хуже плохого.

Я кивнул и перешёл к другим вопросам. Планёрка продлилась около получаса, и я распустил всех по своим кабинетам.

Лена отправилась сдавать журналы в главный корпус, а ко мне в кабинет скользнул Илья. Вид у него был загадочный.

– Сань, – сказал он. – Тут пациент с гастритом. Хотел с тобой посоветоваться, что лучше по лечению ему назначить.

– Давай, – пожал я плечами. – Хотя тебе эта тема ближе.

Это был самый обыкновенный гастрит. Стандартные анализы, ясная картина, никаких загадок. Тут и советоваться-то не о чем, Бумагин уже и так назначил ему всё лечение.

Я обсудил с ним пару мест, но Илья уходить и не думал. Поддакивал, кивал, а сам косился на дверь. И тянул разговор о несчастном гастрите так, будто это редчайший медицинский феномен, достойный публикации в научном журнале.

– А вот думаешь, ингибиторы протонной помпы тут точно нужны? – протянул он. – Или, может, я перестраховываюсь? Ты как считаешь, Сань? С твоим-то опытом…

С моим опытом я считаю, что гастрит тут вообще ни при чём. И ждём мы вовсе не результаты анализов.

Я хотел уже было намекнуть, что пациент его подождёт, а у меня вообще-то своих дел хватает, как в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и вошла Лена.

И Илью словно подменили.

Он мгновенно выпрямился. Расправил плечи так, что халат на груди натянулся. Откинул назад волосы, собранные в хвост.

– Да, безусловно, – произнёс он вдруг неестественно низким голосом. – При такой клинической картине я бы, конечно, рекомендовал комплексный подход. Диета, режим и медикаментозная поддержка. Тут, знаешь ли, важен опыт. Чутьё.

Ёлки-иголки. Лена прошла к своему столу, мало обращая на это всё внимание. Хотя уголки губ у неё чуть дрогнули. Заметила, конечно. Всё она заметила.

– Я ведь, Сань, всегда говорю молодым коллегам, – продолжал вещать Илья. – Врач – это не только знания. Это интуиция. Я вот, бывает, гляну на пациента и уже всё понимаю.

Ага. Даже не знаю, что на это ответить.

– Это… хороший навык, – кивнул я.

Илья, который явно приободрился от моей реакции, решил закрепить успех. Он картинно облокотился локтями о край стола, но локоть соскользнул и снёс стоящий на краю стакан с ручками. Ручки разлетелись по всему кабинету.

Ох, ё-моё.

– Я… это… специально, – смущённо пробормотал Бумагин. – Проверял… рефлексы. Так и задумано.

Ага. Рефлексы на двойку у тебя, Илья.

– Давай помогу, – я взялся за сбор ручек вместе с Ильёй, собрал их обратно в стакан.

– Я пойду, наверное, – смущённо заявил тот. – Дел ещё вагон.

Он торопливо развернулся и почти бегом вышел из кабинета. Ну и чудной человек.

В этот момент у меня раздался звук сообщения. Я достал телефон.

«Старейшина, у нас проблема. Срочно. Эдгар».

Ну вот. Не успел дослужиться до Старейшины, как уже появились срочные проблемы. Бывает и хуже?